Текст книги "Воля владыки. В твоих руках (СИ)"

Автор книги: Рия Радовская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Я тогда уже третий год была на подавителях. Решила, что никогда не стану такой, как Альда, уязвимой. Почти не пахла. Нашла его дом, поболталась там с неделю, поняла, что не пройду, охраны много. Зато выяснила, что по вечерам, ровно в семь, он ходит в клуб. Пешком. С охраной, но это была охрана скорее от попрошаек или «быков». От дротика с крыши не спасли.

Через два дня за мной пришел Каюм – тот самый кродах, мой неофициальный опекун. Забрал прямо с урока, отвез в участок, затащил в допросную, потому что криками оттуда никого не удивишь, и выдрал. Ремнем. Все бляшки на заднице отпечатались, неделю на животе спала. Он сказал – это не за то, что я чуть не спустила свою жизнь в дерьмо, потому что каждый сам волен оценивать, сколько его жизнь стоит. И не за то, что стерла с дротиков отпечатки, но не подумала, как легко найти покупателя любого оружия: вы, сказал, этого еще не проходили, неопытной соплячке простительно. Но я сорвала операцию, которую они готовили несколько месяцев. Он сказал: «Пять лет ты знала ко мне дорогу, кто мешал прийти и спросить: ты, блядь, должен хранить закон и порядок, ты кродах и начальник, так почему всякая мразь ходит на свободе, а ты протираешь задницей кресло? И я бы тебе ответил. Правду».

Он много чего тогда рассказал – такого, о чем молчали учителя. Снова всю ночь вливал в меня успокоительное. А утром решил, что хватит с меня школы. «Там остается слишком много времени на долбоебство. Завтра сдаешь экзамен, послезавтра приступаешь к работе»…

– Твой начальник.

– Да. Мой начальник и мой пятый участок. – Лин глубоко вздохнула. Снова стало страшно. Момент истины, чтоб ее. – Теперь ты поймешь, от чего я тогда пришла в ужас. Ты мог меня убить, хотел и с трудом сдерживался, я это ощущала так же ясно, как сейчас чую твой запах. А мне было похрен. Ты мог делать со мной все, ты имел право. Я испугалась этого чувства. Испугалась себя. Того, что стала, как Альда. Хуже Альды. Наши анхи, даже трущобные… они могут так съехать только в течку, но у меня еще и течки не было. Я тогда решила, что спятила. Потом… спросила у Лалии, она объяснила. Что так бывает. Что мои мозги при мне, что это не сумасшествие… я просто стала анхой тогда, когда совсем этого не ожидала. Вот. Теперь решай.

– Это не сумасшествие, – повторил Асир и поднялся. В комнате совсем стемнело. Лин почти не видела его. От слез ломило глаза. Она не помнила, когда столько ревела в последний раз. Наверное, как раз тогда, еще девчонкой. Больше – нет.

Тянуло ветром из распахнутого окна. Лин поежилась. Кровать, на которой она осталась одна, казалась огромной и холодной.

– Это выбор. – Голос Асира раздался откуда-то позади. Лин обернулась и заморгала, щурясь. На столе загорелся ночник – небольшой фитиль в чаше, наполненной воском. Асир сел рядом.

– В течку свободная анха не может выбирать, она подчинится и прогнется, если не сможет сопротивляться своему зверю. Она примет боль за удовольствие и смерть за радость. Я не понимал этого тогда, в детстве. И больше всего на свете боюсь ошибиться снова.

Он опустил руки Лин на колени, ладонями вверх.

– Ты уже прошла свою пустыню. Ты видела, на что я способен. Это далеко не все. Может быть гораздо хуже. Но если ты выбрала меня и если в самом деле хочешь идти за мной, идем.

Достаточно было, наверное, просто вложить ладони, но Лин схватилась за его руки, как будто это был спасательный круг, страховочный трос и бездна знает что еще.

– Выбрала. Хочу.

