Текст книги "Воля владыки. В твоем сердце (СИ)"

Автор книги: Рия Радовская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Они не сказали друг другу ни слова. Хесса просто бросилась на шею вошедшему Сардару, а он стиснул ее так крепко, что Лин казалось, она ощущает эти объятия физически. Так и стояли. Как будто им и не нужно было ничего больше, кроме этой всепоглощающей близости. Они будто растворялись друг в друге, слыша, понимая, чувствуя. И было в этой простой человеческой близости двух любящих друг друга людей все сразу. От «Я так тебя ждала. Так боялась», до «Я здесь, уже здесь. Всегда буду с тобой. Не бойся». И в самом деле – к чему им какие-то глупые, пустые слова?

А потом Хесса, все это время стоявшая на цыпочках, опустилась, и Сардар прижался к ее лбу своим. Она гладила его по волосам, вдыхала его запах, и Лин чувствовала это так отчетливо, будто тоже вдыхала, была там, с ними, а не наблюдала со стороны. Горло вдруг перехватило, и Лин с такой силой сжала в руках шкатулку, что та впилась в ладони всеми выступами украшающих крышку драгоценных камней и гранями искусно выделанных металлических и деревянных пластин. Попятилась. Наткнулась спиной на стол, повернулась, поставила шкатулку, пока та не разлетелась на щепки в ее руках.

Это ведь неправильно, когда от чужого счастья так больно? Когда это хорошее, правильное счастье, и ты всей душой его разделяешь и радуешься, но все равно стискивает горло, щиплет глаза, и во рту почему-то вкус горечи?

И очень глупо так и стоять спиной, будто если ты не смотришь, то не увидят и тебя. Надо поздороваться с Сардаром, поздравить с победой и уйти. Она здесь сейчас абсолютно лишняя.

Она повернулась, а Сардар вдруг выпрямился, не выпуская Хессу из рук, и встретился с ней взглядом. И Лин, то ли все еще излишне настроенная на него и Хессу, то ли просто очень остро реагирующая сейчас на все сразу, отчетливо почуяла сомнения.

– Сходи-ка ты к Асиру, госпожа митхуна. Вели стражникам проводить.

– Он меня не звал, – горло все еще стискивало, и собственный голос показался чужим, слабым и надтреснутым. Лин откашлялась и сказала уже нормально, почти нормально: – Разве ему до меня, когда Джасим?

– Именно потому что «Джасим», – медленно произнес Сардар, пристально ее разглядывая. – Он позовет, когда успокоится. Но когда ему сложно – не зовет. Никогда. Ты еще не поняла?

Разве? Лин торопливо перебирала в памяти встречи с Асиром. И чем больше вспоминала, тем больше сомневалась. Она не могла безоговорочно согласиться с Сардаром, не могла и спорить – слишком мало знала о том, что происходило с Асиром, пока сама она сидела в серале. Да, она видела владыку всяким, но… всяким ли на самом деле? Учитывая его страх напугать анху…

– Сомневаться не время, – пробормотала Лин. – А время, кажется, самой себя пригласить, так?

– Он хочет справедливого суда. Суда открытого, да еще и в зале предков, – сказал Сардар, все так же глядя в глаза. – Но еще больше хочет свернуть уроду шею голыми руками. Я и сам хочу. Но если он это сделает, потом себе не простит. Так что… я бы поставил половину Имхары на то, что ночь ему предстоит сложная. Думаю, ты разберешься, что с этим делать.

По крайней мере, она может разделить с ним эту сложную ночь. Вспомнился горячий шепот Лалии: «Не упускай возможность… заставь его». И раньше, когда она почти совсем ничего не понимала ни о себе, ни об этом мире: «На самом деле власти над кродахами у нас не меньше, чем у них над нами».

А значит, Асир ее не прогонит. Даже если попытается.

– Спасибо, – Лин попыталась улыбнуться, но вряд ли получилось – слишком волновалась. – И поздравляю, – хотела, как собиралась, сказать «с победой», но поймала взгляд Хессы, сияющий и смущенный, и само вылетело: – Хорошей вам ночи.

