Текст книги "Дневник мотылька"

Автор книги: Рейчел Кляйн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц)

6 декабря

Чарли совершенно зациклилась на Эрнессе, но сама не понимает, почему это произошло. Она не готова услышать правду. Ей невдомек, что правда может быть не видна, но так или иначе она существует. Мы решили никому не рассказывать, что Эрнесса среди ночи куда-то уходила. Мне действительно стало легче теперь, когда я могу говорить обо всем этом с кем-то, кто не считает, что я рехнулась и брежу. Но все-таки я боюсь, что Чарли не удержится и что-нибудь случайно ляпнет своим дурацким языком. И этим окончательно настроит против меня Люси.

7 декабря

Мне пришла в голову одна идея, но я до последнего не была уверена, что смогу ее осуществить. Не доверяя Чарли, я не стала ее ни во что посвящать.

Как только все улеглись, я шмыгнула в Дорину комнату, с другой стороны коридора. Я хотела вылезти из Дориного окна на водосточный желоб и заглянуть в окно к Эрнессе. Я холодела при мысли, что собираюсь шпионить за Эрнессой. А что будет, если она вдруг окажется в комнате и заметит меня? Можно, конечно, притвориться, что я иду к Кэрол – ее окно как раз следующее, но я знала – Эрнессу не проведешь.

Дора караулила, не появится ли кто в коридоре, а я открыла окно и соскользнула в желоб. Я была в рубашке, и та задиралась до колен, пока я ползла. Обледеневшая медь была очень холодной и скользкой. Руки до того окоченели, что я не могла даже держаться за край желоба. Окно было в нескольких шагах, но я двигалась очень медленно, и Дора все время подгоняла меня:

– Скорее, скорее!

Мне было так страшно, что я не могла обернуться и сказать ей, чтобы заткнулась. Луна светила мне в спину. Комната теперь была хорошо видна сквозь тюлевые занавески. Пустая кровать застелена. Все так же голо, как и в начале осени, когда мы с Дорой наблюдали, как Эрнесса перетаскивает комод через всю комнату, – тогда она была с нами почти на дружеской ноге. Комод так и стоял, почти загораживая дверной проем.

Я присела в желобе на корточки и уперлась головой в стекло, чтобы удержать равновесие. Лунный свет проливался в комнату мощным лучом. Моя тень вытянулась на полу, окунувшись в этот луч, и вокруг нее заплясали в воздухе миллионы крошечных пылинок. В комнате гулял ветер, хотя окно было закрыто наглухо. Теперь я могла как следует все рассмотреть: и стол, и комод, и даже кровать были покрыты толстым слоем пыли. Сквозняк взметал эту пыль, и она кружилась в лунном свете. Внезапно пыль взвилась столбом, и стало трудно различать грань между предметами и воздухом. Я услышала, как Дора окликнула меня:

– Скорее возвращайся, кто-то идет по коридору!

Но я не могла шелохнуться. Мой горящий лоб упирался в замерзшее стекло – и от этого было чуточку легче. Желоб казался слишком узким. Если я попытаюсь повернуться и встать на четвереньки, то потеряю равновесие и рухну в пустоту. А в комнате за окном мириады пылинок водили хороводы, соединялись, обретали причудливые очертания. Целый рой маленьких коричневых мотыльков летели к окну – навстречу могущественному сиянию огромной луны. Они бились в стекло прямо напротив моего лица, калеча свои крошечные тельца на пути к свету. Этот звук оглушал меня, я чувствовала сквозь стекло, как трепыхаются их крылышки, словно тысячи вздохов раздавались одновременно. Стоит мне обернуться и посмотреть на луну, и я почувствую такую же неизбывную тоску по свету. Я полечу луне навстречу. Я услышу ее далекий призывный шепот, которому не может противиться ни одно крылатое существо…

– Возвращайся, слышишь? Сейчас же! – снова послышался Дорин голос.

На этот раз он звучал у самого уха. Дора дернула меня за рубашку. Она тоже вылезла на желоб, и я подумала, что могла бы и ее утянуть за собой. Я обернула подол рубашки вокруг талии. Кожа больше не чувствовала обжигающего холода металла. Даже не знаю, как мы ухитрились доползти назад. Когда мы добрались до окна, я вслед за Дорой опрометью бросилась в комнату. Мы долго лежали рядом, накрывшись с головой одеялами, и прислушивались к шарканью шагов за дверью.

