Текст книги "Манящая тьма (ЛП)"
Автор книги: Рейвен Вуд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 19 страниц)
Глава 24
Илай
Стоя у окна, я смотрю на травяное поле внизу, где первокурсников заставляют снова и снова проходить изнурительную полосу препятствий. Тихая болтовня и редкие смешки наполняют коридор, когда другие третьекурсники вокруг меня комментируют и делают ставки на исход. У нас небольшой перерыв между утренними занятиями, поэтому мы решили немного развлечься. Хотя я понятия не имею, как обстоят дела у других первокурсников, потому что с того момента, как я подошел к окну, мой взгляд был прикован к одному и тому же человеку.
Райна настолько отстала от остальных, что ее черные волосы выделяются на фоне зеленой травы, когда она в одиночку бежит к следующему препятствию. Это гладкая деревянная стена с несколькими веревками, свисающими сверху. Я наблюдаю, как Райна обеими руками хватается за одну из веревок и начинает пытаться взобраться наверх.
Ужасное беспокойство и нетерпение пронизывают мою душу. Ей не следует находиться там, внизу, напрасно пытаясь преодолеть полосу препятствий. Она должна быть здесь. Со мной. Она изо всех сил пытается сопротивляться, а я медленно, но верно растираю ее упрямое неповиновение в пыль, пока она, наконец, не сломается.
Сжав руку в кулак, я стискиваю челюсти и использую все свое самообладание, чтобы не пойти на это поле и не вытащить ее оттуда, чтобы я мог сделать именно это. Я делаю длинный вдох через нос и разминаю пальцы.
Моя одержимость Райной становится опасной. Я с трудом могу сосредоточиться на чем-либо, когда ее нет в комнате, потому что у меня голова идет кругом, когда я не знаю, где она и что делает. Но в то же время я не могу сосредоточиться, когда она в комнате. Потому что, когда она рядом, кажется, что она высасывает весь кислород из комнаты, и я вижу только ее уверенные зеленые глаза, слышу только ее абсолютно непоколебимый голос и чувствую только пьянящий аромат жасмина ее духов. Я не могу дышать, когда ее нет в комнате, но также не могу дышать, когда она там.
Я сопротивляюсь желанию провести рукой по волосам. Блять, что она со мной делает?
На поле Райна пытается подтянуться на веревке, но ее руки отказывают, прежде чем она успевает оторваться от земли больше чем на фут. Она снова падает на траву.
Через пару окон я замечаю, как Коннор Смит резко разворачивается и уходит прочь. Я провожаю его взглядом, пока он отходит от окна и направляется обратно в наш лекционный зал. Я снова разминаю пальцы. Мне так и хочется выместить на ком-нибудь свою злость, но прежде чем я успеваю что-то предпринять, мой взгляд снова возвращается к Райне.
Я смотрю, как она снова хватается за веревку и делает еще одну попытку. Ее тело извивается у стены, и я вспоминаю, как она извивалась подо мной, когда я трахал ее в том лесу два дня назад.
Тот опыт прошел... не так, как ожидалось.
Я пытался запугать ее, угрожая, что позволю братьям трахнуть ее. Я пытался заставить ее увидеть во мне монстра и бессердечного сумасшедшего, коим я и являюсь, чтобы она убежала куда подальше. Но разве она что-то из этого сделала? Нет. Вместо того чтобы бежать от тьмы, она, блять, нырнула в нее с головой вместе со мной.
И это говорит тот, кто получает удовольствие от того, что лишает других контроля над собой, воплощая фантазии о принудительном сексе? Это все равно что дать дозу наркоману. Прижимать ее к земле и жестко трахать до тех пор, пока ее тело не подчинилось моему, было настолько охренительно, что я уже жажду следующей дозы.
Я хочу ее так сильно, что больше не могу мыслить здраво. Сейчас я сплю даже меньше, чем обычно.
Она сводит меня с ума. Но в то же время помогает мне избавиться от безумия. Или, скорее, я схожу с ума, когда ее нет рядом, и она помогает мне избавиться от безумия, когда находится рядом со мной. Когда она рядом, я вижу, слышу, ощущаю и вдыхаю только ее. И от этого в моей голове почему-то становится совершенно тихо.
Но от этого также становится трудно дышать, потому что меня охватывает паника, когда я понимаю, какую власть надо мной имеет эта безумная девчонка. Я никому не позволю иметь над собой такую власть. Но она каким-то образом занимает мои мысли каждый час бодрствования, и даже половину из тех немногих часов, когда мне удается поспать.
