Текст книги "Странствующий цирк вампиров"

Автор книги: Ричард Карл Лаймон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Глава 25

Всего за неделю до лучного состязания мы пошли на поле Янкса для тайной тренировки. Был конец июня, жаркий солнечный полдень. Все поле, усыпанное осколками, блестело так, будто кто-то разбросал по серой земле бриллианты. Даже несмотря на темные очки, нам пришлось зажмуриться, когда мы вышли на него. Ни малейшего дуновения ветра – воздух был неподвижным и мертвым. И пах соответственно. По крайней мере, что-то пахло.

– Что это так воняет? – спросил я.

– Твоя задница, – ответил Расти.

– Что-то дохлое, – сказала Слим.

– Задница Дуайта, – пояснил Расти.

– Не-а, – возразила Слим. Ей тогда было тринадцать, и она называла себя Фиби. – Это трупы.

– Задница.

– Готова поспорить, что они так и не откопали их всех, – продолжала она. – Ну, понимаешь, жмуриков. Трупы. Здесь всегда так воняет.

– А вот и нет, – возразил Расти. Он бы стал спорить даже со скалой.

– Вот и да, – сказала Фиби. – Я чувствую этот запах каждый раз, когда мы сюда приходим. И иногда он становится сильнее, когда особенно жарко.

– Чушь, – буркнул Расти.

– Думаю, она права, – сказал я.

– Ну конечно, она же всегда права.

– Ну, чаще всего, – сказал я.

– Всегда и во всем, – возвестила Фиби с ухмылкой.

– Где ты собираешься стрелять? – спросил я.

– Здесь сойдет.

Я тащил мишень от самого дома. Мы сделали ее этим утром в моем гараже: картонная коробка, набитая плотно сложенными газетами, и фотография Адольфа Эйхмана из журнала «Лайф»[42]42
  Адольф Эйхман – офицер СС, сотрудник гестапо, во время Второй Мировой войны отвечавший за «окончательное решение еврейского вопроса», то есть, фактически, за работу лагерей смерти. После войны бежал в Аргентину, откуда был выкран агентами Моссада, предстал перед судом и был приговорен к смерти через повешение.
  Интервью с Адольфом Эйхманом появилось в 22 выпуске 49 тома журнала «Лайф» 28 ноября 1960 года.


[Закрыть] приклеенная с одной стороны.

Я поставил коробку на земляной холм так, чтобы фотография была обращена к нам, и слегка наклонил. Фиби отмерила пятьдесят футов. Мы с Расти встали позади нее.

Первая стрела проткнула один глаз Эйхмана и опрокинула коробку.

Именно тогда я понял, что Фиби выиграет состязание.

Я поправил коробку и вернулся на место.

Вторая стрела попала в другой глаз Эйхмана. Он теперь выглядел так, будто его большие очки в темной оправе были украшены перьями.

Хотя от последнего удара коробка качалась, Фиби умудрилась попасть третьей стрелой в нос фотографии.

А потом кто-то окликнул нас:

– Так-так, это же Робин Гуд и его веселая команда!

Даже не оборачиваясь, мы узнали голос.

Скотти Дуглас.

Обернувшись, мы обнаружили, что он не один. За Скотти шли два его дружка, Тим Хэнкок и Энди Малоун по прозвищу «Шлепок».

Шлепок получил прозвище потому, что любил так издеваться над детьми вроде нас. Но он был ничуть не лучше, чем Скотти и Тим.

Посмеиваясь и ухмыляясь, они вразвалку приближались к нам, засунув большие пальцы рук за ремни, как desperados[43]43
  Бандит, головорез. Предположительно, от исп. «desesperado» – отчаянный. Возможно, искажение, возникшее в мексиканском варианте испанского языка, прижившееся в английском благодаря вестернам.


[Закрыть] к месту дуэли.

К счастью, ни у кого не было огнестрельного оружия.

У Слим был лук.

У нас с Расти в карманах были ножи. Как и у Скотти и его прихвостней. Только их ножи наверняка были побольше наших. И с выкидными лезвиями.