Я должна была ей рассказать о том, что видела в комнате. Что никакой Эрнессы там в помине не было, что на той кровати никогда никто не спал, что комната пуста и все покрыто густым слоем пыли, похожей на серую золу. Я умолчала о мотыльках, о крыльях и о луне.

Осторожно открыв дверь, я прошмыгнула через коридор в свою комнату. Какое облегчение – оказаться в собственной кровати! Я лежала, прислушиваясь, как бьется мое сердце. Оно так грохотало, что я была уверена – его стук эхом отдается в пустых коридорах, на всех лестницах. Наконец я успокоилась и уснула. Мне снилось, что я играю в баскетбол во втором составе. Во сне все было точь-в-точь как наяву, но преувеличено, как в красочных и шумных фильмах. Когда я встала, у меня все болело, как будто я действительно всю ночь играла в баскетбол.

Я все еще озираюсь по сторонам и не могу поверить, что на этот раз все-таки проснулась.

8 декабря

Если спросить Дору о событиях этой ночи, она скажет, что я вылезала на водосток, что луна светила мне в спину, пока я торчала под окном у Эрнессы, упираясь лбом в стекло. Только, мол, все мной увиденное было ненастоящим. Но я точно знаю, что это был не сон.

Невзрачные, обсыпанные пыльцой коричневые мотыльки, пляшущие в лунном луче и бьющиеся в стекло. Они копошатся у меня в голове, трепеща крылышками, они облепили мой мозг и стучатся, стучатся, стараясь вырваться из черепной коробки наружу.

Надо записывать дальше. Это меня отвлечет.

Летними вечерами мы с папой частенько сидели возле дома с фонариками на коленях, выискивая ночных бабочек. У некоторых из них на крыльях красовались темные полоски и фиолетовые «глаза», обведенные желтой каймой. При всей своей робости, они устремлялись к тонким лучам наших фонариков. Как-то раз в переплетениях жимолости, пьянящей ароматом своих цветов, мы заметили бледно-зеленого мотылька с длинными хвостами на кончиках крыльев, и хвосты эти развевались, как ленты в косичках у девочки. Это была павлиноглазка – сатурния луна – большая, как птица. Желтые «глаза» на ее крылышках переливались в лучах света. Бабочка улетела, а мы, не в силах сдержать восторг, часами шарили лучами там, откуда она появилась. Дожидаясь ее возвращения, мы коротали время за игрой – описывали окраску ее крыльев. Игра для поэтов. Мне больше всего понравилось – цвет морской пены, увиденной со дна моря в пасмурный день. Цвет влажного мха на скале. Цвет лепестков кизилового цветка, только-только выглянувшего из бутона. Цвет лунной поверхности, когда подлетаешь к ней на космическом корабле. Цвет хвоста кометы.

В конце концов пришлось идти в кровать, но заснуть не получалось. Я слышала шелест крыльев и биение крошечных телец о москитную сетку. В каждом шорохе мне чудилась зеленая сатурния луна – она стучалась ко мне в комнату, чтобы снова предстать передо мной во всем своем великолепии.

Почему моему отцу этого было недостаточно? Ведь ему стоило только вспомнить это хрупкое создание, вспомнить мелькнувшие среди белых цветов жимолости крылышки цвета морской пены. Это могло бы его спасти. Этот мотылек – самое прекрасное, что я когда-нибудь видела в своей жизни. Прекраснее, чем поэзия. Как он мог забыть его?

9 декабря

Я спросила у Доры, возможны ли галлюцинации без наркотиков. Уж она-то должна знать. Большой якобы эксперт по части галлюциногенов.

– Конечно, – ответила она, – это называется «психотическое расстройство».

Может быть, эти видения вызывает луна? Если нет, значит, я схожу с ума.

10 декабря

«Il arriva chez nous ип dimanche de novembre 189…»[14]14
  «Он появился в нашем доме в один из воскресных дней ноября 189… года» (фр.) – первая фраза «Большого Мольна». Перевод М. Ваксмахера.


