Текст книги "Воля владыки. В твоем сердце (СИ)"

Автор книги: Рия Радовская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

Было странно ощущать себя единственной анхой, приносящей новости снаружи. Лин, которую владыка не звал уже несколько дней, ждала их с особенным нетерпением, и даже Лалия порой задавала вопросы. Скрывать от них то там, то здесь вспыхивающие беспорядки в столице или приступы паники, причиной которых становились люди Джасима, а их в Им-Роке набралось немало, Хесса не могла и не хотела. Впрочем, и Сардар не возражал: он знал о поручении владыки разобраться с новыми анхами и, конечно, понимал, что дальше Лин и Лалии ничего не просочится.

Только Сальму порой приходилось держать в неведении. Не потому что ей не доверяли, а потому что у Сальмы и так хватало причин для беспокойства: подозрительные новые анхи, приступы истерик у обделенных вниманием кродахов цыпочек, окончательно слетевшая с катушек мамаша и пропавший вместе с остальными владыками из поля зрения анх владыка Шитанара. О нем Сальма после традиционных омовений говорила мало и неохотно, но только слепой не заметил бы, что молчит она не потому что нечего сказать, а потому что дурацкими словами боится спугнуть что-то важное и трогательное, о чем наверняка мечтает, особенно после подаренного Назифом ошеломительного букета.

– Готова? – спросил Сардар, и Хесса, стянув завязки накидки на груди, опустила капюшон.

В зверинце песка скапливалось гораздо больше, чем в саду сераля. Клибы-служители с утра до вечера расчищали вольеры и дорожки между клетками, но сегодня даже их было мало.

– Мы пришли раньше, – сказала Хесса, стараясь не вдыхать слишком глубоко. Научилась еще в трущобах, когда пряталась от Проклятия Имхары по закоулкам. Даже если не наберешь полный рот песка, воздух во время талетина сухой и острый, надышишься им от всей души, а потом будет долго печь в носу и драть горло.

– Хочу познакомить тебя кое с кем, – загадочно сказал Сардар, и Хесса покосилась на него, хотя косись-не косись – ничего не разглядишь, кроме низко опущенного капюшона и шейного платка, которым Сардар, выезжая за стены, прикрывал лицо.

– Мне приставать с вопросами или подождать?

– Подожди, – явно ухмыльнулся Сардар. И вроде как пояснил, только стало еще непонятнее: – Ты знаешь почти всех, кого я могу назвать своей семьей.

– Владыка Асир, – сказала Хесса, не задумываясь. Это имя она могла назвать точно, потому что знала – за ним Сардар полезет даже в бездну. И дело было не в преданности подданного своему владыке, а в том, что Асир для Сардара, кажется, и впрямь давно стал семьей. Больше чем другом, скорее старшим братом.

– И Ладуш. Это все. Но не совсем.

Лязгнули запоры на служебной пристройке к одному из вольеров, и Сардар провел ее в тесную комнатку, похожую на кладовку. Вот только за хлипкой деревянной стеной бегал какой-то не слишком мелкий зверь – от мягких прыжков подрагивал пол и звенели склянки в коробке на полке.

– Не совсем, – повторил. – Еще – Элья. А, вот она. Услышала.

И открыл дверь.

Зверюга, которая выметнулась навстречу Сардару, была, конечно, не такой жуткой, как зверогрыз или анкар, намного, гораздо мельче, но Хесса все равно попятилась. На самом деле хотелось схватиться за Сардара, спрятаться за его спиной – набралась уже серальных замашек. Но все-таки сработало вбитое с детства: в любой опасной или непонятной ситуации твои руки и руки твоих союзников должны быть свободны. А зверюга была и непонятной, и совершенно точно опасной. Сардару где-то по пояс, рыжая, пятнистая, похожая на очень толстую и какую-то квадратную, что ли, кошку – на высоких мощных лапах, с коротким туловищем, куцым обрубком вместо хвоста и широченной наглой мордой! С бакенбардами и кисточками на ушах. И только Хесса подумала, что эти кисточки даже милые, как зверюга прижала уши, оскалилась – бездна, ну и пасть! – и выдала такой зверский рявк, что у Хессы задрожали и ослабли коленки. Низкий, заунывный и злобный одновременно, переливчатый и совершенно точно неодобрительный! Ну что сказать, не везет так не везет, еще никому из «семьи» Сардара Хесса не понравилась сразу. И эта тварюга явно не собиралась становиться исключением из общего правила.

