Текст книги "Воля владыки. В твоем сердце (СИ)"

Автор книги: Рия Радовская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

Annotation

Угрозы, которую нес двум мирам разрыв, больше нет, но проблемы владык Ишвасы остались при них. В провинциях Имхары все чаще вспыхивают волнения, а в столице все больше соглядатаев и доносчиков старого Джасима. Чем разрешится конфликт владыки Асира со старшей ветвью, получится ли и на этот раз избежать кровопролития? Примет ли Шитанар нового владыку, или Назифу грозит участь его отца? А что же сераль? А в серале слишком много новых анх, и это не может не угрожать спокойствию дворца. Особенно когда любимая наложница владыки решает кардинально изменить не только свою судьбу, но и судьбы тех, кто ей дорог.

ЧЕТВЁРТАЯ (заключительная) книга серии

ВАЖНЫЕ ОСОБЕННОСТИ МИРА: Люди делятся на властных и большей частью жестоких мужчин-кродахов, женщин-анх – единственных, кто способен родить, теряющих разум без близости с кродахом в определенные дни цикла, и бесплодных, обычно асексуальных клиб (как женщин, так и мужчин). Для кродахов и анх сексуальные контакты необходимы, это вопрос жизни и смерти.

Рия Радовская

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Эпилог

Рия Радовская

Воля владыки. В твоем сердце

Глава 1

Лин много раз убеждалась: уж если выпадает суматошный, бестолковый, полный проблем и сюрпризов день, то с утра и до поздней ночи все идет по нарастающей. И то, что утром казалось серьезным, к ночи станет ничего не значащей ерундой. Так было, когда она ребенком выживала в трущобах. Так оставалось, когда она ловила в тех же трущобах бандитов и отморозков. И теперь, когда вокруг другой мир и сама она другая, это правило по-прежнему незыблемо. Фундаментальный закон бытия, да и только!

Утром она пыталась осознать собственное поведение ночью, вполне правильное для анхи повелителя, но абсолютно немыслимое для агента Линтариены. Устроить стриптиз в фонтане на глазах у кучи кродахов! Отдаваться Асиру, наплевав на всех, кто захочет полюбоваться на это зрелище! Еще вчера она не поверила бы, что способна на такое.

Днем пришлось выбирать, уйти в свой мир или остаться здесь. Без времени на раздумья, без возможности поговорить с Асиром. Вопрос – мгновенное решение – ответ. Экстремальная вилка, когда любой шаг принесет боль, ты это знаешь, но все равно нужно выбрать. Да еще само место, где это происходило, пугало до одури, и непонятный Хранитель ничуть не добавлял уверенности и спокойствия.

Единственное, в чем она нуждалась после такой встряски – хоть несколько минут рядом с Асиром. Немного его уверенности, когда так не хватает своей. Но Асир должен был уделить внимание гостям, и она осталась одна. Наедине с главным вопросом, который мучил ее давно, но сегодня – особенно сильно. Нужна ли Асиру такая бестолковая, такая проблемная анха, как она?

Может быть, имело смысл попросить у Ладуша снотворной настойки и лечь спать, а утром все увиделось бы не в таком мрачном свете? Или поговорить с тем же Ладушем, просто поговорить, иногда и этого хватает для душевного успокоения. Но нет, агент Линтариена не ищет легких путей. Ее понесло страдать на вершину башни! Спасибо, что хотя бы без истерик обошлось, без слез, соплей и вытья! Посидела, подумала и даже успокоилась. Вот только сомнения никуда не делись.

А потом Асир ее нашел, и все встряски этого дня оказались той самой ничего не значащей ерундой – в полном соответствии с фундаментальными законами бытия. И не потому что он умел и успокоить одним только своим присутствием, и мозги поставить на место двумя-тремя словами. Нет. Сказал он… многое. Такое, чего Лин никак не ждала услышать от владыки и кродаха. «Страх и беспомощность. Вот что я чувствовал, думая, что в Ишвасе может не быть тебя. Я ответил на твой вопрос? Мне кажется, простого «да» было бы недостаточно».