[Закрыть]Вот как далеко я продвинулась в чтении романа Алена-Фурнье «Большой Мольн». Завтра у меня развернутая контрольная по первым пяти главам. Вроде бы текст кажется не слишком сложным. Мне не придется часто заглядывать в словарь. Все, больше никаких ночных шатаний с Дорой и Чарли. Если придется просидеть до утра, высплюсь в выходные. Ненавижу ночные бдения, когда приходится заставлять себя что-то делать, а глаза так и норовят закрыться сами собой. Несмотря на всю эту свою интеллектуальность, Дора не очень-то напрягается в школе. Чарли вообще сказала, что «на все кладет с прибором». А я рада, что мне есть чем заняться. Все-таки надо заставить себя хоть что-то прочесть.

11 декабря

Утром София просунула мне под дверь записку: «Мы совсем с тобой не видимся. Ты целыми днями с Дорой и Чарли. Мне грустно».

Мне стало очень совестно, но я ничего не могу с собой поделать. С Чарли и Дорой я могу говорить об Эрнессе. Иногда я хочу говорить только о ней, все мои мысли вертятся вокруг нее. И с мистером Дэвисом я теперь тоже не вижусь. Зато уж Клэр, наверное, в восторге.

Я не хочу впутывать Софию.

Во время ланча я подбежала к ней со спины, обняла крепко-крепко и поцеловала. Мы решили в субботу вместе прогуляться в город. Походим по музею, потом перекусим где-нибудь. Мне бы надо этому радоваться, предвкушая удовольствие. Она – одна из моих ближайших подруг, одна из самых любимых подруг. А я принуждаю себя не пренебрегать ею.

Контрольная по французскому прошла отлично. Я за одну ночь одолела двухнедельный объем чтения, так что писала по свежим впечатлениям. Книга напоминает чудесный и запутанный сон. Детство – даже самое невеселое – со временем кажется нам уголком наших грез, куда мы случайно забрели однажды, а теперь и хотели бы, да не можем вернуться. Вот о чем надо было писать, а не о том, что задал мистер Дэвис. Может быть, потом у меня будет побольше времени, чтобы все это хорошенько обдумать. Постараюсь дочитать книгу на рождественских каникулах.

«Средни Ваштар». Ребенок делил свое безрадостное детство с призраками и дикими зверьками, и божество услышало его жестокие молитвы.

12 декабря

Я уже сто лет так не хохотала, как сегодня по дороге в город. В поезде София рассказывала, как ей удавалось в прошлом году ездить в город на свидания и при этом не лгать в ответ на вопрос, где же именно она провела время. Ей приходилось отмечаться, уходя из пансиона и возвращаясь. Мисс Оливо со своей трясущейся головой всегда была на страже, и на вопрос, где София была, у Софии всегда был готов честный ответ: «Я осматривала музей».

И точно, поезд как раз проезжает мимо музея, который, подобно греческому храму, величественно возвышается над рекой, и София успевала как следует осмотреть музей снаружи из окна поезда по дороге в город и обратно.

– Вот так мне удавалось не врать. Мисс Оливо, наверное, думала, что я действительно увлекаюсь искусством, потому что я «осматривала» музей практически каждое воскресенье.

София из тех девчонок, которые готовы подцепить парня где угодно – хоть на вокзале, хоть в кафе. Ее тогдашний бойфренд учился на втором курсе колледжа. Она рассказывала мне о нем, а я ей тайком завидовала. Их отношения казались такими утонченными. Чаще всего свидания проходили так: он сажал ее к себе на колени и пытался уговорить переспать с ним, а она делала все, чтобы не поддаться на его уговоры. Она слишком боялась, а ему в конце концов осточертело ее уговаривать.

Мы пробыли в музее около часа. Давно уже мне не было так спокойно. Удивительно даже, что я ни о чем не думала. В голове было так тихо, что я осознала, насколько привыкла к постоянному шуму.

