Текст книги "Воля владыки. В твоем сердце (СИ)"

Автор книги: Рия Радовская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

Она проснулась, задыхаясь, будто и вправду только что убегали от талетина. Снова. И к чему такие сны? Наверное, если вспомнить курс психологии и заняться самокопанием, можно разобраться. Но хотелось только забыть, выбросить из памяти. В бездну! Уж хотя бы присниться могло бы что-нибудь более… желанное, да. Раз наяву никак до этого самого желанного не может дойти.

Снова заснуть, конечно, не получилось. Сердце колотилось как бешеное, глаза щипало, и почему-то мучительно ныла грудь. Повертевшись в неприятно нагревшейся постели, Лин плюнула на бесполезные попытки, оделась и пошла к клибам. В серале стояла сонная тишина, до утра оставалось, наверное, час или два.

Она попросила дежурного клибу приготовить завтрак, а в ожидании вышла в сад. За ночь воздух очистился, и теперь пах утренней свежестью, цветущими розами, и даже запах гари от недавнего пожарища, еще ночью вполне отчетливый, сгладился и почти не ощущался. Но все равно напоминал о свалившейся на Им-Рок и Асира куче проблем.

Похоже, следовало приготовиться к неприятному факту: с окончанием талетина проблемы не закончатся. Возможно, на самом деле только начнутся. Оптимизма эта мысль не добавила, и завтракала Лин в состоянии смутного недовольства всем на свете, настолько для нее нехарактерного, что даже мелькнула мысль – а не течка ли снова приближается? Лалия говорила, предупреждала о чем-то похожем. Но по срокам еще вроде бы рано?

Да нет, какая течка! Точно рано. Просто ей, как нормальной анхе, нужно больше ее кродаха, вот и…

Узнать бы, до чего там договорились владыки – до чего-нибудь же должны были договориться? Вахид, кажется, хотел отправиться домой как можно быстрее, и Джад тоже. И Назифу не с руки долго гостить. Но узнать неоткуда. Лалия в серале не появилась, Хесса тоже задержалась у Сардара, и даже Ладуша не было на месте. Хотя Ладуш вряд ли сказал бы ей. Лин маялась, не зная, чего ждать и чем себя занять, боясь пропадать из вида – а вдруг за ней придут? И самой было слегка смешно и чуточку горько – снова это ужасное «а вдруг», которым когда-то, не так и давно, если подумать, они с Хессой изводили себя вдвоем. А курятник вокруг просыпался, радовался окончанию талетина, прихорашивался в надежде на прогулку. Или вернее будет сказать не курятник, а змеюшник? В последние дни, пока приглядывала за Вардой и присматривалась к остальным новеньким, Лин сильно изменила мнение о нежных серальных цветочках владыки Асира. Нежные-то они нежные, но большинство – ядовиты.

Бесконечное течение дня нарушил вошедший в сераль евнух. Пройдя через зал под выжидающими взглядами цыпочек, змеек и кто здесь еще водился, он подошел к Лин и негромко, но внятно сказал:

– Госпожа Линтариена, оденьтесь для выезда и пойдемте. Владыка ждет.

Лин кивнула и метнулась к себе. Ждет? Что значит – ждет? Уже выезжать – кстати, куда? Или, как в тот раз перед завтраком, ждет ее у себя, оставив немного времени только для них двоих? Но тогда он мог велеть и одежду для выезда принести туда? Или нет?

Мысли метались, а руки совершенно без участия головы выбирали штаны, лиф, накидку, украшения – объяснения Сальмы не прошли даром, как одеться, Лин представляла. И даже прическу собралась себе соорудить сама, но подоспела Фариза, усадила ее, велев посидеть спокойно, подкрасила губы и глаза, уложила волосы, прикрепила поверх почти прозрачный тончайший шелковый платок, придирчиво осмотрела и покачала головой:

– Было бы хоть немного больше времени… Но что могли, мы сделали.

– Владыка ждет, – слабо улыбнулась Лин.