Если бы Лин не любила его уже всем сердцем, полюбила бы сейчас. За то, что сумел рассказать о своей слабости, ни на секунду не перестав быть сильным. За то, что нашел слова для нее, те единственные правильные слова, которые все ее сомнения порвали в клочки и развеяли по ветру.

Но то, что он сделал после…

Разве могут мечты, которые кажутся эфемерными, как облака, и далекими, как звезды, исполняться так просто? Так… внезапно?

Хотя, если подумать, настолько сумасшедший день и должен был закончиться чем-то сногсшибательным. Метка вместо халасана. Нечто меньшее не перевесило бы всех полученных сегодня встрясок. Лин чувствовала себя самой счастливой анхой в двух мирах и отчаянно не хотела, чтобы день и в самом деле заканчивался. Хотя над Им-Роком давно стояла ночь, и в окутавшей башню тьме они с Асиром, хоть и стояли вплотную, скорее чуяли друг друга, чем видели.

– Наверное, это смешно, – сказала Лин. – Пока я сидела тут и мучилась сомнениями, думала о том, что посольства мешают нам поговорить. Но вот мы поговорили, и даже больше чем просто поговорили, а я все равно думаю о том, что посольства нам мешают. Скажи, тебе ведь не нужно уходить прямо сейчас? Я не представляю, как смогу спуститься в сераль и заснуть. Не смогу никак.

– Я ведь хотел показать тебе ночную пустыню, – задумчиво сказал Асир. – Раз уж ты выбрала мой мир, госпожа Линтариена, не пора ли тебе увидеть настоящую Имхару? Такой, какой увидели ее наши предки после Великого Краха?

– Да, – крепко обняв Асира, выдохнула Лин. – Да, и спасибо.

Исхири, до того сидевший тихо, решил, наверное, что раз все обнимаются, то и ему можно, и бухнул лапы Лин на плечи, да так, что она ткнулась лицом Асиру в грудь.

– Эй! А ну сядь, балбес! Играть будем в другой раз. Не видишь разве, я сейчас с владыкой, а не с одним глупым молодым анкаром?

– Мне придется увести это невоспитанное безобразие обратно, а тебе – переодеться, – Асир, кажется, улыбался, ну еще бы! – Ночи в пустыне холодные. А потом незаметно выбраться из сераля. Скажешь Ладушу, пусть сам тебя выведет. Иди к зверинцу, как будешь готова, на этот раз нам понадобится кто-то быстрее Аравака. Надеюсь, знакомство со зверогрызом ты переживешь легче, чем с моим конем.

Асир увел Исхири через одну из тех самых дверей, которые выглядели заброшенными и давно вросшими в камень стен. Кстати, петли в них действительно не скрипели! Сколько же всяческих тайных ходов и выходов на самом деле в серале? А вскоре впереди заплясало пятно света, и Лин побежала вниз быстрее. Кто-то, видно, догадался поискать ее в этом всеми позабытом местечке. Хорошо, что сейчас, а не раньше!

Лампу нес Ладуш. При виде Лин он остановился и воскликнул:

– Предки! Наконец-то!

Лин виновато развела руками. Смешно, наверное, выглядело в сочетании с абсолютно счастливым лицом и не желающей прятаться улыбкой. Конечно, отсутствие второго советника в серале – не повод не предупредить вообще никого о том, куда идешь. Тем более что Ладуш и в прошлую ночь глаз не сомкнул. Но ведь и у нее была причина! И даже не одна.

– Мне с головой хватило утра с нашими цыпочками, чтобы снова отвечать на слишком личные вопросы и выслушивать бред, – все-таки объяснила она. – Надо было побыть одной и успокоиться. Простите, я не думала, что позабуду о времени.

– Если тебе снова вздумается сбегать в забытые предками углы, найди способ хоть кому-нибудь об этом сказать, – Ладуш отступил, давая ей возможность пройти и подсвечивая лестницу вниз. – Чую, владыка нашел тебя первым. И твое уединение прошло с весьма большой пользой, – добавил он с заметной усмешкой в голосе.

– И он просил передать, чтобы вы меня вывели из сераля. Незаметно. Только переоденусь.

– А знакомый путь с прыжками через садовые стены уже не подходит? Что опять пришло ему в голову?