Шагнула за порог покоев Сардара, окликнула дежурившего неподалеку клибу:

– Мне нужно сопровождение.

Думала, что придется подождать, но клиба рявкнул зычно:

– Сопровождение для госпожи митхуны! – и, не прошло и минуты, как вокруг выстроились клибы-стражники, а высоченный евнух спросил, почтительно склонившись:

– Куда прикажете сопроводить, госпожа?

– К владыке.

Мелькнуло опасение, что услышит «не положено» или «распоряжения не было», но на лице евнуха не появилось и тени сомнения. Он просто повернулся и пошел впереди, указывая дорогу.

У дверей в покои Асира евнух снова поклонился, глубоко и с удивившей Лин неуверенностью. Она втянула воздух, пытаясь разобраться с мешаниной запахов. И поняла: они не хотят входить. Ни евнух, ни стража. Боятся? Нет, не так категорично, но опасаются – точно. И рады, что пришла она. Анха, которая может что-то сделать с удушающей волной гнева, которая ощущалась даже здесь.

Лин открыла дверь и вошла.

Конечно же, здесь было пусто. Анфилада парадных комнат, которые предназначались, наверное, для гостей достаточно важных, чтобы принять их «у владыки», но недостаточно близких, чтобы допустить в действительно личные покои. Лин шла все быстрее, а запах Асира густел, бил в голову, пьянил, вызывал откровенное, тянущее, физическое желание и одновременно – тревогу. Но хуже всего, что он не вел. Слишком насыщенный, густой, резкий, он заполнял все вокруг, и не понять было, куда идти, где искать. На террасе? В саду? В спальне?

Лин выглянула на террасу – потому что туда было ближе всего. Здесь было пусто, но запах ощущался так, будто Асир только что ушел. Темнели почти черные в сумерках листья винограда, белел мрамор перил. Сверкали на белом мраморном полу осколки разбитого вдребезги кувшина. Лужа вина казалась недавно пролившейся кровью.

– Да, ты здесь точно был, мой владыка, – прошептала Лин.

Раздвинула виноградные лозы, перегнулась через перила. Нет, в саду его тоже не было. Спальня? Сердце забилось быстрее.

Лин открыла дверь и мгновенно поняла, почему Сардар говорил о сложной ночи и почему сомневался.

Запах Асира ударил в голову мягким тараном, даже в ушах зашумело. Но еще здесь стоял густой, пряно-терпкий запах крепкого алкоголя. Не вина. То, похожее на бренди, которое Лин уже ощущала на его губах. Этот запах вызывал настолько яркие воспоминания, что погорячело между ног, налились сладкой болью соски и заныла грудь.

Лин бездумно шагнула вперед и увидела Асира. Тот сидел на полу, опираясь спиной о кровать, поджав одну ногу и вытянув другую, и вертел в руках тот самый скорострельник, который подарил ему на ярмарке старый Килим. «Порох и пули, – вспомнилось тут же. – Ни честного боя, ни славы. Только смерть».

Рядом валялся опустевший кувшин.

Что ж, здесь хотя бы не было осколков на полу. Асир повернул голову, Лин поймала его тяжелый, давящий взгляд, мягко подошла и опустилась на колени, села – не рядом, напротив. Близко. Чтобы он мог видеть ее и мог дотронуться, всего лишь подняв руку.

– Я разделась бы для тебя, мой повелитель, но, может, ты захочешь раздеть меня сам?

– Раздеть, – хрипло уронил Асир, нащупал позади не глядя еще один кувшин, который Лин даже не заметила, отхлебнул из горла и отставил подальше. – Ты пришла, чтобы разделить со мной ложе?

И даже сквозь пелену возбуждения и любимого, дурманящего запаха Асира, который она всегда с такой жаждой вдыхала и которого сегодня было так много, что кружилась голова, что-то в его голосе или в тяжелом взгляде вдруг заставило насторожиться. Как будто от ее ответа зависело очень многое. Но что она могла ответить? Только правду. Обязательно – правду.

– Я пришла, чтобы быть с тобой. Разделить все, что смогу. Не хочу, чтобы ты оставался один этой ночью.