– Ступайте, госпожа, – Фариза ободряюще кивнула. Смотрела очень понимающе, отчего Лин смутилась. Но зацикливаться на том, что каждый встречный клиба, не говоря уж о «сестрах по змеюшнику» и кродахах из стражи, прекрасно чует и ее смущение, и желание, и тягу к Асиру, Лин себе не позволила. Быстро шла за евнухом, и все сильнее захватывал вопрос – куда свернут? К покоям Асира или к паланкинам? Если бы евнух повел через тайную калитку и сад, вопроса бы не было, но вокруг тянулись парадные коридоры. Взгляды стражников-кродахов облизывали анху владыки, заставляя все сильнее гореть щеки. Их желание больше не задевало, не выбивало из равновесия, как до метки, но совсем его не чуять Лин не могла. И очень надеялась, что Асир хочет ее не меньше.

Свернули к паланкинам.

Разочарование было острым. Настолько болезненным, что Лин почти мгновенно задвинула анху поглубже и выпустила вперед агента Линтариену: еще не хватало, чтобы половина дворца унюхала, как анха разочарована владыкой! Никому ведь нет дела, что не самим владыкой, а его решением. И, в конце концов, так или иначе она сейчас встретится с Асиром, это гораздо больше, чем было у нее всего час назад!

Евнух с поклоном подсадил в паланкин и остался караулить снаружи. А внутри было пусто. Ни Асира, никого. Лин села, откинулась на спинку сиденья так, чтобы в щелку между занавесей увидеть, когда он подойдет. Ожидание с каждой минутой казалось мучительней. Потом послышались приглушенные голоса, короткие приказы издали, но слов разобрать не получалось. До тех пор, пока не прозвучал отчетливо голос Сардара:

– Оцеплены улицы до Судебной площади.

– Вчера ты обозвал ее площадью Безумной Статуи. Мне понравилось, – раздалось в ответ, и Лин наконец увидела своего владыку. В парадном белом облачении, каким она видела его всего несколько раз – и каждая из этих нескольких встреч оборачивалась чем-то значительным и значимым для Лин, так что агент Линтариена куда-то делась, снова уступив место влюбленной и жаждущей анхе.

Качнулся паланкин, и Асир оказался рядом. Настолько рядом, что сразу вспомнился крошечный песчаный островок из сна, и стало одновременно ужасно жарко и радостно.

– Долго ждала? В самый неподходящий момент принесло Рабаха. Едва отделался.

Он смотрел на нее внимательно, пристально, чуть заметно принюхиваясь, и от этого взгляда становилось еще жарче. Если так и продолжится, то как она выдержит весь этот путь – куда-то в неизвестность! – настолько близко к нему?

– Пять дней, – почти шепотом ответила Лин. – Все пять дней талетина. И до того… сам знаешь, сколько. Лучше меня, я давно сбилась со счета. Но это неважно. А сейчас – нет, не очень. Только… – она, кажется, задохнулась жаром, дыхание перехватило, и пришлось замолчать и подышать.

– Только мы не уедем далеко, пока ты пахнешь так ярко, – сказал Асир вроде бы совсем тихо, но от низких, вибрирующих интонаций в его голосе Лин задрожала в предвкушении совсем не поездки.

И, наверное, надо было постараться хоть на что-то отвлечься, хотя бы спросить, куда они все-таки собираются ехать. Но агент Линтариена, раз исчезнув, решительно отказывалась возвращаться. А Лин могла думать только о том, что сейчас она совсем не способна играть в тренировку выдержки.

Что произошло раньше – Асир подхватил ее, или она потянулась к нему, Лин не сказала бы даже под пытками. Просто почти сразу оказалась у него на коленях. А он уткнулся в шею, накрыл губами метку, так что по всему телу вместе с дрожью рассыпались искры удовольствия.

– Прости, – выдохнул Асир. – Я бы от всей души порадовал Им-Рок этой жаждой, но не сегодня. – Лин не успела понять, о чем он, только почувствовала слегка болезненный укус в то самое место метки, вскрикнула от пугающе-сильной вспышки наслаждения и обмякла в руках Асира. Желание вроде бы никуда и не делось, но из остро-мучительного стало тихим, спокойным и нежным. Только сердце колотилось с пугающей частотой, но и оно постепенно успокаивалось. Лин глубоко вздохнула, обвила руками шею Асира.

