Текст книги "Воля владыки. В твоем сердце (СИ)"

Автор книги: Рия Радовская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

– А что они могут затевать? Учитывая прошлые попытки Джасима, надежней всего предполагать худшее. Лучше избыточная предосторожность, чем…

– О, конкретная цель Джасима не вызывает у меня вопросов. Я говорю о возможных способах ее достижения. Вот, например, в прошлый раз никто не предполагал такой глупой попытки. И именно она чуть было не нашла свою цель. Но если ты анха и если не желаешь быть зарубленной стражниками или недобитым кродахом на месте, что ты сделаешь?

Лин поймала взгляд и слегка пожала плечами.

– Неделя слежки, чтобы узнать обычное расписание прогулок, подходящая крыша на пути и дротики. Хватило двух. И, как я поняла уже потом, адское везение. Но вряд ли мой способ годится для Ирис или Зары, как думаешь? Что в вашем мире с ядами? Есть такие, которыми может воспользоваться анха, если не хочет быть пойманной?

– Есть, конечно, – Лалия вернулась к креслу, оперлась ладонями о спинку. – Но ни у одной анхи из сераля нет их при себе. И для того чтобы получить их от кого-то здесь, этой анхе понадобится больше везения, чем тебе на твоей крыше и мне перед выходом из тюрьмы. Джасим не склонен верить в чудеса. Он предполагает, продумывает и рассчитывает, не полагаясь на удачу. Хотя иногда мне кажется, что наши… советники, – советников Лалия выделила с особой улыбкой, будто имела в виду не всех скопом, а кого-то конкретного, – так привыкли видеть в нем «понятную и привычную угрозу», что не ждут сюрпризов. Но уже одно то, что Джасим не гнушается использовать анх не вслепую, а вполне осознанно, говорит нам, что он тоже меняется. И, возможно, совсем не так консервативен, как кое-кому нравится думать.

Под пером Лин на листе появились несколько флаконов, напоминающих те, в которых хранились масла и благовония в купальнях, кувшинов, кофейных чашечек, пирожков. Все это окружило широкой спиралью лежащую анху, потом Лин дорисовала тарелку и бутылку в руках у танцовщицы.

– Слишком много вариантов. Я думаю, мало раздобыть яд, вряд ли охрана Асира настолько беспечна, что пропустит к нему отравленную еду или вино.

– И здесь, – задумчиво произнесла Лалия, – в игру мог бы включиться известный нам евнух, не так ли?

– Как? Он может подбросить что-то в покои владыки?

– Он может сервировать ему чай. Или обед. Или расстелить постель, оставив в ней неприятный подарок.

– Зажечь отравленную лампу или подлить яд в воду для умывания? – Лин продолжила изобретать способы отравления с каким-то нездоровым, темным азартом. В своем прежнем мире она никогда не имела дела с ядами, это было что-то из области исторического кино и древних хроник. Но курс химии с уклоном в ядовитые вещества у них был, и, стоило задуматься, как тут же начали всплывать в памяти самые дикие варианты.

– При условии, что этот яд в принципе сможет попасть в его руки, – напомнила об очевидном Лалия.

– Кого насторожит встреча сестры с братом?

– Кого-то настораживают твои беседы с клибами или евнухами? Беседы любой из нас, если они происходят здесь? Или в покоях владыки?

– Ровным счетом никого, – согласилась Лин. – С этой точки зрения Зара получается не более подозрительна, чем я или Хесса. И все упирается исключительно в преданность. И в ум, – добавила, подумав. – Или здравый смысл, или должностные инструкции. Как, например, будет действовать евнух, если какая-нибудь анха попросит передать подарок для любимого владыки? С виду абсолютно безобидный подарок?

– Зависит от анхи. От меня или тебя, скорее всего, передаст, даже не поставив в известность Ладуша. От других – обязан доложить. Второй советник выглядит достаточно безобидным, но только для тех, кто плохо его знает, – Лалия обернулась. – Ты не слышала случайно про казненного за приставания клибу? Он был неплохим человеком, но однажды забыл, кому именно служит. Ладуш мог бы просто выставить его из сераля. Но ему нужна была показательная история. Чтобы ни у кого из здешних слуг не осталось сомнений, что любой, даже самый ничтожный просчет грозит смертью.

