Текст книги "Греческая мифология, сформировавшая наше сознание"
Автор книги: Ричард Бакстон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)
Рассматривая Подвиги не как кульминацию жизни Геракла, а как прелюдию к эпизоду с наивысшим эмоциональным накалом, Еврипид опровергает мысль о том, что «исполненный долг заслуживает великой награды». Подлинный посыл (жестокий, но правдивый) таков: «Даже в зените человеческой славы удача хрупка, словно папирус». Однако проблеск надежды есть. По мере того как трагедия близится к завершению, товарищ Геракла Тесей убеждает его отречься от мыслей о самоубийстве, а вместо этого смириться с тяготами своей судьбы и мужественно идти в будущее. Эта эмоциональная сцена демонстрирует силу дружбы перед лицом всякой катастрофы, какую боги способны обрушить на человечество.
Единственное, с чем согласились все сказители мифов, – это то, что именно слабый Эврисфей отправил Геракла выполнять, казалось бы, невыполнимые задачи. Схожая линия присутствует во многих других мифах, где героя отсылают на задание, с которого – по крайней мере, на это горячо надеется отсылающий – вернуться живым невозможно. Классические примеры – Беллерофонт (отправленный царем Иобатом на схватку с ужасной Химерой) и Ясон (которому Ээт приказал вспахать поле с помощью огнедышащих быков). Есть здесь перекличка и со сказаниями о Персее и Медузе, а также о Тесее и Минотавре, хотя в этих двух случаях герои сами вызвались совершить подвиги, не по чьему-то поручению. Однако предание о могучем Геракле, состоящем на побегушках у слабого Эврисфея, в большей степени, чем любая из этих в чем-то схожих историй, иллюстрирует одну из ключевых особенностей мифов о Геракле: парадоксальность.
Двенадцать Подвигов
Даже если разные источники традиционно насчитывают именно двенадцать Подвигов, не все из них едины во мнении относительно их порядка. Последовательность, представленная здесь, соответствует той, что записана, например, Аполлодором (другие сказители мифов – вроде Диодора Сицилийского – несколько меняют порядок).
1. Немейский лев
Встреча героя со львом, которую принято считать первым Подвигом, произошла недалеко от дома – в городке Немея, расположенном в Арголиде. В дополнение к привычным львиным атрибутам вроде впечатляющей силы и хищной пасти этот зверь обладал уникальным свойством – неуязвимостью. Поскольку льва не брали стрелы, Гераклу пришлось бороться с ним голыми руками (илл. XI)[346]. Когда герой принес шкуру животного в Микены в качестве доказательства своей победы, Эврисфей так испугался, что спрятался в огромном пифосе (сосуде для хранения продуктов). До конца земных дней Геракл буквально жил в этом трофее: как подтверждают многочисленные художественные изображения, неуязвимая шкура льва – с лапами, завязанными вокруг шеи победителя, – служила ему сразу и одеждой, и доспехами. Вместе с фирменной палицей львиная шкура стала узнаваемым знаком отличия героя.
2. Лернейская гидра
Единственная особенность Немейского льва, которую можно отнести к чертам чудовища, – это его неуязвимость (конечно, если считать признаком монструозности способность выходить за пределы «естественных» ограничений). Однако насчет существа, ставшего целью второго Подвига, нет никаких сомнений: многоголовая водяная змея, известная как Гидра, определенно была «чудовищной» во всех смыслах слова. Подобно льву, Гидра обитала неподалеку – в болотах Лерны к югу от Аргоса[347]. Однако чудовище не сидело безвылазно в родной трясине. Согласно Аполлодору, Гидра совершала набеги на сушу и уничтожала местный домашний скот. Описания Аполлодора на этот счет весьма красноречивы:
…У нее было огромное туловище и девять голов, из которых восемь были смертными, а средняя, девятая, – бессмертной. Взойдя на колесницу, возничим которой был Иолай, Геракл прибыл в Лерну. Там он поставил лошадей и нашел Гидру где-то на холме у источника Амимоны: там находилось логовище Гидры. Метая в нее горящие стрелы, Геракл заставил ее выйти и после упорной борьбы схватил ее. Она повисла на нем, обвившись вокруг одной ноги. Геракл, сбивая дубиной ее головы, ничего не мог с ней сделать: вместо каждой сбитой головы вырастали немедленно две. На помощь Гидре выполз огромный рак, укусивший Геракла за ногу. Поэтому Геракл, убив рака, и сам позвал на помощь Иолая. Тот зажег часть близлежащей рощи и стал прижигать горящими головнями основания голов Гидры, не давая им вырастать. Таким способом Геракл одолел возрождающиеся головы Гидры и, срубив наконец бессмертную голову, зарыл ее в землю и навалил на это место тяжелый камень… Разрубив тело Гидры, Геракл обмакнул в ее желчь свои стрелы[348], [349].