ГЛАВА 13

Руки Асира были горячими, или это Лин трясло от нервного холода? Слез не осталось, но она никак не могла выровнять дыхание, из горла рвались сухие всхлипы. Но стало легче. Как будто вскрыла давно дергавший нарыв, и дело было не только в разрешившемся непонимании с Асиром, но и в той, давней боли, о которой впервые рассказала так откровенно. Асир обнял ее, притянул к себе, и Лин прижалась, обнимая в ответ. Ей было… странно. От тесной близости с кродахом хотелось большего, хотелось, чтобы Асир вмял в кровать, навалился сверху, хотелось вновь ощутить в себе его член. И в то же время хорошо было сидеть вот так, наслаждаясь несущим успокоение запахом и тем, как широкая ладонь легко, нежно гладит спину, задерживаясь то у основания шеи, то между лопатками. Холод уходил, выравнивалось дыхание, отпускала сжимавшая грудь боль.

Затрещал фитиль ночника за спиной, по стене метнулась тень. Лин глубоко вздохнула, подняла голову. Лицо Асира трудно было рассмотреть в сумраке, глаза и вовсе казались черными провалами, проще было по запаху понять, что он чувствует. Почему-то Лин думала – что-то похожее. Как будто и его отпустила ставшая почти привычной боль.

Хотелось сказать ему что-то, но тут Лин терялась. Наговорила она сегодня много. И самое важное, главное тоже вроде бы сказала, пусть как-то глупо и неловко, но Асир ответил – как раз на то, главное.

В конце концов, красивые слова и изысканные фразы – это по части Наримы и ее любимых романчиков. И Лин сказала просто, то, что чувствовала сейчас:

– Пожалуйста, возьми меня снова.

Асир коснулся губами виска. От него пахло возбуждением, но дыхание было ровным.

– Когда я вошел, жажды и похоти в тебе было гораздо больше. Твой профессор говорил, что это будет необычно. От близости к безумию, которую ты пережила днем, до почти полного затишья, как сейчас, немыслимого для нормальной течки. Это пройдет со временем. Будь готова ко всему и ничего не бойся.

Он положил ладони Лин на плечи, до приятной, тянущей ломоты разминая мышцы.

– И еще кое-что. Я чую тебя, но пока этого мало. Не хочу опять ошибиться. Близость кродаха и анхи в постели может стать радостью или разочарованием. Для второго хватит одного раза, для первого придется научиться слушать, чувствовать и говорить. Много говорить. Поэтому говори со мной. Когда тебе хорошо, когда плохо, когда хочется продолжать или остановиться, когда слишком много или слишком мало. Когда ты точно знаешь, чего хочешь, и когда – нет. Никто больше не войдет в эту дверь, пока я не позову. Ты можешь говорить обо всем. Кроме меня, никто не услышит.

Асир вжался лицом Лин в шею, шумно втянул воздух, мокро, горячо провел языком снизу вверх, будто слизывал не то запах, не то вкус, прихватил губами кожу чуть ниже челюсти, как раз там, где обычно кродахи ставят метку, и выпрямился. Запах вокруг него густел, наполнялся тяжелыми острыми нотками, и тело Лин отзывалось на каждую. Кожа покрылась мурашками, заныли соски, в рот потекла сладковатая вязкая слюна.

– Покажи мне, – сказал Асир и потянул за край простыни. – Покажи всю себя. Не так, как днем – от безысходности, а так, как сделала бы это в первый раз, будь у тебя выбор. Сейчас мы оба этого хотим.

– Это может быть сложным, – Лин чувствовала, как бросился в лицо жар – не того смущения, которое было бы сейчас понятным, смущения неопытной анхи перед кродахом, а скорее неловкости от глупого признания. – Я не привыкла… Помнишь, я говорила, у нас не принято, чтобы анха предлагала себя? Я всю жизнь училась сдерживаться. И работа требовала держать лицо. Вот сейчас я хочу, чтобы ты меня взял, но все равно стыдно, – она сглотнула, – показывать тебе свое тело, как делают шлюхи. Когда просто переодеваешься рядом с кем-то, это чувствуется совсем не так.

