Текст книги "Воля владыки. В твоем сердце (СИ)"

Автор книги: Рия Радовская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

– Мне интересно, но я не стану ни о чем спрашивать. Потому что следующие несколько дней ты и без меня будешь рассказывать о нем без остановки. Акиль не выпустит тебя из своих лап, пока не узнает все, что можно и нельзя.

– Давай подсунем ему профессора?

– О, профессора он и без нас уже допрашивает. Может быть, до сих пор. И знаешь, в этом противостоянии я готов поставить на Акиля. Когда я уходил к тебе, Саад не выглядел человеком, который сможет избежать пристального внимания. Владыка Нилата умеет добиваться своего. Сварливый характер его точно не остановит.

– Лучше он, чем я. «Несколько дней без остановки» я предпочла бы общаться с тобой… во всех смыслах слова «общение», какие только можно придумать.

– Боюсь, для Акиля вы с Саадом не выглядите взаимозаменяемыми. Скорее дополняющими друг друга. Могу пообещать тебе спасение только от остальных владык. Вот с ними пусть разбирается исключительно Саад. Моя анха не обязана утолять любопытство всех желающих, – Асир коснулся ее волос, погладил по щеке. – Но есть один вопрос, который я должен тебе задать. Ты понимаешь, что означает моя метка на твоей шее? Не для меня и тебя, а для дворца и сераля?

– Для сераля – всеобщую истерику, – мрачно отозвалась Лин. – Для дворца… Лучше объясни. Я натворила достаточно глупостей, чтобы снова рисковать. У меня, конечно, еще не было времени осмыслить и даже привыкнуть к этой новости, но, боюсь, без твоего вопроса я бы думала, что все остается примерно как и было, разве что внимания других кродахов теперь точно можно не опасаться.

– Митхуна владыки – это не привилегия, а испытание. Думаю…

Он замолчал, слегка отстранился и повернул ее к себе лицом.

– Что такое? Откуда это невероятное изумление?

– Митхуна⁈

– Конечно.

– Разве одна метка… Погоди, а как же Лалия?

– Никуда не делась, – усмехнулся Асир. – Вы, как в очередной раз показало мне традиционное омовение, умудрились неплохо поладить. Так что вряд ли устроите локальную войну за место в моей постели.

– То есть ты хочешь сказать, что митхуна не обязательно единственная?

– Джанаху следовало начинать ваше просвещение не с душераздирающих историй, а хотя бы с традиций сераля. Можешь спросить у Сальмы, сколько митхун у Наримана. Среди них есть старшие, младшие, любимые, достойнейшие, и прочие древнейшие дебри.

– Джанах, скорее всего, даже подумать не мог, что анхи из сераля не имеют ни малейшего представления о традициях этого самого сераля, – Лин фыркнула. – Мы с Ладушем, представь, совсем недавно и совершенно случайно выяснили, что мне положена служанка. А я об этом даже не подозревала! Кто станет специально объяснять всем известные вещи? Мне казалось, первая метка – просто знак того, что я точно буду с тобой в следующую течку.

– У всех нормальных людей, – усмехнулся Асир, – да. Но метка владыки – это знак особого расположения, которого удостаиваются далеко не все анхи. Я знаю, ты ее хотела и ждала. Но осознаешь ли, что получишь вместе с ней? Больше времени вместе? Нет. Больше обязанностей и скучных посиделок с утомительными подданными? Да. Зависть и неприязнь? Да. Мою верность? Нет. Проблемы сераля и отчасти мои, которые теперь станут твоими? Да. Следующую течку со мной? Ты бы и без метки ее получила. Так скажи мне, оно того стоило?

Лин медленно провела пальцами по шее, там, где еще несколько часов назад был халасан. Так привыкла к нему, что странно было ощущать кончиками пальцев голую кожу. Нащупала болезненную припухлость метки.