Усталость сковывает мое тело. Я незаметно потираю пальцами висок. У меня пульсирующая головная боль за левым глазом, и от этого я становлюсь еще более вспыльчивым и злобным, чем обычно. Чуть раньше я практически отшвырнул одного из своих однокурсников через весь зал, потому что он стоял у меня на пути, когда я пришел.
Каждая клеточка моего тела кричит об отдыхе, и больше всего – мой разум. Но здесь отдыха не найти.
В памяти всплывают воспоминания о тех десяти часах, когда я спал, прижимая к себе тело Райны. Сейчас я бы убил за еще одну такую ночь.
Очередная вспышка паники пронзает меня.
Я не могу ни в чем зависеть от Райны. Я и так слишком одержим, слишком отвлечен ее всепоглощающим присутствием. Ее безумие сплетается с моим. Я должен вернуть себе контроль над этим.
У стены, Райна снова теряет хватку на веревке. На этот раз она уже преодолела почти половину пути. Ее руки и ноги дергаются, когда она резко падает вниз и тяжело приземляется на траву. Инструктор кричит на нее с другого конца поля.
Рядом со мной парень презрительно смеется.
– Вот неудачница. Если бы мне удалось заполучить ее, я бы...
Я бью его кулаком в живот.
Воздух вырывается из его легких, когда он сгибается пополам от неожиданного удара. Я бью локтем ему по шее, отчего он с глухим стуком падает на пол.
Я окидываю взглядом окружающих меня людей и понимаю, что в моих глазах, должно быть, бушуют абсолютная ярость и безумие, потому что двое из них даже вздрагивают.
– Кто-нибудь еще? – Рычу я.
Все они снова переводят взгляды на поле. Но теперь никто даже не смотрит в сторону Райны.
Ко мне постепенно начинают возвращаться здравые мысли. Разве я только что не сказал себе, что перестану позволять Райне сводить меня с ума? И вот я здесь, избиваю кого-то только потому, что он назвал ее неудачницей.
Проводя рукой по волосам, я неслышно вздыхаю и снова перевожу взгляд на Райну, которая, полностью игнорируя крики и угрозы своего инструктора, марширует вдоль стены.
Я качаю головой.
Что, черт возьми, эта девушка делает со мной?
Глава 25
Райна
Сказать, что в нашей семейной столовой царит напряжение, – значит ничего не сказать. Сам воздух практически потрескивает от него, а звяканье приборов о тарелки в полной тишине звучит так громко, что почти оглушает.
Наконец мамина сдержанность лопается, и она бросает нож и вилку на стол.
– Я все еще не понимаю, почему?!
В маминых глазах, устремленных на меня, – растерянность, разочарование и довольно много обвинения.
Вчера она, наконец, узнала, что я бросила учебу на преподавателя химии и вместо этого поступила в Блэкуотерский университет. Она тут же позвонила нам с Коннором и потребовала, чтобы на следующий день мы приехали домой на семейное собрание. Я уже потратила последний час, объясняя ей, что да, это было мое решение, и нет, я не передумаю. Коннор подозрительно молчал на протяжении всего ужина, но я уверена, что он уже успел рассказать маме, как ужасно я проваливаю все занятия, потому что она несколько раз поднимала этот вопрос.
– Потому что я так захотела, – отвечаю я, отрезая кусочек курицы и отправляя его в рот.
– Прекрати вести себя так легкомысленно, Райна, – говорит мама, сердито откидывая назад свои длинные светлые волосы. – И объясни, почему ты отказалась от своего будущего в качестве учителя, чтобы заниматься этим... этим… чем бы это ни было.
– Я не отказывалась от своего будущего. Если у меня ничего не получится, я все равно смогу повторно записаться на курсы для учителей в следующем году.
– Я уже могу сказать, что ничего не получится. Ты знаешь это. Я знаю. Твой брат это знает. Так зачем тебе поступать в университет, в котором тебе нечего делать?
Вспышка раздражения пробегает по мне, и я крепче сжимаю вилку. Поскольку я пока не уверена, что смогу ответить вежливо, я медлю еще пару секунд, прежде чем заговорить, и снова смотрю на маму.