– Я помню. Поэтому и прошу. В том, чтобы показать желание тому, кого хочешь, когда остаешься наедине с ним, нет ничего стыдного. Шлюхи предлагают себя каждому, кто готов платить. Это работа, нужда или распущенность. Ничего общего с желанием. Считая себя шлюхой, ты унижаешь нас обоих. Я не готов платить деньгами за близость, а ты не готова предложить ее первому встречному. – Асир поднялся, повел плечами, и тонкий халат соскользнул с него вниз, на устланный ковром пол. Лин сглотнула. Она уже видела это. Сильное тело под лучами солнца. Но не так… много и не так отчетливо. Для того, чтобы разглядеть все сейчас, света ночника хватало с лихвой. Толстый, большой налитой член с крупной головкой, длинные ноги, пятна смазки, блестевшие на животе. – Смотри внимательно. Мы здесь одни, это твой запах делает со мной такое, это тебя я собираюсь брать этой ночью, с тобой хочу делиться тем, что имею. Похож ли я на шлюху?

– Я понимаю. Умом понимаю, здесь, – Лин прикоснулась к груди, к сердцу, – тоже понимаю, но… – Она крепко, до боли зажмурилась, быстро вздохнула и открыла глаза. Встала, рывком сдернула с себя простыню и тут же, не давая себе понять до конца, что стоит перед владыкой совсем голой, с залитыми смазкой ногами, призналась: – Когда тебе делали массаж, а я смотрела, я так хотела дотронуться. Хорошо, что сейчас можно, – подняла руки, касаясь кожи Асира самыми кончиками пальцев, почти невесомо, так, как хотела в тот день. Провела по животу к груди, по плечам, спустилась вниз по внешней стороне рук, к крупным кистям, и, поддавшись внезапному порыву, сплела свои пальцы с пальцами Асира.

Тот слегка сжал их в ответ, склонился к Лин, сказал на ухо:

– Когда ты разгуливала рядом со мной по саду голышом, я тоже смотрел, и мне нравилось, но сейчас нравится гораздо больше. Подвести бы тебя к зеркалу и показать то, что вижу я. – Он высвободил одну руку, провел вниз по пояснице, по внутренней стороне бедра, мокрой от смазки, и мягко, одним движением втолкнул пальцы внутрь, кажется, на всю длину, прерывисто выдохнув Лин в макушку.

Лин невольно качнулась вперед, уткнулась Асиру в грудь, обхватила его свободной рукой, удерживая равновесие. Сейчас пальцы внутри ощущались не так, как было днем, хотя как именно «не так», она не сумела бы объяснить. Сильнее? – но и тогда было сильно. Приятней? Может быть. А может, просто сейчас она в более здравом уме, чем тогда? Одно она знала точно – ей нравится. И еще больше понравится, если… Она сжалась и немного, на пробу, повертела бедрами. Пальцы сидели не так туго, как член, Лин смутно помнила, что днем Асир даже шевелил ими… там.

Теперь они медленно двинулись наружу. Асир мягко разминал, растягивал, а потом пальцев стало больше, они вдавились настойчиво, глубоко. Лин чувствовала их отчетливо – каждый в отдельности и все вместе. Она уже не могла шевелиться, только напряженно ждать чего-то, чувствуя животом член Асира, вжимаясь в него еще крепче. Ее встряхивало от удовольствия, резкого, обжигающего, охватившего все тело.

– Хочешь кончить прямо сейчас? Это будет дольше, чем днем, но не слишком.

– Да, – выдохнула она Асиру в шею, – и чтобы дольше не кончалось это – тоже. Не знаю. Сделай, как ты хочешь.

– Я хочу отнести тебя в купальню, – Асир больше не останавливался, голос его стал глуше, – там ярко, как днем под солнцем. Ощупать и осмотреть всю. – Пальцы двигались внутри размеренно, размашисто, в то плавном, то усиливающемся ритме. Удовольствие из ослепительного и короткого становилось обволакивающим и тягучим, копилось внизу живота, внутри. – Перегнуть через борт и взять прямо в воде, распаренную и горячую.

Лин представила, как цепляется пальцами за холодный мрамор бортика, как ерзает по тому же холодному мрамору грудью, а ниже – приятно горячая вода, и ноги широко расставлены, а член Асира распирает изнутри, вталкивается, и вот Асир почти ложится на нее, притискивая к мрамору грудью так плотно, что дышать можно только животом, и говорит в ухо: «Он там весь». Застонала, сжалась, прогнувшись, стараясь вобрать, принять пока хотя бы пальцы, и уже ощущая, что их мало, что хочет большего. Запрокинула голову, пытаясь поймать взгляд Асира, и почти выкрикнула:

– Да. Сделай так.

– Сделаю. Но сначала ты кончишь здесь. Сейчас. Смотри на меня.