– Что ж, теперь ты знаешь, что я мечтала о ней не ради положения в иерархии сераля. Для меня это доказательство, что ты меня хочешь. Хочешь назвать своей, хотя бы еще на одну течку. А остальное… Зависть и неприязнь? Поверь, их и без того хватает. Твои проблемы, которые могут стать моими? С меткой или без нее, я всегда готова и рада помочь тебе с ними. Твоя верность? От кродахов не требуют верности ни в этом мире, ни в том. Да, оно того стоило. Ты подарил мне бесценные слова и бесценные минуты. Ты сделал меня счастливой. Самой счастливой анхой в обоих мирах. А все, что я должна буду делать… главное, объясните вовремя. Научусь, разберусь и сделаю.

– Думаю, Лалия объяснит лучше всех. Значит, «самая счастливая анха двух миров?» Мне нравится, как это звучит. И как это пахнет, – он склонился ближе, и Лин закрыла глаза, почувствовав прикосновение его губ к губам. Долгий, мягкий, нежный поцелуй, не такой, от которого закипает кровь и хочется немедленно получить все и еще немного, не приглашение к сексу, а логичная точка в сложном разговоре. Лин принимала его радостно и спокойно, а когда губы разомкнулись и она открыла глаза, вдруг поняла, что непроглядная ночная тьма сменяется зыбким предрассветным сумраком.

– Мы провели вместе всю ночь? – улыбнулась Лин.

– Я хотел показать тебе рассвет в пустыне. А потом поедем обратно.

Лин обняла его, потерлась щекой. Призналась:

– Мне так спокойно сейчас. Счастливая и спокойная. Никогда бы не подумала, что оно так хорошо сочетается. Наверное, после дворца, битком набитого посольствами со всей Ишвасы, пустыня – лучшее решение. И, – Лин прислушалась, – она снова поет. Громче, чем ночью. Тоже встречает рассвет?

Асир встал. Медленно повел головой, то ли прислушиваясь, то ли нюхая воздух. Лин обвела взглядом горизонт. Край неба светлел по всему востоку, серые громады облаков окрасились нежным лилово-розовым сверху и алым снизу, как будто в них отражались красные пески пустыни. Черные в ночи волны барханов стремительно набирали цвет: интенсивно-алый на гребнях, там, куда падали первые рассветные лучи, темно-багряный на склонах, все еще почти черный – там, где пролегли длинные утренние тени. И песня… как будто вместе с красками пустыня обретала и голос. И, хотя барханы были неподвижны, Лин вспомнила вдруг нарастающий шторм на берегу Утеса…

Асир крепко сжал ее руку.

У горизонта, там, где радостно алели рассветные облака, на фоне заголубевшего неба протянулись тонкие нити смерчей. Пока тонкие. Лин много раз видела такие в море и прекрасно знала, какими они долетают до берега и сколько бед способны натворить.

– Асир…

– Уходим. Эта песня – предупреждение. Шайтан!

Зверогрыз возник рядом мгновенно. Асир взмыл в седло, дернул следом Лин.

– Держись.

Лин едва успела обхватить его за пояс, как Шайтан сорвался с места. Мчался так, словно за ним гналась сотня самых настоящих шайтанов из бездны. Ветер свистел в ушах – сначала, а вскоре начал выть, гулко и грозно. Барханы вот так, на бешеной скорости, стали казаться настоящим морем, штормовым, гудящим, вспененным. Песок, поняла Лин, это ветер поднимает песок! А позади хоботы смерчей плясали, множились, сливались, и в какой-то миг их словно съела вставшая от земли до неба багряная стена. Песчаная буря?

– Талетин! – будто услышав ее мысли, крикнул Асир.

Талетин. Ядовитый ветер, проклятие Имхары. Его, кажется, ждали через два-три дня?

Проще было закрыть глаза. Не смотреть. Все равно от нее ничего не зависело сейчас. Почти ничего: она должна была крепко держаться, не паниковать, не дергаться и слушать Асира, если он что-нибудь скомандует. В общем, как говорили у них в участке о всяких потерпевших: «Не мешайте вас спасать!» Но не смотреть было невозможно и немыслимо. К тому же уши заткнуть все равно не получилось бы, а слушать этот вой… Наверное, если закрыть глаза, начнет чудиться, что вокруг кружат стаи бешеных зверогрызов! Или те самые шайтаны уже догнали и тащат в бездну. А это всего лишь ветер. Всего лишь песок. От которого они, может, и не убегут, потому что стена бури движется немыслимо быстро, а вокруг остается все меньше чистого воздуха и все больше алой взвеси, мешающей нормально смотреть.