– Да. Так лучше. Так можно ждать дальше. Спасибо. Я понимаю, сейчас не до того, чтобы… – и умолкла, смутившись.

– Мне нравится этот запах. И твое безудержное желание. Хочу, чтобы ты пахла так всегда, – он держал по-прежнему крепко и тесно, и от ладони на спине растекалось тепло. – Ты даже не представляешь, как сильно он отличается от запаха простой потребности в кродахе. Обычной телесной жажды.

– Отличается? – как в полусне, переспросила Лин. Она никогда не задумывалась, не интересовалась, как именно кродахи воспринимают запахи анх – да и не только кродахи на самом деле. Агенту Линтариене хватало элементарного, того, что можно описать протокольными определениями и подшить к делу. А о разнице в этих самых запахах и вовсе… – Я думала, есть только «хочет» и «не хочет». Чисто в рамках служебных инструкций: если «хочет», то все по согласию и оснований к возбуждению дела нет, если «не хочет»… – она фыркнула, спрятала лицо у Асира на груди. – Здесь все это звучит очень странно, да? Я хочу тебя. Хочу, чтобы ты меня хотел. Хочу быть с тобой рядом, даже если это «рядом» совсем не о близости. Хочу быть тебе нужной. Люблю.

– Любишь, – задумчиво то ли согласился, то ли переспросил Асир. – Эта непонятная, неизученная штука – любовь – пахнет совсем не так, как все остальное. Принюхайся как-нибудь. Рядом с тобой есть анха, которая пахнет так же, как ты.

– Принюхаться к Хессе? – улыбнулась Лин. – Самое странное задание, какое я получала за всю свою жизнь.

– Зато совершишь удивительное открытие – поймешь, чем отличается «хочет» от «не только хочет». Сардара от этого открытия до сих пор штормит. Иногда мне кажется, что и меня тоже.

Это «и меня тоже» прозвучало так, что немедленно захотелось наплевать на все поездки, дела, возможных свидетелей и показать наглядно, делом, как штормит ее. От таких слов и такого голоса, от его близости и прикосновений, запаха, просто оттого что он рядом. Но то странное, что сделал Асир с меткой, тормозило желания довольно-таки качественно. Даже обидно стало, хотя Лин прекрасно понимала всю неуместность своего «хочу» здесь и сейчас. Она потянулась к губам Асира, коснулась их легко и коротко, так, как иногда прикасался он. Сказала:

– Я люблю шторма. Всегда любила.

– А я никогда не жил у моря. Но теперь представляю, что это такое.

Паланкин качнулся, опускаясь на камни мостовой. Приехали?

Лин вылезала из паланкина, как подобает порядочной анхе: опираясь на руку кродаха. Своего кродаха. Отчего-то ярко вспомнилась их первая совместная поездка, в ее первый день в этом мире, в казармы. Как она тогда шарахалась от любых прикосновений. Кажется, целая вечность прошла с тех пор.

– Я не жду здесь неожиданностей, – негромко сказал Асир, направляясь вместе с ней к крыльцу приличных размеров… дворца? – Зато тебе будет что рассказать одной чувствительной анхе.

Значит, дворца первого советника, мысленно кивнула она. Того самого, где отлеживаются отравленные покаянники. Уточнила:

– Уже можно рассказывать? Не помешает следствию?

– Думаю, ей не нужны подробности. Хватит и того, что ты своими глазами видела ее… «недобитого дружка», как сказала бы Лалия.

Ну да, опять же мысленно фыркнула Лин, недобитого, а также недоповешенного и недоскормленного анкарам. Или акулам. Или господину тайному советнику.

Дворец Сардара был роскошным и… заброшенным? Шаги разносились гулким эхом, кланялась стража, и сам первый советник шел здесь так, как шел бы по чужому дому. Похоже, что его дом там, где Асир, а живет он постоянно в тех самых покоях, где уже привыкла проводить ночи Хесса.

Но вот у одной из дверей остановились, и Сардар негромко сказал:

– Здесь.

