Текст книги "Воля владыки. В твоем сердце (СИ)"

Автор книги: Рия Радовская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

– Давно поняла, – согласилась Лин. – Ты ведь меня к этому и толкала. «Не стану мешать и путаться!» Ты так шутишь? Если бы не твоя помощь, разве было бы сейчас так, как есть? – Она накрыла ладонью ладонь Лалии. – Я стараюсь. И буду еще больше стараться, обещаю. Знаю, ты предпочтешь это простому «я тебе благодарна».

– Пожалуй, предпочту, – кивнула Лалия. – А помощь… все хорошо в меру. Тебе пора самой попробовать на вкус свои мечты. Они сильно горчат, а иногда вон, – она взглянула в сторону кустов, – воняют мертвечиной и предательством. Но зато в них есть кродах, которого ты выбрала сердцем. Кстати, Хесса, – она обернулась. – Ты ведь не собираешься безвылазно сидеть во дворце владыки? Сардару плевать, где спать, но у тебя теперь есть целый особняк неподалеку от судебной площади. Ты же не допустишь, чтобы он окончательно зарос паутиной и пылью?

– И что мне делать с целым особняком? – удивилась Хесса. – Я и с несколькими комнатами не знаю, что делать.

– Так думай. И привыкай, – хищно улыбнулась Лалия. – Жене господина первого советника незачем обретаться в серале. И ей не по статусу неприкаянно бродить по «нескольким комнатам». Его личная стража, клибы, евнухи – все в твоем распоряжении. А я, так уж и быть, составлю тебе компанию и покажу твой новый дом. Вот прямо завтра и составлю. Давно я не выбиралась в город.

Глава 18

«Праздновали» они почти до утра. Когда небо начало светлеть, Лалия потянулась, зевнула и вдруг сказала, обернувшись к Лин и остро взглянув в глаза:

– О твоем месте в серале. Сегодня будет хорошее утро, чтобы начать, как думаешь?

Лин с Хессой, не сговариваясь, оглянулись на труп, и Хесса, вскочив и пошатнувшись, воскликнула:

– Точно! Я же теперь могу вообще не сидеть в этом курятнике! Так, я пошла, а то… проснутся же скоро. Визгу буде-ет…

Лалия усмехнулась и кивнула, а Лин вдруг остро захотелось сбежать. Хотя бы в зверинец к Исхири. Но, бездна, она ведь только пообещала, что постарается!

Наверное, у нее стало слишком выразительное лицо, потому что Лалия тихо рассмеялась.

– Если хочешь совет, дай им прокричаться и внимательно послушай. Иногда это оказывается… небесполезно.

Совет Лин оценила: когда еще «цыпочкам» вывалить все до последней мелочи об анхе, которая крайне не любила разговоров о себе, как не над ее свежим трупом? А ей – лишний раз присмотреться, оценить, кто как себя ведет в неожиданных стрессовых ситуациях. «Нужно собирать команду», – пришла дикая для этого мира, но совершенно естественная для агента Линтариены мысль. А ведь собирать придется с нуля: Хесса уже не в серале, Сальма, если все сложится хорошо, отправится в Шитанар, и даже Варда, которая могла бы стать отличной помощницей, наверняка выйдет за своего Газира, как только тот встанет на ноги и принесет владыке все положенные клятвы. А остальные… среди них у Лин есть только враги или те, кому все равно. И она ведь ничего не делала, чтобы приобрести подруг! Взять, что ли, у Лалии мастер-класс по серальным интригам?

«Для начала протрезвей», – Лин посмотрела вслед Лалии, которая решила прямо сейчас пожелать доброго утра профессору Сааду и вручить ему отравленное масло.

И пошла к клибам просить кофе.

У клиб сидел Ладуш, и Лин едва успела прикусить язык, чтобы не спросить, почему он не спит – ведь самые проблемные гости, слава предкам, разъехались. Хотя он, похоже, как раз только что встал. Или все-таки и не ложился, дожидаясь известий о Сардаре?

И сообщать ему о трупе в саду тоже, пожалуй, не стоит. Пусть выпьет свой кофе, ведь очень может быть, что это единственные его спокойные минуты сегодня.