– Лин! – Асир, похоже, кричал ей в ухо, но за воем и сумасшедшим гулом она почти не разбирала его голоса, а ветер уносил слова.

– Да!

– … глаза!.. лицо! Дыши… Ядовитый! Поняла?

«Ядовитый». В голове наконец щелкнуло нужное. Инструкции по действиям в чрезвычайных ситуациях. Респираторов или хотя бы мокрых тряпок у них нет, времени остановиться нет, значит…

Лин закрыла глаза и вжалась лицом в рубашку Асира. Даже такой фильтр лучше никакого. Дышать… неглубоко, наверное? И спокойно, да. И верить. Асиру. Имхаре. Будущему… или в будущее? Которое у них будет. Обязательно.

Глава 3

Бешеную скачку через пески Асир почти не запомнил. Да и нечего там было запоминать, кроме рокочущего гула в ушах, будто за ними гнался не талетин, а взбесившееся стадо круторогов Сафрахина, и густого алого марева, которое обступало со всех сторон, наваливалось сухой тяжестью на плечи и забивалось в глотку. А что в самом деле запомнил – глухой, протяжный стон пустыни. Назвать подобное песней вряд ли кому-то пришло бы в голову. Зато этот стон будто толкал вперед, подхлестывал, так что Шайтан летел быстрее ветра – он не собирался сгинуть среди песков, ему хотелось домой. Асиру тоже хотелось вернуться. И в то же время…

Давно он не скакал наперегонки с ветром, давно его не гнала запредельная опасность, летящая следом так неизбежно и неотвратимо, что хотелось не сбежать от нее, а обернуться и встретить лицом к лицу. Будоражащие, пьянящие мысли. Знакомые любому кродаху, хоть раз державшему в руке меч. Только вот ни меч, ни самый мастерский дальнострел такому врагу не противопоставишь. А чтобы сдохнуть в ядовитом ветре, нужна не отвага, а полная голова безрассудства. Такие выкрутасы не для владыки, а для глупого мальчишки на пороге первого гона.

Асир слушал стук сердца Лин, которую прижимал к себе крепко, чтобы и не свалилась, и никакие взбесившиеся талетины не выхватили. Одной рукой – ее, второй вцепился в седельный ремень. Да она и сама прижималась изо всех сил, дышала ему в рубашку и хотя и пахла страхом, но не паническим, а, пожалуй, разумным. Сжимал челюсти и вслушивался в ветер. В предместьях Им-Рока он должен звучать иначе. А значит, можно услышать, раз разглядеть из-за песчаной бури, смешавшей небо и землю в один безбрежный вихрь, нельзя.

Талетин нагонял. Асир чувствовал позади его ядовитое дыхание, пожирающее всех и вся на своем пути. Пустыня всегда пахла солнцем, жизнью, жгучим раскаленным песком и надеждой. Но проклятие Имхары, которое сегодня, похоже, несли все твари бездны разом, воняло гнилью и смертью. Разложившейся плотью и ядовитыми подземными испарениями, что во время талетина вскрывались среди песков, будто огромные нарывы.

Но почему он пришел раньше? И ладно бы только нос и чутье Вахида, но и его собственное чутье молчало. Если бы не тревожная песня пустыни, он бы, пожалуй, учуял талетин, только когда стало слишком поздно. Что гнало ядовитый ветер по с такой немыслимой скоростью? Что могло измениться с прошлого года? Впервые, насколько было известно Асиру, за всю историю Имхары.

Обычный талетин стихал под стенами Им-Рока, город накрывала песчаная буря, но с тем, что творилось в пустыне, не сравнить. Теперь же Асир не взялся бы предугадать, что ждет его столицу. Даже с живым владыкой во дворце. А уж если владыка растворится в песках… Но для подобных мыслей время еще не настало. Он не собирался растворяться, уж точно не сейчас! Спасибо предкам, что додумался взять Шайтана! Зверогрызы быстры и выносливы, а этот пасынок бездны уродился еще и упертым, как ишак. И сейчас несся в свое спокойное и сытое логово, а раз уж решил вернуться живым и доставить наездников, все твари бездны его бы не удержали.