Благодаря лохматым грязным волосам, бачкам до самых челюстей, черным кожаным жилетам поверх белых футболок, синим джинсам с широкими кожаными ремнями и мотоциклетным сапогах с пряжками по бокам, они были похожи на троицу Марлонов Брандо из «Дикаря»,[44]44
  The Wild One – фильм Ласло Бенедека с Марлоном Брандо и Ли Марвином в главных ролях, вышел в 1953 году. Брандо играет главаря банды байкеров, оккупировавшей небольшой городок Карбонвилль и развлекающейся там в свое удовольствие. После нескольких стычек с местными жителями, банде все-таки приходится покинуть город.
  Фильм снят по рассказу Френка Руни (Frank Rooney) «The Cyclists' Raid», который, в свою очередь, основан на реально произошедших во время празднования Дня независимости в 1947 году в городке Холлистер, Калифорния событиях. Группа байкеров слишком разудало отметила праздник и устроенное по его поводу ралли. Самыми страшными преступлениями были ужасный шум, неповиновение полиции, безуспешно пытавшейся утихомирить разошедшихся гостей города, и громадное количество мусора, оставшееся после их отбытия. Тем не менее, благодаря прессе (и, в первую очередь, журналу «Лайф») события получили громкое название «Холлистерское восстание».


[Закрыть] слегка недопеченных, но пугающих.

Скотти и Тим были старше нас на пару лет, а Шлепок был по меньшей мере на год старше них. И крупнее. Несмотря на вызывающий наряд, Шлепок был похож на пятилетнего малыша, – правда, очень волосатого, – которого накачали воздухом до такой степени, что он едва не лопался. Его живот, выпиравший между нижним краем футболки и ремнем низко сидящих джинсов, был неприятного белого цвета и весь покрыт темными волосами, росшими тем гуще, чем ближе к пряжке.

Шлепок учился в том же классе, что и его приятели, так как раз или два оставался на второй год. Он не обладал блестящим умом. Как и его товарищи, если честно.

Скотти поднял руки:

– Не стреляйте, – сказал он Фиби.

Она опустила лук, но оставила стрелу на тетиве.

– Мы первые сюда пришли, – сказала она.

– И че? – спросил Скотти.

– Так что, может, вам стоит пойти куда-нибудь еще.

– А может, мы не хотим никуда идти.

– Может, нам и здесь нравится, – добавил Тим.

Скалясь как придурок, Шлепок поглядел на своих приятелей и выдал:

– Вообще, она не сказала волшебного слова.

Они засмеялись. Шлепок был такой остряк.

– Пожалуйста, – сказала Фиби, хотя и понимала, что «волшебное слово» не подействует на этих трех бестолочей. Мы догадывались, что они не уберутся просто так, не «развлекшись» с нами по-своему – а в головы им могло прийти что угодно.

Скотти, Тим и Шлепок остановились в четырех или пяти шагах от нас, улыбаясь так, будто мы им принадлежали.

Подначиваемый дружками, Скотти спросил:

– Что «пожалуйста»?

– Пожалуйста, уходите и оставьте нас в покое, – ответила Фиби. Возможно, она была напугана до смерти, но ее голос оставался спокойным.

– А что вы нам дадите за то, чтобы мы ушли? – спросил Скотти.

– Чего вы хотите? – сказала Фиби.

Закусив губу, Скотти потер подбородок большим и указательным пальцами и нахмурился, как будто глубоко задумавшись:

– Нууу, – протянул он, – дайте подууумать.

– Лучше бы вам оставить нас в покое, – сказал Расти со слезами в голосе. – Папа Дуайта работает в полиции.

Как будто они этого не знали.

– Как будто нам не насрать, – сказал Скотти. Уставившись на меня, он спросил: – Ты что, побежишь жаловаться?

– Нет, – сказал я.

– Так я и думал.

Расти поглядел на наручные часы и притворился удивленным.

– Ох, мне пора домой.

– К твоей мамочке? – спросил Шлепок. Он с надеждой поглядел на приятелей, и явно был разочарован, когда они не рассмеялись и даже не улыбнулись его остроумию.

– Иди домой, если хочешь, – сказал Скотти.

– Правда? Ты вправду разрешаешь?

– Конечно, валяй.

– Ты же не хочешь заставлять ждать свою мамочку, – сделал новую попытку Шлепок.

Расти сделал вид, что не слышит его.

– Ты действительно позволишь нам уйти? – спросил он Скотти.

– Только тебе, жиртрест.

– Мне?

– Тебе.

– А как же они?

– А что они?

– Их ты тоже отпустишь?

– А тебе-то что?

– Я не знаю, – прошептал Расти, кусая кривящиеся губы.

– Так ты уходишь, или как? – прикрикнул на него Скотти.

– Я не знаю.

– Мало чего он знает, – сказал Шлепок и хихикнул.