Любопытная деталь, связанная с одной бессмертной головой, принадлежит непосредственно Аполлодору – это еще один пример многочисленных разночтений в греческой мифологии. Варьируется также и количество голов. Диодор указывает на сотню, художники же неизбежно изображают меньше, учитывая ограниченные возможности своего искусства (илл. XII)[350]. Как Геракл доказал Эврисфею, что справился с задачей, нам не сообщают (неужели он тащил ужасный труп из Лерны в Микены?). Но одна черта проходит через всю мифологическую традицию: Геракл собрал ядовитую желчь (cholē) Гидры, дабы смазать ею наконечники стрел. Таким образом, подобно Немейскому льву, Гидра оставила герою могущественный сувенир, который можно было использовать в битвах. Львиная шкура стала доспехами, а желчь Гидры – смертельным оружием.
3. Керинейская лань
Поимка самки оленя кажется на первый взгляд детской забавой – по сравнению с первыми двумя Подвигами. Однако охота на нее заставила Геракла отправиться в более длительный поход, поскольку животное обитало примерно в восьмидесяти километрах к северо-западу от Аргоса. Лань, правда, не являлась жестокой убийцей. Худшее, что можно сказать о ней, – и об этом упоминает Еврипид, – так это то, что она представляла угрозу для земледельцев[351]. Но и не будучи чудовищем, лань, несомненно, имела особенность: у нее были рога (которых нет у настоящих самок оленей), да к тому же золотые; а кроме того, своим священным животным ее считала Артемида. Чтобы поймать лань, Гераклу потребовалась выносливость: согласно разным сказителям, герою пришлось гнаться за ней в течение года, возможно значительно удалившись на север – до самого Дуная[352]. Аполлодор же говорит о том, что Геракл не ушел дальше Аркадии, однако при этом столкнулся с серьезным препятствием в лице Артемиды[353]. Даже такому мощному герою, как Геракл, следовало избегать гнева этой богини – среди дикой природы, там, где находится ее место силы. Гераклу это удалось: он использовал тактику, к которой редко прибегал, – переговоры. Он заявил, что поимка лани не его идея, что вся ответственность лежит на человеке, который дал ему такое задание. Посчитав этот довод убедительным, Артемида позволила Гераклу двигаться дальше. В итоге тот взвалил лань на плечи и принес Эврисфею в качестве свидетельства своей третьей победы.
Геракл приносит Эриманфского вепря Эврисфею. Аттическая амфора. 540–530 гг. до н. э.
The British Museum, London. Photo The Trustees of the British Museum.