Комната, в которой положили отравленных кродахов, была небольшой и не слишком роскошной, зато светлой, с широкими окнами, выходящими в сад. И пусть сейчас сад был рыжим от песка талетина, зато слуги уже распахнули окна, впуская свежий, очистившийся воздух. Хотя болезнью и отчаянием все равно пахло отчетливо и неприятно.

Глубоко поклонился лекарь – и исчез за дверью, повинуясь едва заметному жесту владыки. Сардар, скрестив руки на груди, прислонился к косяку. А Асир смотрел на лежавших мальчишек с выражением сдержанного недоумения на лице, ноздри трепетали, а по комнате расходился тяжелый, давящий запах раздражения и неприязни.

«Покаянники» дернулись было встать, но сил на такой подвиг у них еще не было.

– Владыка, – тихо сказал один из них.

– Владыка Асир, – эхом повторил другой. Похоже, что сил не было и на долгие славословия, и, вспоминая их речи при встрече посольства, этому можно было даже порадоваться.

– Мне передали все, что вы рассказали. Сейчас я желаю услышать только одно. Кто-нибудь из вас хочет поддержать изумительное начинание вашего господина и отправиться в пески раньше времени во имя его великих замыслов? Еще не поздно.

– Наш господин и повелитель – вы, владыка Асир, – тихо, но довольно-таки твердо отозвался один.

– Мы… хотели бы остаться, – прошептал второй. – Здесь, в Им-Роке. Служить вам.

– Об этом говорить рано, – сказал Асир, хмурясь. – Но, когда вы оба будете в состоянии стоять на ногах, я приму вашу священную клятву перед духами предков.

Судя по разлившемуся на бледных лицах облегчению, просветлению, а потом и счастью, на такой исход мальчишки и надеяться не смели. У них даже хватило ума – или безумия – начать витиевато и длинно благодарить, на что Асир махнул рукой:

– Позже.

И вышел.

А Лин спросила:

– Кто из вас Газир?

– Я… госпожа?

Тот, который побойчее. Прекрасно.

– Одна анха очень беспокоится о тебе. Передам, что ты не торопишься в пески. Она обрадуется.

– Варда⁈ – он даже приподнялся, будто порываясь вскочить. Ну да, и бежать немедленно к своей Варде. Ползком. – Пожалуйста, госпожа… – он задохнулся, закашлялся, договорил хрипло: – Скажите, что я навещу ее, как только смогу. Если мне будет позволено.

Этот порыв стоил ему всех оставшихся сил, он резко побледнел и снова откинулся на подушку, прикрыв глаза.

Лин вздохнула и вышла. Асир с Сардаром ждали ее за дверью и, похоже, о чем-то спорили. От взволнованного Сардара отчетливо пахло недовольством.

– Это может закончиться чем угодно! Ты понимаешь или нет⁈

– А ты понимаешь, что мой город едва не обезумел за пять проклятых дней? Мой народ должен увидеть меня своими глазами!

– Езжай хотя бы в паланкине. Мы не сможем прикрыть тебя от стрелы или пули, пока ты верхом!

– Дар. Я уже все сказал. Где мой конь?

– Дожидается внизу, – Сардар раздраженно дернул плечом и, бросив на ходу: – Дай мне немного времени и спускайся, – ушел. За ним, видимо, повинуясь молчаливому приказу, поспешили два стражника. Коридор опустел.

– Не завидую господину первому советнику, – улыбнулась Лин. – Ты очень проблемный объект для охраны, повелитель. Особенно если стоит задача показать тебя народу. – Положила руку ему на грудь, спросила уже серьезно:

– Никакой брони? Почему?

– Доспехи надевают перед схваткой. Я не собираюсь сражаться со своими подданными. – Асир взглянул на нее и усмехнулся. – Ты тоже скажешь, что я сошел с ума? Не стоит. Я слышу это с самого утра.

– Нет, – покачала она головой. – Я скажу, что ты рискуешь. В городе наверняка остались люди Джасима. Но уважение народа стоит риска, а народ не любит, когда власть от него отгораживается. Наверное, без разницы, бронированными стеклами машины или доспехами. Это твоя работа. А работа твоей охраны – снизить риск до минимума. Исключить совсем, к сожалению, невозможно.

– Я и не хочу, чтобы его исключали. Я хочу, чтобы все оставшиеся выродки поняли, что это их последний и самый лучший шанс.