– Я считаю до трех, – сказал Скотти. – И если ты останешься, получишь то же, что и они. Раз.

Расти разинул рот. В растерянности он переводил взгляд с меня на Фиби.

– Два.

Расти поднял руки и выкрикнул:

– Стой, стой! А что будет с ними?

– Что мы захотим, то и будет, – ухмыльнулся Тим.

– Три.

– СТОЙ! – закричал Расти, едва не плача.

– Упустил свой шанс, толстая задница.

– Вот и нет! Это был тайм-аут!

– Это ты так думаешь.

– Упустил шанс, жирдяй, – повторил Тим.

Даже напуганный до полусмерти – а я прилагал все усилия, чтобы не испачкать штаны – я посчитал странным, что эти костлявые подонки откалывали шуточки по поводу веса Расти в то время, как Шлепок был чуть ли не на тонну тяжелее. Видимо, так уж они беспокоились о своем приятеле. Неожиданно разревевшись, Расти принялся умолять:

– Дайте мне еще один шанс. Ну пожалуйста? Так не честно.

Три придурка решили, что это было просто невероятно забавно. Они хохотали, посматривая друг на друга, и трясли головами.

Я не находил это таким уж смешным.

– Дайте ему уйти.

Скотти только усмехнулся:

– А иначе что? Нажалуешься на нас папочке?

– Просто отпустите его и все.

Скотти обратился к Расти:

– Ты хочешь уйти?

Всхлипывая, тот кивнул.

– Хорошо, ты можешь уйти.

– С… спасибо.

– Но сначала ты у меня отсосешь.

Сначала я думал, что он так шутит. Но тут он расстегнул молнию на джинсах. Наступая на Расти, сунул руку в ширинку, и у меня внутри все похолодело, потому что все оборачивалось даже хуже, чем я мог себе представить. Потому что если он устроит это извращение над Расти, то потом они примутся и за нас с Фиби, а потом им, наверное, придется нас убить, чтобы мы никому не рассказали.

В двух шагах от Расти Скотти достал из штанов свое хозяйство и велел:

– Давай, вставай на коленки и разевай рот, – и тут Фиби всадила стрелу ему в ногу.

Острие пробило джинсовую ткань и погрузилось глубоко в правое бедро Скотти. Он завизжал, дернулся и обхватил руками место около торчащей стрелы. Запрыгав на здоровой ноге, он споткнулся и упал на бок, тяжело грохнувшись о землю, снова завизжав, когда осколки стекла воткнулись в его тело.

Вместо того чтобы напасть на нас, Тим и Шлепок замерли на месте. С ужасом на физиономиях они смотрели то на Скотти, то на Фиби. Видимо, в их сознании просто не укладывалось, что кто-то посмел подстрелить их «крутого» приятеля. Особенно трудно им было поверить в то, что это сделала тощая девчонка с луком и стрелами.

– Хватайте ее, ребята! Хватайте их всех! – выкрикнул извивавшийся на земле Скотти.

К тому времени Фиби успела положить на тетиву новую стрелу. Так что когда Тим и Шлепок повернулись к ней, она подняла лук и прицелилась прямо в лицо Тиму.

Он закрыл лицо руками и завопил:

– Нет, не надо, я сдаюсь!

Она перевела прицел на Шлепка, отчего он издал что-то вроде: «Й-яй!» – и вздернул руки к небу.

– Лежать, – скомандовала Фиби.

– Чего? – тупо промычал Шлепок.

– Ложись на землю.

Он посмотрел на нее так, будто хотел что-то сказать, но передумал и грохнулся на колени.

– На землю, – повторила Фиби. – Ложись.

Он оглядел почву перед собой. Она поблескивала от осколков стекла, к тому же рядом была парочка змеиных нор. Следуя приказу Фиби, ему бы пришлось лечь прямо на них.

Его потное лицо покраснело еще больше, чем обычно.

– Слушай, – сказал он. – Ну че ты. Я же ничего не делал.

– Ложись, – сказала Фиби.

Не знаю, что подействовало на него сильнее: бритвенно-острый наконечник стрелы в паре дюймов от его носа или выражение глаз Фиби. Упершись руками в землю, он осторожно уложил трясущееся тело прямо на стекло и змеиные норы.

– И не двигайся, – велела Фиби. Потом повернулась к Тиму. Он шарахнулся от нее.

– Я хочу свою стрелу обратно.