– Доброе утро, господин Ладуш, – осторожно сказала Лин, присаживаясь рядом.

Почти сразу перед ней возникли ее любимая большая кружка с кофе и тарелка с пирожками. А Ладуш, внимательно ее осмотрев и даже принюхавшись, спросил:

– Провожала подругу?

– Как выяснилось, сразу двух, – Лин отпила кофе, вздохнула и спросила: – Господин Ладуш, у вас найдется немного времени поговорить? Я неожиданно поняла, что снова кое-чего не понимаю.

– Спрашивай, – кивнул он.

– В самом начале и вы, и владыка объясняли мне, что я могу и чего не должна делать как анха сераля. И я совсем не подумала, что для митхуны правила другие. Другие обязанности. Что я должна знать и делать – и не делать – сейчас? Чем смогу помочь, когда… когда Лалия… оставит все на меня?

– Ты очень обяжешь всех, если для начала не станешь пытаться взвалить на себя неподъемное, – сварливо отозвался Ладуш, взглянул на нее пристально и усмехнулся. – Не пытайся сразу стать кем-то, кем быть не можешь. И уж тем более не пытайся стать Лалией.

Он покачал головой и обеими руками обнял свою чашку. Вздохнул с заметной усталостью.

– Попробуй разобраться с сералем. Хотя бы пойми, кто из анх здесь примет тебя как старшую митхуну с симпатией или спокойно. Присмотрись к ним. Если нужно будет узнать об их прошлом, спроси у меня. У каждой здесь есть свои слабости и своя история. Иногда знать о них полезно. Асир не станет требовать от тебя того, что получал от Лалии. Например, нескончаемых часов общения со старейшинами, чиновниками и просителями. Ни для кого не секрет, что сейчас ты к этому совершенно не готова. Так что у тебя будет время и для сераля, и для… восполнения пробелов в твоем образовании, – он хмыкнул. – Кажется, кроме мастера Джанаха, нам потребуется еще какой-нибудь ученый муж. Хессе, например, не помешал бы весь стандартный образовательный набор для анхи из знатной семьи. Да и тебе, возможно, тоже. Вы обе должны понимать, как поддержать беседу с любым жителем Ишвасы в зависимости от его статуса и возраста.

– Это даже без «возможно», – вздохнула Лин. Она ведь и просила Асира именно о чем-то таком. А получила Джанаха, но тот как раз о таких «несущественных глупостях» рассказывать не любил, склоняясь к более фундаментальному образованию.

– Хорошо, – кивнул Ладуш. – Только помни, что в понятие «стандартного» входят танцы, музицирование и умение показать себя кродахам с наилучшей стороны. И даже Хессе с ее тремя метками это все равно необходимо. А тебе – тем более.

Первым побуждением было простонать: «Зачем⁈» – но оно почти мгновенно ушло. Даже если Асиру не нужно, чтобы Лин перед ним танцевала или музицировала, все равно может возникнуть ситуация, когда ей придется… например, развлечь его гостей не только беседой. К тому же… ее катастрофически неумелый танец в фонтане владыка оценил. Так что в этом направлении, наверное, будет полезно… совершенствоваться. Правда, те танцевальные занятия, которые Лин подсмотрела в самом начале своего пребывания в серале, не вдохновляли. «А что тебя тогда вообще вдохновляло, кроме умения бегать по стенам?» – едко спросила она себя.

– Я готова учиться, – сказала решительно. И добавила мысленно: «Для Асира – чему угодно».

Ладуш с крайне задумчивым видом молча ее рассматривал, будто сомневался, стоит ли говорить о чем-то или лучше промолчать. В конце концов вздохнул, видимо, приняв решение, и заговорил:

– Лин, то, что я сейчас скажу, это не попытка отговорить тебя от чего-то или предостеречь, это просто повод для размышлений. Если ты в самом деле хочешь ступить на тот путь, к которому тебя так настойчиво подталкивает Лалия, ты должна знать две вещи. Первое – ты должна попрощаться с агентом Линтариеной навсегда. Она осталась в другом мире. В этом для нее нет места. И второе. Я не знаю, какой ты была в своем мире, но почему-то мне кажется, что одиночкой. Решать за себя – легко. Но если ты выбираешь Асира и место рядом с ним, каждый твой поступок, каждое твое слово, даже каждая твоя мысль должна быть не о тебе, а об Имхаре. Ты отвечаешь за сераль, дворец, даже за решения Асира в какой-то степени. Ты больше не сможешь сделать или решить что-то для себя и за себя, не подумав сначала о последствиях. Никогда.