– Уймись, – Сардар схватил тварь за холку, другой рукой потрепал прижатые уши. – Чего ты бесишься? Это Хесса. Она – моя анха, и, если вдруг что, ты будешь ее защищать. Понятно?

Может быть, еще один заунывно-рычащий вопль и означал «понятно», но Хесса только попятилась еще дальше, пока не наткнулась спиной на какие-то полки, швабры и… и что там было еще, она даже смотреть не стала. Со шваброй наперевес сразу почувствовала себя лучше. Может, и не отмашется, но разок поперек морды вдарить успеет, а там Сардар спасет. Кого-нибудь. Или ее от зверя, или зверя от нее. На самом деле не так уж важно.

– Э-э… это кто вообще? – спросила она.

– Элья. Моя рысь.

– Рысь? Где такое водится? Не в Имхаре же?

– В Харитии. Там в лесах такие живут. По деревьям бегают. И охотятся – сверху.

– Да уж представляю, как такое спрыгнет на голову! – Хесса даже вздрогнула.

– Погладишь?

– Давай в другой раз? – тоскливо предложила она. – Твоя рысь мне не рада.

Рысь… Элья, да, как-то очень подтверждающе рявкнула. Мол, да, не рада. Не хочу делиться хозяином.

– А придется, – сказал Сардар, только, кажется, не ей, а Элье, схватив обеими руками за бакенбарды и заглядывая в глаза. – Она. Моя. Анха. И вы похожи до ужаса. Особенно вот так – нос к носу, – а вот это уже, похоже, не рыси, а ей. Или… обеим?

В груди колыхнулся было протест. Хесса возмущенно уставилась на эту наглую агрессивную зверюгу, но вопрос «Чем это я на нее похожа?» умер прямо на губах, потому что рысь смотрела на нее в ответ с таким же возмущенным «Кто похож? Я⁈» в пугающем взгляде круглых ярко-зеленых глаз с чуть приподнятыми уголками. Будто в зеркало заглянула, вдруг подумала Хесса и, не сдержавшись, фыркнула.

– Такая же взбалмошная бестолочь? – спросила, усмехнувшись, чувствуя что-то вроде внезапного понимания и солидарности. Рысь в ответ подозрительно прищурилась. Роскошные густые усы и уши – даже кисточки на ушах! – воинственно топорщились, разве что шерсть на загривке дыбом не стояла.

– Не без этого, – Сардар обернулся, протянул руку, и Хесса, с трудом отцепившись от швабры, вцепилась в нее, делая осторожный шаг ближе. А потом Сардар обхватил за пояс, одним рывком привлек к себе, крепко обнимая, тихо сказал в макушку, так что по спине побежали мурашки: – Дикая. Агрессивная. И очень одинокая.

– Ты решил пригреть всех убогих самок этого мира? – нервно хмыкнула Хесса, с опаской косясь на рысь, которая теперь смотрела на нее хмуро и внимательно. Как, вообще, такое возможно! Она же тварь неразумная… Или… разумная?

Элья заворчала, так что сделалось не по себе. Не может же она вправду читать мысли? Или просто чует мельчайшие оттенки запахов?

– Только двух. Вы были невероятно убедительны в своем стремлении «пригреться». Сначала чуть не загрызли. Потом… стали особенными.

И ведь не поймешь так запросто – шутит или всерьез. Хесса подняла голову. Слава предкам, они не на улице, и можно увидеть глаза, а не только капюшон. Нет, он не шутил. Смотрел изучающе, задумчиво, будто отвечал не на ее вопрос, а на свои собственные.

– Я… – Хесса сглотнула, чувствуя, как предательски жжет глаза. И вовсе не от песка! И продолжать было попросту невозможно! Да и что тут можно сказать, если горло перехватывает, а чувство внутри такое огромное, что того и гляди польется через край и затопит к бестиям всю эту комнату, а может, и весь зверинец владыки Асира? Поэтому она не сказала ничего, просто ткнулась Сардару в грудь, обхватывая его обеими руками.