Перед уходом из музея я спустилась на первый этаж. Там возле гардероба висела мамина картина. Я злилась на маму с самого Дня благодарения, но стоило увидеть эту картину, как весь мой гнев улетучился. Если бы только мама смогла снова обрести эту часть себя! Обожаю эту картину. В основном это абстракция, но в ней явно угадываются два образа, которые повторяются во многих маминых работах: сова в серебристо-желтых небесах и лодка на сияющей красной реке. Не знаю точно, что они означают. Иногда сова – это птица, а бывает, что голова совы приставлена к человеческому туловищу, и эта фигура истаивает в небе, подобно ангелам без ступней на полотнах старых итальянских мастеров. Иногда лодка пуста. Иногда мама сажает в нее человека. Я знаю, почему папа любил ее, любил до самого конца, даже когда он совершенно забыл, что такое любовь. Она была для него словно бабочка сатурния луна, и подчас он не мог этого вынести. Мама не может себе простить, что не сумела его спасти. Но он не желал спасения. Я – единственная, кому она необходима.

В поезде на обратном пути беспокойство опять нахлынуло невидимой волной, которая подкрадывается со спины, накрывает тебя и сбивает с ног. Я так торопилась в свою комнату: как там мой дневник, все ли в порядке? Но в мое отсутствие ничего не случилось.

14 декабря

Я предчувствовала – что-то в этом роде должно случиться. Но кто мог предположить, что все будет настолько плохо. Вчера Чарли ушла в город вместе с Кики, Бетси и Кэрол. Чарли падает на хвост всем, кто не прочь покурить траву. По пути из города они каким-то образом сошли не на той станции. Пора было возвращаться в школу, но по воскресеньям поезда в это время уже не ходят, поэтому девчонки решили добраться на такси. Водитель вышел на минутку, чтобы позвонить по телефону, а они завели машину и уехали. Они угнали такси! У меня в голове не укладывается, как они могли спороть такую дурость, и никто не может мне этого объяснить. Кто был за рулем? Чья это была идея? Думаю, поначалу они просто хотели пошутить, а потом останавливаться было уже поздно.

Полиция арестовала их и поздно вечером доставила в школу. Утром ни одна из них не пришла на завтрак.

После обеда

Из бессвязного рассказа Чарли я поняла вот что: они все обкурились до беспамятства и ужасно галдели, а когда водитель вышел из машины, то решили, что он вызывает полицию, и страшно испугались. И поэтому они угнали такси? В общем, никто толком ничего не знает. Или они чего-то недоговаривают.

После полуночи

Чарли была в комнате у Доры, когда я пришла туда после отбоя. Надо быть очень осторожными – если нас застанут, проблем не оберешься. Чарли уверена, что ее вышвырнут из школы, а остальных девчонок временно отстранят от занятий, потому что у них есть связи. Все они – богатенькие белокурые англосаксонские девочки. К тому же и учится Чарли не ахти как, а уж замечаний и предупреждений у нее в этом году целый вагон. Но ей, похоже, плевать на это. Она говорит, что ее уже тошнит от пансиона:

– Пора мне валить из этой тюряги. И вам советую.

За полчаса разговора с Чарли я так и не поняла, что же случилось на самом деле.

Эрнесса была вместе с ними в городе.

Ближе к вечеру она дала Чарли кислоты, предупредив, что марок у нее только на двоих. Чарли впервые попробовала ЛСД и, когда они пришли на станцию, совершенно уже улетела.

– Я смотрела на здание вокзала, и мне казалось, что фасад шевелится, я видела, как он пульсирует. На крыше плясали языки пламени, а колонны извивались, как змеи. Это просто отвал башки, но я порядком струхнула! Девчонкам пришлось запихивать меня в вагон. Я помню, что ни в какую не хотела ехать.

– А Эрнесса?

– По-моему, она вместе с нами села в поезд. Да, точно! Ведь это она предложила взять такси, чтобы не опоздать в школу. Она даже уверяла, что у нее хватит денег за него заплатить. И машину тоже нашла она. Вот только садилась ли она с нами? Нет, всего я, конечно, не помню. Но точно знаю, что полиция пыталась нас остановить, а я хохотала во все горло и продолжала газовать, и руки у меня как будто приклеились к рулю.

В общем, Чарли попала в переплет.