4. Эриманфский вепрь
Гора Эриманф находится на севере Пелопоннеса, в нескольких километрах к юго-западу от места обитания Керинейской лани. Вепрь, что жил там, в отличие от некоторых откровенно монструозных противников Геракла, выглядел более чем правдоподобно: при всей своей свирепости он принадлежал к естественному биологическому виду. Мифические охоты на вепрей были способом продемонстрировать аристократическую удаль. Два наиболее известных примера – Калидонская охота, в которой участвовали многие великие герои поколения, предшествовавшего Троянской войне, а также охота в лесах близ горы Парнас, описанная в девятнадцатой книге «Одиссеи» (тогда вепрь боднул Одиссея в ногу, а после тот насмерть пронзил животное копьем). Обе эти охоты были делом коллективным. Поймать зверя в одиночку – задача куда более трудная, однако именно это Эврисфей и поручил Гераклу. Сказители мало внимания уделили непосредственно поимке вепря, хотя Аполлодор уточняет, что Геракл загнал зверя в снега, дабы замедлить его бег и потом набросить на него петлю[354]. Гораздо сильнее рассказчиков интересовало продолжение этой истории. Убить животное в его среде обитания – задача не такая уж сложная по сравнению с той, что стояла перед Гераклом: ему требовалось доставить вепря в Микены живым (символический акт одомашнивания). Геракл справился и с этим, в завершение своего Подвига продемонстрировав вепря незадачливому Эврисфею, который снова спрятался в сосуде для хранения продуктов. Греческие вазописцы неутомимо изображали эту комичную сцену.
5. Очищение Авгиевых конюшен
Для совершения пятого Подвига Геракл остался на Пелопоннесе. На этот раз ему пришлось отправиться в Элиду, которой правил царь Авгий. В кои-то веки не понадобилось ни убивать зверя, ни вступать в схватку: вопрос касался гигиены. Эврисфей велел Гераклу убрать в течение одного дня колоссальное количество навоза из конюшен, в которых Авгий держал свои многочисленные стада. Вместо того чтобы применить грубую силу, Геракл положился на смекалку: он отвел в выкопанный канал воды ближайшей реки (согласно некоторым источникам – двух рек), чтобы те смыли все нечистоты. Этот эпизод, уже около 460 года до н. э. изображенный на метопе храма Зевса в Олимпии (величайшее святилище находилось в Элиде, так что миф был местным), оставил мало возможностей художникам, однако открыл много простора для писателей. Диодор интерпретировал это деяние упрощенно:
Конечно, можно лишь подивиться выдумке Геракла: ведь он выполнил оскорбительное повеление, не допустив ничего не достойного своего бессмертия[355], [356].
Однако другие сказители сильнее углубились в историю, детализируя требования Авгия и Эврисфея. Так, по версии Аполлодора, явившийся к Авгию Геракл не стал упоминать о приказе Эврисфея, а попросту предложил тому очистить конюшни в обмен на одну десятую часть всего скота[357]. Авгий согласился, полагая задачу непосильной. Когда же Геракл выполнил свои обязательства по сделке, Авгий от обещания отрекся, утверждая – весьма неубедительно – следующее: поскольку (как он выяснил к этому моменту) Гераклу приказали убрать нечистоты, награда не полагается. Следующим затруднением (согласно все тому же Аполлодору) стал отказ Эврисфея засчитывать Подвиг, поскольку Гераклу за него заплатили (хотя в действительности платы он не получил). Мотив несостоявшейся сделки время от времени повторяется в истории Геракла. Один из запоминающихся примеров – случай, когда герой спас Гесиону от морского чудовища, предварительно договорившись с ее отцом, троянским царем Лаомедонтом, что тот дарует Гераклу божественных коней (которых, в свою очередь, Зевс отдал в качестве компенсации за похищение Ганимеда). Геракл отреагировал закономерно: он вернулся с армией, дабы разорить Трою и убить Лаомедонта. Однако эпизод с Авгием не предоставил возможности для подобной мести[358]. Геракла связывало обязательство совершить ряд Подвигов, и ему не оставалось ничего иного, кроме как идти до конца.