Сейчас Асир напоминал того яростного и устрашающего владыку, к которому она так неудачно влезла через окно. В эту же спальню, и, кажется, сейчас ему было ничуть не лучше, чем тогда. Если не физически, то на душе – точно.

– У нас… у меня, в том мире… бывали дела, после которых, если останешься пить в одиночку, к утру так тошно, хоть с маяка вниз головой. Для этого и нужны близкие люди. Кому-то помогает напиться, кому-то устроить мордобой, кто-то может всю ночь гонять на машине или сидеть на крыше и смотреть на звезды, я не знаю, что нужно тебе. Скажи.

Асир отложил скорострельник, протянул руку, обвел кончиками пальцев контур ее лица, но смотрел как-то странно, взгляд будто рассеивался, не фокусировался на чем-то конкретном. Слышит ли он ее? Видит ли? Или его мысли где-то далеко? С Фаизом, который сейчас наверняка допрашивает пожаловавших гостей? Или с Джасимом? Но Асир, надавив ладонью на затылок, вдруг резко подтянул ее к себе, так что Лин едва успела опереться на подставленную руку, а то, пожалуй, не удержалась бы. Очень близко оказались его глаза, сейчас непроницаемо черные. Дрогнули ноздри. Лицо исказила пугающе понимающая усмешка.

– Пахнешь Сардаром. Значит, он постарался. Решил, что я не переживу эту ночь без подтирателя соплей? Или без подходящей мишени? Близкие люди, говоришь… – он с заметным усилием выдохнул. – Чушь собачья. Близких легче всего унизить, выплеснуть на них злость, причинить боль, чтобы самому стало не так паскудно. Но если позволить себе то, что хочешь, то, что нужно… потом, когда очнешься, станет в тысячу раз хуже.

– Я полдня просидела с Хессой, – объяснила Лин. – Помогала ей ждать. Знаешь, ждать в одиночестве… – она замолчала: не могла сообразить, какие слова лучше всего передадут ее чувства. – На самом деле я сейчас о себе, наверное, а не о Хессе. Я могла пойти в сераль, а не сюда. Но ты правда думаешь, что там, одной, мне было бы лучше, чем с тобой? Думаешь, я не понимала, что ты сейчас…

Сказать «психуешь» было бы все-таки лишним, и она замолчала. Втянула воздух – медленно, глубоко. Вряд ли Асир контролировал свой запах, но понять все равно не получалось. Мешал алкоголь, но не только. Наверное, она и в самом деле никогда не сталкивалась с кродахом в таком состоянии. Пробел в опыте, необъяснимый для полицейского, или в ее прежнем мире просто не осталось таких кродахов, как Асир?

– Мы можем попробовать, – сказала она. – Вместе найти способ.

– Не хочу, – резко бросил Асир. Схватил ее за талию, рывком подтащил ближе, и тут же твердые горячие ладони обхватили шею, крепко и плотно. – Не хочу ничего искать.

Он приблизил к ней лицо, почти касаясь, сказал негромко:

– Все, чего я хочу…

Ладони сжались крепче. Лин отчетливо чувствовала, как бьется под его пальцами пульс. Нужно было занять чем-то руки. Сейчас. Чтобы через минуту или несколько секунд не вцепиться в запястья Асира, поддавшись инстинкту. Лин осторожно придвинулась еще ближе, обняла и сцепила пальцы в замок за его спиной.

Теперь она ощущала Асира всем телом. Ладони на шее, готовые сжаться еще сильнее. Ровное, но слишком быстрое биение сердца. Напряженные мышцы бедра, о которое ей пришлось опереться, чтобы удержать равновесие.

– Ты же знаешь, как легко отнять жизнь. У анхи. У клибы. Даже у кродаха. Особенно у связанного старого кродаха, у слизняка, который посмел… – Он резко выдохнул и заговорил быстрее, хриплым шепотом: – Посмел не только предать память отца и деда, и своего отца, старого Мусаила, мудрого и доброго. Он предал все свои клятвы, он мерзок уже одним тем, что даже не думал обнажить меч против того, кого ненавидел. Яды, клинки в темноте, пустоголовые болваны с оружием, отравления, дети в заложниках, шантаж, даже анхи-убийцы с напрочь промытыми мозгами. Я хочу раздавить его. Медленно, с наслаждением. О да, я бы наслаждался каждой секундой его предсмертного хрипа так, как не наслаждался ничем и никогда!