А ведь об этом она тоже говорила с Асиром. «Как я могу выбрать тебя, не выбрав Имхару», кажется, так. Но не стоит врать себе, разве сейчас она готова к тому, чтобы отвечать за всё?

– Для этого нужно хотя бы представлять последствия. Я понимаю, как мало знаю об этом мире. Как многому нужно еще научиться. Но, господин Ладуш… почему вы так говорите об агенте Линтариене? Разве ее умения не могут здесь пригодиться? Да, это не те знания, которым учат анх у вас, но они полезны!

– Не спорю. Но эти знания должны стать знаниями старшей митхуны, не агента. Ты понимаешь разницу? Возьми хотя бы сераль. Твоя задача не поймать нарушителя, не наказать его, а понять и помочь. Еще вчера ты могла развернуться и уйти от того, что тебе неприятно. Ты могла избегать скандалов и отрешаться от чужих проблем. Но завтра чужих проблем у тебя не будет. Только твои. И Асира. Ваши проблемы, Лин. Ваши анхи сераля. Понимаешь?

– Профилактика правонарушений, – пробормотала она почти бессознательно. Покачала головой. – Да, понимаю. То, до чего дома никогда и ни у кого не доходили руки, хотя в теории… а, ладно! Это сложно. Но я понимаю, о чем вы.

Не получится переехать в комнатку рядом с Асиром, с дверями и вдалеке от «цыпочек». Наоборот, придется болтаться в серале все свободное время, слушать, спрашивать, с улыбкой отвечать на чужое дурное любопытство. Кошмар. Но если уж угораздило выбрать не кого-нибудь, а владыку, что делать? Нужно соответствовать.

– Я хочу быть с Асиром, – сказала она, глядя Ладушу в глаза. – Не только в постели. Рядом. Если хотите, может быть, это потребность и выбор агента Линтариены, не только анхи Лин. Помогать. Заслужить доверие. Я хотела бы этого, даже если бы до сих пор оставалась на подавителях. Это мой выбор владыки, а не только кродаха.

– Тогда мне остается только пожелать тебе упорства и терпения. Они точно потребуются, – Ладуш отставил чашку. – Кстати, нам стоило бы поговорить не только об обязанностях, но и о возможностях. Ты уже сейчас имеешь право на собственный выезд, так что, если тебе вдруг захочется проехаться по столице, не стесняйся требовать соответствующую охрану. Передвигаться по дворцу ты тоже имеешь полное право, правда, пока заявляться к владыке в любое время дня и ночи, пожалуй, не стоит. Не думаю, что Асир станет сильно возражать, – с улыбкой добавил Ладуш, – но это прерогатива старшей митхуны, а у стражи есть глаза и уши, не стоит давать им лишний повод для размышлений. Но, к примеру, к Хессе ты можешь пойти в любой момент. Просто распорядись себя сопроводить.

– Хорошо, – кивнула Лин, и тут утреннюю тишину нарушил истошный визг. И оборвался так резко, что можно было и не гадать – визжавшая анха благополучно упала в обморок.

– Предки, это еще что? – Ладуш потер лоб и со вздохом начал подниматься. Лин, одним глотком допив остывший кофе, вскочила с ним вместе. Махнула ближайшему клибе и скомандовала:

– Готовьте успокоительное. Много. На весь сераль.

– Лин? – Ладуш вопросительно приподнял бровь.

– Труп, – вполголоса сообщила Лин. – Ирис. Гуляла ночью в направлении одной известной вам калитки и одного известного нам обоим окна. Ну и… не дошла.

– Лин! – Ладуш всплеснул руками. – И ты молчала?

Лин пожала плечами:

– Пусть лучше всеобщая истерика настанет при свете дня, чем ночью. И разве плохо было спокойно выпить кофе?