– Последний шанс на что?

– Убить меня, разумеется.

– Ну да, конечно, – фыркнула Лин. – Как я могла подумать, что сдаться или, может, сделать вид, что они добропорядочные подметальщики или водоносы, и зажить честной жизнью.

– Пойдем. Если хочешь, можешь вернуться во дворец. Или можешь поехать со мной. Паланкин ждет.

Вот еще! Сидеть за плотно задернутыми занавесками, слушать шум толпы и гадать, что происходит и сработала ли уже задуманная ловля на живца. Прекрасно. Нет, Лин доверяла профессионализму Фаиза и Сардара, особенно когда они работали в паре, но все же предпочла бы и сама принять хоть какое-то участие. Хотя бы иметь возможность наблюдать… а там, кто знает…

– С тобой, – сделав крохотный шажок, она прижалась к Асиру. Запрокинула голову, поймала взгляд и продолжила: – С тобой в седле. По древнему обычаю. Твой народ оценит.

– Вместо доспехов? – он прищурился. – Мне не нравится эта идея.

– При всем желании я не смогу обернуться вокруг тебя. Не волнуйся, твои предполагаемые убийцы вряд ли настолько идиоты, чтобы спутать владыку с его анхой. Разве что они такие же косорукие мазилы, как тот, прошлый.

– Может, им будет все равно? – Асир вздохнул. – Мне хочется тебя отговорить, но я начинаю чувствовать себя Сардаром, Фаизом и Ладушем сразу. Последняя попытка. Я поеду верхом, – раздельно произнес он, особенно выделяя последнее слово. – На устрашающем, неудобном коне, который так впечатлил тебя в прошлый раз. Сработало?

– Но ты же не дашь мне упасть, – очень кстати он напомнил прошлый раз, потому что можно ответить его же словами… Лин широко улыбнулась. Хотя, чего уж, на самом деле «устрашающий и неудобный» по-прежнему не вызывал доверия – честное слово, Лин предпочла бы Шайтана! Зато… – Я буду за тебя держаться. Крепко. Очень крепко.

– Ладно, – сказал Асир, разглядывая ее со странной задумчивостью. – Поедем. Пришло время показать тебя Им-Року.

Глава 9

Показать Им-Року требовалось не только Лин. Столица должна была увидеть своего владыку, а он – ее. Такой, какой она вышла из неожиданно короткого, но яростного талетина и череды злоумышлений Джасима. Растерянной. Взбудораженной. Настоящей. Яркое, ослепительное солнце Имхары беспощадно высвечивало напряженные, недоверчивые лица в собиравшейся за спинами стражников из оцепления толпе, еще не расчищенные до конца от песка улицы, выбитые окна и черные подпалины – воспоминания о прокатившейся по Им-Року волне поджогов и спонтанных беспорядков, которые, судя по допросам очевидцев, возникали из ниоткуда и вспыхивали мгновенно и страшно. Неостановимо.

Асир, сжимая зубы, сдерживал тлеющую в груди ярость. Им-Рок был его городом. Его домом. Местом, лучше которого не найдется во всей Ишвасе. И теперь он будто нехотя делился со своим владыкой пережитой болью, неохотно подставляя под пристальный взгляд свежие ссадины и еще не затянувшиеся раны. Асир помнил: город был таким же в самом начале их общего пути. Во время кровавой смуты после смерти отца. Но тогда он будто боролся вместе со своим владыкой, пел ему ветром в переулках: «Вперед, вперед. Не медли. Не сомневайся. Я верю тебе».

«Веришь ли ты мне сейчас»? – с горечью думал Асир, вглядываясь в лица бедняков и торговцев, знатных господ, уже успевших столпиться на балконах, горластой детворы, радостные, восторженные крики которой «Владыка едет! Владыка! Владыка!», разносившиеся по соседним улицам и тупичкам, привлекая все больше народа к этому внезапному выезду, не заглушало даже бряцание оружия и доспехов стражников.

