Текст книги "Воля владыки. В твоем сердце (СИ)"

Автор книги: Рия Радовская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

– А многое ли зависело от Латифа? Была нужда его обхаживать? – Лин припомнила те характеристики, что давали старому Латифу мастер Джанах и Лалия. – Он, как я понимаю, и без того поддерживал скорее Джасима, чем нашего владыку? Мог Джасим использовать анху как незаметный канал связи с союзником?

– Если и так, своей смертью старикашка спутал ему все карты. Но, пожалуй, – на этот раз улыбка Лалии была откровенно зловещей, – стоит познакомиться поближе с этой красавицей и заодно спросить у Ладуша о результатах ее осмотра.

– Что ты хочешь от него услышать? – спросила Хесса. – Больную анху не стали бы дарить, да и отсюда выставили бы сразу.

– Болезни бывают разные, – Лалия поднялась, прошлась по комнате, задумчиво взяла с держателя кинжал с крупным синим камнем в навершии. Похожий Лин видела у Назифа на поясе. Ну да, синий – цвет Шитанара. И заодно любимый у Лалии, который удивительно подходил к ее глазам. – В том числе болезни сердца и души, а их ни один лекарь запросто не обнаружит, разве что доверенное лицо, но эта златовласка здесь без служанок и без подруг. Я хочу знать, может ли она родить. И рожала ли до этого. Тогда получится задать правильные вопросы и надавить на нужные мозоли. Кто-нибудь из вас желает сделать знакомство с Зарой более тесным?

– Я не смогу, – покачала головой Сальма. – Она не подпускает. Мы говорили несколько раз, она всегда вежлива и спокойна, но доверять и доверяться не станет. Понадобится или много времени, или кто-то более… близкий ей по характеру.

– Мне она вряд ли запросто доверится, – усмехнулась Лалия. – Она для этого слишком опытна и, возможно, умна. Общение с Лин скорее напомнит ей об осторожности, чем настроит на искренность. И кто остается?

– Я? – изумилась Хесса. – Все, что у нас может быть общего – это происхождение. Да и то неизвестно. Детей я не хочу. Вернее, не хотела, – она вдруг замялась. – Даже в страшном сне мне не могло присниться, что мои возможные дети будут таскаться по трущобам вместе со мной. Нет уж, я скорее сдохла бы сама, чем там родила!

– Вот именно, – сказала Лалия. – Если ты права насчет кочующего клана, в ней тоже много здоровой или не очень тяги к свободе и независимости. Она привыкла сама принимать решения, не оглядываясь на кродахов. А еще ты обычно так полыхаешь эмоциями, что вряд ли кто-то заподозрит тебя в притворстве. Да и наши «цыпочки» тебя не любят. Более бурно не любят, чем даже Лин. В данном случае это скорее плюс. Ты не умеешь подстраиваться под общество, а значит, интриги любого рода – категорически не твое.

– Здесь я должна расстроиться? Или обрадоваться? – мрачно спросила Хесса. – Ладно, я попробую. Но так как интриги не мое, а от притворства меня тошнит – ничего не обещаю.

– Не притворяйся. Просто молчи о том, чего ей не нужно знать, очень внимательно смотри и слушай и попробуй задать верные вопросы, если для них подвернется случай. А я расскажу, что узнаю у Ладуша. Кто дальше? Варда?

– Да, – Лин перелистнула несколько страниц. – На самом деле вряд ли Варда замешана в чем-то серьезном, для этого она слишком простодушна и романтична. Но таких наивных девочек очень легко использовать втемную, а у нее был в пути роман с мальчиком из кродахов, Газиром. Причем говорят об этом романе разное. Мирель думает, что они были знакомы и раньше, но точно не знает. Ей так «просто кажется». Юмна шипит, что парень на Варду и не посмотрел бы, если бы от нее не несло недавней течкой. Хотя в его возрасте, по-моему, кродахи готовы взять любую анху в любое время, не особо принюхиваясь. Но важно другое. Варда не скрывает этот роман. Я поболтала с ней немного сегодня. Похоже, что для нее Газир – больше, чем просто кродах, который доставил ей удовольствие. Не знаю, любовь это, влюбленность или девчоночья дурь… я не очень в этом разбираюсь. Но что-то есть. Она встревожена. Ждала, что ее возлюбленный придет сюда к нам и возьмет ее. «Он ведь родня владыке, к тому же он в посольстве, значит, у него есть право прийти в сераль, так?» Боится, что, раз он не пришел, посольство впало в немилость. Разговоры о том, что так может случиться, ходили еще дома, и Газир не раз повторял, что ничего не боится. «Как будто мы ехали не к владыке Имхары, а в пасть зверогрыза!»