Уже когда вышли из пристройки, а Элья проводила ее напоследок еще одним пугающим оскалом, видимо, для острастки, чтобы одна подозрительная самка не надумала себе всякого о ее покладистости и готовности подружиться не пойми с кем, Хесса спросила:

– У вас ведь связь, да?

– Связь, – подтвердил Сардар. – Не бойся ее. Она не причинит тебе вреда. Просто такой идиотский характер.

– Можешь не объяснять, – усмехнулась Хесса. – Сам же сказал: мы похожи. – И вдруг чуть не заорала на весь зверинец: что-то цепко, остро и болезненно впилось ей в лодыжку. Мысли о том, что это Элья как-то выбралась из вольера и решила показать наглядно, какая она на самом деле дружелюбная и милая, пронеслись стремительнее ветра – и сгинули. Потому что когти Эльи оставили бы от нее одни ошметки, и простым испугом она бы точно не отделалась!

Хесса дрыгнула ногой, обернулась и уставилась на непонятный серо-коричневый от пыли и песка взъерошенный клочковатый ком. Впрочем, у кома были блестящие черные глаза, вытянутая, отдаленно похожая на собачью морда, уши торчком и огромный пушистый хвост. А еще у него явно имелись острые зубы! Которыми этот неопознанный обитатель пустыни вцепился ей в штанину, прихватив вместе с ней ногу!

– Ты еще кто? – воскликнула Хесса. Вопрос, конечно, был идиотский, но после Эльи, которая будто все понимала, почему-то казался нормальным. Но ответил на него, конечно, не зубастый комок, а Сардар, который вдруг опустился на корточки.

– Искристый песец. Из Шитанара. Только там такие водятся.

– И в каком месте он искрится? – с тревогой спросила Хесса, разглядывая комка, то есть песца. Дворняга же, как есть дворняга. Лохматое чучело. А тот, между прочим, с таким же интересом разглядывал ее. Прямо глаз не сводил!

– Сейчас ни в каком, – рассмеялся Сардар, – Он искрится в шитанарских снегах. Сливается с ними, чтобы охотиться и прятаться от крупных хищников. Этот обормот явно сбежал из вольера с мелким зверьем. Надо отнести обратно. Но я…

– Иди, – решительно сказала Хесса. – И так задержался. Я найду кого-нибудь из служителей. А то этот невнятный комок еще кого-нибудь цапнет! Что это с ним? – договорила она удивленно, глядя, как песец при слове «комок» вдруг бухнулся на спину и теперь неистово сучил лапами. – Припадок?

– Боюсь, что нет, – сдавленно сказал Сардар и вдруг ни с того ни с сего заржал.

– У тебя тоже припадок? – раздраженно спросила Хесса, понимая, что напрочь упускает что-то важное. Может, это какие-то брачные игры искристых песцов? Он что, принял ее за самку песца? Над чем еще можно так ржать?

– Погладь ему пузо, – выдавил Сардар, поднимаясь. – И еще раз назови по имени – счастью не будет границ.

– Чего? Какое пузо? Какое счастье? Ты можешь объяснить нормально⁈

– Поздравляю, Хесса, – Сардар похлопал ее по плечу. Почему в этом почудилось сочувствие? – Теперь у тебя тоже есть свой зверь. Он нахальный обормот из Шитанара. И зовут его – Комок.

Глава 7

– Комок! – в сотый, наверное, раз воскликнула Хесса. Они вдвоем выбрались в сад и сидели на той самой полянке среди жасмина, сейчас пыльной и запорошенной красным песком. – Нет, ты представляешь⁈ Только я могла так по-дурацки отличиться. У Сардара – Элья. Красиво звучит, хотя тварь – ты бы ее видела. У тебя Исхири. У владыки Асира – Адамас. А у меня – дебильный Комок! Глазищи, зубы, клочья шерсти и хвост.

– Познакомишь, когда талетин затихнет? – Лин с трудом сдерживала улыбку от возмущения подруги, но посмотреть, что за зверь у нее появился, правда было интересно.

– Да хоть сейчас познакомлю, – дернула плечом Хесса. – Смотритель вольера сказал, что он уже в третий раз сбегает, так что талетин ему нипочем. Сбегал-сбегал и вот… – она развела руками. – Наткнулся на меня! Но было бы там на что смотреть!