А всеобщая истерика тем временем успела набрать такие обороты, что Ладуш, выйдя вместе с Лин в общий зал, только согласно вздохнул. Визг, слезы, причитания вмиг разнеслись по всему сералю, беспрерывно дребезжал колокольчик для вызова слуг, ошпаренными котами носились клибы с успокоительным, и над всем этим гвалтом чайкой вился пронзительный вопль Гании:

– Уби-ли-и!

Гания, которая, кажется, как раз сюда, к клибам, и бежала, остановилась и попятилась, выпучив глаза и тыча пальцем в ее сторону.

– У-уб-би…

Ладуш мгновенно и с большой ловкостью влил в нее успокоительное, а Лин озадаченно спросила:

– Она совсем двинутая? Я думала, она меня просто из ревности цепляет, а тут ведь… всерьез?

– Ревность иногда принимает очень причудливые формы, – ровно сказал Ладуш. – Как и желание вывести соперницу на чистую воду… впрочем, как и все прочие желания, разве нет?

Пока Лин думала, сколько слоев и смыслов в этой сентенции, Ладуш вышел в сад. А еще через какое-то время из сада в сераль с визгом, едва не снеся двери, ввалились, видимо, все, кто вышел туда полюбопытствовать.

– Змея, – омертвелым голосом сообщила Тасфия. – Господин Ладуш сказал, что ее укусила змея.

Вошедшая последней Зара деловито закрыла дверь и сказала:

– Надо бы проверить, вдруг она успела вползти сюда?

Еще через несколько секунд Лин осталась единственной анхой в зале. Остальные помчались визжащей толпой вверх по ближайшей лестнице, и только Зара поднималась величественно и неторопливо. Обернулась, посмотрела на Лин, улыбнулась уголками губ.

– Потрясающе, – не выдержала Лин. – Вот у кого надо поучиться разгонять вопящих истеричек.

– Но для этого нужно сначала чем-то очень сильно всех напугать, – серьезно сказала подошедшая Сальма. – А мертвые анхи в саду случаются не каждую ночь.

Удивительно, на фоне своей гениально истерящей мамы Сальма становилась все более спокойной и сдержанной. И все меньше напоминала себя прежнюю, ту легкомысленную красавицу, которая не так уж и давно первой показывала Лин сераль.

– Поднимемся за ними? – предложила Лин. – Хочу послушать, что будут говорить.

– Если хочешь услышать то, что для тебя не предназначено, нам нужно подняться очень тихо и вовремя остановиться, – тонко улыбнулась Сальма. – Это может быть интересно, да?

– Главное, чтобы все это не взорвало мне мозг, – пробормотала Лин, вспомнив вопли Гании. Но отступать было никак нельзя. Лалия права, упускать такой выдающийся случай – непозволительно. – Кстати, здесь есть потайная лестница. Придется сделать круг через сад, зато нас точно никто не заметит. Пойдем?

Следующие два или даже три часа прошли, пожалуй, ужасно. Хотя одно в них было хорошо – на поверхность все-таки вырвалась агент Линтариена, привыкшая незаметно следить, и слушать, и вычленять главное из бессвязных, казалось бы, разговоров, когда одновременно пытаются что-то сказать очень много людей. И, вопреки совету Ладуша, снова оказаться в шкуре агента было приятно и комфортно. Услышанное само собой раскладывалось в голове по папкам: «пустое», «неважное», «обратить внимание», «может быть важным», а заодно пополнялись досье на анх, особенно на тех, кто до сих пор оставался вне внимания Лин. Полезно. Хотя уже к началу второго часа от истеричных интонаций и нарочитых всхлипов начала болеть голова.

К счастью, успокоительного у клиб хватило на всех, и накал истерики медленно, но неуклонно снижался. Лин торопливо записала в блокнот несколько имен. Пока только обдумать, сопоставить, а поговорить – после, когда все остынут от сегодняшних событий. Может, даже забудут, кто что наболтал конкретно – и о «несчастной» Ирис, и об «очень подозрительной» Лин.

Сальма заглянула через плечо, повторила имена и спросила:

– Хочешь, я пойду туда и поболтаю с ними?

– Давай, – согласилась Лин. – Это будет здорово. А я… – она хотела сказать, что ей надо попросить что-нибудь от головной боли, но бросила взгляд в окно, а там, оказывается, солнце стояло уже в зените. И по всем прикидкам Сардару пора было вернуться! – Я к Хессе. Узнаю новости.