6. Стимфалийские птицы
Если бы потребовалось выбрать один миф, который наилучшим образом иллюстрирует многогранную природу мифологии, таковым выступило бы сказание о птицах, населявших окруженное горами болото близ города Стимфал в Аркадии. Относительно того, какие неприятности они доставляли, существовали разные мнения. Согласно одному предположению, от невероятного множества птиц страдали местные посевы; согласно другому – они стреляли своими перьями, похожими на стрелы; еще более пугающая версия гласит, что эти пернатые поедали людей[359]. Столь же многообразны способы, какими, по мнению рассказчиков, Геракл справился с напастью. Самый изобретательный из них такой: он спугнул птиц, стоя на вершине горы и производя дьявольский шум при помощи трещотки либо бронзового инструмента вроде кастаньет, изготовленного Гефестом и переданного Гераклу Афиной. Более простая идея состоит в том, что герой перестрелял птиц из лука или использовал пращу.
Кастаньеты божественного происхождения – это деталь, о которой стоит поразмышлять. Жизнь всякого героя походила на ходьбу по канату: ему приходилось каким-то образом приспосабливаться к противоречивым требованиям тех или иных божеств. Сегодня твои успехи сведет на нет гнев Геры или негодование Артемиды; завтра помощь Афины или Гефеста поспособствует новым достижениям. На первый взгляд, с подобной историей сталкиваются и обычные люди в повседневной жизни – в той, которую ведут сказители мифов и их слушатели: если тебе не удалось принести ритуальную жертву одному или нескольким богам, ты сам и вся твоя община непременно ощутите на себе неблагоприятные последствия. Однако заметная разница между мифологией и повседневностью заключается в том, что в мифах вопросы обыденности концентрируются, достигают драматического накала, ярко высвечиваются и заостряются, тем самым делая напряжение сильнее, бедствия – катастрофичнее, достижения – величественнее, а все вместе – незабвеннее. И нет другой такой плеяды мифов, где напряжение было бы сильнее, бедствия катастрофичнее, а достижения величественнее, чем в сказаниях о Геракле.
Геракл и Стимфалийские птицы. Фрагмент римской мозаики из Лирии, близ Валенсии. Первая половина III в. н. э.
Museo Arqueológico Nacional, Madrid. Photo Ángel Martínez Levas.
7. Критский бык
Подвиг, который идет (обычно) седьмым по счету, – первый, ради которого Геракл отправился за пределы Пелопоннеса: Эврисфей приказал ему поймать на Крите дикого быка и привезти в Микены. Между Критом и быками существовало множество мифических связей, которые строились на связях реального мира, уходящих корнями как минимум к эпохе минойских дворцов, знаменитых своими великолепными художественными изображениями быков[360]. Битва Геракла с быком не единожды отражена в искусстве, особенно в аттической вазописи, где ярко демонстрируется виртуозное владение героя не только боевыми приемами, но и арканом. Литературные отсылки не столь впечатляющи и несколько противоречивы. Письменные источники сходятся на том, что это был особенный бык – но какой именно? По некоторым утверждениям, это животное перенесло Европу через море на Крит, дабы близостью с ней смог насладиться Зевс. Однако, согласно большинству сказителей, тот бык не являлся посланником Зевса – это и был Зевс собственной персоной в состоянии временной метаморфозы, и поэтому ни Геракл, ни кто-либо другой не могли его поймать. Другая версия утверждает: бык, пойманный Гераклом, – великолепный белый экземпляр из мифа о царе Миносе. В разгар династического спора Минос попросил Посейдона прислать ему из морских глубин быка – в качестве доказательства его права на власть. Бог согласился, однако Минос отказался исполнить свою часть договора – пожертвовать это ослепительное животное в честь Посейдона. Тогда бог придумал для Миноса жестокое и изобретательное наказание: он внушил его жене, Пасифае, страсть к быку, с которым та совокупилась и в результате родила Минотавра. Если это и было животное, укрощенное Гераклом, то его разрушительной связи с Критом суждено было продолжиться. Как только Геракл доставил зверя в Арголиду, Эврисфей отпустил быка. Свободно перемещаясь по землям (вплоть до Аттики) – и став так называемым Марафонским быком, – он до смерти забодал сына Миноса Андрогея, после чего погиб от руки Тесея. Парадоксально, но наиболее значительным последствием поимки быка Гераклом стало, пожалуй, то, что герой доставил животное с Крита на территорию Афин и тем самым в очередной раз связал эти важнейшие географические точки, в которых развивалось действие множества мифов.