– Сейчас нельзя. Пока Лалия вместе с владыкой занята посольствами, нужно следить здесь. Сама понимаешь.

Хесса мрачно кивнула. Разговор с Вардой Лин ей пересказала, и тот, который был с Лалией – о Варде, отравленных кродахах и клибах, беспорядках в городе и отвратительном настроении почти всех гостей – тоже. Лин была рада, что гостями снова занимается Лалия, и самое меньшее, что могла сделать – не выпускать из вида сераль. Хотя по Асиру скучала с каждым днем все больше.

Но хотя бы Варда теперь не истерила, и то хорошо. Лин, конечно, не стала ей рассказывать, как отозвался Асир на переданную через Лалию информацию. Если честно, она, пожалуй, почти обрадовалась, что не видела реакцию Асира. Не боялась, конечно же, нет, но его гнев будил слишком тягостные воспоминания.

«Как ты думаешь, как владыка мог отреагировать на то, что его любимый враг решил перебить лояльных ему мальчишек якобы его же руками? О, я провела чудесные пять минут, внимая. Жалела только о том, что Джасима в этот момент не было рядом. Тогда этот выматывающе долгий конфликт наконец-то закончился бы. Пусть и не так, как хотелось бы Асиру, зато финал был бы достаточно кровавым для впечатляющего зрелища», – так сказала Лалия, и, честно говоря, этого Лин вполне хватило, при ее-то живом воображении. Зато смогла, не покривив душой, сказать Варде:

«Можешь считать, что именно ты спасла своего Газира. И запомни, наш владыка справедлив, но, чтобы принять справедливое решение, он должен от кого-то узнать правду. Поэтому в другой раз не рыдай молча, ладно?»

А вот с Зарой дело застопорилось. Никто, конечно, и не ждал, что Хесса станет ее лучшей подружкой за два-три дня, но чтобы вообще никаких подвижек…

С Ладушем о ее осмотре тоже говорила Лалия, его проще было сейчас встретить у владыки, чем в серале. «Она рожала. Скорее всего, один раз, возможно, два. Давно. Снова родить? Почему нет? Никаких препятствий, она абсолютно здорова». И это ничего не проясняло, а только еще больше всё запутывало.

– Какие новости в городе? – Что происходит за пределами дворца, сейчас лучше их всех знала Хесса. Если бы не ее постоянное общение с Сардаром, только и оставалось бы, что смотреть из окон верхних этажей на едва видимые за песком пустынные улицы.

– Три поджога в торговом квартале и одно буйство в старой тюрьме, – почти будничным голосом отчиталась Хесса. – Заклинатели бездны притихли, после того как выловили самого крикливого и заперли в карцере. Там орать внезапно перестал. Пустынники на площади перед судом ваяют статую Духа пустыни. Сначала хотели разогнать, но потом Сардар решил, что пока они заняты делом, хотя бы не вопят по всему городу и не баламутят народ, так что Дух, в смысле статуя, грозит разрастись ввысь. Зато появилась новая куча идиотов. Эти, похоже, самые бешеные. Путники последнего дня. Пророчат гибель Имхары и собирают желающих отправиться в пески. Одни говорят – чтобы отдать себя пескам во имя будущего. Другие – просто помереть от яда талетина поскорее, чтобы не мучиться.

– Оригинально, – буркнула Лин. – Умереть из-за страха смерти. Дебилы. Пустынников и заклинателей тоже, конечно, серьезно переклинило, но они хотя бы думают, что спасают ситуацию, а эти?

На самом деле количество внезапно ударившихся во всяческую мистику ее ужасало. Похоже, что в этом мире люди, даже образованные и влиятельные, а не только городская чернь и отбросы, более склонны к иррациональному, ко всяким даже не религиям, а темным, не поддающимся никакой логике суевериям и культам. А как работать с тем, что вне логики? Она не знала. Но Сардар, видимо, знал и не сомневался. Кого-то разгонял, кому-то давал выплеснуть дурную энергию – до тех пор, пока они не вредили окружающим и не мешали поддерживать порядок в столице.

– И что Сардар говорит об этих путниках? «В добрый путь?»