– Кто-нибудь из анх сгущает краски, когда речь заходит о возможной «немилости»? – с интересом спросила Лалия.

– Только наши, – растерянно отозвалась Сальма, будто сама удивлялась такому неожиданному повороту событий. – Почти все не рады новеньким, кто-то больше равнодушен, кто-то больше зол, поэтому их уже успели напугать и «нижними», и «казармами» как знаком особого раздражения владыки. Кто-то даже вспомнил последние казни на площади Им-Рока.

– Только о том, что это был трущобный Рыжий и его шайка, по-моему, забыли упомянуть, – скривилась Хесса.

Лалия кивнула.

– Новеньким даже стараться не надо, наш сераль все сделает за них. И напугает, и напустит туманов не хуже, чем на болотах Харитии.

– А и правда, кто-нибудь знает, где посольство господина Джасима? – вдруг спросила Сальма. – Они точно были во дворце, но я не видела никого, кроме анх. Они ведь не могли сразу уехать обратно?

Хесса нервно заерзала, а Лин вопросительно посмотрела на Лалию. Секретность секретностью, но Сальма им помогает, а история с отравлением рано или поздно все равно просочится в народ. И еще неизвестно, в каком виде!

– Что? – пожала плечами та, перехватив ее взгляд. – Вы можете рассказать, раз уж мы все здесь. – И добавила, взглянув на Сальму: – Ты ведь и без моих напоминаний понимаешь, что многому из сказанного сегодня лучше остаться в этой комнате? Но давайте позже. Сейчас печальные подробности, связанные с посольством, не так уж важны. Важнее другое – я хочу, чтобы Варда не просто тревожилась. Я хочу, чтобы она думала, что с этим ее… Газиром случилось что-то очень страшное. Может, и не казнь на площади, но что-то вроде того.

– Они что… все убиты? – спросила Сальма, на глазах бледнея.

– Живы, – буркнула Хесса. – Лежат во дворце первого советника под бдительным присмотром лекарей. Я объясню потом.

– Но новеньким об этом знать не обязательно, – Лалия неуловимым движением метнула кинжал. Вжикнул металл, сверкнул синим камень в рукояти, и клинок с глухим хрустом вонзился точно в лоб сынка Пузана, все-таки нарисованного Лин после памятного разговора с Джанахом о судьбах мира и повешенного вместо мишени.

Дернулась Сальма, хмуро взглянула на Лалию Хесса.

– Я могу закинуть ей такую идею, – Лин рассматривала получившуюся композицию с мрачным удовлетворением. – Получится даже вполне правдоподобно, мне и намекать не придется, она сама решит, что анха с меткой владыки точно знает больше, чем анхи без меток. Но объясни, зачем? Ты ждешь, что она, как я когда-то, полезет через стену в поисках правды?

– Нет, боюсь, на такие опрометчивые подвиги, кроме тебя, мало кто способен. Мне интересна реакция новеньких. И не утруждайся, слух разлетится по ушам и без твоей помощи, я знаю, кто справится с этим, не привлекая внимания, тихо и незаметно. Тебе пока не стоит открыто вмешиваться в спектакль. Вполне возможно, наоборот, именно тебе придется развенчивать ошибочные слухи. Анха с меткой владыки может это сделать. Смотрите очень внимательно, кто бросится утешать нашу влюбленную крошку и как. А кому будет интереснее докопаться до сути и понять, что творится за стенами дворца, за которые им не перебраться. Мне нужны те, кто будет вести себя так, будто от правды зависит их жизнь. А может, и нечто большее. Но, я думаю, эти таинственные «они» будут крайне осторожны. Значит, стоит обращать внимание даже на самые незначительные детали.