8. Кони Диомеда
После Крита Геракл отправился на север – во Фракию (задания Эврисфея требовали от героя все больше сил, так как их география расширялась). На этот раз Подвиг был связан с существами, отличавшимися скорее чудовищным поведением, нежели видом, – конями, которые челюстями разрывали людей на части и съедали[361]. Кони принадлежали фракийскому царю Диомеду, сыну бога войны Ареса. (Несколько других греческих мифов – например, о насильнике Терее и убийце Ликурге – изображают Фракию как средоточие варварской жестокости[362].) Согласно свидетельству Диодора, Геракл утолил голод коней, скормив им их хозяина; когда же полные желудки сделали зверей более покладистыми, герой перегнал их на юг, в Микены[363]. Что случилось потом? Сказители спорят о том, посвятил ли Эврисфей животных своей богине-покровительнице Гере либо же отпустил их[364]. Одна из версий случившегося во Фракии делает мифы о Геракле частью местной политической культуры. Аполлодор настаивает на том, что герой воспользовался помощью юноши по имени Абдер (сына Гермеса и любовника Геракла). В какой-то момент Геракл поручил Абдеру присмотреть за лошадьми, и те растерзали молодого человека. Недалеко от могилы возлюбленного Геракл построил город Абдеру – одно из бесчисленных мест в греческом мире, связанное с деяниями непревзойденного легендарного героя[365].
9. Пояс амазонок
Следующий трофей, который следовало заполучить Гераклу, увлек его на северо-восток, к южному побережью Черного моря. Его целью был боевой пояс (а не обычный, как говорят иногда, – что менее впечатляет), принадлежавший царице амазонок, которую, согласно разным источникам, звали то ли Андромедой, то ли Ипполитой, то ли Меланиппой[366]. Сцену эту представляют и как мирную, и как насильственную, причем второй вариант встречается чаще – особенно среди художников, весьма любивших эту тему. Если обратиться к писателям, то детальное описание экспедиции Геракла, возглавлявшего армию сторонников, дает Диодор. В результате ожесточенной и кровавой битвы гибнут многие амазонки[367]. Однако их предводительницу Меланиппу Геракл освобождает из плена при условии, что та заплатит выкуп – отдаст свой боевой пояс. Мирная передача пояса изображается редко.
Красной нитью через большинство Подвигов проходит идея, что противники Геракла являются иными. Победа над ничем не примечательной армией воинов-мужчин не стала бы для героя особым достижением – и уж точно не считалась бы Подвигом. Но каждый из противников отличался от Геракла. Правда, у них имелась общая черта – какого-то рода аномалия, анатомическая или поведенческая. Амазонок – как противников, достойных Подвига, – характеризует не только воинское мастерство, которое в их случае тоже является своего рода нарушением нормы, но и поведенческое отклонение, выраженное в образе жизни без мужчин, а также анатомичеcкая аномалия в виде единственной груди.
Геракл и боевой пояс Ипполиты. Кампанский колоколообразный кратер. 325–310 гг. до н. э.
Courtesy Manchester Museum, The University of Manchester.
10. Коровы Гериона
Десятый Подвиг кажется на первый взгляд довольно обыденным – по сравнению с другими задачами, поставленными Эврисфеем: Гераклу предстояло всего лишь угнать стада совершенно нечудовищных животных и доставить их в Микены. Между тем в задании этом не было ни толики обыденности – по двум причинам: из-за владельца скота, а также из-за местоположения пастбищ.