– Так все-таки это была подстава? – Лин помнила о несчастном учителе здешнего варианта физкультуры, хотя Сальма упоминала о нем почти вскользь, и уж точно без самых значимых подробностей. – В том виде, в каком я слышала, тот случай порождал больше вопросов, чем ответов.

– Пара необдуманных фраз от одного клибы, несколько переданных напрямую новостей из Им-Рока в сераль – Ладуш счел, что это вполне обоснованная причина для действий на опережение. Как следствие – трогательное письмо красивому учителю от одной наивной анхи, продиктованное мной. И мы получили весьма увлекательную историю взаимной любви. Или, может быть, страсти. И печальный труп на площади. Да, это была подстава. Вполне подходящее слово.

– Ясно, – кивнула Лин. – У нас в таких случаях говорят «резать, не дожидаясь перитонита». То есть не ждать, пока наступят по-настоящему серьезные последствия. Но, исходя из всего этого, можно предположить, что Джасим не рассчитывал на дураков в нашем серале. Хотя бы потому, что у дурака здесь мало возможностей выжить. Значит, должен быть план, рассчитанный на то, чтобы обмануть умных, ввести в заблуждение бдительных, неожиданный и не лежащий на поверхности.

– А исполнителям не оставить выбора.

– Выбор есть всегда, – возразила Лин. – Как раз сейчас мы ждем, чтобы Зара нам доказала это, верно?

– Верно. Но этот выбор мог стать возможным только при определенных условиях. Например, если тот, кто угрожал тебе или тому, что тебе дорого, внезапно сам оказался под угрозой. Я могу ошибаться, но мне кажется, наш неожиданно быстрый талетин спутал кое-кому прекрасные планы. Вот и владыки уже разъехались, а он еще даже не добрался до Им-Рока. Грустно, не правда ли?

– Думал, что талетин будет длиннее, а гостеприимство владыки Асира – традиционнее, – кивнула Лин. – Наверняка ждал удачного момента в том самом предместье. А еще, – добавила задумчиво, – люди, которым не оставляют выбора шантажом и угрозами, обычно бывают рады поквитаться с шантажистом. Очень рады. Но, конечно, только если это не повлечет за собой исполнения угроз.

Зара была похожа именно на такую жертву шантажа. Не настолько, чтобы Лин считала это прямо, все-таки мир другой, да еще и незнакомые ей серальные традиции… Но чем больше вертела в голове эту мысль, тем больше вспоминала мелких, почти незаметных нюансов в поведении, которые прекрасно объяснялись именно этой версией.

– Она сдаст и Джасима, и все его планы, но только если будет уверена, что он не вырвется сам и не сумеет отдать приказ. Мы не знаем точно, чем он ей угрожает, но, учитывая ее зацикленность на детях, мне в голову лезут исключительно неприятные варианты.

Глава 15

«Неприятные варианты» – это было еще мягко сказано. «Откровенно паршивые» было бы точнее. Если Заре действительно пришлось выбирать между лояльностью к владыке Асиру и собственными детьми… По меркам обоих миров мало кто осмелится осудить анху, поставленную в тупик подобным выбором.

«Рано делать выводы, – напомнила себе Лин. – Пока это только предположения. Хотя и вероятные».

С другой стороны, настолько же вероятным было, что дети стали для Зары больной темой после смерти ребенка во младенчестве, неудачных родов… да мало ли чего еще! Всякое случается. И шантажировать тоже можно всяким. Хотя бы любимым кродахом!

– В итоге все будет зависеть от того, что разузнает Хесса, – пробормотала Лин. Теперь, когда основное было сказано и предварительные выводы сделаны, оставалось только ждать. И ожидание давалось нелегко. Слишком многое зависело от того, правильно ли они с Лалией поняли цели Ирис и характер Зары. А если правильно – Лин не очень понимала, что с этим делать. Как донести до Асира их опасения, чтобы он не отмахнулся, принял всерьез? Особенно если учесть, что он наверняка будет не в духе после «старых ишаков» и захочет от своей анхи совсем не разговоров о политике и о покушениях!