Когда по сторонам замелькали накрытые кожаными чехлами вольеры, а наперерез Шайтану кинулись не опознаваемые в тучах песка фигуры, Асир понял, что не заметил ни предместий, ни охранных вышек зверинца. А Шайтан и не думал останавливаться, пронесся между клетками, свернул в свой вольер, едва не сорвав тяжелой тушей закрывавшую вход кожаную занавесь. Подбежал к поилке и принялся жадно лакать воду.

Асир с трудом разжал пальцы, сцепленные на седельном ремне, и наконец-то глубоко вдохнул. Вернее, попытался. Горло перехватило спазмом, и он зашелся в приступе сухого, раздирающего грудь кашля.

Сквозь кашель едва ощутил, как ослабла хватка Лин на поясе. Услышал заполнившие все вокруг голоса, ощутил чужие руки, стащившие его со спины зверогрыза, горлышко фляги у губ. Глотнул восхитительно чистой воды и тут же, согнувшись, выкашлял обратно.

– Цела? Ты цела? – пробивался сквозь кашель взволнованный голос Ладуша.

Вроде бы Лин ему отвечала – правильно, она не должна была настолько сильно надышаться песком. А ему для полного счастья нужна была еще вода – напиться и умыться, чтобы открыть уже нормально глаза, которые зудели и слезились от мелкой песчаной пыли.

У губ снова оказалась спасительная фляжка, и Асир, кое-как отдышавшись, припал к ней с жадностью.

– Еще воды! – велел кому-то Дар. Здесь что, в ожидании владыки толпился весь почетный караул во главе с Ваганом? Только этого не хватало. Да эти ретивые остолопы весь зверинец с землей сравняют! Еще и слухи неминуемо расползутся по дворцу, сея панику и хаос.

– Незабываемая прогулка, не правда ли? – А вот Лалии Асир даже не удивился. Если Ладуш показательно сходил с ума от беспокойства, она никак не могла упустить это из виду. Да и отсутствие Лин в серале наверняка заметила. – Я только надеюсь, ты не собиралась задохнуться в песках, едва получив первую метку. Это было бы слишком душераздирающим финалом для такой чудесной истории.

– Ты как? – спросил Дар со сдержанной яростью, поливая на подставленные ладони. Но, разумеется, не удержался: – Какого лысого мерина вас понесло бездна знает куда⁈

– Не ори, – сипло сказал Асир, отфыркиваясь от воды. Глаза все еще жгло, но их хотя бы получилось нормально открыть. И наконец-то оценить масштабы бедствия. Относительно скромные, к его удивлению. Ясно, что Ладуш не мог скрыть проблему от Лалии. Не совсем ясно, где они подхватили еще и Сардара. Но встречали его именно эти трое, без Вагана, слава предкам, без стражников, даже служителя, который ухаживал за зверогрызами, куда-то услали. И все же Асир не удержался от вопроса: – Надеюсь, вам хватило ума не поднять на ноги весь дворец?

Заворчал Шайтан: ему не нравился шум и поднявшаяся вокруг суматоха. Пора было уходить отсюда, отдохнуть самим и дать отдохнуть зверю, но сначала Асир хотел убедиться, что Лин в порядке. Он еще раз плеснул в лицо водой и наконец-то осмотрелся.

Лин умывалась, а рядом с ней стояли Ладуш с фляжкой и Лалия с переброшенной через руку накидкой, кажется, той самой, в которой была Лин в этой поездке.

– Лин, – позвал он.

– В порядке, – быстро отозвалась та, будто и не сомневалась, что именно он хочет услышать. – Чешусь, но купальни это исправят. – Стерла ладонями воду с глаз, разогнулась и посмотрела на него. В запахе, который он сейчас почти не чуял из-за песка, вони талетина и жгучего зуда в носу и глотке, чудилась тревога. – А ты? Надышался наверняка. Это опасно?

– Не беспокойся, – усмехнулась Лалия. – Если наш владыка на ногах, значит, талетин упустил свою жертву. Однако мы все сейчас рискуем стать жертвами одного недовольного чудовища. Не пора ли уйти отсюда?