Асир разжал пальцы и мотнул головой, отстранился, снова потянувшись к кувшину. Лин уронила внезапно ослабевшие руки, задышала. Смотрела, как он пил – жадно, торопясь, запрокинув голову, так что пахучий крепкий бренди, или как он здесь назывался, лился по шее, по резко двигающемуся кадыку. Невольно облизнула губы. Кажется, ей тоже не помешало бы глотнуть.

Отставив кувшин, Асир утерся ладонью и взглянул прямо.

– Но, если я вобью каблук в его проклятое горло, не дождавшись суда, чем я буду отличаться от этой двуличной мрази?

– Я знаю, как легко отнять жизнь, – прошептала Лин. – А еще знаю, как бесит, когда читаешь потом в газетах, что убитый был достойным гражданином и полиции давно пора навести порядок на улицах. Как хочется поубивать всех этих писак, которые ничего не понимают, которым важна только очередная сенсация. Ты все правильно решил, Асир. Открытый суд. Чтобы все знали. Чтобы ни у кого язык не повернулся даже попробовать пожалеть и оправдать. Потому что, как бы ты его ни убил, это все равно окажется слишком быстро. Не успокоит. Одной смерти недостаточно для достойной мести. Я знаю.

Она потянулась к кувшину, глотнула. Зажмурилась и затрясла головой – пойло оказалось обжигающе крепким. Разлилось жаром от горла и до кончиков пальцев. Закружилась голова, и в то же время стало бездумно легко. Лин сделала еще глоток, осторожно, опасаясь опрокинуть, поставила кувшин и сказала:

– Мы не сумеем исполнить твое самое сильное желание. Но, возможно, у меня получится хоть чем-то помочь? Например, пригасить твою жажду убийства до завтра? До приговора.

– Я могу причинить боль. Плохо себя контролирую. Лалия привыкла. Ты… – он качнул головой.

Снова откинулся спиной на кровать и прикрыл глаза. И сейчас, когда его взгляд не отвлекал, стали отчетливо заметны резкие складки у губ, тени под глазами и явственная усталость, хотя правильнее было бы сказать почти смертельная измотанность. От чего он так устал? От ожидания Сардара? Вряд ли.

Будто услышав ее сомнения и незаданный вопрос, Асир сказал негромко:

– Не хочу возвращать контроль. Пока нет. Мне еще завтра… Лучше переждать подальше от всех.

Лин покачала головой. Оставить его сейчас? Боль ее не пугала. Бросить Асира одного в таком состоянии было гораздо страшнее. Да, он сильный. Он кродах и владыка. Он справится. Но зачем справляться одному, если она готова и хочет помочь?

Она протянула руку, осторожно коснулась пальцами его щеки, слегка колючей от пробивающейся щетины.

– Я хочу тебя любого. Ты нужен мне любым. Не только гордым прекрасным владыкой. Не только машиной для убийств и секса, – она нервно фыркнула и подалась ближе. Прижалась к нему, наверное, в первый раз не ища защиты и успокоения в его запахе, а наоборот, желая поделиться тем, что имела сейчас сама – убежденностью. – Ты нужен мне человеком. Самим собой. Что мне сделать, чтобы ты поверил и перестал сомневаться?

– Я не знаю, – Асир открыл глаза, и Лин, пристально вглядываясь в его черты, с замиранием и каким-то обморочным восторгом увидела перед собой не владыку.

Асир, тот Асир, к которому она привыкла, всегда, даже в минуты сильнейшей страсти и, казалось бы, полной потери контроля, оставался повелителем. Даже в ту ужасную ночь в этой спальне, яростный и пугающий, он был властелином целого лепестка, не забывая об этом ни на мгновение и ей не давая забыть. Но сейчас…

– Не знаю, Лин. Отправить тебя в сераль кажется мне самым правильным решением. Но оно же – и самое привычное. Все остальное – сложнее. Не хочу думать о сложном. Вообще ни о чем не хочу думать. Устал.