– Если бы, – Хесса вздохнула. – Сначала даже обрадовался. Собирался отправить их раскапывать занесенные песком деревни. Какая разница, в каких песках гробиться – в дальних или в ближних. Но потом решил, что, если после талетина Им-Рок останется без половины лавочников и прачек, никто ни ему, ни владыке спасибо не скажет.

– Прачки и лавочники? – переспросила Лин. – Постой, я правильно поняла? В этот раз мистическое бешенство накрыло простонародье?

– Ну да. Кухарки, подметальщики, водоносы, пекари…

– Интересно.

– Что ты находишь в этом интересного? – Хесса уставилась на нее с откровенным любопытством. – Сардар вообще только ругается.

– Я бы тоже ругалась на его месте. Смотри. Заклинатели бездны. Там кто?

– Кто? – не поняла Хесса.

– Коллеги мастера Джанаха. Наставники, библиотекари, ученые, историки…

Хесса кивнула, а Лин продолжила разворачивать внезапно пришедшую в голову картину.

– Строители статуи – там тоже есть какая-то часть ученых, но другого направления. Юристы. Адвокаты, законники. Часть лавочников, но богатых, тех, которых правильней уже называть купцами. То есть первые – разум Им-Рока, хотя сейчас разум у них, по-моему, отказал. Вторые – кошелек, пожалуй. И вот у нас появились третьи.

– Никто, беднота?

– Беднота – да. Никто? Ты же сама только что сказала – Им-Рок не обрадуется, лишившись прачек. Рабочие руки. Те, без кого нормальная жизнь встанет намертво. Ни хлеба, ни воды, ни чистоты на улицах. Знаешь, как все это можно назвать одним словом?

– Мрак и ужас?

– Дестабилизация. А если по-простому, то да, мрак и ужас. Кто-то приложил немало сил, чтобы ударить по всем направлениям.

– Ясно кто, – буркнула Хесса.

– Ясно, – согласилась Лин.

– Но если все это мракоблудие получилось сотворить за несколько дней, то что будет через месяц? Наверняка ведь старый козлина не собирается останавливаться до конца талетина?

– За несколько дней такое не сотворить. Он готовился, это очевидно. Может, готовился как раз к талетину. Никто, конечно, не мог предположить, что талетин будет такой вот… нестандартный. Зато все ждали, что владыки из-за него задержатся в Им-Роке. Показать всем, что владыка Асир не может править. Не способен удержать в руках даже собственную столицу, не то что весь лепесток. Талетин обычно длится месяц, достаточный срок для организации хаоса. А когда ветер утихнет, у ворот Им-Рока появится спаситель, который у всех на глазах остановит хаос и возьмет ситуацию под контроль. Вот только я одного не понимаю. Если это так, почему он думал, что Асир не справится?

– Может, из-за недовольных? – предположила Хесса. – Тех, что идут снаружи? Орут они громко, а в городе своя паника. И не разберешь, кто из них настоящие беженцы, а кто подослан специально.

– Очень может быть, – согласилась Лин. – А еще, когда одновременно происходит куча всего, может банально не хватить людей, чтобы вовремя разобраться с каждым случаем. И легко пропустить действительно важное и опасное, пока тебя рвут на части по пустякам.

Теория вырисовывалась вполне стройная и логичная. Только что делать с этой теорией, если ты сидишь в серале и ни на что, никак, совсем не можешь повлиять?

– Госпожа Линтариена! Госпожа Хесса! – евнух, выскочивший на их полянку, выглядел встрепанным, несмотря на лысую голову – и как такое возможно? – Слава предкам, наконец-то я вас отыскал! Мастер Джанах ждет вас к полудню.

– А полдень, наверное, уже есть? – Хесса вскочила, прищурилась, уставившись в затянутое песком рыжее небо.

– Неважно, просто поспешим.

Лин тоже успела соскучиться по занятиям с Джанахом. Спокойно, интересно, информативно – разительный контраст посиделкам с чужими кродахами! Теперь, когда кродахов снова взяла на себя Лалия, этот затянувшийся перерыв наконец-то закончится.