– Операция «хорек в курятнике»? – хмыкнула Лин. – Устраиваем знатный переполох и смотрим, кто куда бежит?

– Бежит, лежит, смотрит, – кивнула Лалия. – И особенно – в какую сторону думает. Самое время побыть хорьками, а не цыплятками. Надеюсь, вы к этому готовы.

Глава 5

Все эти дни Ладуш в серале почти не появлялся, за порядком приглядывали евнухи и Лалия. Похоже, на другой половине дворца жизнь кипела вовсю. И, хотя теперь ей и в серале было чем заняться, Лин все равно грызло любопытство. Хотелось знать всю картину целиком, а не только свой крохотный участок.

В тот вечер кродахи снова не почтили своим вниманием истосковавшихся анх. Когда Лин укладывалась спать, из зала несло разочарованием и недовольством. Пожалуй, еще немного такого пренебрежения прелестями цветника, и Ладуша ждет очередной виток вытья и истерик, только уже всеобщего, а не от одной Гании.

А утром Лин разбудил евнух – очень рано, весь сераль еще спал.

– Госпожа Линтариена, пойдемте со мной.

– Срочно? – зевнула Лин. Растерла лицо ладонями. – Да, сейчас. Оденусь. Кофе бы…

– Кофе позже. Господин Саад просил, чтобы госпожа была натощак.

– О-о, – протянула Лин, тут же вспомнив обещания профессора после запечатывания разрыва. – Суду все ясно. Его выпустили из цепких лап любопытные гости, и он вспомнил обо мне.

Натянула первые попавшиеся штаны с рубашкой, поплескала в лицо водой.

– Идемте.

Саад встретил ее хищной улыбкой дорвавшегося до работы ученого-маньяка.

– Доброе утро, госпожа старший агент. Садитесь сюда, я возьму кровь. Потом принесут кофе, и я задам вам несколько вопросов. – Добавил, усмехнувшись: – Приятное разнообразие после того, как несколько дней вопросы безостановочно задавали мне.

Лин тут же вспомнила прошлое посещение профессора, когда он мучил ее «сбором данных» не меньше четырех часов. И решительно сказала:

– С одним условием. После своих вопросов вы не выпнете меня обратно со словами «мне надо подумать», а нормально объясните, что со мной происходит, почему, чего ждать дальше и что делать.

Тот ловко нацедил пробирку крови, заткнул притертой пробкой и окинул Лин преувеличенно внимательным взглядом.

– Неужели? Похоже, стабилизация гормонального баланса крайне положительно влияет как минимум на здравомыслие анх. А возможно, и на общий уровень мыслительных процессов. Добавим пару тестов, агент?

– Очень странные выводы. В прошлый раз эти вопросы тоже меня интересовали, но никто не потрудился донести до меня ответы.

– Сомневаюсь, что в тогдашнем своем состоянии вы бы их поняли, – фыркнул Саад.

Тут принесли кофе и целое блюдо пирожков, и Лин махнула рукой:

– Не буду я состязаться с вами в ехидстве. Лучше позавтракаю.

– Здравомыслие налицо, – поддел Саад. Налил себе кофе и спросил: – Может, совместим завтрак с опросом? Ваши данные до течки и сразу после у меня есть, сегодня мы выясняем, насколько глубоки изменения.

Лин взяла пирожок и кивнула.

Без болезненных вопросов о прошлом все оказалось не так страшно. А темы, которые перед течкой вгоняли в краску и казались издевательскими, почему-то звучали иначе. То ли профессор стал повежливее, то ли она сама не так остро воспринимала необходимость признаваться в своих сексуальных желаниях? Да и «опрос» занял всего час с небольшим, мелочь при свойственной Сааду въедливости.

Наконец он потянулся, захлопнул толстую тетрадь, в которой делал какие-то пометки, и сказал:

– Итак, госпожа агент, что интересует вас? Что происходит, чего ждать и что делать?

Лин кивнула. Профессор встал, прошелся по комнате, заложив руки за спину.

– Происходит естественное явление, которое должно было бы произойти примерно на десяток лет раньше. Гормональное взросление вашего, госпожа агент, безрассудно забитого подавителями организма. Чем вы думали в свои четырнадцать, хотел бы я знать? И чем занимались все те люди, которые обязаны были по долгу службы и совести разобраться с вашими детскими травмами, страхами и что там еще задурило тогда вашу голову. Р-рецептики выписывали? Да еще наверняка за взятки или под давлением, а, госпожа старший агент?