Еще немного – и последние просветы заполнятся людьми. Пока доберутся до Судебной площади, неостановимым людским потоком туда вынесет всех желающих поглазеть на владыку. И кто скажет, сколькие из них верят в него, сколькие преданы или хотя бы нейтральны, а сколькие давно взращивают ненависть, отозвавшуюся на призывы шпионов Джасима? Конечно, и Сардар, и Фаиз, и Ладуш, пытавшиеся вразумить его с самого утра, – все они были правы. Но владыка Асир засиделся в своем роскошном дворце. Теперь хотелось поставить жирную точку в напряженном безумии последних пяти дней самому. Лично. Внезапное окончание талетина было таким прекрасным поводом спровоцировать всех шавок старого козла, что Асир ни за что от него не отказался бы. Подарить жаждущим его смерти последний шанс. А Фаизу – возможность отследить и уничтожить оставшуюся гниль, которая проникла в Им-Рок и теперь подтачивала город изнутри, мешая спокойно спать по ночам.

Уничтожить каждого, кто посмел покуситься на спокойствие его столицы! Каждого, кто раздувал из искры страха и тревоги пламя отчаяния и ненависти. Сначала этих. А потом… О, потом останется самая малость – притащить старого козла за его проклятую бороду прямо в зал священных клятв и посмотреть в его лживые глаза в последний раз, перед тем как отдать на суд предков. Иногда Асиру казалось, что он с великим наслаждением и сам свернул бы ему шею, потому что предатель был недостоин даже меча. Но нет, марать о него руки он не станет.

На предплечье крепко сжались пальцы, и донеслось слегка придушенное:

– Владыка… что?..

Асир только сейчас осознал, что вцепился в поводья до побелевших костяшек, а другой рукой так же вцепился и в Лин, точнее придавил ее со всей силой гнева, прижимая к себе.

Он ослабил хватку, медленно выдыхая. Нет, контроль над собственным запахом он не утратил, а то, пожалуй, собравшийся народ уже разбегался бы с воплями, топча соседей, но все же позволил себе лишнее.

– Размечтался о возмездии, – тихо сказал он. – Прости.

– Я в доле, – чуть слышно фыркнула Лин. – Насколько это возможно, конечно.

– Хочешь посмотреть на правосудие предков? Священное возмездие не призывали уже много лет, оно осталось только в легендах. Но Джасим заслужил, – даже вот так, сквозь зубы, с попыткой отвлечься разговором, переключившись на воспоминания, злость все равно прорывалась. И Асир решил, что пора дать немного воли другим эмоциям – тем, что пьянят не хуже ярости. Он держал Лин надежно и крепко, обхватив рукой поперек талии, прижав к себе, хотя Аравак не заслуживал такой осторожности – он знал, когда стоит проявлять буйство, а когда лучше придержать свой норов. Асир ослабил хватку, смещая ладонь Лин на живот, и сразу почувствовал мгновенный отголосок эмоций: ожидания, удивления и, кажется, понимания. Он опустил голову и жадно втянул запах ее волос.

– Хочу. Я даже не знаю, что это.

Внешне Лин ничем не показывала интереса к его действиям. Похоже, не очень понимала, как нужно вести себя перед толпой, когда владыка так прикасается. Но он чуял нетерпеливое ожидание: что дальше, и будет ли что-то дальше. До яркого, насыщенного возбуждения, каким Лин окатила его в паланкине, было еще, конечно, далеко – слишком уж много отвлекающих факторов: от охраны до затопивших улицы горожан. Но она доверялась, отдавала ему право и возможность решать и наверняка приняла бы любое решение. Только вот пикантные прогулки по столице и обнажение в городском фонтане все же придется отложить. Асир фыркнул и почти тут же услышал ответный смешок от Лин. Только причина у нее была другой. Их процессия как раз сворачивала к Судебной площади. А там было на что посмотреть.

– Похоже, владыка, в городе талетин разносил не яд, а безумие. Вряд ли ответственность за этот плод воспаленного воображения тоже лежит на людях Джасима.