Морщинки вокруг ее бледно-зеленых глаз становятся более заметными, когда она злится. А она злится, в этом нет сомнений. Но и я тоже. На самом деле, мне приходится сдерживаться, чтобы не стукнуть кулаком по столу. Мне хочется услышать приятный грохот, который наполнит воздух, когда все эти изысканные тарелки и блюда подскочат на столешнице. Или схватить один из хрустальных бокалов, швырнуть его в стену и посмотреть, как красное вино выплеснется на него, а затем стечет вниз, как кровь, пачкая стильные белые обои.
Делая глубокий вдох через нос, я, наконец, выдавливаю:
– У меня есть полное право поступить в Блэкуотер. Я ведь тоже ребенок Харви Смита, не так ли? – Я тычу ножом в сторону Коннора. – Так же, как и он.
На другом конце стола Коннор смотрит на горку брокколи с таким пристальным вниманием, что кажется, будто это самая интересная вещь, которую он когда-либо видел. Отрезая кусочек за кусочком, он яростно ест с таким видом, будто предпочел бы быть где угодно, только не здесь.
– Конечно, это так, – отвечает мама, и ее голос смягчается. На ее лице появляется сочувственное выражение, когда она снова встречается со мной взглядом. – Но мы уже говорили об этом, Райна. Ты не создана для такой работы. Твой отец, упокой Господь его душу, тоже был с этим согласен.
– Да, вы с папой согласились с этим. Но как насчет того, чего хочу я?
– Ты выставляешь нашу семью в дурном свете! – Огрызается она, и слова рикошетом проносятся по элегантной столовой, словно пуля.
И вот оно. То, что она хотела сказать с того момента, как я переступила порог. Моя ужасная успеваемость плохо отразится на семье, и это разрушит наши шансы выбраться из этого финансового и социального бардака. По крайней мере, она так думает. Если бы она только знала, чем я на самом деле занимаюсь.
Я бросаю взгляд в сторону Коннора. Он запихивает рис в рот так, будто от этого зависит его жизнь. И он не противоречит маме, что означает, что он согласен с ее оценкой.
Положив вилку на полированный деревянный стол, я поворачиваюсь лицом к маме. Серебряные подсвечники на столе зажжены, и они отбрасывают мерцающий золотистый свет на великолепное мамино лицо. Я так похожа на нее. Если не считать черных волос, доставшихся мне от папы, я выгляжу почти как ее копия. Но, несмотря на все это, я никогда не чувствовала себя менее значимой частью этой семьи, чем сейчас.
На секунду я подумываю рассказать им, чем на самом деле занимаюсь. Что я поступила туда с единственной целью – отвлечь внимание Илая от Коннора, чтобы он мог закончить свой выпускной год без какого-либо вмешательства, а затем восстановить репутацию нашей семьи. Но мой рациональный ум сразу же отметает эту идею. Если Коннор узнает об этом, он без колебаний разрушит мой план, чтобы защитить меня. Но план-то работает. Илай не связывался с Коннором с того самого дня, как я поцарапала ключом его машину. Поэтому я делаю то, что делаю уже несколько недель. Я лгу и отмазываюсь.
– Никто не знает, что я сестра Кона, – говорю я, беззаботно пожимая плечами. – Они все просто думают, что я еще одна Смит.
– Другие ученики, может, и не знают, – говорит мама. – Но учителя определенно знают.
– И?
– Что значит, и?
– И что? Кого волнует, знают ли учителя?
– Ты... – начинает она, но затем замолкает. Сжав переносицу, она на несколько секунд закрывает глаза и делает глубокий вдох. Когда она открывает глаза и снова опускает руку, большая часть гнева сменяется жалостью. – Послушай, Райна.
Холодное маслянистое чувство растекается у меня в груди от жалости, сквозящей как в ее глазах, так и в ее тоне.
– Я сожалею о том, через что твой отец заставил тебя пройти, когда ты была маленькой, – говорит она, глядя на меня печальными глазами. – Я знаю, что из-за этого у тебя немного помутился рассудок.
Меня пронзает обида, и, кажется, я даже слегка отшатываюсь. Помутился рассудок. Я знаю, что я сумасшедшая. Что я веду себя не так, как нормальные люди. Что мне не хватает некоторых обычных эмоциональных реакций и сдержанности, которые у меня должны были бы быть. Но слышать, как моя мама говорит, что у меня не все в порядке с головой, все равно больнее, чем я ожидала.