– Давайте вернемся в настоящее, – покраснев, предложила Лин.

– Что ж, в настоящем ваш организм стремительно наверстывает упущенное время. И тут, госпожа агент, или уже госпожа анха, для вас лично возникает одно не слишком приятное противоречие. Судя по ответам, вы его заметили и, возможно, даже в какой-то степени осознали. Что доказывает мое предположение о возросшем уровне мыслительных процессов.

– Меняюсь слишком быстро?

– Да. Вашему телу перестройка дается тяжело, отсюда нестабильность настроения, перепады в интенсивности сексуальных желаний, даже такие физические моменты, как тяжесть в груди или количество смазки. Забегая вперед, это наладится, я полагаю, довольно быстро. Пока, во всяком случае, динамика процесса меня приятно удивляет. Но! Но, госпожа Линтариена, вы – взрослый человек со сложившимися взглядами, привычками и убеждениями. Ваша психика уже не так подвижна, как в детстве и ранней юности. Я полагаю, что некоторые моменты должны даваться вам тяжело не столько физически, сколько психологически. И что делать с этим… Я не психолог, более того, испытываю к этому сорту недоврачей давнюю и сильную неприязнь. Поэтому единственное, чем могу помочь – назвать проблему вслух и понадеяться на ваш проснувшийся разум. Или, возможно, на нашего владыку, который весьма разумен для кродаха.

– Это тоже должно измениться? Подстроиться?

– Вы обязаны приложить все усилия к этому! Иначе рискуете заполучить психическое расстройство.

– «Позволь себе стать целой», – медленно повторила Лин слова Асира.

– Именно. И вы должны понимать, что ваша целостность – там, где анха. Чего ждать? Если все пойдет так, как должно идти, к следующей течке вы подойдете более… готовой. Того, что произошло в первый раз, не повторится в любом случае, но все же будьте внимательны к себе, своим ощущениям и желаниям. Вторая течка – рубеж, по которому мы сможем судить о дальнейшем. Если ваше развитие пойдет правильно, а я этого жду, после нее все должно наладиться окончательно. Не знаю пока, можно ли будет уже тогда разрешить вам рожать, но все остальное – безусловно, да. Вы ведь этого хотите? – Саад вдруг оказался рядом, наклонился к ней и втянул воздух. – Очень красноречивый запах, агент, то есть, простите, митхуна владыки. Хотите. Запомните, только в ваших силах сделать, чтобы так оно все и было. Вы меня поняли?

– Да, – наверное, она сейчас сидела красная, как вареный краб, но ответила честно. Не только ему – себе. – Да, профессор, я поняла. Спасибо за объяснения.

– Не благодарите, – фыркнул тот. – Ваше благополучие отвечает моим интересам. Вряд ли владыка обрадуется, если вдруг по моему недосмотру лишится своей новой митхуны.

Лин возвращалась в сераль задумчивая. Не торопилась. На самом деле сейчас бы найти тихое местечко, посидеть одной и еще раз прокрутить в голове слова профессора. А еще лучше – поговорить с Асиром. Не о встрече с Саадом, об этом ему и без нее доложат. Просто – поговорить, все равно о чем. Побыть немного рядом. Может даже… Лин вспомнила кое-какие вопросы, и к щекам прилил жар, соски заныли, а внизу живота погорячело. Может, даже побыть немного той самой анхой, которой так важно стать целой. С Асиром у нее отлично это получается.

Но Асиру, кажется, снова не до нее… Если вся эта толпа гостей задержится здесь еще на месяц, а то и больше – вдруг небывало сильный талетин окажется еще и небывало долгим? – да она с ума сойдет! Снова полезет через стену и в окно, и в этот раз Асир наверняка одобрит ее цель! Лишь бы не впереться в его спальню совсем не ко времени.

Она помедлила перед дверью сераля. Евнух не торопил, терпеливо ждал. Может, сразу пойти в сад? В зарослях жасмина талетин почти не ощущался, высокая стена и густые ветви защищали от ветра и песка. Но желудок протестующе заворчал, он уже забыл о пирожках профессора. И Лин решила сначала позавтракать, а уже потом…

Но, едва открыла дверь, на нее обрушилась настоящая какофония. В сераль все-таки пришла полномасштабная истерика, а Ладуша с его настоями видно не было.

– Кажется, там срочно нужна бочка успокоительного, – обернулась Лин к евнуху.

– Да, госпожа Линтариена. Я доложу лекарям.

И ушел, а Лин поймала за рукав первую попавшуюся относительно спокойную анху – ею оказалась флегматичная Тасфия.

– Что тут стряслось с утра пораньше?

– Очередные глупости, – Тасфия обернулась, окинула взглядом общий зал и показала на кучку анх возле фонтана. – Вон, Варда. Рыдает по своему Газиру, хотя какой он ее, раз она здесь?

– А что с Газиром? – Лин вполне искренне заинтересовалась, она ведь не знала, что придумала для слухов Лалия.

– Скормили анкарам, отрубили голову и повесили, – деловито сообщила Тасфия. – Именно в таком порядке. А то, что осталось, сейчас в пыточной у господина тайного советника.

Лин пришлось зажать рот ладонью, чтобы не расхохотаться – смех при таких кошмарных известиях, пожалуй, навсегда рассорил бы ее с несчастной Вардой. Но надо же, оказывается, у Тасфии отменное чувство юмора! Немного черное, но почему бы и нет?

– А остальные? – спросила, справившись с рвавшимся наружу смехом. – Страдают за компанию?

– Боятся, что с анхами господина Джасима поступят так же.

– А наши очень старательно их в этом убеждают? – фыркнула Лин. – Спасибо, Тасфия. Я уж было испугалась, что кого-нибудь снова берет в жены очередной старикашка, на которого надеялась Гания.

– А что же на самом деле с Газиром? – любопытство было не чуждо Тасфии, Лин не удивилась вопросу. Быстро посмотрела, кто из анх может слышать разговор, заметила неторопливо идущую в их сторону Ирис и помедлила, прежде чем ответить: – Думаю, что анкары получили сегодня более питательный завтрак, чем какие-то сомнительные мальчишки. Я знаю их смотрителя, он не позволит травить зверей. Может, речь шла не об анкарах, а об акулах?

– Может быть, – согласилась Тасфия. – Но господина тайного советника точно упоминали.

– Пойду, пожалуй, скажу Варде, что анкары не у дел, – Лин повернулась, словно невзначай мазнула взглядом по спокойной, даже как-то преувеличенно бесстрастной синеглазой красавице, кивнула: – Доброе утро, Ирис. Рада, что тебя не коснулась всеобщая истерика.

– Я не вижу причины для истерики, – отозвалась та. – Ведь владыка Асир справедлив, он не станет казнить, не разобравшись. А разбирательство разве было?

– Учитывая, что никто из кродахов не заглядывал к нам вот уже два дня… – Лин развела руками, – кто знает, чем они там заняты?

Почудилось, или Ирис в самом деле осторожно к ней принюхивается? Пытается определить, не от владыки ли та возвращается?

Однако ничего подозрительного в этом, увы, не было. Обычное беспокойство на фоне неясности происходящего и общей взбудораженности страшными слухами. Плюс естественное для анхи любопытство и, возможно, ревность к владыке. А здравомыслие и несклонность разводить истерики на пустом месте – не преступление. Наоборот, редкое достоинство.

Которого, к сожалению, не наблюдалось ни у одной из окруживших Варду «цыпочек». Вой и плач у фонтана стоял такой, что напрочь заглушал шум воды, и даже отдельные голоса терялись в общем накале страданий.

Лин присела на бортик. Молча. Ее, кажется, даже не сразу заметили, а вот она внимательно осмотрела, кто здесь самая увлеченная плакальщица, кто подвывает за компанию, а кто притворно утирает несуществующие слезы. И отдельные особенно выдающиеся реплики запомнила. Пригодятся для досье. Все-таки Асир собрал у себя отменный змеюшник, неядовитых ящерок здесь раз-два и обчелся.

Минуты шли, по сералю уже забегали лекари с успокоительным, и тут Варда подняла голову и заметила Лин.