Хесса вошла беззвучно. Лин невольно шагнула навстречу, всмотрелась. Чуть было не спросила: «Ты как?» – но настолько глупые и очевидные вопросы сейчас точно были бы неуместны. И без того ясно – как. Счастливой невестой Хесса не выглядела. Бледная, не слишком хорошо скрывающая подавленность за сдержанной сосредоточенностью.

– Привет, – бесцветно поздоровалась Хесса и посмотрела на Лалию. – Я сделала все, что могла, но… – она покачала головой. – Это было… как будто я вдруг оказалась в книге загадок. Вон той, толстой, – она кивнула в сторону полок. – Еще и эта ваша любовь к выкрутасам и недомолвкам. Я скажу тебе слово, а десять забуду, и делай с этим что хочешь.

– Но ты что-то узнала, – Лалия прищурилась, подалась навстречу, будто почуяв за этим длинным вступлением по-настоящему важное.

– «Что-то», – Хесса отрывисто кивнула, вытащила из-за пояса крошечную баночку и поставила Лалии на ладонь. – Разгадывайте сами. Передаю дословно: «Наверняка эта занятная вещица – важный дар господина Джасима. Я обнаружила ее уже в серале, разбирая вещи. Поинтересуйтесь, возможно, не только меня поджидали внезапные подарки».

Лалия нахмурилась, открыла крышку, поднесла баночку к носу.

– Что там? – Лин подошла ближе. На вид – ничего особенного, густая однородная белая масса.

– Крем? – Лалия удивленно вскинула брови, но тут же нахмурилась. – Как интересно. То есть, что делать с этим ценным даром, ей не сказали?

– Нет. Но это еще не все, – Хесса вздохнула, придвинула себе кресло, по привычке забралась в него с ногами и обхватила колени. – Она просила передать тебе… что ты можешь пытать ее, если хочешь, но это ничего не изменит. «Тот, кто с детства приучен к боли, не скажет больше, чем должен». Как-то так. Но, кажется, она и не знает ничего важного. Хотя сказала, что ответит на любые вопросы, если сбудется ее самая заветная мечта.

– Джасим должен умереть? – усмехнулась Лалия.

– Думаю, для начала первый советник должен привезти его в столицу. Этого ей хватит.

– Что-то еще?

– Сказала, что Данияр ничего не знает. И не спрашивай, что за Данияр, я без понятия.

– Брат? – спросила Лин.

Лалия кивнула, усмехнулась:

– Значит, там все-таки есть родственные чувства. Все?

– Еще. Что не готова снова терять близких и что ее роль в этом представлении не главная, но она думает, что госпоже митхуне это и так известно. Теперь все.

– Проверить остальных анх Джасима на такие же «внезапные подарки», – первый шаг казался Лин совершенно очевидным. Но… – Но это надо сделать максимально незаметно, одновременно у всех, чтобы никто не выбросил или не перепрятал свой. У всех, кроме Ирис, можно спросить прямо, но Ирис… Если у нее что-то такое было, наверняка и обыск не поможет. Могла спрятать где угодно, хоть в башне, хоть в саду, хоть в библиотеке. Первая проблема будет – найти, а вторая, если найдем, – доказать, что она как-то с этим связана.

– Ирис должна была увидеть знак утром, – задумчиво сказала Лалия. – Если это сигнал к действию, а «ценные дары» как-то с ним связаны, боюсь, их может уже не оказаться у владелиц. Зара – особый случай. И ведь Ирис могла забрать их давно. Если знала, что конкретно искать или просить. Она не могла не подготовиться. Но проверить, конечно, стоит. Сможешь поговорить хотя бы с Вардой? По-моему, после истории с недоубитыми кродахами девчонка души в тебе не чает.

– Прямо сейчас и поговорю, – кивнула Лин.

Что было хорошо в ее новом положении митхуны (которое, видимо, резко укрепилось после того, как владыка завершил ночь с Ирис – утром с Лин), так это возникшее у некоторых самых наглых, вроде Гании, или самых любопытных, здоровое опасение. Были полные любопытства, оценивающие, даже ненавидящие взгляды. Был шепот за спиной. Но никому и в голову не пришло устраивать свалку с дебильными вопросами, как после ее течки. Лин шла по сералю так же спокойно, как шла бы дома по управлению или даже по улице – кому-то кивая, с кем-то перебрасываясь парой слов, а кого-то попросту игнорируя.