15 декабря

Бетси, Кики, Кэрол и Чарли были отправлены по домам. Для всех, кроме Чарли, это просто лишняя неделя каникул. Они знают, что родители их отмажут. И никому не жаль Чарли. Все валят вину на нее – торчушку несчастную. Именно Чарли была за рулем, когда после недолгой погони полиция все-таки задержала их. Теперь все утверждают, что она все и заварила. Им еще повезло, что при обыске в полицейском участке ни у кого из них не нашли травы – скурили всю днем.

И никого не заинтересовало, куда испарилась Эрнесса.

А Эрнессе даже удалось вовремя вернуться в школу. Дора просмотрела воскресный список. Эрнесса отметилась в 17.45. Ошибки быть не может – мисс Оливо всегда проверяет, точно ли указано время.

16 декабря

Вчера Дора попросила меня после отбоя прийти к ней в комнату. Вечером она пыталась поговорить с Чарли по телефону, но мать Чарли отказалась передать ей трубку.

– Можно подумать, это я во всем виновата, – сказала Дора, – а ведь меня там и близко не было. А сколько раз я уговаривала Чарли не курить траву. Если бы она осталась с нами, то ничего бы не случилось.

– Я хочу спросить Чарли об Эрнессе, – сказала я.

– Да, она одна виновата во всем этом. Она думает, что умнее всех и может делать все, что хочет, и никто ей не помешает. Может быть, именно сейчас пора схватить ее за руку. Если дирекция узнает, что она толкает наркоту, ее выкинут в два счета, – сказала Дора.

– И как это ей удается всегда оказываться ни при чем?

– Представляешь, я ей предложила прочесть мою рукопись, так она заявила, что это ей неинтересно. Она сказала, что ей скучна беллетристика. Видите ли, она читает только поэзию. Какое самомнение! А ее идеи насчет Ницше – вообще сплошное невежество, – распалялась Дора.

Как я устала. Я сыта по горло этой игрой, что бы это ни было на самом деле. Послезавтра начинаются рождественские каникулы. Мне придется как-то ладить с мамой все эти три недели. Я ничего не ответила Доре. Я надеялась, что она отвлечется от темы. Но она не унималась:

– Надо расследовать, что она делает по ночам.

– Я не хочу.

– Зато я хочу.

Она подошла к окну и открыла створку. Мы выглянули наружу. Там было промозгло и ветрено. Зеленоватые лунные лучи сочились сквозь густую пелену облаков. Смутные очертания водосточного желоба были едва заметны.

– Там очень темно, – сказала я, – ты ничего не увидишь.

– Я могу передвигаться на ощупь.

– Не ходи. Я в прошлый раз чуть не упала. Больше в жизни туда не полезу – это слишком страшно. И если ее комната пуста, ты так и не…

– Смотри! – вскрикнула Дора, подтолкнув меня локтем.

Вместо желоба виднелась широкая зеленая полоса. Ветер швырнул мне в лицо прядь моих волос. На самом дальнем краю здания возле окна Клэр я увидела фигуру. Я прошептала:

– Это Клэр?

Фигура выпрямилась и двинулась в нашу сторону. Она шла по медному желобу ровно и уверенно, словно по земле, ни разу не споткнувшись, – вот так же безукоризненно она играла на фортепиано. Дойдя до своего окна, она шагнула внутрь прямо сквозь стекло.

Дора с грохотом захлопнула окно:

– Она заметила нас, как ты думаешь?

– Не знаю.

Утром за завтраком я спросила Дору: действительно ли мы с ней что-то видели этой ночью?

– Кажется, да. Но может быть, это было не совсем то, о чем мы подумали? Может, она, уходя, оставила окно распахнутым?

А о чем мы подумали?

Одного только я не могу понять. Зачем Эрнесса дает мне знать, что она не такая, как мы?

Так, нужно вздремнуть.

После ужина

Надо же, чуть не проспала ужин!

Я прилегла во время тихого часа и сразу провалилась в сон. Он был таким глубоким и тяжким, что даже во сне я чувствовала, как чья-то громадная рука вдавливает меня в матрас. Я рядом с моим отцом. Сначала мы просто лежим бок о бок на моей кровати, здесь, в пансионе: лежим ровно, на спине, руки у обоих аккуратно сложены на груди, глаза закрыты. Вот она я – на кровати, но в то же время стою рядом и смотрю на лежащие тела.