– Идемте, – кивнул Асир. – Надо понять, что не так с талетином и чем это грозит Им-Року.

Талетин небывалой силы, нагрянувший раньше ожидаемого, не мог не напугать людей. Но посольства еще не проснулись после напряженного и утомительного вчерашнего дня, только стража и слуги давно были на ногах, а никто из них не стал бы бестолково носиться по дворцу. Коридоры, переходы и галереи были пусты, только застывшие на своих постах стражники вытягивались и молодцевато расправляли плечи при виде владыки, его советников и анх.

– Новости? – негромко спросил Асир, поднимаясь по лестнице. – Тебя же не Ладуш из кровати вытащил, значит, сам меня искал?

– Не тебя, а как раз его, – хмыкнул Дар. – Саад обещал окончательно разобраться с ядом к утру, хотел узнать. А меня подняла по тревоге охрана. Смотрящие на башнях заметили талетин и устроили вой до небес. Никто не ждал его так рано.

Лестница, короткая галерея, с которой можно свернуть в комнаты, а можно – в сад. Хотелось отмыться от песка и, пожалуй, выпить чего-нибудь, а нужно было срочно разбираться, что происходит, насколько велика опасность и чем можно защититься.

– Именно, что никто не ждал. Даже я не учуял бы до последнего, не подскажи пустыня.

Клибы у входа склонились в привычных поклонах, и Асир толкнул дверь в свои комнаты.

– Куда вас понесло, можешь объяснить? – спросил Дар, снова заводясь. – Я чуть не рехнулся, Ладуш едва не поседел! Куда скакать? Где искать? Как спасать? Что за психушка творится? Владыку разобрало любоваться звездами! На фоне талетина!

– Владыка здесь, – коротко сказал Асир. – Не пришлось бы спасать Им-Рок. Отправь людей в предместья. Хорошо, если нас накроет небывалой бурей, а если яд из пустыни занесет в жилые районы? И хватит психовать на пустом месте! Как тебя еще в пески за мной не понесло!

– О, он всерьез рассматривал эту замечательную идею, – просветила Лалия, опускаясь в кресло. – Но прости, мы не оценили такого радикального способа самоубийства.

– За руки держали? – хмыкнул Асир. Сбросил накидку, наконец-то стащил с себя испорченную талетином рубаху.

– Почти, – мрачно сказал Ладуш. – Но сейчас о другом. Этой бешеной бурей к стенам Им-Рока прибьет всю бедноту, что вымело из трущоб при зачистке и рассеяло по близлежащим поселкам. Может, имеет смысл открыть для них старые казармы?

– И старую тюрьму заодно, – добавил Сардар. – Там полно опасного отребья.

– Да и жители поселков тоже наверняка кинутся бежать. Особенно если этот талетин еще беспощаднее прежних.

– Займитесь, – согласился Асир, отметив, что Лин зачем-то перетащила подушку с середины комнаты поближе к дверям и теперь, усевшись на нее, вытряхивала песок из волос. – Владыкам придется задержаться во дворце. Надо придумать, чем их развлечь, чтобы они от скуки не сожрали с потрохами Саада.

– Если они застрянут тут на месяц, Саада ничто не спасет. Разве что в карцере его запереть.

– Владыку Акиля и карцер не удержит, – заметила Лалия.

– Акиль уезжать и не собирался. Он найдет чем себя занять, меня волнуют другие.

– Я посмотрю, что можно сделать, – Ладуш устало опустился на стул, и Асир подумал, что им всем нужна передышка после неожиданной утренней встряски. Но никаких передышек не предвиделось хотя бы до тех пор, пока не прояснится ситуация с талетином.

– У кого-нибудь есть идеи, что могло так кардинально измениться? – спросил Сардар, который, видно, размышлял о том же.

– Только одна, – задумчиво протянула Лалия. – В Имхаре никогда не случалось того, что случилось вчера.

– Разрыв? – нахмурился Асир.

– Сила семи владык, впервые вмешавшихся в глобальный ход вещей, – пожала плечами Лалия. – И сила хранителя.

– Если семеро хранителей сумели разделить целый мир, а один – запечатать прорыв между его частями… – Ладуш тоже хмурился, но идея казалась ему интересной.