Думаю, она неправильно истолковала мою реакцию. Может быть, она думает, что я вздрогнула, потому что услышав ее слова, вспомнила все те времена с папой. Наверное, так оно и есть, потому что она смотрит на меня с еще большей грустью.
– Если бы я знала об этом, я бы положила этому конец, – говорит она, ее зеленые глаза изучают мое лицо. – Ты ведь знаешь это, правда?
– Да, – удается мне выдавить из себя.
Она тянется через деревянную столешницу и кладет руку мне на предплечье, слегка сжимая его.
– Мне бы хотелось, чтобы ты не бросала терапию, милая. Если бы ты продолжала ходить, будучи подростком, я думаю, все могло бы сложиться по-другому. Лучше.
Неверие пульсирует во мне. Моргнув, я отдергиваю от нее руку и откидываюсь на спинку стула.
– Я не бросала терапию.
– Нет, бросила. Когда тебе было пятнадцать, помнишь? Ты начала делать успехи, но потом вдруг перестала ходить.
– Я не бросала терапию, – повторяю я как идиотка, потому что не могу поверить в то, что вылетает из ее уст.
– Милая, я...
– Я перестала ходить, потому что папа убил моего психотерапевта.
Шок проносится по гостиной, как удар молнии. Даже Коннор отрывается от своей тарелки и смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Мама, сидящая во главе стола, просто смотрит на меня в ошеломленном молчании.
– Я сказала ей, что папа был наемным убийцей, – продолжаю я. – Потому что, в общем-то, именно из-за этого я и пошла туда в первую очередь. А папа не мог допустить, чтобы она рассказала кому-нибудь еще и раскрыла его тайну, поэтому он убил ее и обставил все как несчастный случай. Вот почему я перестала ходить на терапию.
Тишина в столовой такая громкая, что воздух практически вибрирует. Свет от свечей танцует на белых стенах и отбрасывает мерцающие тени на ошеломленные лица мамы и Коннора. Поскольку мама и папа всегда были идеальной командой, я предположила, что он рассказал ей об этом. Но опять же, учитывая реакцию мамы, когда она узнала другой секрет, касающийся меня, который он от нее скрывал, я, наверное, должна была догадаться, что он не осмелился ей рассказать.
– О, – вот что наконец срывается с маминых губ.
– Райна, – говорит Коннор. В его серых глазах столько эмоций, что у меня снова щемит в груди. – Я не знал.
– Я знаю, что ты не знал. – Придав лицу непринужденное выражение, я беру нож и вилку и продолжаю есть, несмотря на то что курица уже остыла. – И ущерб уже нанесен, так что не беспокойся обо мне. Со мной все будет в порядке.
– Нет, не будет! – Протестует мама, обхватывая меня за запястье и останавливая прежде, чем я успеваю отправить в рот кусочек курицы. – Это еще одна причина прекратить это безобразие в Блэкуотере.
Я вырываю свою руку из ее хватки и снова поднимаю вилку. Выдержав ее пристальный взгляд и медленно жуя, я пытаюсь собрать все свое терпение, чтобы внятно ответить. Но в итоге я лишь сглатываю и просто отвечаю:
– Нет.
– Райна, – стонет она, и в ее голосе слышится разочарование. Откинувшись на спинку стула, она проводит тонкими пальцами по своим распущенным светлым локонам и, глубоко вздохнув, смотрит на фрески на потолке. Затем она, наконец, снова встречается со мной взглядом. – Пожалуйста. Я знаю, что твой отец испортил тебя так, что уже ничего не исправить, но, пожалуйста. Это единственный шанс для нашей семьи вернуть себе прежнее положение, прежде чем мы разоримся. Твой брат – наш единственный шанс. Так что, пожалуйста, не испорти все для него.
Боль пронзает мою грудь, как острые когти.
Откинувшись на спинку стула, я смотрю на пламя, пока эти слова эхом отдаются в моем мозгу.
Помутился рассудок.
Ничего не исправить.
Я действительно сломлена до неузнаваемости, не так ли?
Глава 26
Илай
Мой телефон вибрирует в кармане. Опустив пистолет, я кладу его на небольшой прилавок перед собой и достаю телефон. Я опускаю взгляд на имя, высветившееся на дисплее. Это парень из моего выпускного класса. Я хмурю брови. Мы совсем не друзья, так какого черта он мне звонит?