Лин цеплялась за его плечи, едва держась на подгибающихся ногах, и казалось, не сама держится, а держит взгляд – темный, жадный и властный. Не пыталась двигаться навстречу, полностью отдавшись движениям руки Асира, только каким-то краем сознания отметила, что от того, как он сказал это «кончишь здесь, сейчас», ее опалила обжигающе-жаркая волна восторга. Хотела именно этого – подчиняться, довериться кродаху полностью, и не имело значения, что раньше считала такое отвратительным. Отвратительно было бы, если б на месте Асира оказался кто-то другой.

– Давай, – пальцы в последний раз двинулись вниз и с силой толкнулись вверх, и то ли от этого движения, то ли от приказа, Лин качнулась вперед, почти падая, почти теряя связь с реальностью, только чувствуя, как тело охватывает сладкая, тягучая истома и закрываются глаза. Асир подхватил ее на руки, она хотела обнять за шею, но даже на то чтобы пошевелиться, сил уже не оставалось.

Промялась под спиной постель, и тут же еще раз – рядом. Запах Асира был сейчас густым, почти физически ощутимым, возбуждал и будоражил, желание вдруг стало таким острым, будто Лин и не кончила только что. Будто это была лишь игра, прелюдия. Она вдохнула как могла глубоко, и показалось, что пьет запах, словно вино тогда, на празднике. Рот наполнился слюной, и по телу прошла тягучая, почти болезненная волна дрожи.

Даже не открывая глаз, Лин точно знала, что Асир сейчас лежит рядом, почти вплотную к ней, на боку. И смотрит. Его взгляд чувствовался так же явственно, как запах, заставляя кожу гореть от жажды прикосновений.

Лин хотела тоже повернуться на бок. Тогда она могла бы снова прикоснуться, провести пальцами по руке Асира от плеча к кисти, нет, лучше от кисти к плечу, а потом – по боку и ниже, по бедру. Ясно представилось, как пальцы скользят по большому смуглому телу, соскальзывают с бедра и упираются… в член… Какой он на ощупь? Твердый и горячий, это Лин знала точно, а еще? Почему-то казалось, что кожа там должна быть очень нежная и гладкая, нежнее, чем у самой Лин. И еще – если взять в кулак и провести снизу вверх, к головке, что сделает Асир?

Лин повернулась неловко, не столько повернулась, сколько перекатилась – не учла, что под Асиром матрас промялся сильней, чем под ней. Уткнулась носом в грудь, а напряженный и, действительно, твердый и горячий член прижался к ее животу и уперся под ребра. Запах пролился в рот, в горло – как будто сделала слишком большой глоток. И, почти не соображая, что творит, Лин прижалась к груди Асира губами, лизнула, потерлась носом. Закинула ногу на бедро, рукой схватилась куда пришлось, кажется, за запястье, потому что под пальцами отчетливо и часто забился пульс. Сказала каким-то чужим голосом:

– Не двигайся, – и начала лизать. Слизывать запах, пот, вкус желания. Прихватывала губами гладкую кожу, стонала от удовольствия, всасывая в рот.

– Бездна и все великие предки, – Асир хрипло рассмеялся. – Общение с анкарами не прошло даром. Ты решила зализать меня до смерти или избавить от всех чужих запахов сразу? – Его ладонь привычно, тяжело легла на затылок, взъерошила волосы, придавила, вжимая сильнее. – Если вдруг захочешь попробовать меня на зуб, сдвинься выше. Правее или левее.

«Зачем на зуб?» – хотела спросить Лин, но тут то ли сам Асир шевельнулся, то ли член еще увеличился, вдавливаясь ей в живот, и Лин, не думая, что делает, свободной рукой попыталась его отвести. Обхватила, почувствовала под пальцами нежную и скользкую, словно дорогой шелк, кожу, поняла, что именно держит в ладони, и ее накрыло. Из горла вырвался полустон, полурык, мышцы закаменели, а зубы и правда сжались – где придется. Кажется, слегка прихватив Асира. Лин сжимала ноги, вжималась лбом, из нее текло, и сквозь ослепительное и ошеломляющее удовольствие проступало такое же ошеломляющее изумление. Она кончила только от того, что вылизывала Асира, а потом взяла в ладонь член?