– Не думай, – Лин приподнялась, перекинула ногу через его бедра и села снова. Обняла, посмотрела в глаза. – Не думай ни о чем. Иногда нужно… отдохнуть от мыслей.

От мыслей, от власти, от всего, что мешает ощущать себя просто человеком. Но это было уже лишним, и вообще, разговоров больше чем достаточно для такой ночи. Лин мягко поймала горькие от бренди губы Асира. Целовала неторопливо и ненавязчиво, готовая в любой миг отдать инициативу. Вкладывая в поцелуй не страсть, не плотское желание, а простое «я с тобой». С тобой, чего бы ты сейчас ни захотел, кроме одного – никаких, в бездну, сералей. Потому что правильное решение – быть вместе. Не только тогда, когда все прекрасно и хочется получить удовольствие. Когда плохо, больно, сложно – тоже. Когда мерзко на душе и хочется убивать. Когда боишься сорваться. Когда зверь в тебе вот-вот возьмет верх. Когда устал и не можешь больше думать.

Всегда.

Глава 20

В зале совета стояла такая мрачная, душная, гнетущая тишина, какой Асир не помнил за всю свою жизнь. Хотя нет, было похожее. Однажды. На первом совете старейшин, который он проводил, уже став владыкой. Улицы Им-Рока тогда чернели остовами выжженных домов, щерились темными провалами выбитых окон и сорванных с петель дверей, щетинились расставленными тут и там виселицами и воняли кровью и мертвечиной.

Старейшины, которых он собрал здесь тогда, смотрели на него со страхом и неприязнью. Они принесли священные клятвы сыну умершего владыки Санара, приняли и почтили его право повелевать Имхарой, но не знали, чего ждать от только что распробовавшего вкус боя и ярости молодого, неопытного щенка.

Асир и сам не знал, чего от себя ждать. Еще слишком сладка была ярость, слишком пьянящим казался вкус отвоеванной победы. И никто, кроме его советников, таких же распробовавших и опьяненных, не понимал тогда, чего ему стоило остановиться. Не пойти дальше, не перевернуть вверх дном алую пустыню, высекая честной сталью всю гниль, просочившуюся в Имхару из других лепестков или вызревшую в самой ее сердцевине.

Он не жалел тогда, что остановился. Не жалел и сейчас. Хотя порождение той самой гнили сегодня притягивало взгляды всех тех, кто сидел на почетных местах, готовясь слушать и взвешивать вину, или толпился позади, заполняя зал до отказа, в ожидании увлекательного зрелища.

Солнце давно перевалило зенит, раскалило каменные плиты у входа во дворец, изжарило последние дуновения ветерка, утром хоть немного долетавшего до распахнутых окон. Уже трижды менялась стража у дверей и дважды – оцепление внутри зала, но те, кто собрался здесь на рассвете, члены большого и малого совета, главы старейших родов, представители городских гильдий и общин и допущенная сегодня во дворец знать, все еще слушали Ихтара, главу судейской гильдии. Фаизу как-то удалось стряхнуть с почтенного мастера, уже десяток лет не проводившего публичных судилищ, пыль и песок, и теперь у Ихтара жадно горели глаза, воинственно топорщилась борода, а голос его, то угрожающе-зычный, то вкрадчиво-опасный, то повелительно-резкий, заставлял старейшин приободряться, а неподготовленную публику – в священном трепете внимать каждому слову. Именно в паузах между его словами в зале сгущалась напряженная мрачная тишина, будто большинство присутствующих опасались даже дышать, пока почтенный мастер Ихтар смачивал губы или расчетливо замолкал перед оглашением нового преступления против Имхары и ее законного владыки.

Асир отвел взгляд от очередного свитка в его руках, гадая, кто будет следующим. Фаиз приволок в зал не только потерявшего всякий человеческий облик Кадорима, но даже едва начавших подниматься с постелей недоотравленных юнцов. Правильно приволок, конечно, тем более, что их свидетельства, вкупе с отыскавшимся наконец трупом лекаря, были еще одним весомым доказательством вины почтенного потомка великих предков, Джасима аль Данифа.