Варда ожидаемо нашлась у фонтана. Она любила воду, могла часами смотреть на падающие струи, слушать плеск, полоскать ладонь в прохладной прозрачной воде. Лин присела с ней рядом на бортик, спросила:

– Скучаешь?

– Немножко, – улыбнулась та.

– Выпьешь со мной кофе? – Лин отметила краем глаза подобравшихся поближе любопытных и пояснила как будто Варде, но на самом деле для них: – Немного хороших новостей о твоем Газире того стоят, правда?

И, не дожидаясь ответа – а чего ждать? – позвонила в колокольчик и попросила вышедшего клибу:

– Два кофе в сад, на мое любимое место. И сладости для Варды, пожалуйста.

И, уже уводя Варду подальше от настороженных ушей, вдруг подумала: а ведь положение митхуны дает ей ровно то же право вызвать для разговора любую анху, как было в участке с подозреваемыми или потерпевшими. Только здесь она еще не привыкла пользоваться этим правом.

– Вы видели его, госпожа? – смущенным шепотом спросила Варда.

– Нет, после той поездки – нет, – врать не стоило. – Но я слышала, как владыка Асир сказал, что готов принять их священные клятвы. Владыка винит не их, а Джасима. И того, кто осознанно выполнил его преступный приказ. Остальным нечего бояться.

Принесли кофе, пастилу и лукум для Варды, пирожки для Лин. Теперь можно было перейти к главному.

Лин взяла пирожок и осторожно сказала:

– Вот только владыка опасается, что не только Газира и, – как же звали второго? Зайран? Да, Зайран. – Зайрана могли использовать, как прикрытие для преступления. Варда, я спрошу у тебя кое-что, и это должно остаться между нами. Никакой болтовни в серале, договорились?

– Конечно, – закивала та.

– Скажи, ты не находила в своих вещах ничего странного сразу или вскоре после приезда сюда? Неожиданного или просто не твоего?

– Духи, – сразу же ответила Варда. – Но мне не понравился запах, слишком горький. И… я отложила их в сторону, хотела убрать, но отвлеклась на что-то, а потом…

– Что?

– Они куда-то пропали.

– И ты никому не сказала?

– Конечно, нет! – Варда замотала головой. – Так неловко, мы новенькие здесь, как я могла обвинить кого-то в краже?

– Но ты ведь, наверное, запомнила запах и узнала бы его?

– Ими никто не пользовался, при мне не пользовался, – уточнила тут же. – Очень резкий запах. Совсем, как бы сказать? Неподходящий для анхи.

– А у твоих подруг ничего похожего не случалось?

– Не знаю. Никто ни о чем таком не говорил.

– И это ровно ничего не значит, – вздохнула Лин. – Ведь они тоже могли подумать, что некрасиво и даже опасно обвинять кого-то в воровстве. Что лучше промолчать и сделать вид, что ничего не было.

Она наконец-то откусила пирожок, отпила кофе и задумалась. Вспоминая Нариму и ее «я только хотела посмотреть», исключать кражу, намеренную или даже случайную, не стоило. Но Лин поставила бы на то, что вероятность кражи, все эти «я хотела посмотреть и машинально сунула в карман», могли использоваться как прикрытие, если бы кто-нибудь заметил, обратил внимание, спросил. Если нужно пронести в сераль что-то запрещенное… Тот же яд. Учитывая, что Ладуш или его доверенные евнухи досконально осматривают и багаж новеньких, и их самих. Как лучше всего действовать? Разобрать один опасный груз на несколько безопасных и безобидных с виду частей.

– Не говори об этом никому. Я рассказывала тебе о Газире, ничего больше.

– Конечно, госпожа, так и было. Если увидите его… Передайте, что я жду и помню, хорошо?

– Передам.