– Он будет ждать меня в зверинце, – Лин не видела причин таиться от второго советника. Спорить тот не станет, и лучше пусть знает, куда они отправились, чем попусту бегает по дворцу в бессмысленных поисках. – Сказал одеться тепло, потому что ночи в пустыне холодные. И он возьмет зверогрыза. Обещал показать мне… – она запнулась при виде непередаваемо жалобного выражения, появившегося на породистом лице Ладуша. Похоже, «что опять пришло ему в голову?» было гораздо более безобидным вопросом, чем какое-нибудь непроизносимое вслух «мой брат рехнулся⁈»

– Предки, – пробормотал Ладуш, опуская лампу. Они как раз спустились к общему залу сераля. – Разум окончательно покинул пределы этого дворца.

– Просто был тяжелый день, – сочувственно сказала Лин. – Перенервничали все. Надо развеяться.

– Знаешь, меня вдруг тоже посетило желание сбежать от вас – от всех! – куда-нибудь… да хоть в купальни. Не меньше чем на сутки, – хмыкнул Ладуш. – Надо непременно обдумать эту светлую мысль при случае. Ступай переодеваться. Потом придешь ко мне. И… – он окинул ее задумчивым взглядом. – Запах метки скрыть не получится. Но постарайся не привлекать внимания хотя бы… неуемным счастьем. Оно сейчас пахнет значительно сильнее. Если не хочешь застрять здесь до утра, конечно.

Застрять Лин не хотела – и не только до утра, но даже на лишние пару минут. Поэтому, кивнув Ладушу, привычно задвинула счастливую анху вглубь и выпустила агента Линтариену. И во всех деталях вспомнила Хранителя и то жуткое ощущение, которое он вызывал одним своим присутствием.

Судя по тому, как невольно шагнул назад Ладуш, получилось даже лучше, чем она хотела.

– Да, вот так в самый раз.

В зал она вошла в тот момент, когда в главных дверях воздвигся стражник и громогласно объявил:

– Советник Шарух к анхам владыки Асира!

Повезло! Теперь, пока советник Назифа не уйдет, все внимание будет направлено на него. Лин быстро проскользнула к своей комнате, успев заметить краем глаза мгновенный переполох в «курятнике». Выбрала темные штаны и рубашку из плотной ткани, которые Ладуш не так давно все-таки выдал ей для походов в зверинец, и кожаный жилет. Достаточно «тепло»? В любом случае, свитеров здесь нет… И так же, по стеночке, не привлекая внимания и держа в памяти образ Хранителя, добежала до комнаты Ладуша. Он окинул ее придирчивым взглядом и достал теплую даже на вид накидку.

– Надень. И пойдем, отведу тебя.

Лин с непередаваемым облегчением накинула на голову капюшон. Вот она, незаметность! Теперь можно спокойно выпускать обратно счастливую анху, потому что Асиру уж точно не доставит удовольствия настороженный и нервничающий агент! Да и ей совсем не хочется вспоминать самые жуткие минуты ушедшего дня.

Путь до зверинца показался невыносимо длинным, хотя Ладуш провел ее более короткой дорогой, чем ходила одна. Здесь, оказывается, тоже были свои тайные тропки, спрямляющие путь, и двери, которые только кажутся закрытыми и забытыми. А в зверинце свернули в сторону, куда Лин еще не ходила. Вольеры анкаров остались далеко справа, за крепкими решетками метались боевые зверогрызы. Жуткие твари, рядом с которыми даже Адамас покажется домашним котиком.

Лин поймала на себе откровенно изучающий взгляд Ладуша, спросила:

– Что?

– Ты, наверное, первая анха за всю историю Им-Рока, которая добровольно вошла в эту часть зверинца.

– А ты первый и единственный клиба на моей памяти, который оседлал зверогрыза раньше, чем научился читать, – Асир, тоже в темной шерстяной накидке, почти невидимый в ночи, вышел им навстречу, ведя за собой огромного рыжего с бурой мордой зверя. Лин замерла. Вот так, рядом с рослым и плечистым Асиром, зверогрыз впечатлял больше, чем те, в клетках. Асир со всем своим немалым ростом едва доставал до плеча зверя, да он вообще терялся на таком фоне! Толстые лапы зверогрыза загребали мелкую гальку дорожки, оставляя следы когтей. Массивная голова сразу переходила в покатые плечи, жесткая шерсть на холке топорщилась, а острые длинные клыки, казалось, легко перекусят молодое деревце, не то что глупую анху.