– И чему ты так удивляешься? – Голос донесся будто сквозь вату. Лин скорее почувствовала его, чем услышала. В голове было пусто и ясно, и каждая мысль казалась отчетливой. А вот тело… Тело вело себя странно. Вместо слабости в него словно вливалась энергия. Лин даже открыла глаза – держать их закрытыми отчего-то казалось неправильным. А еще хотелось… не лежать, не нежиться, переводя дух и отдыхая, хотелось двигаться, действовать, и еще… Если бы ее спросили, не смогла бы объяснить словами, но внутри нее будто зарождалась жажда. Сосущая, зудящая, волнующая.

Лин слегка отодвинулась, прижала ладонь к животу, прислушиваясь к себе. Облизала губы, которые сейчас показались сухими, будто не пила сто лет. Только вряд ли вода изменила бы хоть что-нибудь. Вряд ли бы хоть от чего-то спасла.

Асир пошевелился, и Лин посмотрела на него. Увидела нахмуренные брови и сосредоточенное лицо. Слишком сосредоточенное. Будто вслушивался во что-то едва слышное, пытался разобрать неясное. Ноздри хищно подрагивали, словно запах Лин ему сейчас мешал, отвлекал от главного. Или, наоборот, именно в нем Асир искал ответы, изучая, раскладывая на составляющие.

– Все хорошо, – сказал он. – Вы сейчас одно, не мешай ему, не думай, чувствуй.

– Что со мной? – спросила Лин. Эмоций не было – ни страха, ни хотя бы волнения, даже любопытство куда-то делось, осталась лишь эта странная, тревожащая, мучительная жажда.

– Все хорошо, – повторил Асир. – С тобой наконец все правильно. Это течка. Нормальная, правильная течка. Не бойся.

– Я не боюсь. Я… хочу. – Она снова облизала губы и поморщилась: как будто за какие-то несколько секунд они стали еще суше. Повторила: – Хочу, и мне от этого так… не знаю. Это и есть течка? А что было до того? – в горле вдруг зародился смех, и Лин испугалась – только истерики не хватало. «Не думай, чувствуй», – повторила она вслед за Асиром. «Не мешай»…

Это «не мешай» показалось своим и чужим одновременно, как будто одна половина Лин, та, которую тревожило происходящее и которая хотела получить ответы, здорово раздражала другую. Той нужны были не ответы, не рассуждения, а действия. Лин все еще сжимала член Асира. И деятельная ее половина провела пальцами по напряженному, скользкому от смазки толстому стволу, прихватила кулаком головку и хрипло сказала:

– Я хочу тебя. Твой член. Возьми.

И когда Асир рывком перевернул ее на живот, навалился сверху, прикусывая кожу на шее, там, где еще недавно была белая лента, Лин, вжимаясь в него спиной, задницей, всей собой, наконец снова почувствовала себя целой и поняла – все и впрямь правильно. Она – это все еще она, выросшая трущобная девчонка, которая сейчас смотрит прямо в глаза своему главному страху. И больше не боится.

ГЛАВА 14

Ладуша не оказалось в серале. Хесса помнила, как металась от слуги к слуге, стараясь донести самое важное – второй советник нужен срочно, его зовет владыка. Немедленно. Еще помнила, что это сработало – сразу несколько клиб выскочили за двери. А потом – будто затмение нашло. Отходняк после встречи с владыкой, после пережитого страха за Лин – не иначе. Она очнулась почему-то в купальне, обнаружила себя голой на бортике, как будто собиралась лезть в воду, а потом то ли раздумала, то ли отвлеклась. Голову вело, как от хорошей порции бормотухи, щеки горели, а зубы стучали, будто от холода. Хесса провела ладонью по телу, поднесла пальцы к носу и поморщилась – понятно, почему она хотела в бассейн, запах владыки как будто впитался в кожу.