Джанах нервно ходил по их классу, от стола к окну, от окна – к книжным полкам и снова к столу. Когда Лин с Хессой принялись извиняться, махнул рукой:

– Не в вас дело. Можете считать, что ваш старый учитель просто устал от окружающей его дурости.

– Заклинатели бездны? – решила проверить свою теорию Лин. – Или все-таки безумные строители статуй?

– Одни стоят других, и избавьте меня хотя бы вы от упоминаний о творящемся безобразии. Людская глупость вышла из берегов и затопила Им-Рок. – Джанах грустно покачал головой.

– А я как раз хотела спросить, откуда она берется в таких устрашающих масштабах, – призналась Лин. – Ладно, о чем тогда сегодняшнее занятие?

– О Шитанаре, – попросила Хесса.

Джанах замер, дрогнули ноздри, в уголках губ мелькнула улыбка.

– О да. Я понимаю, почему, госпожа Хесса. Что ж, хорошая тема. Важная, поскольку Шитанар довольно близок к Имхаре, своевременная, поскольку там в очередной раз сменился владыка, и интересная, как бывает интересным любой сложный узор, в котором не разберешься с первого взгляда. Давайте начнем, как обычно – что вы уже знаете о Шитанаре?

– Там водятся песцы, – буркнула Хесса, смутившись. – Искристые. В снегах.

– И там все очень подозрительно с преемственностью власти, – добавила Лин.

– Подозрительно?

– То переворот, то восстание стражи, то таинственная смерть, то неожиданный наследник, – пояснила Лин. – Странно, непредсказуемо, запутано.

– Что ж, – мастер Джанах снова прошелся туда-сюда, но уже спокойно, заложив руки за спину и о чем-то размышляя. – Да, госпожа Линтариена. Весьма верное наблюдение, хотя я никоим образом не ожидал услышать такое от анхи. И у всей этой кутерьмы есть очень простое и понятное объяснение. Может, попробуете догадаться, какое?

Простое и понятное? Асир говорил только о дурости и ужасном характере того владыки, чьей митхуной была мать Сардара. Но с тех пор столько лет прошло, владыки меняются, а проблемы остаются. А если Джанах предлагает догадаться, объяснение должно быть в самом деле простым. Интриги соседних лепестков? Но не столько же лет, да к тому же интриги должны быть следствием, а не причиной. А причина… «Ищи, кому выгодно»?

– Горы, – сказала вдруг Хесса. – Горы, это совсем не только наглые комки шерсти. Я читала, лучшие изумруды – шитанарские. Раз есть изумруды, есть и всякие другие камни, так?

– И не только камни! – подхватила Лин. – Металлы, руда. Если все это разрабатывать… А рядом Нилат с его передовыми технологиями, и если они договорятся!..

– А еще плодородные долины между горами и крайне удачное расположение между Нилатом и Азраем, – дополнил Джанах. – Знаменитые шитанарские лебеди. Те самые искристые песцы, дороже которых только мех харитийских соболей. Снежные саблезубы, способные преодолеть любую метель. Целебный горный воск и горячие минеральные источники, на которые едут жаждущие исцеления со всей Имхары. О-о, Шитанар мог быть богатейшим лепестком, если бы… Но вот тут мы остановимся в своих предположениях, ибо лезть в столь высокую политику не нужно ни мне, ни вам. Погодите, я достану карту и расскажу вам подробнее о природе и богатствах Шитанара. А вопрос с наследованием его престола затронем коротко, исключительно для справки.

Рассказывал он интересно и так образно, что вскоре у Лин не осталось никаких сомнений: когда-то Джанах и сам побывал в искристых снегах и зеленых долинах Шитанара, купался в его знаменитых источниках, охотился на горных коз и барсов, участвовал в отлове саблезубов… Бурная, должно быть, была у мастера Джанаха молодость! Время шло незаметно, и, когда до их класса вдруг донеслись крики, Лин прежде всего захотелось выругаться. Ну вот кому опять спокойно не живется, что за паника снова на ровном месте? Да еще такая, что слышно даже не в библиотеке или комнатах для рисования и «изысканных» занятий, а этажом выше!

Но Джанах замолчал, подошел к окну, нахмурился и сказал:

– Видимо, на сегодня придется прерваться. Возвращайтесь к остальным, так будет лучше. Продолжим завтра в полдень, если не случится еще какой-нибудь вопиющей глупости.