Допив кофе под уже ничего не значащую болтовню, Лин попрощалась с Вардой и отправилась в оружейку – именно там сговорились встретиться снова после того, как каждая покончит со своей частью расспросов. Но их с Лалией «уже не совсем тайная комната» пока что пустовала. Лин села на циновку и закрыла глаза. Почему-то вспомнился разговор с Лалией здесь же, незадолго до течки. Когда Лин еще не знала, с кем будет ее первая близость, но почти не надеялась, что с Асиром. Какой она была тогда… Не понимала, что ей нужно, но точно знала, кто нужен. И ссора с Асиром, неопределенность будущего убивали. Зато теперь она счастлива. И ни Джасиму, ни его подручным не позволит отнять это счастье. Отнять ее владыку.

Едва слышно скрипнула дверь, Лин открыла глаза и встретилась взглядом с Хессой. И все-таки наконец-то спросила:

– Ты как?

Та молча пожала плечами, подошла к мишени, задумчиво потрогала торчащий в ней дротик.

– Честно? Отвратно. Сначала Сардар ошарашил, потом еще Лалия подключилась. В общем, чувствую себя кем угодно, только не счастливой невестой. Вот же бред!

– Для «счастливой невесты» будет время, когда твой Сардар вернется, – Лин вспомнила угрозы Асира о «самой длинной и самой пышной свадьбе Им-Рока» и невольно улыбнулась. – Владыка хочет для вас традиционный обряд. Потом, когда все закончится. Сейчас – только ради того, чтобы Сардар был спокоен. По-моему, это тот случай, когда «кродах что-то вбил себе в башку и проще ему дать, чем отговаривать».

– Я вообще не понимаю, что ему втемяшилось! – раздраженно буркнула Хесса. – Зачем свадьба? Какая свадьба? Я никогда не представляла себя женой! Тем более, его женой! Неужели меток мало? – она обернулась, беспомощно взглянула на Лин.

– Разве ты не хочешь? – вот теперь Лин очень удивилась. – Быть с ним? Только с ним, всегда?

– Быть с ним – да. Но какая из меня жена первого советника владыки? Предки! Это же полная ахинея!

– Наверное, такая, какую он хочет. Из меня тоже так себе митхуна, – хмыкнула Лин. – Но что ж мы, совсем тупые, не научимся?

Хесса с сомнением покачала головой.

– Можно вытащить человека из трущоб, но нельзя вытащить трущобы из человека. Мои останутся со мной, как бы я ни пыталась стать кем-то другим. Он же сам… – она вдруг нервно фыркнула. – Ну и парочка. Оборжешься. Но он хотя бы из правящего рода, сын митхуны, а я… – она вздохнула. – Еще и спешка эта. Я боюсь. Очень боюсь, Лин.

– Только ему этого не показывай. Знаешь, отправляться на опасное дело лучше со спокойной душой, и, если Сардару так спокойнее, пусть так и будет. Чтобы он не отвлекался хотя бы на свой страх за тебя.

– Я понимаю. Наверное, – устало сказала Хесса. – Сардар сказал, передаст тебе браслет для завтра. Мне же не нужно официально приглашать тебя, да? Ты – мой единственный близкий человек здесь. – И добавила с вымученной усмешкой: – Жених не считается.

– Считай, уже пригласила, – согласилась Лин. И только задумалась, как бы еще успокоить Хессу, но тут вбежала Сальма. Взволнованная, Лин даже показалось, что та в совсем не свойственном ей азарте.

– Сальма? – удивилась Лин. – Что…

– Я ей все рассказала, – объяснила Хесса.

Но спросить о подробностях Лин не успела: почти сразу за Сальмой вошла Лалия. Обвела всех взглядом, кивнула и закрыла дверь.

– Вижу, есть новости. Значит, вам пока повезло больше, чем мне. Кто начнет? – спросила, устраиваясь на одной из подушек. – Ценные дары обнаружил кто-то еще?

– У Варды были духи, – отчиталась Лин. – Горький, резкий запах, ей не понравился. Почти сразу куда-то пропали. Она решила, что кто-то украл, но не стала поднимать шум.

– Духи? – удивилась Сальма. – Мирель нашла в своих вещах пудру. И ей тоже не понравился оттенок! Мирель сказала, что он был бы хорош для блондинки, в крайнем случае, для рыжей. Она подумала, что может подарить кому-нибудь, но, пока присматривалась, кому подойдет такой цвет, пудра исчезла.