Того, что произошло дальше, Лин как-то не ожидала. Точнее, вообще никак не ожидала! Варда подползла к ней на коленях, схватила за ноги.

– Г-госпожа! С-скажите… п-пожа…

Что там было, «пожалейте», «пожалуйста» или еще что-нибудь, Лин дожидаться не стала. Подхватила Варду, усадила рядом с собой на бортик и сунула ей в руки чашку с успокоительным.

– Пей!

Та послушалась. Правда, больше расплескала, чем выпила: руки тряслись, зубы стучали о край чашки. Но лекарь тут же долил еще.

– Пей и успокойся, – тихо, размеренно сказала Лин. Девчонку было жаль, но портить затеянную Лалией игру из пустой жалости она, конечно, не стала бы. Лалии нужна паника среди новеньких, значит, утешать влюбленную дурочку пока нельзя. – Все выпила? Хорошо. Умойся, – кивнула на фонтан, дождалась, пока Варда плеснет в лицо водой. Больше, конечно, размазала свои слезы, ну ничего. Главное – начать. – Теперь слушай. Любишь его?

– Л-лю…

– Чш-ш-ш. Я поняла. Любишь. И зачем рыдаешь? Ему помогут твои рыдания?

– Но ведь… в-владыка…

– Владыка справедлив. Если тебе есть что сказать, он выслушает. Но твои слезы и сопли ему точно не нужны. Если хочешь помочь своему Газиру, ты не рыдать должна в колени владыки, промачивая его шаровары своими соплями, а спокойно и честно рассказать все, как было. И если твой Газир ни в чем не виноват…

Варда истово закивала.

– Если не виноват, – повторила Лин, – то ничего ему и не будет.

– И владыка мне поверит? – уже почти спокойно спросила Варда.

– Владыка всегда знает, когда ему врут.

– И я… могу ему рассказать? Правда? Но ведь… я здесь, а он… Госпожа Линтариена! Пожалуйста! Я должна!

– Я передам, – пообещала Лин. Поймала задумчивый взгляд Ирис, восхищенный – Мирель, откровенно любопытный – Юмны. Зара опустила глаза и отвернулась, Лин не успела понять, что за выражение мелькнуло у нее на лице. Но если Варда и в самом деле могла рассказать что-то важное, оставлять ее без присмотра не стоило. «Итак, агент Линтариена, запускаем программу защиты свидетелей?» – Пойдем со мной.

Конечно, увести ее так просто не получилось бы, да еще после разговора, о который погрел уши весь сераль. Но Лин подозвала взглядом евнуха, сказала чуть слышно:

– Нужно место, где никто не побеспокоит и не подслушает.

– Пойдемте, госпожа митхуна, – поклонился тот. А непонятно как появившийся рядом клиба с оттопыренными ушами объявил, повысив голос:

– Завтрак для анх повелителя будет накрыт через пять минут!

Такого прежде на памяти Лин не было, и, наверное, все подумали, что отступление от обычного порядка может предвещать появление кродахов, а то и самого владыки. Иначе с чего бы моментально разбегаться по комнатам, умываться, переодеваться и прихорашиваться?

А их с Вардой евнух привел к комнатам Ладуша. Сказал:

– Господина второго советника сейчас нет в серале, здесь вас не побеспокоят. Я буду за дверью.

– Хорошо, спасибо.

Лин усадила Варду в то самое мягкое кресло, в котором как-то напивалась – не так и давно это было! Подтащила жесткий стул, чтобы сесть рядом. Взяла Варду за руки – ладони у той были ледяными, совсем перенервничала. Сейчас бы глоток или два какой-нибудь из настоек Ладуша, но хозяйничать в его шкафах Лин не рискнула бы. Вместо этого сжала ее ладони в своих, отогревая. Сказала тихо:

– Расскажи мне. Владыке не понравится, если мы оторвем его от дел неважной ерундой.

– Но… г-госпожа Линтариена, я ведь не могу судить, что важное, а что нет. Я только знаю, что Газир не мог злоумышлять против нашего владыки.

– Вот и расскажи, почему не мог.

– Потому что, – она вдруг покраснела и слабо, едва заметно улыбнулась, – Газиру нравятся законы владыки Асира. Он сам – сын младшей наложницы, и даже не знает точно, кто именно стал его отцом. Он говорил мне… что это неправильно, и что у него будет только одна жена.

Анхи, в который раз подумала Лин. Анхи, до которых никому нет дела, которых мало кто из кродахов готов принимать всерьез – вот оно, по-настоящему слабое место этого общества. И, наверное, по одному только отношению к ним можно сортировать кродахов и делать выводы.

– А Джасим ведь за старые законы? – уточнила Лин. – Как же Газир попал в его посольство?

– Да там все такие, – тихо сказала Варда и шмыгнула носом. – Может, господин Джасим нарочно так выбирал, чтобы, если спросят, было сразу видно, что его люди поддерживают владыку Асира и его законы? И все разговоры о его недовольстве – только слухи и поклеп?

– А на самом деле? Не поклеп?

– Господин Джасим живет по старым законам, – чуть слышно прошелестела Варда.

– Понятно. И что, ты уверена, что все в посольстве – верные подданные владыки Асира? Каждый кродах, клиба и даже анха?

Несколько мгновений они смотрели друг другу в глаза, и Лин вдруг подумала, что кудрявая малютка Варда – совсем не такая глупышка, какой казалась.

– Можешь не говорить обо всех, если не хочешь. С анхами, на самом деле, и так ясно, клибы… это клибы. Я думаю, нашему владыке прежде всего интересны кродахи. О Газире ты сказала, а другие?

– Зайран, по-моему, вообще не задумывается о законах, а только мечтает о битвах и охотах. Он всю дорогу говорил о том, как им повезет, если владыка Асир возьмет их на традиционную охоту, ту, которая всегда бывает после талетина. Он… уважает, да. Уважает владыку Асира. Может быть, восхищается, но старался этого не показывать. Господин Джасим не очень любит… такое. Тех, кто восхищается не его умом и приверженностью традициям, а…

– Я поняла, – кивнула Лин. – А третий?

– Башир? Он… не знаю, – Варда замотала головой. – Он странный. Я его боялась. Он ни с кем не общался. К нам тоже не приходил. Газир рассказывал, что однажды пытался его разговорить. Все-таки столько времени вместе ехали, но в ответ услышал такое, что лучше бы и не пытался. В конце концов все просто оставили его в покое.

– А что именно он услышал, не знаешь?

Варда нахмурилась, стараясь припомнить.

– Газир не стал передавать, сказал только, что ему с Баширом не по пути. И что за такие речи вблизи от столицы можно и в тюрьму угодить.

Она вдруг застыла, с ужасом глядя на Лин, закрыла лицо руками и… нет, не зарыдала, но, похоже, снова была близка к этому.

– Эт-то Башир, да? Все из-за него? Анкары… виселица?

– Пока что никаких анкаров и виселиц, это я тебе точно говорю. В последние дни в Им-Роке не было казней. Ты же знаешь, бушует талетин, ну сама подумай, до показательных казней ли сейчас. А потом… Я передам владыке Асиру все, что ты рассказала. Постараюсь выяснить, что с Газиром. Только ты больше не разводи истерик. И молчи в серале о нашем разговоре. Если спросят – я тебя успокаивала, а ты повторяла, что Газир не мог ничего сделать. Только это. Запомнила?

– Д-да… Да, конечно.

– Вот и хорошо. Пойдем обратно, может быть, нам даже достанется немного завтрака. А нет – попросим у клиб.

О том, что собирается присматривать за Вардой во избежание внезапных трагических случайностей, она, конечно, не сказала. Ни к чему пугать и без того напуганную девочку. Но, выходя из комнат Ладуша, попросила евнуха:

– Пожалуйста, передайте госпоже Лалии, что мне срочно, очень срочно нужно с ней поговорить.

Глава 6

Если бы Хессу спросили, изменилась ли ее жизнь с того дня, вернее, ночи, когда Сардар поставил ей вторую метку, разделилась ли на «до» и «после», она бы не задумываясь сказала «да». Причем изменения были такими значительными и неожиданными, что иногда даже не верилось, что все происходит на самом деле. И если раньше в трущобах ее жизнь была сплошным преодолением, то теперь она, пожалуй, стала борьбой во всех проявлениях.

За роль среди цыпочек сераля: она больше не имела права оставаться пустым местом или «трущобной потаскухой». Нужно было, сцепив зубы и включив мозги, стать для сераля заметной и значимой, потому что и на презрение, и на пренебрежение было плевать Дикой Хессе, но не единственной анхе, которую по неведомым причинам выбрал первый советник владыки.

За собственное право быть нужной и счастливой: доказывать всем вокруг и главное – себе, что она может стать лучше – воспитаннее, начитаннее, образованнее. Со всем этим имелись огромные, почти непреодолимые сложности, но Хесса старалась держать себя в руках, больше читать, запоминать и очень внимательно слушать. А еще с нетерпением ждала продолжения занятий с мастером Джанахом.

И, наконец, самым важным, за что стоило бороться, было место в сердце Сардара. Без него все остальное просто теряло смысл. Но как раз в этой, самой главной борьбе Хесса терялась: разве можно контролировать чувства? Заставить кого-то или даже себя полюбить или разлюбить? Если она разонравится Сардару, разве можно будет это изменить? Ведь нет? Такие сложные вопросы и тягостные мысли нервировали, и Хесса загоняла их в самый дальний уголок сознания: у нее были причины бояться, но не было причин страдать прямо сейчас. А становиться истеричной и мнительной клушей, которая все время думает о плохом и не умеет радоваться тому, что имеет, ужасно не хотелось. К тому же и в серале, и во дворце, и в Им-Роке творились такие странные дела, что личные страхи на их фоне начинали казаться слишком уж эгоистичными и незначительными.

– Я с тобой! – крикнула она, выдираясь из липких неприятных раздумий и поспешно одеваясь. Благодаря бешеному талетину ее гардероб пополнился вполне приличными плотными шароварами, рубашками и накидками. Серальные цыпочки опасались выходить даже в сад, хотя туда почти не залетал песок, а Хесса создала себе целый утренний ритуал: она провожала Сардара до зверинца, к той рычащей, клацающей зубами и устрашающей его части, где обитали ездовые звери. Взбесившийся ветер внес сумятицу в и без того нескучную жизнь дворца и в частности первого советника владыки. Будто мало было старого козла Джасима с его выкрутасами, теперь из-за неутихающих бурь и ядовитого песка пустыни Им-Рок с рассвета до заката впускал нескончаемый поток беженцев и просто дорвавшихся до бесплатного жилья и кормежки оглоедов, которым в лучшие времена даже мечтать о столице не приходилось.

Сардар начинал свой день с объезда ближайших предместий и прилегающих к городским воротам поселков. Ядовитые испарения пустыни до них не добрались, зато добралось людское недовольство, стекавшееся туда вместе с бегущими от стихии обитателями Имхары. Будто владыка Асир мог заставить талетин убраться восвояси и оставить их в покое! Небольшой отряд стражников поджидал первого советника за стенами Им-Рока. В путь отправлялись на ездовых зверогрызах – только они легко переносили песчаные бури и не норовили сбежать подальше, сбросив седока. А для Хессы это было возможностью побыть наедине с Сардаром не только в его комнатах, и не только урывками ночей. Захватить еще хоть маленький кусочек времени. Наверное, не доставляй он столько хлопот всем вокруг, Хесса бы даже полюбила этот бешеный талетин – он как будто был на ее стороне.

Сардар принял ее желание «таскаться ни свет ни заря по уши в песке» на удивление спокойно. И это тоже было одним из тех значительных и неожиданных изменений, что случились после второй метки. Не то чтобы изменился сам Сардар, скорее изменилось его отношение к ней. Будто вторая метка сделала их связь более прочной и глубокой. Удивительное, немного пугающее с непривычки ощущение, что он наконец-то распахнул перед ней двери в свой непонятный мир, не покидало Хессу уже несколько дней. Сардар не отстранялся, словно тоже хотел стать ближе, словно начал доверять по-настоящему. И он наконец-то перестал молчать о своих делах. Раньше говорил, только если спрашивала прямо, теперь же будто чувствовал, что вертелось у нее на языке, и опережал вопросы. Да и сам рассказывал о многом, о том, что бесило и беспокоило, раздражало и радовало.