– Если бы я его не оседлал, он бы тебя сожрал. Зверогрызы любят лакомиться безрассудной пузатой мелочью, которая сама норовит залезть им в пасть, – Ладуш улыбнулся, а Лин уставилась на него в изумлении, наконец-то осмыслив только что услышанное. Вряд ли этот умнейший клиба научился читать настолько поздно, чтобы мог без опаски управляться с такими зверями! Сколько же ему было? Им обоим? – Столько лет прошло, а мой владыка по-прежнему жаден до острых ощущений. Куда тебя несет среди ночи?

– Хочу, чтобы новая анха этого мира услышала шепот песков.

– Непременно ночью? Без стражи?

– Ночью все песни громче. И ты знаешь, что меня уже тошнит от стражи. Ваган окончательно обезумел.

– Мне стоит воззвать к твоему благоразумию, напомнить о том, что случилось во дворце Сардара, и о том, что неожиданностей можно ждать со всех сторон?

– Перестань ворчать. Как начал во младенчестве, так никак не остановишься.

– Асир…

– Хватит. Я вернусь на рассвете.

Ладуш горестно вздохнул: конечно, он понимал, что никого не переубедит. Махнул рукой и ушел, а Лин осторожно шагнула вперед. Зверогрыз стоял спокойно, и Асир тоже был спокоен, но все же подходить вплотную к лапам, когтям и клыкам… не тот сорт адреналина, который ее возбуждает! Но и бояться нельзя: все хищники отлично чуют страх.

Упряжь зверогрыза отличалась от конской. Пасть оставалась свободной, седло крепилось на ремнях, охватывающих массивное туловище, ремни пересекали широкую, мощную грудь, и… и все? Даже ошейника нет?

– Как им управлять⁈ – не выдержала Лин.

– Только командами, – объяснил Асир. – Ни один самый сильный кродах не сравнится со зверогрызом в мощи, бессмысленно дергать за уздечку зверя, который порвет любую узду, если захочет. Правильно обученный зверогрыз признаёт волю своего хозяина и слушается, потому что считает его старшим в стае. Смотри, – он легко хлопнул зверя по плечу и тот неторопливо улегся, по-собачьи вытянув лапы вперед.

Асир взлетел в седло одним прыжком. Расправил накидку – под ней оказались кожаные штаны и сапоги вроде тех, в каких обычно ходил Сардар, и плотная теплая рубаха. Протянул руки:

– Иди ко мне.

И Лин, уже не боясь, прошла мимо огромной пасти, поднялась на цыпочки возле покрытого жесткой шерстью буро-рыжего бока и, невольно ахнув, схватила за плечи поднявшего ее Асира.

Он посадил ее перед собой, боком, сказал:

– Держись за меня. Не смотри вниз, если боишься. Шайтан бегает быстро.

– Шайтан? – переспросила Лин. – Его зовут Шайтан⁈ Бездна, ему подходит!

Асир усмехнулся, хлопнул Шайтана по холке и негромко скомандовал:

– Вперед.

Этой твари-из-бездны даже подниматься не понадобилось! Сорвался в бег мощным прыжком, Лин тихо взвизгнула и крепко, что было силы, обхватила Асира за пояс. Спрятала лицо у него на груди. Но любопытство заставляло подсматривать краем глаза. Почти мгновенно зверинец остался позади, исчезли огни дворца, и смотреть стало не на что: вокруг сгустился непроглядный, смоляной мрак. Зверогрызы, вспомнила Лин, видят в темноте так же хорошо, как и при солнечном свете. Вот и Шайтан несся огромными, плавными прыжками, всадников слегка покачивало, но – темнота тому виной или размеры зверя, а может, успокаивающая близость Асира, – Лин казалось, что ехать на спине зверогрыза гораздо надежнее, чем верхом на лошади. Страх исчез, испарился, сменился благостным умиротворением. Лин подняла голову. Она слышала тонкий посвист ветра и шорох песка, мягкие толчки огромных лап, и какие-то еще звуки, странные, незнакомые – то далекий вой, то будто бы хохот, то резкий, скрипучий скрежет. Вспомнилось прочитанное в землеописании: пустыня оживает ночью. Наверное, все эти звуки издавали ночные обитатели песков.