– После их вмешательства на месте морей появились горы и пески, а реки потекли вспять, – Асиру подобные предположения не нравились, но они были не лишены определенного смысла.

– Но какого шайтана ему понадобилось менять наш ветер? – раздраженно спросил Сардар. – И чем он в итоге стал, хотелось бы знать? Окончательным приговором?

Асир медленно покачал головой. Талетин пришел раньше времени и теперь больше напоминал ураган, чем простой ветер, да еще и раскручивал воронки смертоносных вихрей, но он не стал более ядовитым.

– Если бы приговором, мы бы от него не ушли, – сказал он с непонятно откуда взявшейся уверенностью. – Что с ядом Джасима, Ладуш?

– Как мы и предположили, «длань возмездия». Фаиз выяснил, кто напоил этой мерзостью своих товарищей по посольству, а потом глотнул и сам. Башир дех Надия Гаяр.

Асиру вспомнились мучительные несколько часов наедине с «покаянниками», которые слегка разнообразило только присутствие подаренных анх. Башир… Который из этих сопляков? Смутно припоминалось невзрачное лицо и опущенные в пол глаза. Ради чего мальчишка пошел на такое? Ради чего готов был убить и других, и себя? Что вбили ему в голову старшие?

– Он принял яд последним, так что в его случае лечение оказалось наиболее эффективным, и сейчас он общается уже не с лекарями, а с Фаизом. Остальные, – Ладуш пожал плечами, – жить будут, но, возможно, не обойдется без последствий. Пока трудно сказать.

– Какая низость, вероломное убийство послов ядом для преступников, – Лалия брезгливо поморщилась. – Владыка Асир окончательно помешался и попрал священные родственные узы. Джасим что, всерьез рассчитывал взбаламутить этим народ? Или остальных владык?

– На глазах у которых и творилось это непотребство, – Ладуш сцепил пальцы в замок, уложил на коленях, что в его случае обычно означало крайнюю степень озадаченности. – Отличный повод для возмущения кого-то вроде Вахида. Но остальные…

– Владыки – только приятное дополнение, – вмешался Сардар. – Мы пока не уверены, но Фаиз считает, что лекарь должен был потянуть время, дождаться, когда покаянники станут покойниками, а потом впустить в мой дворец взбудораженную толпу. Разогретую засланцами Джасима. Отсюда и идиотское «недомогание от долгой дороги».

– Лекарь? – рявкнул Асир, разом теряя все с таким трудом добытое в бешеной скачке и смертельной опасности спокойствие. – Им что, отправили лекаря с улицы? Или вы прохлопали предателя во дворце⁈

– Мы прохлопали способ связи посольства со шпионами Джасима в Им-Роке. Их осматривал мой лекарь. И сообщение передали от его имени, вот только его самого никто с тех пор не видел! Я думаю, что в итоге найдем труп, Фаиз не исключает, что могли и подкупить. Или запугать.

– И если бы ты за какой-то бездной не сорвался проверять этих «недомогающих» лично, мы бы получили бунт в центре столицы? – в груди медленно разгоралась ледяная ярость. Ей нельзя было давать воли. Не сейчас.

– А как бы сложились события, если бы посольство разместили здесь? – тихо спросила Лин. – Во дворце? Ведь они не могли знать заранее, где их поселят.

– Возможно, все закончилось бы кучей трупов в обеденном зале на глазах у изумленных владык, – отозвалась Лалия. – Такой вариант Джасиму наверняка понравился бы больше. Но он предусмотрел и другой. Какой все же деятельный у тебя соперник, владыка.

– Которому давным-давно пора снести башку, поправ эти самые священные законы всего! – резко сказал Сардар. – Потому что он попрал их уже сотню раз всеми мыслимыми и немыслимыми способами.

– Но наш владыка «слишком добр», – пропела Лалия, явно передразнивая кого-то из анх.

– Фаиз пусть явится лично, – медленно произнес Асир. Обсуждать кровавые расправы над Джасимом он не собирался. Это всегда оставалось самым крайним шагом. А он все еще надеялся, что сможет выбраться из паутины, не развязав братоубийственную междоусобицу. – Сардар, скажи ему, что мне нужны ответы самое позднее – к вечеру. Я хочу знать, как эти ублюдки смогли обойти его шпионов и твою стражу. И мне плевать, каким способом он это выяснит! Ясно?