– И что, Мирель тоже промолчала? – удивилась Лин. – Она ведь болтушка, это Варда думает, прежде чем что-то сказать, а потом решает, что лучше помолчать.

– Мирель пожаловалась Юмне, – Сальма презрительно фыркнула, и Лин с трудом удержалась, чтобы не ответить тем же: Юмна была еще худшей болтушкой, чем Мирель, но со странной особенностью: она постоянно придумывала страшилки и сама же истово в них верила.

– И что же Юмна? – приподняла брови Лалия.

– Сказала, что у нее пропали румяна! И что лучше молчать, потому что это наверняка подстроили «здешние змеищи». И если пожаловаться на пропажу, да хоть господину Ладушу, тут же окажется, что новенькие оговаривают любимых анх владыки, чтобы легче было самим занять их место. «Моргнуть не успеешь, как очутишься в казармах!» – передразнила Сальма то ли Юмну, то ли уже Мирель.

– Крем, духи, пудра и румяна, – Лалия загадочно улыбнулась. – Безобидно и надежно, не правда ли? Что ж, пожалуй, пока что вы сделали все, что могли, самое время отдохнуть. Возможно, очень скоро появятся интересные новости. Но пока мы все здесь… никто из вас случайно не интересовался составлением румян или духов, а может, крема?

– Мне в трущобах было как-то не до румян, – хмыкнула Хесса. – А все нужные порошки, примочки и снадобья, кто мог, покупал у Сального. В смысле, у профессора Саада.

– Что ж, будем надеяться, профессор Саад не растерял во дворце свои аптекарские навыки, – усмехнулась Лалия.

– Хочешь подключить Саада? – Лин невольно поморщилась. – Лучше ты, чем я. Но согласна, если там в самом деле многосоставный яд, он разгадает этот ребус быстрее нас.

– Яд⁈ – воскликнула Сальма. – Вы думаете, кто-то хотел отравить…

– Кто-то точно хотел кого-то отравить, – с нескрываемым удовольствием протянула Лалия. – Но мы пока не знаем, как и чем именно. Я уже была у Саада. Его крайне увлекла эта многосложная задачка. Передам ему про возможные другие компоненты, пусть развлекается. А клибы пока будут развлекаться поисками возможных тайников, так что не удивляйтесь, если вам вдруг покажется, что клиб в серале сегодня как-то чересчур много и они чересчур деятельны. Ладуш прикроет эту странность традиционной грандиозной уборкой после талетина. Песок Имхары настолько коварен, что так и норовит проникнуть в самые интересные места, даже очень далекие от дверей и окон.

– А Ирис? – хмуро спросила Хесса.

– За ней присматривают. Очень пристально. За Зарой тоже, но она не осложняет нам жизнь: сидит у всех на виду.

– Ирис… Зара… – Сальма покачала головой. – Разве можно поверить, что кто-то из них вот так просто…

– Не просто, – усмехнулась Лалия. – Убивать вообще сложно. Особенно когда ты в серале и любой неверный шаг, слово или даже взгляд может тебя выдать. Но Джасим не поручил бы подобное девчонке с улицы, здесь требуется определенная подготовка.

– И настрой, – добавила Лин. – Даже, я бы сказала, накрутка. Очень жесткая.

– Она знает, что делать, знает, как делать. Возможно, уже убивала, – негромко сказала Хесса. – И по каким-то своим причинам готова убить снова. Зара вот, по-моему, не готова. А может, ее останавливает не убийство, а цель. Если бы дело касалось Джасима…

– Возможно, Зара была бы первой, кто с большим удовольствием всадил нож ему в сердце, – согласилась Лалия.

– А потом еще и плюнул на свежий труп.

Кажется, в эту простую фразу прорвалось слишком много личного. Очень уж ясно Лин вспомнила собственные чувства, когда смотрела с крыши, как захлебывается собственной кровью уважаемый член общества Наим Муяс, владелец фармацевтического завода, дешевых аптек и подпольного цеха наркотиков.

Поймала пристальный, понимающий взгляд Лалии.

– Убить способен каждый, – кивнула та. – Только кому-то для этого нужна по-настоящему веская причина, кому-то – вспышка гнева, а кому-то достаточно холодного расчета. Но не будем погружаться в кровавые подробности. – Она поднялась. – Отдыхайте. Если что, я позову.