А когда глаза немного привыкли к темноте…

Смутно, непроглядной чернотой – на черноте, усыпанной яркими, невероятно крупными звездами, она стала различать пустыню. Пологие, длинные волны барханов, редкие скалы, еще более редкие заросли перекати-поля или кривой ствол дерева, словно торчащая из песка рука со скрюченными пальцами. Мертвое песчаное море…

– Тише, – сказал Асир, заметно сжав широкие бока зверогрыза коленями. Бег будто замедлился. И добавил уже другим тоном, для нее: – Смотри. Это мертвое сердце Альтарана.

Из густой темноты, что рассеивалась только матово поблескивающими звездами, на них медленно наплывали смутные силуэты – то ли частично обрушенные стены, то ли разбитые башни, а может, когда-то давно это было высоким мостом, от которого остались только полуразрушенные, изъеденные песком и ветром опоры? Тональность ветра изменилась, он теперь и правда словно пел, то высоко, то низко и гудяще, так, что отзывалось неясной тревогой в сердце.

– Что это? – дрогнувшим голосом спросила Лин.

– Ветер плачет по Альтарану. Так скажет тебе проводник, если придешь сюда поглазеть с такими же любителями древности и страшных историй. А может, не ветер, а Белая Дева Ивайлор до сих пор оплакивает своего кровожадного мужа. Белой Девой Альтары и сейчас пугают непослушных маленьких кродахов, – он хмыкнул. – Джанах успел рассказать о ней?

Лин покачала головой:

– Нет.

– Странно. Это его вторая любимая душераздирающая история. После Данифа и Лейлы. Про Амрана Кровавого, по сути ставшего причиной Великого Краха, ты наверняка слышала. Ивайлор была его женой. Воительница с добрым сердцем. Можешь себе такое представить? Но наши летописцы упорно представляли ее именно такой. Амран окончательно потерялся в войнах. Может, всегда был слишком жесток, а может, помешался со временем. Но, когда Альтаран уже тонул в крови и горел в пламени бесконечных войн, Ивайлор убила мужа здесь, в Альтаре, у камня предков. И сама ушла за ним в пески.

– Но было поздно? – тихо спросила Лин. – Мир все равно разбился.

– Запущенное Амраном уже нельзя было остановить. Никакими жертвами.

– Но тогда Ивайлор нельзя ставить рядом с Данифом и Лейлой, – хмуро сказала Лин. Во всех этих древних историях было слишком много крови, боли и безнадежности, чтобы говорить о них спокойно. Да, о них нужно было помнить, хотя бы ради того, чтобы извлечь верные уроки и не повторить ошибки предков. Вот только уроки получались очень уж разные. – Даниф и Лейла сделали все, чтобы их народ выжил. Отказались от себя ради будущего. А эта… белая дева, – Лин хмыкнула, – наверное, не зря ее называли доброй. Только она, видимо, была слишком доброй. Слишком долго колебалась. Опоздала. И трусливо ушла вместо того, чтобы хоть что-то исправить и хоть чем-то помочь.

Шайтан замедлился, он уже не несся прыжками, а неторопливо трусил вперед, даже как будто с ленцой. Но все же развалины приближались быстро. Лин держалась за Асира одной рукой, так удобнее было смотреть – вперед, туда, где была, похоже, их цель этой ночью.

– Джанах с тобой не согласился бы, – Асир, кажется, хотел вызвать ее на дальнейшие рассуждения или даже на спор. – Разве Ивайлор не помогла и не исправила, совершив это воспетое в песнях и легендах убийство?

– Конечно же, нет! – с досадой возразила Лин. – Что толку в убийстве, если оно катастрофически опоздало? Прости, я знаю, никому из кродахов не нравится то, что я сейчас скажу. Но часть из них действительно очень крепко слетают с катушек, и таких надежней всего убивать сразу. По крайней мере в древности и, наверное, в вашем мире. В нашем – уже нет, есть препараты. Вроде тех подавителей, на которых сидят анхи, но для кродахов. Хотя некоторые говорят, что гуманнее было бы… по старинке. Их личность ломается от такого… необратимо.