Стада принадлежали Гериону, сыну Хрисаора, который, в свою очередь, был отпрыском Посейдона и горгоны Медузы (Хрисаор родился из шеи Медузы, после того как ее обезглавил Персей)[368]. Чудовищная природа предков Гериона по материнской линии отразилась на его облике: множество источников изображают его как урода «три в одном». Мнения расходятся: он обладал то ли тремя головами, то ли тремя туловищами; нет единства и насчет того, что находилось ниже пояса, – две ноги или шесть. Анатомии Гериона соответствовала и внешность его двуглавого охотничьего пса Орфа. И в этом нет ничего удивительного, ведь родителями зверя являлись Тифон и Ехидна, породившие также Гидру и Цербера[369]. Задачу справиться с множественной натурой Гериона осложняло место его обитания. Жил он у западной границы мира, на острове Эрифии (что означало «красная земля»): там, где заходит солнце. Побывав на юго-западе Испании и совершив в пути ряд «побочных деяний», Геракл пересек океан в огромном золотом сосуде, в каком Гелиос обычно проплывал к востоку каждую ночь после захода солнца, чтобы заново подняться на рассвете. Гелиос одолжил Гераклу свой божественный сосуд не из чистого альтруизма: Геракл направил на бога свой лук, и тогда последний, признав храбрость героя, великодушно позволил ему использовать свой транспорт.
Множество древних изображений демонстрируют победу Геракла над Герионом. За описанием его тщательно спланированного возвращения в Микены – перегон скота и все прочее – мы обратимся к письменным источникам. Согласно одной из версий, герою требовалось погрузить стада в сосуд Гелиоса, переплыть океан до Тартесса (Испания), а затем провести скот через добрую часть европейской суши, прежде чем вручить его Эврисфею в Микенах. Что Эврисфей собирался делать с этой добычей? Греческая ритуальная практика фактически неизменно подразумевала принесение в жертву домашнего скота – заклание диких зверей обычно не предусматривалось. Животные, с которыми прибыл Геракл, как раз были домашними, поэтому намерения Эврисфея очевидны. В знак признательности за покровительство его давней сторонницы, Геры, он пожертвовал скот ей[370].
Художник группы Е. Геракл и Герион. Аттическая амфора. Ок. 550–540 гг. до н. э.
Musée du Louvre, Paris. Photo RMN-Grand Palais (musée du Louvre) / Stéphane Maréchalle.
11. Яблоки Гесперид
Большинство древних сказаний о Геракле, упоминающих эти волшебные плоды, сходится в ряде моментов[371]. Яблоки были золотыми; за деревом, на котором они росли, ухаживали Геспериды – нимфы, обитавшие в удаленном месте (оно обычно мыслилось как крайний запад); хотя ни один из древних греко-римских источников не заявляет, что яблоки даровали бессмертие или вечную молодость (в отличие от внешне схожего сюжета из скандинавской мифологии), они были достаточно уникальными, чтобы стать подарком Геи на свадьбу Зевса и Геры; охранял их страшный змей Ладон – стоглавый, по утверждению некоторых, монстр, сын Тифона и Ехидны. Между тем относительно главного аспекта этой истории мнения расходятся. Отдельные сказители полагают, что Геракл в одиночку убил Ладона и забрал яблоки[372]. Однако альтернативная версия связывает этот Подвиг с любопытным взаимодействием между Гераклом и Атлантом – титаном, обреченным (в наказание за сопротивление Зевсу) вечность носить на своих плечах небесный свод. Согласно этой последней версии, Геракл прислушался к мудрым советам Прометея, которого только что с помощью стрелы освободил от бесконечно терзавшего его орла. Вот как описывает это Аполлодор:
…Помня о совете Прометея, сказавшего ему, чтобы он сам не отправлялся за яблоками, а, взяв на плечи небесный свод, послал за ними Атланта, все это выполнил. Атлант, срезав у Гесперид три яблока, пришел к Гераклу и, не желая принять обратно на свои плечи небесный свод, сказал, что он сам хочет отнести яблоки Эврисфею, и попросил Геракла подержать небесный свод вместо него. Геракл согласился на это, но сумел с помощью хитрой уловки вновь переложить его на плечи Атланта. Прометей дал ему совет, чтобы он предложил Атланту на время принять на свои плечи свод небес, пока он сделает себе подушку на голове. Выслушав это, Атлант положил яблоки на землю и принял на свои плечи небесный свод. Так Гераклу удалось взять яблоки и уйти[373], [374].