Тим посмотрел на Скотти, лежащего на боку, и на стрелу, торчавшую из его ноги. Скотти тихонько всхлипывал, двигалась только его грудная клетка, когда он делал вдох или выдох. Скорее всего, он боялся шевелиться, чтобы не пораниться еще сильнее о валявшиеся кругом осколки.

Сморщив нос, Тим повторил:

– Твою стрелу?

– Да, именно эту.

– Как же я.

– Выдерни ее.

– Но.

И тут Скотти заговорил. Тихим голосом, дрожащим от ярости или боли, он произнес:

– Только попробуй тронуть эту ебаную стрелу, и я сожру твое сердце.

– Но.

– Я убью твою мать и трахну твою сестру. Я…

Посмотрев на него с отвращением, Тим наклонился и выдернул стрелу. Скотти завопил, схватился за рану и свернулся калачиком.

Фиби сняла стрелу с тетивы и положила ее в свой старый потертый колчан.

Тим передал ей вторую стрелу.

– Спасибо, – сказала она и помахала ею нам с Расти. Стальной наконечник выглядел так, будто его макнули в красную краску. Пара капель упала на землю. – Моя счастливая стрела, – сказала Фиби.

Не потрудившись обтереть наконечник, она сунула стрелу в колчан.

– Ты тоже ложись, – сказала она Тиму.

Без возражений и колебаний он растянулся на земле.

Нам с Расти Фиби сказала:

– Думаю, на сегодня хватит стрельбы по мишеням. Пошли домой.

Я подошел к мишени, вынул стрелы из глаз и носа Эйхмана и отдал их Фиби. Потом подобрал картонную коробку.

Скотти, Шлепок и Тим лежали на земле.

Мы пошли прочь, Фиби впереди, мы – по бокам.

Они не пошевелились.

Когда мы отошли достаточно далеко, но так, что троица на земле еще могла нас слышать, Фиби выкрикнула:

– Мы ничего не расскажем, если вы не расскажете!

Они никогда ничего не рассказали.

Мы тоже.

Уйдя уже далеко в лес, мы нервно смеялись, мотали головами, хлопали друг друга по плечам и повторяли Фиби: «Вот это да!» и «Ну ты даешь!» почти что тысячу раз.

А потом я увидел слезы в ее глазах.

И тогда мои глаза защипало, и я разревелся.

Я не знаю точно, из-за чего именно мы все расплакались, но полагаю, что на то имелась масса причин. Скорее всего, дело было в страхе и преданности, храбрости и трусости, унижении и гордости. А также в радости выживших, я полагаю.

Уж точно мы не стали бы оплакивать раны, полученные Скотти и его приятелями.

Кстати, после этой встречи на поле Янкса, они перестали быть приятелями. Они старались держаться подальше друг от друга, и по-настоящему опасались меня, Расти и Фиби.

Они так боялись ее, что никогда даже не решались смотреть в нашу сторону. И несколько раз, спустя месяцы после происшествия, я замечал, как кто-нибудь из них переходил улицу или менял направление, лишь бы не встретиться с нами – и при этом Скотти здорово хромал.

Через неделю после этой тренировки на поле Янкса Фиби победила в состязании лучниц в юношеской секции в честь Четвертого июля, завершив его поразительным выстрелом, который заставил бы завидовать даже Робин Гуда.

Она, конечно же, выстрелила своей счастливой стрелой.

И выиграла кожаный колчан ручной работы.

Глава 26

По сторонам от колчана я мог видеть завязки купальника Слим, полоски бинтов и голую загорелую кожу вниз до самого пояса красных шортов Ли.

Идя за Слим к двери ее спальни, я был поглощен ее обликом и воспоминаниями о том лете, когда она выиграла свой колчан, и совершенно не обращал внимания ни на что другое.

Едва выйдя в коридор, она остановилась.

– Что? – спросил Расти.

Как будто он не знал.

Слим шикнула на него и прошла через коридор в спальню матери. Мы вошли следом и встали рядом с ней и уставились на царящий там беспорядок. На шкафу все еще стояла лужа воды с поблескивающими в ней кусками стекла. Ковер выглядел сухим, но опасно щерился длинными осколками вазы. Несколько ярко-желтых лепестков роз лежали среди них, как будто их принесло ветром откуда-то еще.

Самих цветов не было.

Сначала я подумал, что я или Расти выкинули их.

Потом вспомнил, что мы их не трогали.

Холодок прошел по моему затылку.

Мы с Расти посмотрели друг на друга.