– И вопящей, – буркнула недовольная Хесса.

Стоило дойти до лестницы, как по ушам ударила не уже привычная истерика серальных цыпочек, а самая настоящая паника. Вой, причитания, резкие окрики клиб и стражников, даже, кажется, бряцанье оружия. Лин со всех ног рванула вниз.

Не найти такой мощный источник шума не смог бы, наверное, даже глухой, а Лин ноги сами принесли куда надо. Эпицентром хаоса была, как ни странно, всегда тихая комната рисовальщиц. У окон столпился как будто весь цветник сразу. А кому не досталось места, подтащили ближе кресла и теперь возвышались над остальными, напряженно вытягивая шеи. Кто-то рыдал, кто-то отмахивался от клибы с успокоительным, и нет, все же здесь были не все, потому что часть воплей доносилась и снизу.

– Что за психушка? – растерянно спросила Хесса.

– Кажется, в библиотеке пусто? – отозвалась Лин. – Там тоже есть окна.

– И там все видно гораздо лучше, чем здесь. – Лин обернулась на голос. Позади стояла Зара, видно, сама только что из библиотеки, и созерцала столпотворение у окон с удивительно брезгливым выражением лица. – Только смотреть не на что. В доме недалеко от дворцовой стены что-то загорелось. Сейчас тушат. Там суета и дым столбом.

– А здесь что? – спросила Хесса. – Истерика от вида пожара?

– Вроде того, – Зара едва заметно улыбнулась. – Ирис заметила пожар, она любит смотреть в окна. А здесь была мать Сальмы… Ну и…

Продолжать, разумеется, смысла не было. Одна талантливая истеричка довела до истерики весь сераль. Зара и не продолжала, только пожала плечами и ушла вниз.

– Пойдем все-таки посмотрим, – предложила Лин.

Вид из библиотеки действительно открывался прекрасный. На улицу за дворцовой стеной, каменные заборы, белые домики, увитые виноградом, сейчас жухлым и пыльным. Один из домов, правда, красовался черными полосами по стене и выгоревшими рамами, но пожар уже потушили, и сейчас во дворе были видны стражники, кажется, Вагана.

– И на что здесь смотреть? – фыркнула Хесса. – Заняться им нечем, вот и вся беда. А мы из-за этих дур такое интересное не дослушали.

Глава 8

Лин не знала, метка тому причиной или внезапное расследование, но сейчас она ощущала себя намного лучше, чем в начале всех этих бесконечных праздников с посольствами и владыками. К Асиру тянуло, и без близости с ним – хорошей, долгой, полноценной близости! Да ладно, хоть какой-то, пока нет времени! – с каждым днем становилось тоскливее. Зато от запахов чужих кродахов метка ограждала ничуть не хуже, чем его присутствие. Лин, конечно, чуяла их, нюх-то у нее не отшибло, но густые, давящие на психику волны чужой похоти теперь словно обтекали ее, не затрагивали и тем более не возбуждали. Теперь она могла бы, наверное, обойтись без настойки Ладуша даже на сборище всех владык скопом. Вот только на эти самые сборища вместо нее ходила Лалия, а Лин видела кродахов только в серале, когда они наконец-то вспомнили о тоскующих без внимания анхах. Разница ощущалась – и она не воспринимала никого из гостей как угрозу или желанную цель, и они смотрели сквозь нее, будто не видя.

Это были несомненные плюсы. А минусы… минус был один, логично из них вытекающий: без Асира становилось все хуже и хуже. Только его метки, только запаха, который теперь чувствовался постоянно, хватало лишь на то, чтобы не спятить. Ждать, мечтать и надеяться, ловить взгляд Ладуша, когда он приходил в сераль, чтобы увести какую-нибудь анху – не все кродахи соизволяли прийти лично. А после, когда двери сераля закрывались, выпустив другую, ловить на себе издевательски-насмешливые взгляды Гании. Та не позволяла себе большего, но в искусстве изводить взглядами достигла неведомых раньше высот.