– Мы оба умерли? – спрашиваю я их.

Они молчат. И вдруг я чувствую, что кто-то дергает меня за руку, тянет к себе. Я оборачиваюсь и узнаю человека, который тащит меня.

– Папа, что ты делаешь? – спрашиваю я.

Но он молчит. Он тянет меня все сильнее и сильнее. Я хватаюсь за железную спинку кровати, я изо всех сил упираюсь ногами в пол, чтобы не дать ему повалить меня. Я оглядываюсь в поисках чего-нибудь тяжелого, чтобы ударить его, – пусть оставит меня в покое! И в то же время я чувствую, что это невыносимо и надо скорее проснуться и прекратить этот кошмар. Я лежу на спине в своей постели. На этот раз одна. Отца больше нет. Я вижу себя, как я лежу на кровати и судорожно пытаюсь поднять голову, сесть, встать. С огромным трудом мне удается чуть-чуть приподнять голову, но она снова падает на подушку, и приходится начинать все сначала. Много раз. Это меня выматывает. Как тяжелы мои веки, как они давят на глаза. Наверное, я никогда не смогу проснуться. Я склоняюсь над постелью, чтобы получше рассмотреть свою спящую ипостась. Неожиданно ее глаза распахиваются, и два моих воплощения в изумлении смотрят друг на друга. Я бодрствую, глаза открыты. Но я оцепенела, как во сне.

Я проспала до последнего звонка. Ужин начался, слышалось дребезжание посуды, когда дежурные везли тележки, уставленные тарелками с едой. Я была даже не одета. На мне была взмокшая на спине физкультурная форма. В ужасной спешке я натянула чулки, влезла в платье. Когда я выскочила за порог, там стояла Эрнесса. Она все это время поджидала меня под дверью.

– И ты проспала? – с притворным участием спросила она. – Нам надо торопиться, если не хотим получить замечание.

Я кинулась бегом по коридору.

После ужина мы с Дорой сидели в том самом углу общей комнаты, где обычно Люси уединялась с Эрнессой. Я спросила Дору, верит ли она в сверхъестественное – то есть в «физическое проявление бессознательного во время бодрствования», как говорит мистер Дэвис. Это чтобы мы знали, что оно и реально, и нереально.

– Призрачный мир, – сказала я, – мы видели, как призрак входил в окно Эрнессы прошлой ночью.

– Это для детишек, – сказала Дора. – Нет никаких привидений, вампиров и прочей нечисти. Сказки все это. Как бы они тебя ни пугали, ты все равно хочешь их слушать. Ницше говорит, что люди скорее предпочтут хотеть ничто, чем ничего не хотеть. Это просто другая сторона религии.

– И я была такой, но я изменилась.

– В итоге всему можно найти рациональное объяснение.

– Но тебе же стало страшно вчера? Когда мы выглянули из окна?

– Поздно ночью все обретает иллюзорную значительность. Днем это выглядело бы вполне обычно. Эрнесса – подозрительная, неприятная особа со странными ночными привычками, к тому же корчит из себя всезнайку. А может, она просто лунатик и ходит во сне? – предположила Дора.

– По водосточному желобу? Ну нет, – сказала я.

Пришел наш черед шептаться.

В комнату вошла Эрнесса, но я старалась не смотреть на нее. Она села вместе с остальными и немедленно поднесла зажженную спичку к сигарете и закурила, окутав себя облаком дыма. Она повернулась в нашу сторону. Казалось, она слышит наш разговор, она даже кивала, пока Дора говорила:

– Я докажу тебе. Приходи ко мне сегодня после отбоя.

– Нет, с меня довольно – я уже сказала. Пожалуйста, не ходи, – просила я Дору.

– Только не надо мелодрам, – ответила Дора, – тебе это не идет. Я должна разоблачить ее.

– Ну что за глупость!

Я вскочила и вышла из комнаты. Я чувствовала, что Эрнесса смотрит мне в спину сквозь клубы дыма, ее взгляд обжигал мне кожу. Нет, ночью я из комнаты ни ногой!