Я нажимаю на кнопку ответа. Поскольку сейчас поздний субботний вечер, на крытом стрельбище никого, кроме меня, нет, так что мне не нужно беспокоиться о постороннем шуме, когда я прижимаю телефон к уху.
– Что? – Спрашиваю я.
– Привет, – выпаливает он, похоже, слегка ошеломленный моим резким ответом. – Я...
– Я знаю, кто ты. Зачем ты мне звонишь?
– Я... ну, я увидел ту девушку, которую ты... э-э-э... которую ты... ну...
Мое сердце подпрыгивает в груди. Райна. Переложив телефон в более удобное положение, я слушаю, как он, заикаясь, пытается объяснить, кем именно является для меня Райна, и терпит неудачу еще несколько секунд, прежде чем я перебиваю его.
– Райна, – говорю я.
– Да, она, – отвечает он с облегчением.
– А что с ней?
– Ну, я в центре города и только что прошел мимо бара на Хай-стрит. Silver Saint, там на углу, знаешь? И, в общем, я увидел ее через окно. Она там. Одна. И, насколько я могу судить, она пьяна в стельку.
Кровь застывает в моих жилах.
– Я, хм... – продолжает он. – Я просто подумал, что ты, возможно, захочешь знать.
– Спасибо.
Я вешаю трубку. Оставив оружие и снаряжение, я выбегаю из здания и направляюсь к парковке.
Ярость, разочарование и немного беспокойства пронизывают мою душу, когда я сажусь в машину и выжимаю газ. Машина практически вылетает с парковки, а затем я мчусь по улице в сторону города.
Какого хрена Райна делает в баре в центре города? Она сказала мне, что сегодня вечером собирается навестить свою семью, вот почему я, вопреки здравому смыслу, позволил ей покинуть кампус. Если это была ложь, чтобы она могла пойти на вечеринку, то я заставлю ее ползать на карачках.
Поскольку я связан с семьей Морелли, люди часто пытаются оказать мне услугу, чтобы я замолвил за них словечко, когда они будут подавать заявление о приеме на работу. И сейчас я чертовски благодарен за это, потому что иначе этот парень никогда бы не позвонил, а я никогда бы не узнал о маленьком бунте Райны.
Темные поля мелькают перед моим взором, пока, наконец, не сменяются сияющими уличными фонарями и длинными рядами домов. Я доезжаю до Silver Saint и паркую машину прямо на обочине. Машина позади меня громко сигналит, когда я резко останавливаюсь. Но как только я выхожу из машины, другой водитель резко дергает руль и разворачивается, а затем набирает скорость, словно боится, что я буду его преследовать. Возможно, я бы и последовал за ним. Если бы я не был так отвлечен мыслью о Райне, которая находится в баре прямо передо мной.
Распахнув дверь, я переступаю порог.
Бармен открывает рот, как будто хочет поздороваться или, может быть, спросить, чего я хочу, но не может вымолвить ни слова, когда его взгляд останавливается на мне. Кровь отливает от его осунувшегося лица, и он нервно сглатывает.
Я не обращаю на него внимания, быстро осматривая бар.
Это многолюдное и тускло освещенное заведение с мебелью из темного дерева. Большинство посетителей сильно пьяны, и в помещении раздается гул голосов.
Мой взгляд падает на женщину, сидящую на стуле рядом с доской для игры в дартс в другом конце бара, и на секунду, клянусь, мое сердце перестает биться.
Глаза Райны открыты, но она едва держится на ногах. Вместо этого она прислоняется затылком к стене позади себя и смотрит в потолок. На ее лице блуждает глупая улыбка, как будто она находит что-то совершенно забавное там, на темном потолке.
Ярость захлестывает меня, когда я замечаю двух мужчин, стоящих рядом с ней и наблюдающих за ней голодными глазами. Я бросаюсь к ним.
Толпа расступается передо мной, когда я пробираюсь по паркету, пока не добираюсь до Райны и двух парней. Поскольку их внимание сосредоточено исключительно на ней, они меня еще не заметили. Я проскакиваю мимо и встаю между ними и Райной.
– Только троньте ее, и я выбью ваши гребаные зубы, – предупреждаю я низким и злобным голосом.
Они явно не знают, кто я такой, потому что тот, что слева, фыркает и толкает локтем своего товарища, который хихикает.
Внезапно я жалею, что не захватил с собой пистолет с полигона. Или один из клинков Кейдена. Или биту Джейса. Но, видимо, придется забить их до смерти кулаками.