Наверное, ко всему можно привыкнуть. Сейчас Асиру казалось, что это проклятое имя, которое вчера вызывало неконтролируемые волны ярости, сегодня, произнесенное на все лады не меньше сотни раз, больше не тащит из него наружу ничего, кроме тошного омерзения. И все же на Джасима он старался смотреть как можно реже: уж слишком отчетливо в его чертах проступали знакомые родовые черты, хоть и изрядно стесанные старостью и выражением непреходящего презрения на когда-то выразительном лице.

На этот раз Ихтар вызвал Саада и Лалию. Не то чтобы Асир до сих пор не верил в историю с неудавшимся отравлением, но здесь, разложенная на составляющие, произнесенная во всеуслышание, разобранная на детали и части, она выглядела особенно дико. И искривленные в презрительной усмешке губы Джасима, который и не думал отрицать свою причастность, только логично оттеняли эту дикость.

Асир, слушая доклад вызванного Вагана о сгоревшем доме неподалеку от дворца, в котором действительно неожиданно появилось выстиранное белье, не имевшее никакого отношения к погорельцам, прикрыл глаза. Вспомнил реакцию Фаиза на откровение о специально подготовленных Джасимом для всякого рода тайных поручений анхах, и усмехнулся. Еще только предстояло выяснить, скольким девочкам в свое время Джасим искалечил судьбу и голову, но Ирис не могла быть единственной.

Фаизу, много лет, кажется, еще с первой встречи с Лалией мечтавшему если уж не подавить и укротить ее опасный, непредсказуемый нрав, то хотя бы владеть этой неправильной, не вписывающейся в его четкую систему мира анхой, откровение о широких взглядах Джасима далось нелегко. И то, что Сардар тыкал его носом в эту светлую идею уже несколько месяцев, никак не смягчило удара. Пожалуй, даже наоборот.

Еще бы. Фаиз цеплялся за свои убеждения настырней голодного младенца, вцепившегося в материнскую грудь, и предпочитал в упор не замечать того, во что отказывался верить. Именно поэтому так старательно избегал не только общения с Лин, но даже встреч с ней. Лалия для Фаиза всегда была особенной, но принять мысль о том, что анхи из другого мира способны постоять за себя и мало уступают в ловкости и разумности иным кродахам, было для него невыносимо. Что уж говорить об анхах из собственного мира, которых целенаправленно, с малых лет готовил как смертоносное оружие далеко не выживший из ума почтенный потомок великих предков.

Пока Саад подробно и до крайности доступно объяснял, как именно из крема, помады и пудры можно получить необходимый состав яда, даже не выходя из комнаты в серале, и почему семь подаренных анх, из которых как минимум четверо ничего не подозревали, привезли несколько комплектов всего необходимого, Асир снова подумал о Лин. После вчерашнего вечера, перетекшего в ночь, каждая мысль о ней отзывалась спокойным теплом под сердцем и благодарным умиротворением. Он перевел взгляд на ее рыжеватый затылок, украшенный сегодня вместо традиционного платка шелковой наколкой и драгоценным цветком с россыпью прозрачных изумрудов, и неожиданно признал, что именно благодаря Лин сейчас способен думать не только о Джасиме. Думать обо всем на свете, не захлебываясь гневом и не опасаясь устроить смертоубийство прямо на глазах у жадной до зрелищ толпы. Остро захотелось осторожно коснуться гладко зачесанных волос, провести пальцами по напряженной шее и чересчур прямой спине. Лин, сидящая на подушке справа от него, сейчас так внимательно слушала Саада, что, казалось, даже не дышала. Но только казалось, потому что Асир мгновенно уловил ее едва изменившийся запах. Забавно и удивительно. Он только подумал о прикосновениях, а она, судя по запаху, уже будто чувствовала их. Или предчувствовала?

Лин слегка повернула голову, и в одном этом скупом движении Асир уловил и вопрос, и интерес, и даже беспокойство. Она беспокоилась, что ему взбредет в голову прикоснуться к ней здесь? Сейчас? Соблазнительно. Но до крайности неуместно. Хотя это был бы лучший способ ненадолго отвлечься от всей той мерзости, которую Джасим умудрился разрастить вокруг себя.