Сардар кивнул и на удивление молча вышел.

– Я тоже пойду, – сказал Ладуш, поднимаясь. – Или есть что-то еще?

– Пока нет. Лалия, – Асир вздохнул и оперся на стол. – Я хочу знать все о новых анхах. Цели, страхи, мечты. Связи. Особенно связи с этими малолетними недоумками и конкретно с Баширом. Они долго тащились вместе по пустыне, возможно, встречались и раньше.

– Я поняла. Но уже говорила, кое-кто заслуживает твоего личного внимания.

– Помню. Разберусь. И объясни Лин что к чему. Вместе справитесь быстрее.

– Конечно, – Лалия неторопливо встала. Лин бодро кивнула и вскочила. Асир уже не смотрел, как за ними закроется дверь. Надо было смыть с себя песок и успокоиться. Все остальное – потом.

Глава 4

Новенькая Мирель оказалась отъявленной болтушкой. Другие, кроме молчаливой Ирис и не слишком разговорчивой Зары, тоже были не против потрещать, но, оказывается, традиционное омовение сближает не только анх с кродахами, но и посетивших его анх между собой, и Мирель очень охотно секретничала с Сальмой, Хессой, Лин и даже Лалией. И наводящие вопросы не приходилось задавать! Только запоминать, что наболтала.

Правда, профессиональные навыки Лин все равно требовали подтверждения информации. Официальный допрос свидетелей и тем более очную ставку в серале не устроишь, но слово там, слово здесь…

Очень помогало, что и Асиру, и гостям вдруг резко стало не до анх. Ясно, что надолго такое пренебрежение не затянется, но вот уже второй день владыки были заняты чем-то другим. Может, спорами о талетине, который, слава предкам, все-таки не отравил Им-Рок, хотя бури внутри столицы бушевали чудовищные, а дальние предместья оказались почти полностью погребены в песках. Успевшие сбежать в город от талетина жители ближайших поселков и предместий пока обосновались в старых казармах, частью – в старой тюрьме, и даже так и не снесенные трущобы снова оказались заселены под завязку.

А может, Ладуш все-таки придумал для них какие-то развлечения, или Саад завладел вниманием? Как бы то ни было, несчастные позабытые-позаброшенные «цыпочки», к тому же запертые в стенах сераля – даже в сад, куда почти не долетал песок, выходить опасались, – только в бесконечных разговорах и находили отдушину.

Началось все, правда, не с разговоров или расспросов, а с ожидаемого скандала и, как и предрекала Лин Асиру, всеобщей истерики. Метка «трущобной выскочки» затмила и традиционное омовение, и роскошный букет, который из комнаты Сальмы пах на весь общий зал, и даже небывало грозный талетин. Оскорблять Лин в открытую теперь опасалась даже истеричка Гания, зато шипела она, кажется, не переставая. До тех самых пор, пока Лалия не бросила лениво, словно случайно оказавшись с ней рядом:

– Думаешь, ты лучше владыки знаешь, кого он должен хотеть? Сказать ему, чтобы непременно посоветовался с тобой в следующий раз?

Гания замолчала, только теперь опасливо косилась на Лалию, будто ждала, что той и правда взбредет в голову поделиться с владыкой ее недовольством, и все может закончиться весьма плачевно.

Лалия вообще очень помогала, одним своим присутствием. Иногда даже незримым. Потому что реагировала на появление второй митхуны совсем не так, как наверняка ждали, а может быть, и надеялись жаждущие раздоров и склок анхи. Наоборот, метка владыки на шее в глазах остальных будто сблизила прежнюю митхуну и новую. Для Лин же в ее отношениях с Лалией почти ничего не изменилось. Разве что пересекаться в серале, и в общем зале, и в саду, и в купальнях они стали чаще. Этого требовало задание Асира и затеянная ими «игра на выживание», как с усмешкой обозвала ее Лалия. Только ничего веселого ни в ее словах, ни в хищном прищуре, с которым Лалия иногда посматривала на новеньких, не было. Она всерьез полагала, что от этих анх можно ждать чего угодно, и собиралась действовать на опережение.