Хесса спрыгнула в воду, сначала просто стояла в ней, потом добавила больше апельсинового масла – потому что воняло оно зверски, но сейчас казалось, что даже это не помогает. Схватила мочалку, самую жесткую из всех, терлась яростно, пока все тело не пошло алыми пятнами. Обмылась и наконец вылезла. В голове не то чтобы окончательно прояснилось, но туман немного рассеялся. Нашла на скамейке свежую одежду – а рядом ту, что была на ней с утра, от нее пахло так стойко и густо, что хотелось разодрать в клочья и сжечь, или закопать, или… Хесса потрясла головой, натянула чистое и вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь. Нужно было отыскать Ладуша. Узнать, как там Лин, и еще кое-что. Об этом «кое-чем» Хесса думать не хотела, потому что ясно было – если задумается, никогда не решится, значит, надо действовать очень быстро.

На пути попалась Лалия, замерли обе. Хессе показалось, что таращились друг на друга они долго. Очень. Лалия разглядывала ее пристально, будто до печенок рассмотреть собралась. Но нервировало не это, а то, что Лалия улыбалась. Скупо и очень понимающе, будто через стены видела, чем Хесса занималась в купальне, и отлично знала, почему. Наверное, Хесса тоже смогла бы еще долго играть в гляделки, да только вот не за тем она шла. Знает? Отлично. Понимает? Еще лучше. Пусть подавится своим долбаным пониманием.

– Ладуша видела? – спросила Хесса. Голос звучал хрипло – то ли от долгого молчания, то ли еще от чего. Хесса только надеялась, что не носилась по всему сералю с дикими воплями, пока была в этой странной отключке.

– Недавно вернулся. У клиб чаем отпаивается.

– Лин?.. – Хесса неосознанно подалась к ней, уже не хрипела, а шептала: – Как? С кем?

– Живая. С владыкой, – Лалия тоже шептала, и Хесса скорее читала по губам, чем отчетливо ее слышала. – Тебе бы чего-нибудь успокоительного. Выглядишь… своеобразно. А пахнешь еще интереснее.

Накрыло мгновенным чудовищным облегчением – Лин с владыкой. Это хорошо. Это правильно. И тут же почти паническим: «а что со мной?» Хесса нервно провела рукой по мокрым волосам, оглядела себя – вроде ничего смертельного, шмотки не наизнанку надела, даже обулась.

– Сама пей, – буркнула она, хотела двинуться дальше, но Лалия вдруг схватила за локоть, уху стало щекотно от ее дыхания:

– Ты знаешь, что произошло. Это нормально. Просто надо привыкнуть.

– Нет, – выдохнула Хесса. Хотела было вырваться и уйти, но понимала – не стоит. Лалия лезла не в свое дело, да. Но послать ее сейчас – не только не выход, а ошибка. Может, неисправимая. В висках застучало. Хесса сжала зубы, медленно процедила: – Не хочу привыкать. И не стану, слышишь? Все сделаю, чтобы…

– Тише. Еще тише, громкая ты наша. Куда одежду дела?

– Бросила где сняла.

– Ладно, скажу, чтобы унесли. Тебе повезло – здесь почти никого не было.

Хесса кивнула. Сама Лалия тоже переоделась и уж точно не разбрасывала пропахшие владыкой шмотки по всему сералю.

– Не хочешь успокоительного, хотя бы проветрись. Ты сейчас как прилавок кондитера, аж в носу свербит.

– Некогда мне. Дело есть.

– Тогда делай свое дело, пока на тебя не накинулись с вопросами. – Лалия фыркнула, отцепилась и наконец отстала. Хесса осторожно обнюхала рукав – несло апельсинами, ядрено и сладко – ну и хрен с ним, не дерьмом же, пусть нюхают и радуются сколько влезет. А на вопросы она отвечать не нанималась.

Ладуш и правда отпаивался чаем. Хесса скользнула на стул рядом с ним, проводила взглядом одного из клиб – уши у того были подозрительно оттопыренные и слишком большие. Чужие уши вблизи не радовали, и чего бы Ладушу не распивать чаи у себя? Нет же, в общество приперся.

– Добрый день, – сказала Хесса, по – прежнему глядя в спину ушастого клибы. – Или вечер уже? Похрен. Здрассьте, короче.

– Здравствуй. – Ладуш вздохнул, и Хесса обернулась к нему. – Если ты за новостями, то все в порядке. Жива, в своем уме, спит сейчас.

– Что это было? Ненормально же совсем. Приступ какой-то?