Он, конечно же, тоже заметил, что розы пропали…

– Лучше бы нам убраться отсюда, – прошептал он.

Не обращая на него внимания, Слим обогнула осколки на ковре и медленно прошла по комнате. Мы шли за ней. Так как обе ее руки были заняты луком и стрелой, она стояла наготове, я заглянул под кровать, а Расти распахнул дверь чулана. Когда Слим направилась в ванную, я последовал за ней.

В ванной пахло цветами.

Но не было ни следа пропавших роз.

И ни следа незваных гостей.

Обернувшись, Слим отвела стрелу в сторону от меня. Посмотрев мне в глаза, она беспокойно улыбнулась. Потом мы вышли из ванной.

Расти явно рад был нас снова видеть.

Следующие десять или пятнадцать минут – хотя, может, прошел и час – мы обыскивали дом.

Все были на нервах.

В некоторой степени я чувствовал облегчение. Из-за того, что в доме побывал кто-то, кроме нас, Слим никогда не узнает о нашей с Расти выходке.

Но это облегчение дорого стоило.

Кто-то был в ее доме, бродил по пустым комнатам, стоял у постели Слим. Кто-то взял «Дракулу» с полки над ее кроватью и жевал книгу. Кто-то забрал цветы из спальни ее матери.

Сжевать книгу мог только безумец.

Забирать розы стала бы женщина. «Или монстр Франкенштейна», – внезапно подумал я, вспомнив улыбку Карлоффа,[45]45
  Борис Карлофф (настоящее имя Уильям Генри Пратт) – легендарный актер, исполнивший в том числе прославившую его роль монстра Франкенштейна в фильмах «Франкенштейн» (1931), «Невеста Франкенштейна» (1935, Эльза Ланчестер исполнила роль невесты монстра) и «Сын Франкенштейна» (1939, Бела Лугоши исполнил роль зловещего «ассистента» Игоря).


[Закрыть] когда девочка протянула ему цветок.

Пока мы ходили по всему дому, поднимались и спускались по лестницам, заходили в каждую комнату, открывали каждую дверь, заглядывали под и за предметы мебели, проверяли каждый угол, достаточно просторный, чтобы кто-то мог там спрятаться, я молился, чтобы мы никого не нашли.

Я ужасно разнервничался.

Каждую секунду я ожидал, что на нас кто-нибудь бросится.

Может быть, Джулиан Страйкер. Или Валерия (хотя я ни разу ее не видел). Или кто-нибудь из их одетой в черное команды.

Может быть, еще и с копьями.

Я старался убедить себя, что это невозможно, что они никак не могли знать, где живет Слим. Но это точно не было невозможным. Существовало множество способов узнать нужный адрес.

Например, проследив за ней.

Я крепко обхватил рукоять ножа. У меня пересохло во рту. Сердце бухало. По лицу струился пот и капал с моего носа, ушей и подбородка, прилеплял одежду к телу. Я чувствовал себя так, будто вот-вот из моей груди был готов вырваться крик ужаса.

Но мы так никого и не обнаружили.

– Я хочу переодеться, – объявила Слим, когда мы закончили обыск.

– Мы идем с тобой, – сказал я.

Думаю, если бы это сказал Расти, она бы резко ответила ему что-нибудь вроде: «И не мечтай!». Но она знала, что я не пытаюсь пошлить.

– Ладно.

Мы поднялись за ней по лестнице. В спальне она кинула лук и стрелу на кровать. Посмотрев на нас, она сказала:

– Подождите в коридоре, ребята.

Потом она начала снимать колчан. Не слишком обращая внимания на то, что делает, она потянула ремень наверх через левую грудь. Тот зацепился за ткань внизу чашки и потянул ее за собой. Когда натянувшаяся лямочка стала давить на кожу, Слим заметила, что происходит, и, увидев, что мы наблюдаем за ней, резко повернулась к нам спиной.

– В коридор, – напомнила она нам. – Понятно?

– Уходим, уходим, – сказал Расти.

– Я оставлю дверь приоткрытой, – добавил я.

– Хорошо.

Мы вышли из спальни, и я почти полностью закрыл дверь.

– Ты это видел? – спросил Расти одними губами.

Я посмотрел на него с угрозой.

– Ой, да ладно, как будто ты сам не уставился на нее!

– Почему бы тебе не пойти в ванну и не смыть с себя кровь? – спросил я нормальным голосом. – А я соберу осколки.

Он помотал головой.