Глава 19

Охрану ей выделили без вопросов. Даже почудилось некоторое удивление, что госпожа митхуна не требовала сопровождающих раньше. И о том, что госпожа Хесса в покоях господина первого советника, доложили без проблем. Видно, только она сама и не знала, на что имеет право в новом статусе.

Хесса открыла так быстро, будто караулила возле двери. Окинула Лин внимательным взглядом, втянула внутрь и сказала не успевшему исчезнуть клибе:

– Принесите обед на двоих. И кофе, – и, когда тот, поклонившись, растворился в пространстве, вздохнула. – Входи. Выглядишь измотанной и страшно голодной.

Ее «на двоих» прозвучало достаточно красноречиво, чтобы не спрашивать, вернулся ли Сардар. Поэтому Лин только кивнула и пожаловалась:

– Полдня всеобщей истерики. Кажется, их больше взволновал не труп Ирис, а мысль, что ядовитая змея может ползать по сералю. Но послушать со стороны было познавательно.

– Лалия считает, что битвы закаляют, – Хесса фыркнула и объяснила: – Мы давно вернулись из города, но она сказала, что ноги ее не будет в серале до самой ночи, и очень настаивала, чтобы моих ног там тоже не было. Хотя, честно говоря, я не очень-то и рвалась. Уж извини.

Она упала в широкое, больше напоминающее огромную бесформенную подушку кресло и махнула Лин на соседнее.

– Падай. Надо поесть. И перевести дух. И поговорить о чем-нибудь. Иначе я побегу к городским воротам, и никакая сила меня тут не удержит.

– Ты говорила, что чувствуешь его, – вспомнила Лин их ночной разговор у фонтана. – Через метку. Или только когда рядом?

– Ближе, чем сейчас, – кивнула Хесса. И добавила: – Я знаю, что он жив. И этого, вероятно, должно быть достаточно для спокойствия. Этого было достаточно, – исправилась она. – Но чем дольше я жду, тем… тем сложнее оставаться спокойной. И мысль о том, что я могла бы поехать… хотя бы встретить его… не дает мне покоя уже, наверное, пару часов. Знаешь, из разряда тех, от которых не сидится на месте. Пока ты не пришла, я тут тупо металась из спальни в зал и обратно. Причем, жив – это же хорошо, да? Но вдруг не совсем жив? Или… не знаю, ранен? Эти бестолковые вопросы мешают дышать!

– «Не совсем жив» – это примерно как «наполовину беременна»? – фыркнула Лин. – Жив – это отлично, и этого достаточно. Они могли дольше искать старого козла, чем предполагали. Бой мог затянуться. Могла быть погоня. Наверняка есть раненые с обеих сторон, которым надо оказать помощь, прежде чем ехать обратно, и которые замедлят обратный путь. Поверь, еще нигде и никогда ни одна полицейская операция не прошла идеально. Всегда что-нибудь случается непредвиденное. В конце концов, он может уже быть у владыки, вопрос-то серьезный.

– Нет, – Хесса помотала головой. – Я бы знала, что он вернулся. Вчера… Когда уезжал, я даже знала, когда он выехал за ворота. Это такое странное ощущение. Сложно объяснить. Как будто вас связали веревкой. Очень длинной. И чем дальше, тем сложнее понимать, что творится на том конце, но чем ближе… – она слегка улыбнулась. – Чем ближе, тем легче, понятнее и громче это все ощущается. Ужас. Я несу какой-то бред. И ты его так внимательно слушаешь. Лучше расскажи, кто ее нашел. Ирис в смысле. Надеюсь, не Гания лично?

– Тасфия, – припомнила Лин подслушанные разговоры. – Она ведь любит гулять рано утром, обычно с Сальмой, но в этот раз Сальме было не до прогулок. Но Гания все равно визжала громче всех, и, как всегда, сразу нашла виноватую. Меня. А твой бред… сказать честно? Я слушаю и завидую, – она прикоснулась к своей метке. – Для меня и это – чудо. Которое я ничем не заслужила. Иногда кажется, что проснусь, а мне все приснилось. Начиная с первой течки. Может, я вообще тогда спятила и все, что было дальше – просто бред?