– Мне нужно… обратно, – с внезапным смущением спохватилась Лин.

– Попроси любого евнуха, тебя отведут, – с улыбкой подсказала Лалия. – Как все же приятно, когда твои советы не пропадают даром.

В глазах Сальмы разгорелось нешуточное любопытство, и Лин поспешила сбежать. На самом деле она уже начала слегка волноваться: вряд ли, конечно, «сборище почтенных ишаков» отпустило владыку настолько быстро, но… вдруг? А еще было интересно, что придумал владыка для вечера. Скоро она узнает. Одна эта мысль заставляла убыстрять шаги, а от жара предвкушения горячели щеки и полыхали уши. И, когда покои владыки оказались пустыми, вместе с облегчением – успела! Асиру не пришлось гадать, куда делась анха, обещавшая его дождаться! – кольнуло мгновенным сожалением: придется ждать, снова ждать.

Но, по крайней мере, теперь она точно знает, что дождется.

Глава 16

Хессу трясло. В зеркале отражалась незнакомка, бледная, с искусанными губами и с неудержимой паникой в глазах. И почему-то именно эти глаза, непривычно накрашенные и привычно зеленые, смотрелись особенно дико в сочетании с ярко-алым, в цвет флагов Имхары, традиционным свадебным нарядом.

Тончайший многослойный шелк струился по телу прохладно и мягко, то и дело вспыхивал ослепительными искрами драгоценных камней, от прозрачных, как стекло, до насыщенно-красных. А затканная золотой вышивкой накидка, на которой сплетались в захватывающем брачном танце невиданные птицы с длинными шеями и распускались незнакомые пышные цветы, и вовсе выглядела нереальной. Ни в чем из этих шедевров портновско-ювелирного искусства безродная Дикая Хесса из трущоб Им-Рока попросту не могла выходить замуж. Хотя о чем это она вообще? Что еще за «замуж»? Какой кродах в здравом уме мог бы ей такое предложить? Да ладно в здравом, от нее и психи обычно предпочитали держаться подальше.

Мечты о единственном кродахе, о муже и семейной жизни она похоронила в далеком прошлом. Так и остались гнить где-то на вонючем угловом пустыре за разрушенным курятником, в иссохшей пыльной земле, что она поливала соплями и кровью из разбитого носа. А потом еще другой кровью, которая, уже после того, как пьяный урод, чьего имени Хесса не знала, бросил ее там, утолив похоть, не переставала течь и пачкать бедра.

Ее первая течка закончилась быстро. То ли от отвращения к собственному телу, потому что впустило в себя непонятно кого и даже пыталось радоваться первой близости, пока не начало корчиться от боли. То ли от лихорадки. С ней Хесса справлялась в одиночестве в пропахшем гнилыми тряпками погребе тетки Руфии. Та, ослепшая и выжившая из ума, уже почти не поднималась с вытертой циновки в углу своей развалюхи. Хесса, шатаясь, выбиралась из лачуги до рассвета, приносила воды и Руфии, и себе, и снова убиралась в погреб. Там было темно, тихо и не так сильно хотелось сдохнуть.

Она не знала свою мать. Руфия, вроде как помнившая ту, говорила, что пришлая беременная анха объявилась в трущобах почти перед родами да ими же и померла. Хесса помнила об этом, но впервые всерьез задумалась о сущности анхи, когда до ужаса испугалась, что забеременеет уже тогда, в свою первую течку, от мерзкого, незнакомого, пьяного гада! И с тех пор эта самая сущность не приносила ей ничего, кроме ненависти, боли и чудовищной, глухой тоски о чем-то давно похороненном, нежном, чистом и, наверное, способном любить. За все прошедшие годы она ни разу не вспоминала тот проклятый пустырь. Запрещала себе, душила воспоминания, как слезы. А теперь они, будто почуяв слабину, наплывали неостановимо, вскипали, как морские волны из книг, и уже отчаянно жгло глаза.

Хесса моргнула, отшатнулась от зеркала, стиснула кулаки. Сказала, стараясь справиться с хриплым, дрожащим голосом:

– Хватит! Ты больше не Дикая Хесса. Ты, чтоб тебе пусто было, невеста первого советника Имхары! Нет. Уже почти жена! – Добавила шепотом, будто боясь спугнуть неожиданное счастье: – Любимая жена. И любящая. То мерзкое, тошнотворное, дурное, что было раньше, – закончилось. Слышишь? Нет его!

– Нашла! – воскликнула ворвавшаяся в комнату Сальма, и Хесса поспешно обернулась, надеясь, что жирная черная краска, которой Сальма подводила ей глаза, выстояла и не расплылась какими-нибудь уродливыми пятнами. Еще не хватало испортить столько чужого труда!

– Смотри, ну правда же, отлично подойдет!

Сальма настороженно пригляделась, но, спасибо предкам, спрашивать ни о чем не стала. Эта чуткость отозвалась в Хессе волной благодарного тепла. Возможно, и у самой Сальмы было в прошлом что-то такое, что лучше оставить при себе. Далеко не всему похороненному стоит однажды откапываться. Чему-то нужно остаться в песках навсегда.

А Сальма уже крепила к вышитому алому поясу еще один, белоснежный, сплетенный из нескольких тонких шнуров с вкраплениями сияющих прозрачных камней в местах переплетений. Белое на красном смотрелось странно, но, пожалуй, красиво. Как будто стало даже как-то ярче.

– Этого хватит? – с сомнением спросила Хесса. – Его же под накидкой и не увидит никто?

– Кому надо, тот увидит, – усмехнулась Сальма. – Ты же слышала, что сказал господин первый советник – церемонию проведет старейшина Бакчар. И пусть она будет не совсем… традиционная…

– Да ладно, – фыркнула Хесса. – Скажи уж как есть – безобразно неправильная.

– И вовсе не безобразно, – возразила Сальма, – Так вот, пусть даже она будет непривычно быстрая, но старейшина Бакчар непременно заметит все положенные детали. Он проводил свадебный обряд еще у владыки Санара, отца владыки Асира. Ты даже не представляешь, какая это честь, что он согласился обвенчать вас!

– Если ты хотела, чтобы мне полегчало, то получилось наоборот, – выдавила Хесса, переживая очередной приступ дурноты. Эти отвратные приступы мучили ее сегодня с рассвета. Если бы не правила сераля, по которым все анхи сидели на отварах, мешающих зачатию, Хесса бы, наверное, решила, что умудрилась понести. Но все было гораздо банальнее и противнее – ее тошнило от страха. Даже нет, от ужаса! Она боялась сказать что-нибудь не то, поступить как-то не так, забыть слова обряда – хотя что там, спрашивается, забывать: да – да, нет – нет, согласна и клянусь! – или даже заблудиться в огромном дворце. И нет, понимание, что заблудиться у нее просто не получится, потому что никто не отпустит ее бродить по дворцу без сопровождения, нисколько не помогало.

Хессе даже казалось, что эти бесконечные мелкие ужасы, доводящие до тошноты, трясучки и паники, появились не просто так, а чтобы заслонить собой один большой и самый главный ужас. Сардар с воинами собирался уехать сегодня на закате. Этот простой и жуткий факт не пугал, а будто вымораживал изнутри. При мысли о нем у Хессы начинало звенеть в ушах и абсолютно отключались мозги. Так что даже великой чести и такого важного господина Бакчара бояться было все-таки не настолько страшно.

– Глупости, – Сальма мягко улыбнулась, ободряюще сжала плечо и тут же кинулась к шкатулке на столике. – Тебе нечего бояться. Ты же видела господина советника – такой решительный и уверенный, он точно не передумает и тебе не даст передумать. И владыке тоже не даст. И старейшине Бакчару. И потолок в зале предков надежный – на головы не рухнет. И пол тоже точно не провалится, потому что уже и так под землей. – Она взглянула насмешливо. – Что еще тебя пугает?

– Что я споткнусь и грохнусь там как последняя идиотка, – пробормотала Хесса и уже не смогла остановиться. – Что камень предков расколется от ужаса, увидев, кто именно тут собрался замуж. Что сами предки поднимутся из песков и проклянут меня к шайтановой бабушке! Что…