Вот уж воистину. Отсюда как раз открывался чудесный вид на ту самую статую Духа Пустыни. Изогнутые формы гигантской фигуры в накидке и капюшоне, занесшей над головой что-то вроде обломка дубины, впечатлили бы кого угодно. Асир, наслушавшись красочных рассказов взбешенного Дара, у которого этот «памятник бреду» выпил немало крови, готовился ко многому. Но реальность превзошла все ожидания. Какие-то черви, изгибающиеся у ног изваяния, не то пожирали, но то совокуплялись с абстрактными фигурами, наверное, людей. Или духов? Сам монстр с дубиной, отдаленно напоминавший не то Хранителя, не то спятившего наемного убийцу-переростка, возвышался над этим торжеством безумия как немой укор лично Асиру – владыке, в столице которого посходили с ума люди, в крепости разума которых не было причин сомневаться. Ученые. Законники, толмачи, мастера слова! Потому что здоровому человеку даже в кошмарах не приснится такое.

Но самое интересное, что Асир в самом деле хотел бы выяснить – каким образом старые, тяжелые на подъем, почтенные законники, от которых быстрых решений и разбирательств можно было добиться только владыческой волей, умудрились установить эту Безумную статую за считанные дни! Какой шайтан вцепился им в зад, подстрекая и подгоняя, и скольких ваятелей они озолотили за спешную работу⁈ По-хорошему, за такую самодеятельность стоило всех старых идиотов скопом отправить на покой. Очистить кровь судебной системы, заменив старых безумцев на молодых и ретивых наследников, тех, кто не был уличен в раздувании страха и сумасшествия. Но такие реформы стоило проводить обдуманно, не сгоряча. И, пожалуй, уже после того, как дело Джасима будет закрыто всеми судами Ишвасы. Особенно – высшим. И даже духа его не останется под небом Имхары.

Толпа приветствовала своего владыку, Асир поднял руку в ответном приветствии. Взгляд скользил по лицам, возбужденным, взволнованным, полным любопытства, иногда откровенно мрачным, но можно ли вменить мрачность в вину сейчас? Может быть, у этого булочника или той прачки беспорядки отняли дом или, того хуже, кого-то из близких. И сейчас им больше, чем остальным, тем, кто радуется и кричит «слава», нужна поддержка.

А вот то подозрительное шевеление в переулке – похоже, работа людей Фаиза. Удобное место для убийцы. Асир жестко усмехнулся, и тут же напряглась Лин, сказала чуть слышно:

– Слева, третья крыша. Одного взяли.

Она, оказывается, тоже не забывала отслеживать происходящее. А на крыше стражники Вагана вязали стрелка.

– Два, – поправил Асир. – Посмотрим, будут ли еще.

Оставленный оцеплением узкий проход между людьми упирался прямиком в безумную статую. Она, как Дар и говорил, заняла почти весь помост, с которого оглашались приговоры, а некоторые там же и приводились в исполнение. Аравак нервно загарцевал, словно и ему не нравилась эта монструозная глыбища. Асир осадил его, на мгновение крепче прижав к себе Лин и ощутив, как плотнее сжались на поясе ее руки. И направил коня на статую, на помост с ней рядом, отметив мимоходом, что даже верхом наверняка смотрится ничтожным карликом рядом с этим монстром. Повод привлечь ваятелей за принижение законной власти.

– Народ Им-Рока! – заговорил Асир, удерживая Аравака на месте. Громко, но не стараясь перекричать нестройный гул над площадью. Для начала стоило понять, готовы ли его слушать без вмешательства охраны, без окриков и тычков стражи. Гул стих не сразу, но разве можно ждать тишины от такой толпы, далеко не все в которой жаждут слушать голос своего владыки? – Сегодня я обращаюсь к вам не только как владыка и повелитель, но и как один из вас! Им-Рок – наш дом. Я, как и многие, родился и вырос здесь, в самом сердце алой пустыни. А тот, кто прожил в Имхаре всю жизнь, знает, что пустыня не прощает ни трусости, ни предательства!

Гул из нестройного медленно, неуверенно, но все же перерастал в одобрительный. Асир отчетливо видел напряженные лица ближайших стражников. Шевеление по краям площади, где Сардар, кажется, спешно выстраивал новый ряд оцепления.

– Сегодня я хочу спросить вас: сколько талетинов мы пережили вместе? И был ли хоть один, что оставил вас здесь, в Им-Роке, без крова и поддержки дворца?