Ладуш обвел кончиком пальца толстый край здоровенной кружки – у Лин, что ли, поднабрался из таких лоханок чаи хлебать? – и сделал сложное лицо. И барану стало бы ясно – никаких подробностей тут не светит. Секретность, чтоб ее. Хессе хотелось спросить, в какой жопе была эта клятая секретность, когда Лин корчилась под кустом и наткнуться на нее мог кто угодно, но вовремя сдержалась. Главное, что сейчас все в норме.

– А ты ведь немало знаешь, верно? – вдруг спросил Ладуш, и взгляд у него стал внимательным и цепким. Второго советника разлюбезного владыки можно было считать кем угодно – хоть наседкой, хоть извращенцем со слабостью к похабным картинкам, хоть гадом, который обожает совать пальцы анхам между ног, хоть недалеким подтиральщиком бабских соплей, хоть лучшим другом обитательниц сераля, но недооценивать его было непростительной глупостью, а врать ему – мягко говоря, не самой лучшей идеей.

– Знаю, что это первая течка, – Хессе отчаянно захотелось занять чем-нибудь руки, но на столе ничего подходящего не обнаружилось.

– Именно поэтому все не так. Было не так, – быстро исправился Ладуш. – Нам повезло, что ты нашла ее вовремя.

– А если бы не нашла? – Хесса скривила губы – на язык просилось столько всего, что лучше было заткнуться прямо сейчас, пока не прорвало.

Ладуш осторожно отставил кружку, будто боялся, что от любого резкого движения она развалится, устало потер глаза и покачал головой.

– Никто не знает, ни я, ни даже профессор Саад. Никто из нас не был готов к такой реакции. Сейчас Лин стабильна. Эта течка вряд ли будет долгой, так что вы наверняка увидитесь через пару дней. Это все, что ты хотела узнать?

«Вот, – подумала Хесса. – Чай закончился, и аудиенция вместе с ним. Сейчас или никогда».

– Нет. Не все. – Горло перехватывало, и слова, которые собиралась сказать, застревали намертво. – Я хотела… Мне нужно увидеть…

– Лин? – изумился Ладуш. – Это не…

– Да не Лин. Блядь. Я просто не знаю… Но должна, – Хесса вскочила. Она понятия не имела, принято ли здесь вообще такое. Наверняка нет. Тогда есть ли смысл пытаться? Только унизиться и в очередной раз выставить себя на посмешище. И почему она, бездна все забери, решила, что это хорошая идея?

Ладуш тоже поднялся, даже, кажется, собирался схватить ее за плечи – то ли встряхнуть, чтобы перестала мямлить, то ли еще что.

– Да кого увидеть-то? Сардара?

Хесса зажмурилась, замерла, начала бы считать до ста или до тысячи, если бы думала, что это хоть немного поможет.

– Знаю, это наверняка нельзя. Не подумала. Вернее, подумала не о том. Простите, я не должна была. Забудьте.

Так бы и сбежала, а потом ненавидела себя за трусость и косноязычие, если бы Ладуш не перегораживал выход.

– Да успокойся ты ради предков. Вот же. Что за истерики на ровном месте? – У него дрогнули ноздри, и Хесса с трудом сдержала желание попятиться. – Понятно. Потечешь скоро. Но с какой радости тебе взбрело выкупаться в апельсиновом масле? Ты что, все, что было, на себя вылила?

– Нет. Не все. Там осталось.

– Я скажу Сардару. Но, Хесса, ты должна понимать…

– Что так не делается. Я понимаю. Если ему не до меня, если он не захочет, если… неважно, от меня проблем не будет, не волнуйтесь. Просто передайте, что мне очень нужно его увидеть. Это все.

– Хорошо. Ты в порядке? Если что-то не так, ты можешь мне сказать.

«Все не так. Я не в порядке. Я ненавижу запах апельсинов. Но это, блядь, не ваши проблемы, господин Ладуш».

– Знаю. Больше ничего не нужно. Спасибо.

Сколько она пролежала в своей комнате, Хесса не знала. За окном стемнело, живот подводило от голода, но от одной мысли, что нужно встать и впихнуть в себя какую-нибудь еду, начинало мутить. К ней никто не совался, и это была единственная радость. Хотя нет, не единственная – еще Лин. Она с владыкой, все хорошо, и они теперь наверняка помирятся. Не могут не помириться. Или хотя бы не разобраться во всем. Еще бы одной непроходимой идиотке во всем разобраться – в себе, в других, в том, что с ней, бездна побери, творится – и тогда, наверное, можно будет жить. Только вот надежда на то, что все получится, таяла с каждой секундой.