Тот, что фыркнул, одаривает меня вызывающей улыбкой.
– Я буду трогать тех, кого...
Я бью его кулаком в челюсть. От силы удара его голова откидывается в сторону, но я не останавливаюсь, чтобы полюбоваться зрелищем. Вместо этого я впечатываю другой кулак в живот его товарища. Воздух вырывается из его легких, и он тут же падает на колени.
Первый парень приходит в себя, и пытается меня ударить. Я сжимаю его запястье, заставляя опустить руку. Затем бью ботинком по колену.
Он вскрикивает от боли и падает на пол. Я бью его ногой в грудь, отчего он заваливается назад и ударяется спиной об пол.
Люди вокруг нас кричат и разбегаются в стороны, но я едва слышу их, когда опускаюсь так, что оказываюсь на груди парня. А затем бью кулаком ему в лицо. Снова. И снова. Кровь брызжет у него изо рта, а голова мотается из стороны в сторону при каждом ударе.
В двух шагах от меня его товарищ, наконец, оправился от удара в живот. Страх заливает его лицо, когда он видит, что я делаю с его другом, и он начинает отползать по полу.
Прекратив атаку, я протягиваю руку и хватаю его за лодыжку. С силой дернув, я тяну его обратно к себе.
– Пожалуйста, – хрипит парень подо мной, когда я перестаю бить его по лицу. – Пожалуйста, прости.
– Да, да, прости нас, – выпаливает его друг, пытаясь вырвать свою лодыжку из моей хватки. – Нам жаль, нам очень жаль.
Я оглядываюсь и вижу, что тело Райны неуверенно кренится набок. Еще несколько дюймов, и она свалится со стула. Ее рассеянный взгляд по-прежнему устремлен в потолок.
Из моего горла вырывается рычание. У меня нет времени разбираться с этими гребаными идиотами.
Пристально глядя на них обоих, я рычу:
– Если вы еще хоть раз взглянете на нее, я вырежу вам глаза.
Прежде чем они успевают что-либо ответить, я поднимаюсь на ноги и поворачиваюсь к Райне. Шарканье ботинок за моей спиной сообщают мне, что двое парней убегают от меня.
В мертвой тишине бара я слышу, как распахивается дверь, и они, без сомнения, выбегают на улицу. Но мой взгляд прикован к Райне, когда я останавливаюсь перед ней.
Однако прежде чем я успеваю что-то сказать, рядом с моим плечом появляется бармен. Судя по тому, как он заламывает руки, когда говорит, он, по крайней мере, знает, кто я.
– Я приношу извинения за их поведение, сэр. Больше их сюда не пустят. Пожалуйста, что я могу сделать, чтобы загладить вину?
– Удали записи с камер наблюдения за сегодняшний вечер, – отвечаю я, не отрывая глаз от Райны. – Убедись, что все здесь знают, что этого никогда не было. И положи две бутылки воды в Range Rover снаружи.
– Да, да, считайте, что дело сделано.
Пока он торопится выполнить мой приказ, я протягиваю руку и нежно беру Райну за подбородок. Когда я наклоняю ее голову, чтобы она посмотрела на меня, ее взгляд то фокусируется, то нет.
– Райна, – говорю я низким голосом.
Она прищуривается, глядя на меня, словно пытаясь понять, кто я такой. Затем в ее глазах загорается огонек.
– Эй, это же Small Dick Energy.
Я не знаю, смеяться мне или придушить ее.
– Ты пьяна. – Схватив ее за запястье, я начинаю поднимать ее на ноги. – Пойдем.
Она пытается вырвать свое запястье из моей хватки, бормоча:
– Я никуда не пойду. Мне нужен еще один шот.
– Если ты не сделаешь, как я говорю, то единственный выстрел7, который ты получишь, – это пуля между глаз. А теперь пошли.
Подняв ее со стула, я начинаю тащить ее к двери. Но она делает всего один шаг, прежде чем ее ноги начинают подкашиваться, и она отшатывается в сторону. Отпустив ее запястье, я разворачиваюсь и хватаю ее за бедра, чтобы не дать ей упасть.
Как только она снова выпрямляется, я осторожно убираю руки с ее бедер и держу их в нескольких дюймах от ее тела. Она тут же снова начинает раскачиваться.
– Господи, мать твою, – рычу я.
Наклонившись, я просовываю одну руку ей под ноги, а другую – за спину, а затем поднимаю ее на руки.