Голос креп, усиливался с каждым мгновением. Асир выхватывал из толпы взгляды – от удивленных до напуганных – и чувствовал, как меняется, подстраиваясь, его собственный запах. Желание успокоить, дать уверенность, защитить тех, кто нуждается в защите, снова крепло и ширилось, а ведь он уже успел забыть, как это бывает, когда ты говоришь со своим народом, который поддержал тебя когда-то и надеется на тебя сейчас.

– Талетин – проклятие Имхары, но этот ветер каждому из вас, как и мне, пел свои ядовитые песни с колыбели. Так спросите себя – почему именно последний, длившийся всего несколько дней, натворил столько бед? Спросите себя, кого мы должны благодарить за разгромы и пожары на улицах, за безумие страха, помутившее наш рассудок? За это чудовище посреди площади правосудия? – он указал на статую и уловил яркую, насыщенную волну негодования: безумная статуя, похоже, мало кому нравилась. – Кто проник за стены нашей столицы под видом обездоленных талетином? Кто посеял ядовитые семена сомнений и ненависти в наших сердцах? Яд проклятия Ихмары ничто по сравнению с этим ядом, разъедающим наши души! Враг, что хочет разрушить наш дом изнутри, посмел покуситься на самое дорогое – на нашу веру, на наше единство! На наши священные клятвы!

На площадь опустилась звенящая, напряженная тишина. Люди ждали. Ждали следующих слов своего владыки, завершающих, определяющих. Единственно верных. Тех, которые остановят накрывшее город безумие – здесь и сейчас, немедленно.

– Жители Им-Рока! Я, владыка Имхары, обещаю вам сегодня, как обещал, принимая наследие отца, что не позволю никому, даже тем, кого когда-то считал братьями по крови, разрушить то, что было построено предками! То, что не смогли уничтожить никакие ветра и никакая человеческая подлость! Народ Им-Рока! Мой народ! Я, Асир аль Даниф, буду защищать то, что тебе дорого, до своего последнего вздоха. Веришь ли ты мне? Пойдешь ли со мной?

Несколько мгновений тишины, когда кажется, что мир замер на острие иглы, на краю пропасти… и слитное, оглушающее, восторженное:

– Да-а!

– Мы с тобой, владыка!

– Веди!

Шум ширился и рос, захватывал толпу, объединяя отдельных людей, озабоченных собственными делами, проблемами, потерями – в единое целое, в тот самый народ, к которому и обращался Асир, чью поддержку желал чувствовать.

Все шло правильно. Сейчас нужно было дать людям выплеснуть накопившееся напряжение, дать ощутить эту связующую силу, общность. Асир даже не сомневался, на что выплеснется народный гнев, когда он покинет площадь. До Джасима далеко, его людей отлавливает Фаиз, а вот безумная статуя – у всех перед глазами, как воплощение накрывшего город помутнения. Наверняка уже к вечеру от нее останется только груда щебня, а если ушлый старик Махруд, что отвечал за снабжение Им-Рока, сообразит вовремя отрядить сюда уборщиков, то и щебень вывезут, и пыль выметут.

Резкий всплеск напряжения от Лин ударил по всем чувствам сразу. Пальцы крепче сжались на его запястье, другая рука уперлась в грудь, даже не уперлась – толкнула.

И тут же в толпе взвихрилось сумбурное движение, крики, мелькание кулаков…

На беспорядок двинулись стражники, зычно требуя дать дорогу.

– Обратите вашу ненависть на защиту города и близких, – сказал Асир, уже понимая, что случилось. Аравак под ним беспокойно загарцевал, но, подчиняясь хозяйской руке, успокоился. – Помогите восстановиться тем, кто остался без крова, поддержите тех, у кого не талетин, а чужая злая воля отняла близких. Оставьте законникам право карать виновных. А тех, до кого не дотянется закон, покарает правосудие предков.

По толпе прокатился одобрительный рокот, снова то там то здесь раздавалось «Хвала владыке!» «Владыка Асир!» «Наш владыка!» И Асир повел Аравака с помоста. Он сделал все, что должен, и все, что хотел. Остальное доделают люди Фаиза, работать с толпой – их дело.