Правда, страдала Лин не одна. Сальме приходилось еще хуже. Лин хотя бы на расследование отвлекалась, а у Сальмы, кроме тоски по Назифу, была только истеричная мамочка и внезапно захватившая почти весь сераль неприязнь. Сильнее, чем Сальме, завидовали только Хессе, но та почти не появлялась теперь – что, конечно, подливало бензинчика в костер ненависти к «трущобным и подзаборным», но чего ты не слышишь, то тебя и не огорчит, верно? А шепотки за спиной не огорчали Хессу, даже когда та их слышала.

Сорвалась Лин через три дня такой жизни, ночью. Вечером Ладуш увел Сальму – судя по ее сияющему взгляду и пылающим щекам, к Назифу, – и тоска навалилась на Лин так, что стало трудно дышать. Она сбежала от «сестер по сералю» в сад, забилась в порыжевший от пыли жасмин и всерьез задумалась, не повторить ли операцию «стена», а следом и операцию «окно». Вариант «уйти к себе и лечь спать» уже даже не рассматривался, все равно не заснула бы. Разве что попросить у Ладуша сонной настойки, когда вернется. Но, бездна бы побрала талетин, посольства, Джасима и все на свете, настойка и сон в одиночестве – отвратительная замена Асиру.

Ветер талетина тонко выл над головой, будто насмехаясь. И вдруг – затих.

Тишина обрушилась так резко и внезапно, что в первый момент Лин даже испугалась. Почудилось – оглохла. Но тут же стали слышны звуки лютни из сераля, голоса из-за стены, далекое ржание коней…

Лин задрала голову и сразу зажмурилась, прикрыв глаза ладонью – сверху, кружась, словно первый снег, тихо, беззвучно падал песок. Рыжая пелена – впрочем, о том, что она рыжая, Лин просто помнила, сейчас, ночью, небо казалось непроглядно черным – истончалась, рассыпалась песчинками, открывая взгляду мягкий фиолетовый бархат, узкий серп молодой луны и яркие звезды.

Талетин закончился так же неожиданно и быстро, как и начался.

Первым побуждением Лин было перемахнуть через стену и бежать к Асиру. Но ведь ясно же, что невероятная новость не пройдет мимо владык, и сейчас они наверняка соберутся обсудить очередной сюрприз. На этот раз хотя бы приятный, если, конечно, вдруг утихнув, талетин не начнется снова. Но в любом случае Асиру будет не до нее, и операция «окно» его не порадует. Может, даже рассердит.

Что ж, в таком случае, остается порадовать дуреющих без свежего воздуха «сестер».

Лин прошла через сад, чувствуя, как помимо воли все сильнее улыбается. Талетин закончился! Посольства уедут! Наконец-то! Может, стоило послать их в бездну пораньше? Очень уж интересно совпало!

Она распахнула дверь, дождалась всех скучающих, неприязненных, любопытствующих взглядов и почти что крикнула:

– Талетин закончился!

На несколько секунд в серале воцарилась изумленная тишина, а после, будь реакция Лин хоть немного хуже, ее, наверное, смело бы толпой помчавшихся в сад анх.

– Ладно, зато не будут мешать спать, – пробормотала Лин. И пошла в купальни – отмываться от песка. Она надеялась, что в последний раз за этот талетин. А когда возвращалась, сераль был пуст. Абсолютно. И такой тишины здесь она не слышала не то что давно, а, пожалуй, вообще никогда.

Снился Асир. Как и в прошлую ночь, и в позапрошлую. Почти наяву ощущала его уверенные прикосновения. Они стояли посреди крошечного песчаного островка, тесно прижавшись друг к другу, а вокруг бушевал талетин. Но почему-то отдельно от них, будто владыка Имхары держал его на расстоянии, не подпуская ближе. Лин знала, что надо уходить. Долго так продолжаться попросту не может. Но оторваться от Асира, которого она сейчас чувствовала так ясно и отчетливо, было выше ее сил. А он положил ладонь ей на макушку, потянул за волосы, и только она, поддавшись безмолвному, но внятному приказу, запрокинула голову и привстала на цыпочки, потянувшись за поцелуем, как песок обрушился сверху, налетел со всех сторон, и они оказались на Шайтане, как в ночь начала талетина. Неслись наперегонки с бурей, и всей близости было – что Асир жестко держит поперек спины, вжимая в себя и не давая упасть, а Лин дышит ему в рубашку.