– Лучше я помогу тебе.

– Ты все заляпаешь кровью.

Он посмотрел на свои руки. Они выглядели так, будто были выкрашены ржаво-красной краской. Подняв ладони, Расти сжал и разжал пальцы. Липкая корочка на коже издала тихий хруст.

– Да, мне и правда стоит вымыться, – признал он. – Но тебе придется пойти со мной.

– Ты что, боишься?

– Да пошел ты, – сказал он и показал мне средний палец. Потом отвернулся, прошествовал в ванную в дальнем конце коридора и исчез за дверью. В следующий момент она захлопнулась, и я услышал тихий звон защелки, когда Расти заперся изнутри. Тут же раздался звук бегущей воды.

Я остался в коридоре один.

И мне это совершенно не понравилось.

Даже несмотря на то, что мы обыскали дом, мы вовсе не обязательно были в безопасности. Вот так разделившись, мы могли попасться по одному.

– Слим? – позвал я.

– Да? – откликнулась она из комнаты.

– Ты в порядке?

– В полном.

– Ты уже?..

Слим распахнула дверь так резко, что я чуть не подпрыгнул. Она смотрела на меня, широко улыбаясь.

Теперь на ней была чистая белая футболка, обрезанные джинсы и старые теннисные туфли, которые были белыми в какое-нибудь отдаленное лето, когда она называлась Дэгни, Фиби или Зок. Через тонкий хлопок футболки просвечивал купальник.

Выйдя из комнаты, она оглядела коридор:

– Расти в уборной? – спросила она.

Вода все еще бежала.

– Да, приводит себя в порядок.

Она кивнула:

– Я так и думала, – потом она посмотрела на меня и сказала: – Я рада, что вы, ребята, пошли со мной. В одиночку я бы, наверное, умерла от страха.

– Ты что, шутишь? Ты же ничего не боишься.

– Я всего боюсь.

– Ну конечно… Ты – самый храбрый человек из всех, кого я знаю.

Она улыбнулась.

– Это ты так думаешь, – затем она посмотрела в сторону ванной.

Дверь по-прежнему была закрыта, бежала вода.

Слегка наклонив голову в сторону, Слим посмотрела мне в глаза.

Ее глаза становились светло-голубыми при свете дня, а в полумраке коридора они приобрели глубокий синий цвет летнего неба на закате. С настойчивостью, беспокойством и надеждой она, казалось, искала что-то в моем взгляде.

Она никогда раньше так не смотрела на меня, и я не понимал, что это значило.

Она хочет, чтобы я ее поцеловал?

Может ли это быть? – гадал я.

Попробуй и узнаешь.

Но, может быть, на самом деле она не этого хотела.

Мы смотрели друг на друга. Вскоре я был уже уверен в том, что она хотела, чтобы я ее поцеловал. Не просто хотела, но ждала этого. Ждала, что я подойду, обниму ее и поцелую в губы.

Я тоже хотел этого. Я стремился к этому. Я жаждал поцеловать ее уже давно, и теперь она практически умоляла меня об этом.

И я не мог сдвинуться с места.

Давай! Вперед! Она же хочет этого!

Я стоял как пень – с той только разницей, что древесина не потеет и не трясется.

Я чувствовал себя даже более испуганным, чем когда мы обыскивали дом, но теперь страх был смешан с желанием и отвращением к самому себе за трусость.

Давай уже!

Пытаясь придумать оправдание своему бездействию, я подумал: «Если я попытаюсь сейчас ее поцеловать, нас может застать Расти».

Вода все еще бежала.

Чего он там так долго возится?

А потом я подумал: «Ну и что, что он увидит, как мы целуемся? Давай уже, иди к ней. Поцелуй ее прежде, чем она передумает…»

Раздался звук смываемой в унитазе воды.

При этом звуке, как будто это был сигнал, Слим отвела глаза. Что бы ни значил ее взгляд, его магия пропала. Уголки ее губ приподнялись в едва заметной улыбке, как будто она говорила: «Ну что же. Возможность упущена. Может, в другой раз».

По крайней мере, я надеюсь, что она имела в виду именно это. А не что-нибудь вроде «Ты, тупой тугодум, ты упустил свой шанс!»

Потом она подняла руку и щелкнула меня по носу, как Расти до того. Только не так сильно. Далеко не так сильно.

Нежно.

И сказала:

– Поможешь мне собрать осколки?

– Конечно.

Мы пошли к спальне ее матери.