– А не все ли равно, спятила или нет? – Хесса подтянула колени, обхватила их руками. – Какая разница, если то, что ты чувствуешь и переживаешь, кажется тебе настоящим? Может, ты спятила. Может, я спятила. Может, мы обе, еще в тот первый вечер после зачистки трущоб. У меня были еще какие поводы свихнуться. И, думаю, у тебя их тоже было предостаточно. И если тебе твоя метка кажется бредом, то вообрази, чем мне должна казаться моя свадьба с первым советником Имхары. Нет, такое я бы даже в бреду и сумасшедшей вряд ли бы намечтала. Но что меня в самом деле беспокоит… – она посмотрела на Лин прямо, с несвойственным ей задумчивым прищуром. – Ты всерьез собираешься взвалить на себя все это? – она обвела взглядом комнату. – Сераль. Дворец. Советы. Имхара. Ты вообще способна охватить сознанием эту неподъемную махину? Потому что я даже свой – вот где ужас! в самом деле мой! – особняк в центре Им-Рока не могу охватить!

Вошли клибы с обедом, Лин молча ждала, пока сервируют стол, пока закроется за последним дверь. Эти две или три минуты дали ей время подумать – нет, не над вопросом, о чем думать, если все уже решено? – а о том, как ответить.

– Я хочу быть с Асиром. Хочу быть ему полезной. Заслужить его доверие. Но Асир – он не сам по себе и никогда не будет сам по себе. Он и Имхара – одно. Думать о нем – значит, думать об Имхаре. И всегда помнить, что будешь, наверное, даже не на втором месте после Имхары, а хорошо если на десятом, после всех его дел и проблем. Нет, можно, наверное, сидеть в покоях митхуны и ждать, когда владыка позовет тебя, но я же свихнусь от безделья!

– Ну не свихнулась же за все это время, – усмехнулась Хесса, подтаскивая к себе поближе блюдо с фаршированными мясом и рисом толстыми перцами.

– Некогда было, – вернула усмешку Лин, накладывая себе заодно с перцами еще и своих любимых жареных баклажанов. – Все это время я, кажется, только и делала, что пыталась понять, где я нахожусь, что происходит и как жить дальше.

– Никто ведь тебя нигде не запирает. Но все-таки… быть с владыкой и быть старшей митхуной или, чем бездна не шутит, даже больше чем старшей митхуной – это не одно и то же. Мне хотя бы не нужно чересчур вникать во всю эту… политику, – Хесса поморщилась. – И появляться с Сардаром надо только в особых случаях. Но если ты… – она помотала головой. – Хотя кому я вру. «Чересчур вникать»… Да мы уже вляпались по самые уши. И даже распивали вино рядом с трупом засланки-убийцы. Предки, – она затолкала в рот большой кусок сочного перца и с совершенно зверским видом принялась жевать. Как будто собиралась изничтожить в его лице то ли всех засланок разом, то ли вредоносную политику и все, что из нее вытекает.

Лин присоединилась – она и в самом деле вдруг почувствовала, что отчаянно проголодалась. Какое-то время обе молча жевали. А потом, совершенно внезапно, Лин поняла, каким должен быть правильный ответ. Даже, кажется, больше в стиле Асира, чем в ее собственном.

– Если не вникать в политику, однажды настанет день, когда политика подкрадется незаметно и даст тебе по башке. И хорошо, если не смертельно.

Хесса выразительно закатила глаза. Сказала мрачно:

– Слова не анхи, но митхуны. Ты меня пугаешь. Это тебя Лалия покусала? Или владыка?

– Жизненный опыт и исторические параллели, – фыркнула Лин. – Ну и… – снова коснулась метки. – Покусал, немножко.

Хесса перевела на нее удивленный взгляд и вдруг замерла, не донеся до рта очередной кусок перца, и больше всего сейчас напомнила Исхири, напряженно вслушивающегося во что-то, слышимое ему одному.

– Что? – отчего-то шепотом спросила Лин. – Едет?

Хесса отрывисто кивнула, вскочила и бросилась куда-то вглубь анфилады комнат, и Лин, будто привязанная, рванула за ней.