Именно поэтому к их общему делу была привлечена Хесса, а за ней – и Сальма. Но ту было решено не посвящать в подробности о заговоре, покушении и отравлении, только о том, что посольство старшей ветви выглядит подозрительно. А о «родственных трениях» Асира и Джасима она и сама знала, и просьба владыки о проверке «подарка» ничуть ее не удивила. У Сальмы и без того хватало и забот, и эмоциональных встрясок. Ее слезливая матушка проводила в серале дни напролет, и скрыться бедной Сальме было некуда.

Вечерами, поужинав, «цыпочки» тосковали в общем зале, с надеждой прожигая взглядами закрытую дверь. Это было самое удобное время спрятаться от общего внимания. Шли в оружейку, куда Сальма в первый же вечер, окинув непередаваемо брезгливым взглядом тонкие циновки на полу, натащила подушек. Лалия запирала дверь от случайных любопытных. Лин доставала блокнот, где она, по старой привычке, записывала все, что им удавалось разузнать, в форме хорошо структурированного досье.

Уже на второй вечер картинка складывалась довольно интересная.

Из семи подаренных Джасимом анх четыре точно были ни при чем. Наивные, добрые, болтливые, абсолютно не умеющие скрывать свои чувства, мечты и страхи. Мирель так и вовсе напоминала Сальму, даже, как и Сальма, скучала по дому. Хотя в ее родном городке, если судить по рассказам, не было ровным счетом ничего примечательного.

А вот три других…

Вернее, две – с Ирис, пожалуй, тоже все было понятно. А кудрявая миниатюрная Варда и стройная светловолосая танцовщица Зара…

– Две темные лошадки, – сказала Лин, листая блокнот. – Давайте-ка я перечислю все, что мы о них узнали, может, я что-то упустила? А может, у вас какие-то мысли возникнут на фоне общей картины.

– Начни с Зары, – попросила Лалия.

Лин кивнула.

– Зара. Если думать, что Джасим подбирал подарки под конкретных владык, она, видимо, предназначалась Латифу. Она старше остальных, даже старше Ирис. Тридцать два – возраст, когда анха, мечтающая о семье и детях, скорее всего, готова признать, что что-то пошло не так. Она мечтает о детях, это достоверно. Даже… – Лин запнулась, покачала головой. – Там не просто «мечтает». Я бы сказала, судя по некоторым реакциям, что дети – ее больная тема. Возможно, что-то было… в прошлом. И до сих пор не отболело. Что еще важно? Она не истеричка, не склонна ждать у моря погоды, скорее, сама начнет действовать. Анха с характером, совсем не похожа на серальную. Или, – она развела руками, – в серале Джасима порядки больше похожи на загон с голодными зверогрызами? Но ей категорически не подходит сераль владыки Асира, где анхи пьют настои от беременности. Тут, правда, я вижу противоречие. Джасим не из тех кродахов, анхи которых останутся без детей даже к двадцати годам, не говоря уж о тридцати. Что с ней не так?

– Может, она из тех… свободных анх? – Хесса взглянула на Сальму. – Помнишь, на празднике Им-Рока ты рассказывала про живые картины?

Та нахмурилась, но кивнула.

– Танцовщицы. Кочующие кланы анх, под присмотром нанятых кродахов. Но как одна из простолюдинок могла оказаться среди подарков владыке Асиру? К тому же она не выглядит невоспитанной, знает и как себя подать, и как себя вести.

Хесса пожала плечами.

– Значит, у нее были причины измениться. А может, она и вовсе не простолюдинка. Или среди танцовщиц не бывает анх знатного происхождения?

– Бывает все что угодно, – сказала Лалия. – А воспитание и умение себя подать, как мы все отлично знаем, – это лишь вопрос времени и желания. Раз она оказалась в посольстве от старшей ветви, значит, старик Джасим приложил к этому руку. Может быть, даже лично.

– Вопрос, ради кого? Нашему владыке ее предназначали или все-таки и правда Латифу?

Лалия потянулась, откинула назад волосы. Сказала с недоброй улыбкой:

– Для владыки Асира – Ирис.