– А многие рискнули бы убить владыку целого мира? У многих бы получилось это сделать даже в мыслях? – с интересом спросил Асир. Нет, не похоже, что его рассердили ее слова.

– У вас, наверное, нет, – признала Лин. – Когда высший закон – «Воля владыки», то и владыка, как носитель этого закона, становится высшим существом. Да, если рассуждать так, Ивайлор действительно совершила немыслимое.

– А у вас?

– У нас закон один для всех. В теории, по крайней мере, – горько усмехнулась она. – Абсолютно не важно, какой пост занимает спятивший кродах, если он спятил.

– А если не в теории?

– Ты видел сынка Пузана, – скривилась Лин. – А ведь он на самом деле никто, и его папаше так же далеко до владыки, как какому-нибудь сурку до зверогрыза. Он всего-то городской глава. Выборная должность, дающая кое-какие возможности.

– И мы возвращаемся к подвигу Ивайлор, – хмыкнул Асир. – Но, кроме того, что она сумела сделать все не в теории, а на практике, не забывай, что она еще и любила этого безумца. Если верить легендам, конечно. Анха, которая выбрала и любила своего кродаха.

Глава 2

От последних слов Асира стало зябко. Или это ночной ветер все-таки пробрался под накидку? Хорошо рассуждать о неотвратимости закона, пока сама не столкнешься, а если бы?..

Команду она не услышала, но Шайтан остановился. Разрушенная, выщербленная стена нависала над головой, смутно белея в ночи. Часть камней выпала из древней кладки, в прорехах ярко сияли звезды.

Песня ветра стала тише и глуше, к ней примешивалось что-то еще, похожее то на шепот, то на далекий, едва слышный плач. Стоны, глухой лязг металла. Чем дольше они слушали, тем яснее становились эти звуки, как будто невероятно далекое прошлое поднималось к ним из глубины песков. Как покрытый шрамами гигантский кит из пучин океана, подумала вдруг Лин и покачала головой, сама удивившись сравнению. Но вместе с голосами прошлого – вместе, но отдельно от них! – слышалась еще одна песня. Тонкая, как посвист ветра, заунывная, как медленный шаг верблюдов по пустыне, и жадная, как сама пустыня. Она затягивала и не отпускала, и если голоса прошлого напомнили Лин кита, всплывающего из глубины, то это была сама глубина, океанская бездна – или, если вспомнить об окружающем мире, бездна песков Имхары. Таких же бескрайних и безжалостных, как океан. Требующих не меньше, а то и больше мужества от тех, кто решится их пересечь. И плач Ивайлор постепенно тонул, затихал, снова уходя туда, где и было ему место – в седую, давно умершую древность, которая принадлежала еще даже не Имхаре, а Альтарану.

– Что это? – снова спросила Лин. – Асир… пустыня… Мне кажется, она зовет меня. Пожалуйста, скажи, что я тут сама не сошла с ума! После такого дня было бы неудивительно.

– Ты слышишь песню? – напряженно спросил Асир. Шайтан растянулся на земле, и он пошевелился. – Давай сойдем. Если пески говорят с тобой, значит, в тебе нет сомнений, а путь, которым ты идешь – теперь единственный. Ты была честна, выбирая. Пустыня откроет тебе свои дороги.

Песок под ногами оказался твердым, словно ветер утрамбовывал его с начала этого мира. Лин нервно усмехнулась:

– «Была честна»? Такой выбор не располагает к обману. И к самообману тоже. Но я выбирала тебя, а не… – она запнулась. – Предки, я и правда слишком медленно соображаю сегодня! Разве можно выбрать тебя – без Имхары? Пойти с тобой через пустыню за надеждой, так? – она прижалась к Асиру, привычно вдохнув его запах. Тревога утихла. По крайней мере, она не спятила, а остальное…

– Так, – согласился он. – Говорят, услышать песню песков может лишь тот, кто, выбрав путь, не сомневается. И идет по нему, хоть через пустыню, хоть через горы. Имхара поет не всем. Но тот, кто слышал ее песню хоть раз – всегда возвращается. Протяни руку, – он склонился, зачерпнул горсть песка. Сказал нараспев: – «В жизни твоей навсегда драгоценны песня пустыни и алый песок». Так старики поют об этом сейчас, раньше, наверное, пели иначе. Но суть остается прежней.