В этой версии Геракл проявил нечто большее, нежели грубую силу: хотя уловка и была идеей Прометея, Гераклу хватило смекалки, чтобы успешно воплотить задуманное. Что же касается судьбы яблок, то все сказители сходятся в одном: Геракл принес их Эврисфею, а тот передал их Афине, которая, в свою очередь, вернула плоды Гесперидам. Как происходило из раза в раз, Подвиги Геракла в итоге не меняли существующего положения вещей.
Яблоки Гесперид. Метопа храма Зевса в Олимпии. Ок. 470–457 гг. до н. э.
Archaeological Museum, Olympia.
Однако другой взгляд на события (более душераздирающий) можно найти у Аполлония Родосского в его эпосе о путешествии аргонавтов: здесь рассказ ведется с нехарактерной позиции – устами жертв Подвигов. Одна из Гесперид горестно повествует аргонавтам о гнусном деянии, совершенном накануне:
…Прибыл сюда один негодяй, который,
Жизни лишив хранителя-змея, взял золотые
Яблоки наших богинь и прочь ушел, нам оставив
Горе ужасное. Только вчера пришел сюда страшный
Муж, испугавший нас и телом, и дикостью вида.
Был он лют, и сверкали глаза под нахмуренной бровью;
Был в шкуре огромного льва, недубленой и жесткой;
Ствол нерушимой оливы он нес и лук напряженный.
Стрелами и погубил он здесь чудовище это[375], [376].
Аргонавты возликовали, услышав, что их товарищ Геракл недавно побывал в этих краях, поскольку ему пришлось оставить экспедицию вскоре после ее начала, чтобы – неистово и безрезультатно – пуститься на поиски своего юного возлюбленного Гиласа. Однако Геспериды, лишенные своих драгоценных плодов, совсем не радовались. Некоторые из тех, кто пострадал от Геракла, заслужили постигшую их участь: никто не стал бы проливать слезы по Диомеду. Но Ладон, который лишь надлежаще исполнял свой долг по охране сада, превратился теперь в гниющий труп, а нимфы лишились сокровища. У героизма есть своя темная сторона, и Геракл не все Подвиги сумел совершить, не причинив никому горя и боли.
12. Цербер
Лишь величайшим из героев – Одиссею, Тесею, Энею и Гераклу – удалось проникнуть в «неизведанную страну, откуда никто не возвращается» и вернуться оттуда живыми. Для этого им пришлось миновать Цербера – стража, охраняющего границу между миром живых и миром мертвых. С двумя, тремя, пятьюдесятью или сотней собачьих голов, со змеей вместо хвоста и другими змеями, растущими из его спины, Цербер напоминал нечто среднее между Гидрой и псом Гериона, с примесью Химеры. Говорили, что там, где на землю попадала его рвота или слюна, появлялось ядовитое растение[377]. Гесиод писал, что Цербер ел сырую плоть, имел бронзовый голос, был безжалостным и сильным[378]. Однако он отличался не только жестокостью, но и хитростью:
С злою, коварной повадкой: встречает он всех приходящих,
Мягко виляя хвостом, шевеля добродушно ушами.
Выйти ж назад никому не дает, но, наметясь, хватает
И пожирает, кто только попробует царство покинуть[379], [380].