– Все долбаные окна выходят в сад! – на бегу воскликнула Хесса. – Но есть приемная! Для особых встреч. Даже не спрашивай. Владыка хочет показательный суд, так? Значит, козла повезут по главной улице, так? Значит, привезут к главному входу. Его отсюда видно! – выдохнула она наконец, вбежав в очередную комнату и бросившись к окну. Резко распахнула обе створки и взобралась на подоконник. Объяснила: – Так виднее. Дерево загораживает.

Лин, не раздумывая, заскочила на подоконник с ней рядом.

Отсюда и в самом деле было прекрасно видно и главную улицу, прямую и широкую, как нельзя лучше подходящую для любых процессий, и неторопливо, с мрачной торжественностью едущий по ней к воротам дворца отряд. На зверогрызах, и Лин мельком удивилась: почему-то ей казалось, что должны были отправиться на лошадях. Хотя зверогрызы в контексте вероятного боя были, конечно, предпочтительнее.

Сардар на огромной бурой зверюге возглавлял это победное шествие – с горделиво развернутыми плечами, в пыльном и, кажется, местами даже грязном доспехе. Возможно, измазанном чьей-то кровью. Но если и его, то ничего особенно страшного: поза естественная, не напряженная, можно точно сказать, что устал, но горд успехом. Лин покосилась на Хессу – та улыбалась все шире, на лице читалось облегчение. Она ведь почувствовала бы, если ранен? Так близко? Значит, точно все в порядке.

За Сардаром, вытянувшись длинной змеей, торжественно, как на параде, двигались его бойцы. Двумя линиями, внушая трепет не столько собственной выправкой, сколько идеально выученными зверогрызами. А в середине – вереница пленников, посаженных на лошадей почему-то задом наперед, лицами к конским хвостам.

– Разумно, – пробормотала Лин, – сбежать так точно сложнее. Хотя от зверогрыза на коне никак не ускачешь.

– Так показывали народу преступников во времена Великого Краха, – объяснила Хесса. – Тех, чья вина ясна всем и заслуживает только казни. Но сажали на ишаков, а не на благородных коней.

– Как сказать многое, не тратя времени на разговоры? – хмыкнула Лин, рассматривая первого из пленников. Хотя что увидишь в таком положении? Только растрепанные ветром седые волосы и согнутую спину, обтянутую дорогим атласом – надо же, даже доспехи не надел! Или с него сняли?

Зато мгновенно собравшийся по обочинам и тротуарам, по балконам и даже кое-где на крышах народ точно мог разглядеть его во всех деталях – и смотрел с гораздо большим любопытством, чем на Сардара. И то верно, господина первого советника столица видела часто, а старый козел Джасим плел свои козни издали.

– Не так он хотел сюда войти, – злорадно усмехнулась Лин. – Наверное, парадный въезд планировал, народное ликование и что там еще положено спасителям столицы? Незадача.

Распахнулись во всю ширь ворота, и процессия начала втягиваться на дворцовый двор. А люди, оставшиеся позади, шумели, кто-то сплевывал под ноги, кто-то закричал:

– Слава владыке!

– Слава первому советнику! – подхватил другой.

Но громче этих выкриков, гулким рокотом, напомнившим начавший крепчать штормовой прибой, слышалось:

– Казнить! Казнить Джасима! Смерть ему! Смерть!

– Смерть ему, – кивнув, повторила Лин и спрыгнула с подоконника. Был ли народ солидарен с владыкой после выступления того на судебной площади, или люди Фаиза поработали дополнительно – сейчас не имело значения. Будет суд, и его единственно возможный исход Им-Рок встретит ликованием.

– Похоже, многие знают, кого привезли и зачем, – задумчиво сказала Хесса, тоже спускаясь. – Сардар говорил, что тайный советник готовит теплую встречу. Думаешь, это она?

– Очень может быть. Да, очень… – Фаиз был, конечно, частью этого и только этого мира и думал в здешних рамках, но иногда в нем, да и в Асире тоже, чудилось инстинктивное понимание того, что в мире агента Линтариены называлось политтехнологиями. Взять хотя бы то выступление владыки возле безумной статуи и работу его советника с толпой…

– Такое странное чувство… – Хесса обхватила себя руками и снова обернулась к окну, где народ даже не думал расходиться. – С одной стороны, я рада, что его казнят. Но с другой… – она покачала головой, прищурилась, глядя на волнующуюся улицу. – Ненависть толпы – это очень страшно. Особенно страшно, когда понимаешь, как легко ее вызвать.

Она тряхнула волосами и отвернулась.

– Ладно. В конце концов, он сам виноват. Пойдем доедать, пока не остыло окончательно. Теперь мне кажется, я готова сожрать быка!

Лин кивнула. Но не сразу отошла от окна. У нее тоже было «странное чувство», свое, не такое, как у Хессы, и почему-то казалось важным поймать его и облечь в слова.

– Справедливость, – наконец она ухватила это чувство за самый кончик, а дальше было легче. – Ненависть толпы – как раз то, чем Джасим хотел погубить Асира. Он получил полный рот своего же блюда. Подавится – туда и дорога.

Подсела к Хессе, которая успела дополнить перцы в своей тарелке аппетитными кусочками жареного мяса, и последовала ее примеру.

Наверное, кто-нибудь «тонко чувствующий» ужаснулся бы их прекрасному аппетиту, но с точки зрения Лин – все шло замечательно. Так долго тлевший очаг мятежа наконец будет погашен, Им-Рок перестанет лихорадить, а у Асира, быть может, станет немного больше времени на свою новую митхуну. А Хесса будет спокойно обживать тот самый особняк, который пока что ее только ужасает.

– Я говорила с Ладушем! – вспомнила вдруг она. – Еще до того, как начались вопли. Он сказал, что нам с тобой нужен курс обучения для благородных анх. В том числе музицирование, танцы и умение красиво себя показать.

Хесса чуть не поперхнулась кофе. Почему-то с тоской оглянулась на шкаф.

– А я-то думала, зачем мне половина всех тех тряпок… Тебя, выходит, тоже осчастливили костюмами для танцев, для музицирования, для любования закатом и для предки знают чего еще?

– Пока нет, – не слишком уверенно отозвалась Лин. – А может, уже да. Свой шкаф я в последний раз осматривала еще до того, как ходила к Асиру… вместо Ирис.

– Хочешь оценить величину проблемы? – с нервным смешком предложила Хесса. – Сначала меня целый день измеряли и в итоге измерили вдоль и поперек, включая, кажется, величину каждого глаза и длину пальцев на ногах. А потом… – она шагнула к шкафу, распахнула обе створки и торопливо попятилась, опасаясь, что ее погребет под горой обновок или просто желая иметь как можно меньше общего с этой «прорвой барахла». – Вот. Натащили. Еще огромный шкаф в спальне, два шкафчика во втором зале и убийственная куча шкатулок, сундучков и ящиков с обувью и украшениями. Это нормально вообще?

Лин хотела было сказать, что в тот самый особняк в центре Им-Рока уж наверняка поместится все и еще десять раз по столько же, но вовремя прикусила язык, взглянув на Хессу. Та оглядывала недра шкафа с таким растерянным видом, с каким наверняка оглядывала и новый дом – абсолютно не понимая, как и куда все это применить.

Но, надо сказать, «величина проблемы» и впрямь впечатляла. Даже на то, чтобы просто осмотреть все горы «приданого», как обозвала их Хесса, ушло столько времени, что Лин, мельком взглянув в окно, вдруг увидела последние ярко-алые лучи заходящего солнца. Но даже удивиться не успела – Хесса замерла, прямо как перед возвращением Сардара, потом втолкнула ей в руки шкатулку с очередным «даром владыки» – красивейшим изумрудным ожерельем, тончайшей, филигранной работы – и бросилась к выходу.

И вроде бы Лин отлично понимала, что именно увидит. И вроде бы даже была морально готова. Но… но чем дольше смотрела, тем отчетливее осознавала, что не может ни отвести глаз, ни справиться с удушающе противоречивой волной эмоций: какой-то благоговейно-восторженной радостью от понимания, что так вообще бывает между кродахом и анхой. И грустью, что это невероятное, ошеломляющее случилось не с ней. И счастьем за подругу. И завистью, и стыдом за эту зависть, и почему-то надеждой, хотя разве она могла надеяться?