Лин протянула руку, и песок с тихим шорохом посыпался на ладонь. Песчинки-годы, или даже века. Песчинки-люди. Все мимолетно перед лицом пустыни, в которой каждая из мириадов песчинок ничего не значит сама по себе. Приходят и уходят годы, рождаются и умирают люди, а эти алые барханы так же вечны, как неостановимые валы океана. Они были, когда уходили в песок предки Асира, и будут, когда уйдут в песок его потомки. Может, и стены Им-Рока когда-нибудь станут такими же огрызками среди песков, как древние камни Альтары.

– Но это будет нескоро, – прошептала она. – А пока мы живем – будем жить.

– Кто-то считает, что пустыня – это смерть. Жгучее солнце. Жажда. Песчаные хищники, бури, – сказал Асир, опуская ладонь ей на спину. – Но я всегда считал иначе. Пустыня – это жизнь. Здесь тоже нужно отыскать верную дорогу и пройти по ней так, чтобы не угодить в чью-нибудь пасть и найти зеленый оазис. Тогда ты ни о чем не пожалеешь на исходе своих долгих или не очень дней и лет. Может, однажды ты увидишь другие лепестки. Такими, как увидел их впервые я. Каждый из них – особенный, в каждом можно отыскать хорошее и дурное. Но мы семеро связаны со своими лепестками незримыми узами, которые не разорвать никакой силой. И ни величественные грозовые горы Нилата, ни сверкающие голубые льды Азрая или зеленые леса Харитии не заменят мне моей пустыни. А ты, госпожа Линтариена, готова полюбить ее? – закончил он с неожиданной усмешкой.

Наверное, нормальная, правильная анха ответила бы что-нибудь в духе «Я готова полюбить все, что любишь ты». Но сейчас даже не Асир, который в первый же день здесь, помнится, предупредил ее, что чует ложь, а сама эта пустыня – требовала предельной честности.

– «Готова» – это значит полюбить по заказу, а настоящая любовь приходит сама. Нет смысла ни звать ее, ни прогонять, и я не возьмусь угадывать, что буду чувствовать завтра или через год.

– Важно лишь то, что ты чувствуешь сейчас.

Что чувствует сейчас? Как выразить несколькими понятными словами ту мешанину образов и чувств, что у нее в голове? Нетривиальная задачка.

– Ты любишь задавать сложные вопросы. Я чувствую себя песчинкой, – она вытянула ладонь, – одной из них. Ничтожной песчинкой на ладони у вечности. И этой вечности нет дела ни до меня, ни до тебя, ни до Им-Рока. Раз, – повернула руку, стряхивая песок наземь, – и всё. И вся наша жизнь умещается в несколько секунд полета туда, – кивнула под ноги. – Но знаешь, что странно? Меня почему-то не пугает это чувство, хотя, наверное, должно пугать.

– Эта вечность слышит тебя. Поет тебе. Разве подобное не значит, что «дело» все-таки есть? Пойдем, – Асир взял ее за руку. И они пошли вперед, между остовами каменных строений, огрызками стен, развалинами, которые давно стали менее материальными, чем призраки.

Остановились на краю странной… воронки? кратера? Словно идеально круглой песчаной чаши, обведенной каменным окоемом.

– Смотри. По легендам, здесь стоял камень предков, святыня, почитаемая многими. Он принял кровь Амрана и двойную жертву Ивайлор и растворился в песках нового мира. А память о Белой Деве осталась. Может быть, именно Ивайлор стала той последней песчинкой, что привела Альтаран к гибели. А может, эта песчинка перевесила чашу весов Хранителей, и они пришли, чтобы спасти. Белые одежды владыки Имхары – всего лишь символ. Но этот символ тоже память. Не о кродахе, представь себе. Об анхе. О Белой Деве Альтарана.