– Эй, – зовет она. Или, скорее, невнятно произносит это слово. Ее голова склоняется набок, когда она смотрит на людей, мимо которых мы проходим, и она слабо дергает ногами. – Подожди...
Я прохожу через барную стойку и плечом открываю дверь. Бармен, стоящий у машины, как раз выпрямляется, поставив две бутылки воды в подстаканники посередине.
– Оставь дверь открытой, – говорю я ему.
Он поспешно убирается с дороги.
– Еще раз, мне очень жаль. Пожалуйста, примите мои самые искренние извинения за...
– Принято, – перебиваю я. – А теперь возвращайся.
Не оборачиваясь, чтобы посмотреть, выполнит ли он мой приказ, я останавливаюсь перед открытой дверью и сажаю Райну на пассажирское сиденье. Она моргает, глядя на машину, пока я убираю руки. Я хватаюсь за ремень безопасности и начинаю его вытаскивать.
Но когда я начинаю натягивать его на ее тело, она, кажется, наконец-то осознает, где находится, потому что начинает пытаться отмахнуться от моих рук.
– Нет, – говорит она, неуклюже пытаясь оттолкнуть мои руки. – Нет, я никуда с тобой не поеду.
Игнорируя ее, я просто тянусь к ней, пытаясь защелкнуть ремень безопасности. Но она начинает сопротивляться еще сильнее, извиваясь на сиденье и пытаясь оттолкнуть мои руки от своего тела.
Из моей груди вырывается разочарованный стон. Отпустив ремень безопасности, я резко поднимаю руку и хватаю ее за подбородок. Крепко сжав его, я заставляю ее посмотреть на меня.
– Будешь сопротивляться, и я засуну тебя в багажник, – предупреждаю я.
Она смотрит на меня в ответ. Или пытается. Из-за того, насколько она пьяна, ей не удается сохранить это очаровательно сердитое выражение лица дольше секунды.
Затем она вскидывает руки и драматично вздыхает.
– Ладно.
Я отпускаю ее подбородок и снова хватаюсь за ремень безопасности. На этот раз она не сопротивляется, поэтому мне удается быстро застегнуть его. Затем я захлопываю дверь.
Обогнув машину, я сажусь на водительское сиденье.
Схватив одну из бутылок с водой, я сую ее ей в руки.
– Пей.
– Я не хочу воду, – протестует она.
– Либо ты начнешь пить добровольно, либо я начну поить тебя насильно. Выбирай.
Она снова изо всех сил старается впиться в меня взглядом. Затем хмуро смотрит на бутылку в своих руках.
– Гребаный диктатор, – бормочет она.
Но она откручивает крышку и начинает пить. Удовлетворенный тем, что она делает то, что ей сказали, я завожу машину и разворачиваюсь. Райна продолжает потягивать воду из бутылки, пока я везу нас обратно в кампус.
Я сжимаю пальцы на руле, пытаясь удержаться от жестокого допроса о том, какого хрена она делала в том баре. Мы проехали только половину пути до кампуса, когда мой самоконтроль полностью иссяк.
– Какого черта ты делала в том баре? – спрашиваю я, не сводя глаз с темной дороги впереди.
– Пила, – отвечает она. Теперь ее слова звучат не так невнятно. – А что еще мне оставалось делать?
– Ты сказала мне, что едешь домой к семье.
– Сказала.
– Так что лучше бы тебе объяснить, почему ты солгала мне об этом, или это, блять, будет долгая ночь для тебя.
– Я не лгала. Я действительно ездила домой к своей семье.
Я смотрю на нее, когда слышу честность в ее тоне. На ее лице отражается та же искренность. В ее полупьяном состоянии я сомневаюсь, что она смогла бы так убедительно солгать, поэтому вынужден признать, что она на самом деле говорит правду.
– Так как же ты умудрилась напиться в гребаном баре? – Спрашиваю я, снова переводя взгляд на дорогу впереди.
Она долго молчит. Затем откидывается на спинку сиденья, кладет голову на кожаную обивку и испускает глубокий вздох.
– Потому что мама сказала мне, что у меня не все в порядке с головой.
Я снова перевожу взгляд на нее.
У меня сжимается грудь при виде неприкрытых эмоций в ее глазах, когда она смотрит в лобовое окно, и мне требуется вся сила воли, чтобы не вернуться в город и не перебить всю ее семью.