– Еще немного, и объявят перерыв, – негромко сказал Асир, тут же почуяв в запахе Лин заинтересованное облегчение.

– Скоро будет самое интересное, – с загадочной улыбкой прошептала отпущенная Ихтаром Лалия, устраиваясь на своей подушке. – Прости, владыка, я не успела тебя предупредить…

Асир нахмурился. Сюрпризы он не любил. Особенно те, которые Лалии могли бы показаться «интересными».

– Не беспокойся, – понимающе улыбнулась та. – Всего лишь еще один свидетель, который все-таки решил заговорить. Убедить тайного советника допустить его сюда было непросто.

– Его? – Лин, кажется, тоже ни о каких «сюрпризах» не знала. Но вот догадки, судя по вопросу, у нее имелись.

– Ты правильно догадываешься, – кивнула Лалия. – Главное вовремя обнаружить что-нибудь невероятно впечатляющее, а потом найти удачный момент поделиться им с тем, кому не все равно. Тогда самое тайное внезапно может стать явным.

– Представляю досточтимому владыке и почтенному совету следующего свидетеля, – зычно провозгласил Ихтар, и почему-то лично Фаиз ввел в зал анху. Асир припомнил единственный раз, когда видел ее – конечно же, одна из подаренных Джасимом. Она привлекла его внимание своей зрелой красотой и телом опытной танцовщицы. Тогда он решил, что ее предназначали владыке Латифу, но сейчас, когда она шла от двери к Ихтару, с высоко поднятой головой, не глядя по сторонам, что-то в ее горделивой осанке или в чертах застывшего красивого лица показалось ему смутно знакомым. По спине прошелся неприятный холодок, и Асир подумал, что у Адамаса, будь он здесь, наверняка вздыбилась бы шерсть на загривке и обнажились клыки.

– Госпожа Зара, личная анха владыки, подаренная ему в знак искренней почтительности в числе вышеозначенных семи. Суду стало известно, что госпожа обладает важными сведениями, касающимися не только нескольких покушений на достопочтенного владыку Асира, но и других неоспоримо значимых доказательств предательской и откровенно преступной деятельности подсудимого. Прошу вас, госпожа, для начала назовите перед лицом великих предков, достопочтенного владыки и мудрейшего совета ваше настоящее имя.

От Лин потянуло взволнованным удивлением, а Асир вдруг понял, что именно сейчас услышит. Смутно знакомые черты, надо же. Да эти проклятые черты не давали ему сегодня покоя с самого рассвета. А ненависть во взгляде Зары, когда она прямо посмотрела на Джасима и такая же, как у него, презрительная усмешка, искривившая красивые сочные губы, только добавили уверенности.

– Дэла, – ровно сказала Зара, и этот голос, лишенный любых эмоций и жизни, так сильно противоречил ее насыщенному запаху, переполненному болью, отчаянием, страхом и ненавистью, что Асиру захотелось прекратить все это немедленно. Отправить мудрейший совет со всей остальной толпой, вместе с их жадным, почти плотоядным предвкушением, хоть на перерыв, хоть сразу к тварям в бездну. Все они, сидящие на почетных местах и толпящиеся у стен, готовились сожрать еще одну порцию жирной, сочной правды, от которой, как от куска протухшего мяса, ядрено тянуло чужой болью, разбитыми надеждами и исковерканной судьбой. Сожрать, обглодать мослы и кости и отправиться на перерыв, лениво обсасывая услышанное. – Дэла дех Сайна Джасим аль Даниф.

Шум в зале нарастал постепенно. Родившись из нескольких удивленных вздохов, он креп, множился, перерастал в многоголосый гул, но почему-то Асир отчетливо расслышал в нем негромко сказанное Джасимом:

«Ты убила обоих». И ответ Зары-Дэлы: «Они давно мертвы».

Дочь, что свидетельствует против отца. Неслыханный скандал, противоречащий всему правильному и естественному, что есть под солнцем Ишвасы. Так наверняка станут говорить об этом после. Так напишут об этом хранители знаний, запечатлев сегодняшний день в драгоценных свитках вместе с мерзкой историей одного непочтительного сына великих предков.

Рядом с Асиром много лет была женщина, которая когда-то очень давно мечтала оказаться на месте сегодняшней Дэлы аль Даниф. Перед людьми, которые выслушали бы и приняли ее правду. Но анха, свидетельствующая против отца, не заслуживает снисхождения, особенно если она не анха из сераля владыки, а всего лишь единственная дочь главы гильдии оружейников. Дэла говорила ровно, спокойно, сдерживала, как могла, и запах, и боль, и с каждым ее словом от такой же внешне невозмутимой Лалии все гуще и насыщеннее пахло болезненным удовлетворением, почти торжеством.

Асир опустил ладонь ей на плечо, сжал, гадая, что общего видит Лалия между собой и дочерью Джасима, кроме ситуации в целом, и видит ли? Может, ей достаточно знать, что кому-то достанется от этих умудренных старых ишаков из совета больше участия и справедливости, чем когда-то досталось ей? Или она просто хочет своими глазами увидеть дочь, которая выплеснет свою ненависть на отца открыто, ни от кого не скрываясь, дочь, которой не придется убивать, чтобы ее мучения прекратились?

– Мне повезло больше, – Лалия обернулась, взглянула прямо. – Я потеряла всего несколько лет, а она – полжизни и детей.

– Они в самом деле мертвы?

– Кто знает. Твой недоделанный убийца Кадорим сказал ей, что их духи давно блуждают в песках. Знала бы, что их встреча окажется такой родственной и полезной, давно бы отвела ее в подземелье. В любом случае, его откровения оказались как нельзя кстати. Джасим покупал детьми молчание, теперь она может говорить.

Дэла и впрямь говорила. Сухо, коротко, не вдаваясь в лишние подробности, но любому стало бы понятно – она устала молчать, и теперь история ее матери, вольной танцовщицы, ставшей сначала одной из анх большого сераля Джасима, а потом за небольшую провинность оказавшейся в казармах его стражи, становилась достоянием мудрейшего совета и всех, желающих слушать. Как и ее собственная история. Нет, Джасим не насиловал собственную дочь. Он даже пальцем ее не трогал. Мало ли у него было таких дочерей, прижитых с приглянувшимися на пару ночей анхами. Дэла сбежала из отцовского дворца, где прислуживала сестрам, признанным наследницами, в пятнадцать. Вместе с вольными анхами, еще помнившими ее мать. И была счастлива почти пять лет, пока отец не вспомнил о ее существовании, точнее, о пользе, которую может принести кочующая по Ишвасе дочь. Внук и внучка, прижитые за это время дурной дочерью от безродного кродаха, Джасима волновали только в качестве залога, которым он мог распоряжаться как ему вздумается. Впрочем, добрый и понимающий дед обещал им лучшую жизнь в сытости и достатке. Если, конечно, их непутевая мать научиться быть по-настоящему полезной.

И у нее получалось быть полезной. Выступления вольных анх-танцовщиц пользовались большой популярностью у народа Ишвасы, и бедняки, и богачи – никто не прочь потешить свое сладострастие рядом с опытной красавицей. А знатные кродахи ничем не отличаются от незнатных в своем умении быть несдержанными не только в похоти, но и в речах. Все, что нужно от анхи – не потеряться в удовольствиях, вовремя услышать нужное, а то и задать вскользь, среди неважных и пустых, важный и значимый вопрос.

Дэла не всегда понимала планы отца, но служила ему, как и подобает честной и благодарной дочери. Особенно дочери, которой угрожают жизнью ее детей. Асир старался слушать одновременно внимательно и отстраненно, не зацикливаться на ситуации в целом, а отслеживать детали – каждую по отдельности. И сейчас думал, что Джасим сильно просчитался: Дэла была слишком умна для той, кого держат только страхом. Она могла бы стать драгоценнейшим оружием, а не просто ушами, если бы отец не упустил ее в детстве, а сумел воспитать в ней хоть каплю искренней преданности. Она выполняла задание – и только. А могла бы стать гораздо более полезной и гораздо более опасной, если бы хотела не откупиться, а помочь.