– Давай пойдем куда-нибудь еще, – попросила Лин. Она чувствовала себя неуютно – не так, как в трущобах на месте разрыва, но отдаленно похоже. Здесь тоже был в своем роде разрыв, между мертвым прошлым и живым настоящим, водоворот времени, который стремился затянуть живых туда, к мертвым.

Асир увел ее от «чаши», и уже когда Лин снова разглядела послушно лежащего на животе Шайтана, свернул вбок. Здесь темнел остов разрушенной стены, он будто отгораживал и от времени, и от голосов. Даже свиста ветра было почти не слышно. Асир сел на выбеленный и изъеденный песком обломок чего-то похожего на древнюю колонну и прислонился к стене. Потянул Лин за собой.

– Здесь самое тихое место.

Лин села рядом, мельком удивившись, что камень до сих пор хранит остатки дневного тепла. Притерлась Асиру под бок и глубоко, довольно вздохнула.

– Как мне этого не хватало. Никуда не спешить, никого вокруг. Только мы вдвоем, ты и я.

– Еще Шайтан, – фыркнул Асир. – Но он никому не расскажет.

– В самом начале, когда я еще была на подавителях, помнишь? Мне нравилось проводить с тобой время вот так. Когда ты или меня о чем-нибудь расспрашивал, или рассказывал сам. А потом жизнь понеслась, как твой Шайтан сегодня, только держись. Вздохнуть некогда, не то что поговорить. Скажи, Асир… Я знаю, чувствую, тебе нравится то, как я изменилась. Но я… меня иногда пугает это все. То, как быстро я меняюсь. Как легко делаю что-то такое, о чем прежняя агент Линтариена и помыслить не могла. Как мне нравится это все делать! Что бы она сказала обо мне сегодняшней? Ничего хорошего! А я совсем не думаю, что это плохо, но и я прежняя тоже… она ведь не была совсем уж дурочкой! Я запуталась. Не знаю, как должна ко всему этому относиться. И даже, – она хмыкнула, дернув головой, – даже не знаю, кому должна? Себе прежней? Помоги мне разобраться. Я примерно представляю, что ты можешь обо всем этом сказать, но все равно хочу услышать.

– Я ведь говорил тебе еще тогда. Та Линтариена – лишь часть тебя. Маленькая девочка, которой позволили стать агентом, но не женщиной. Ты меняешься, не потому что вокруг сераль, а рядом я, а потому что тебе открылась твоя истинная суть. Не вычеркивай агента, как когда-то вычеркнула женщину, просто позволь себе наконец стать целой. Не важно, что подумала бы «она» вчера, важно то, что чувствуешь ты сегодня. И это я тоже говорил. Буквально только что, хоть и о другом. Если ты кому-то и должна, то только себе настоящей. Но идея запретить анхам думать, хотя бы по праздникам, все еще кажется мне довольно интересной.

Лин невольно хихикнула. Потерлась щекой о его плечо.

– Наверное, все мои сомнения для вашего мира кажутся такими же дикими, как мне – то, что здесь в порядке вещей. – Она вздохнула. – Может, нужно больше времени, чтобы привыкнуть. Мои мысли, мои представления о себе не успевают за переменами. Глупо звучит, наверное? Спасибо, что возишься со мной. Бывает сложно, да?

– Нет, – качнул головой Асир. – Сложно – это не дать Вахиду вцепиться в глотку Наримана, а Нариману – погрязнуть в пучинах скорби. Сложно удержать Акиля от неуемной жажды знаний, а Фаиза – от острого желания очистить Им-Рок от соглядатаев Джасима путем показательных казней. Сложно убедить Лалию, что она может позволить себе быть слабой, а Вагана – что я не убьюсь за первым же поворотом без присмотра сотни вооруженных кродахов. С тобой мне было сложно единственный раз, и я не хочу о нем вспоминать. Но ты должна начать с того, что это больше не «наш» мир. Он – твой.

– Теперь и мой тоже, да, – согласилась Лин, и, на удивление, в этих словах не было тоски, только легкая печаль о том, что ушло навсегда. – Но ведь надо же как-то определять? «Мой прошлый» и «мой этот» звучит ужасно. А скажи, теперь, когда разрыв закрыт, тебе все еще интересно узнать что-нибудь о том мире? Ты давно не расспрашивал меня о нем, но у тебя и без того хватало забот.