Уходил и возвращался Ладуш, открывались и закрывались двери в сераль. Хесса не хотела, но против воли прислушивалась. Ничего не могла – только ждать. А еще убеждать себя в том, что ждать нечего. Ну правда, нашла, блядь, время. Хрен знает, что творится сейчас во дворце. Рассосалось ли то, что так допекло всех, или только заварилось еще гуще? Да и вообще, с чего она взяла, что первый советник найдет время на внезапные заебы трущобной анхи? Из карцера вытаскивал, так то все-таки карцер, да еще с прямой дорогой в казармы. А сейчас – какая-то блядская ерунда, ничего важного.

Хесса села на кровати, из зала доносились привычные разговоры ни о чем. Правда, иногда казалось, что слышит имя Лин, шепотом, то ли с насмешкой, то ли с опаской – как бы чего не вышло. Хесса усмехнулась. Интересно, догадываются эти змеюки, где именно проводит течку Лин? Наверняка нет. А то давно бы уже захлебнулись ядом от зависти. Удивительно, но даже Сальма к ней сегодня не заглядывала. Они вообще не разговаривали после той злополучной драки. За все эти дни хорошо если перекинулись парой фраз. Впрочем, виновата в этом была точно не Сальма.

Хесса поднялась, подошла к окну, всматривалась в темноту до рези в глазах. Она снова все делала не так. Только вот подсказать, как надо, не мог никто, да Хесса и не стала бы слушать, потому что должна была справиться сама. А если нет – значит, туда и дорога.

– Прошу следовать за мной, госпожа.

Она дернулась от неожиданности, угодила локтем в раму и зашипела от боли. У двери склонялся в поклоне один из клиб. И, выходя за ним из комнаты, Хесса задавалась единственным вопросом – почему не спросила, куда следовать. Это было бы со всех сторон нормально, но она промолчала. Даже уже понимая, куда ведут, узнавая повороты и лестницу, не могла открыть рот – боялась совпадений, хотя откуда бы им взяться? «Слишком многого ты стала бояться, Дикая. Заделалась в нежные. В нужные. Да сдалась ты ему сто лет. Сдалась? Или нет?» Хесса и сама бы не смогла сейчас сказать, отчего ей больнее – от того, что готова перешагнуть последнюю черту, наплевать на все, что раньше было важнее жизни, или от того, что Сардару эта глупая жертва вообще не нужна – выслушает и пойдет дальше. Мало ли в серале анх, мало ли тех, кто пускает на него слюни. Только вот молчать дальше Хесса не могла. Дело даже не в Сардаре, а в ней самой. Последняя точка. Край. Рубеж всего. И самое главное: под тошнотворными апельсинами – запах владыки.

Сардар разливал что-то малиновое по бокалам. Хесса потянула носом – вино. Клиба вышел, закрыв за собой дверь, и Хесса прислонилась к ней затылком, облизывая губы. Колени подкашивались от идиотской слабости. Зато стало хорошо. Так нечеловечески, умопомрачительно хорошо. Здесь. С ним. Сейчас. «Блядь и все великие предки. Ну за что? Почему именно он? Почему не какой-нибудь незаметный клиба? Все было бы проще. Гораздо».

Хесса смотрела. Жадно, боясь упустить даже самое незначительное движение. Все-таки позвал. Все-таки нашел время. Стоило ли оно того? Сардар под ее взглядом обернулся, оперся задницей о стол, скрестил руки на груди, и Хессе захотелось повторить его жест. Только вот отгораживаться и защищаться сейчас нельзя. Сама все затеяла – самой и расхлебывать. Открыться. Настежь. Знать бы еще – как.

– Ладуш меня просвещать отказался. Таинственный, как лесные плясуньи. Не пойму только, какого хрена такая секретность. Что опять не так?

– Он ничего не знает, – у Хессы получилось отлепиться от двери. Хотелось ближе. Прикоснуться, вдохнуть запах. Или просто встать рядом. – Может, догадывается, но надеюсь, что нет. Я и так идиотка с длинной историей. Рановато для продолжения. Мне нужно поговорить с тобой.