Двенадцатое, и последнее, задание Геракла – забрать Цербера из царства Аида, чтобы показать Эврисфею. Представление о расположении царства мертвых было двойственным: главный герой «Одиссеи» попросту прибыл туда на корабле; Эней же в это царство спустился («легок путь через Аверн» – facilis descensus Averno, как сказал Вергилий[381]). Гераклу тоже предстоял спуск. Согласно многим источникам, он прошел через пещеру мыса Тенар, самой южной точки греческой суши в конце центрального отростка Пелопоннеса – не край земли, если ориентироваться на место обитания Гериона или Гесперид, однако важная граница, и она же портал (Овидий упоминает другую удаленную точку перехода в подземное царство – пещеру в Скифии[382]). Уже в «Одиссее» Геракл рассказывает Одиссею, как поймал дьявольского пса с помощью Гермеса и Афины. Афина всегда была его помощницей, а Гермес привычно исполнял роль посредника между жизнью и смертью, между верхом и низом[383]. Аполлодор приводит еще одну деталь: Геракл душит пса до тех пор, пока сопротивление Цербера не угасает, – подлинный акт приручения[384]. Забавное продолжение этой истории изображено многими художниками: Эврисфей, по своему обыкновению, прячется в сосуде для хранения продуктов и оттуда машет руками на зверя из ада, одновременно жалкий и напуганный.
Мастер Орла. Геракл и Цербер. Гидрия из Цере. VI в. до н. э.
Musée du Louvre, Paris. Photo RMN-Grand Palais (musée du Louvre) / Hervé Lewandowski.
При всей своей грандиозности Подвиги Геракла не изменили основ космоса или места человечества в нем. Последний Подвиг не исключение: он завершился тем, что Геракл вернул Цербера в его дьявольскую конуру. Любой другой исход нарушил бы целостность признанных границ между верхом и низом, между жизнью и смертью. Подобное развитие событий считалось немыслимым.
Размышления о Геракле
Рассказы о Подвигах в их мифологической последовательности либо – в случае художников – визуальное запечатление отдельных сцен этой последовательности были не единственными способами осмыслить деяния Геракла. Другой подход, часто называемый «рационализацией», заключался в постановке вопроса: «Какие жизненные истины лежат в основе этих мифов?» Типичный приверженец такого подхода – автор, живший в IV веке до н. э. и известный как Палефат (имя, возможно, является псевдонимом, поскольку означает «рассказчик древних сказок»)[385]. Палефат неизменно прибегал к систематизации и существенным упрощениям. Геспериды, по его мнению, – это две обыкновенные женщины, отец которых держал барана (по-гречески mēla) с прекрасной (в метафорическом смысле – «золотой») шерстью. Кража этого барана ошибочно вошла в историю как кража золотых яблок (они по-гречески тоже обозначаются словом mēla)[386]. Аналогична и история с Гидрой: крепость Гидра находилась в ведении царя Лерна; Эврисфей отправил Геракла на захват крепости, но всякий раз, когда защищавший укрепление лучник падал замертво, его место занимали двое других; в конце концов Иолай поджег крепость и тем самым помог Гераклу захватить ее…[387] Такой взгляд демонстрирует немалую смекалку и остается по сей день чрезвычайно популярным (кентавр – это лишь додуманный образ мужчины на коне, а идея существования циклопа – может, и правда? – развилась, когда некто обнаружил череп карликового слона с большим отверстием по центру, напоминающим одиночную глазницу, и так далее)[388]. Однако у этого подхода есть один значимый недостаток: взирать на мифы как на истории, попросту отражающие реальный мир, – значит обесцвечивать саму суть творческого воображения, состоящую как раз в уходе от повседневности, который и делает миф мифом.
Больше, нежели рационализация Палефата, побуждают к рассуждениям различные философские споры, в которых Геракл фигурирует либо как положительная ролевая модель, либо как объект насмешек[389]. Так, для киников Геракл был примером непревзойденной стойкости: он вершил свои Подвиги, не соблазняясь удовольствиями и не останавливаясь перед трудностями работы. Стоики – и не в последнюю очередь их яркий представитель Эпиктет – тоже восхищались тем, как Геракл самоотверженно отдается борьбе с беззаконием, стремясь сделать мир более цивилизованным[390]. Этот подход проявился в работе Гераклита (возможно, I в. н. э.), чей текст «Гомеровские вопросы» (Homeric Problems) демонстрирует вызывающе нетрадиционный взгляд на подлинные качества Геракла:
