Текст книги "Дневник мотылька"

Автор книги: Рейчел Кляйн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 21 страниц)

После ужина

За ужином все так насмехались надо мной, что мне хотелось убежать обратно в комнату. Но я очень проголодалась – ведь за все выходные у меня и крошки во рту не было. Ни в субботу, ни в воскресенье я никуда не ходила, сказавшись больной. Измученная до предела, я все это время проспала. По воскресеньям у нас вечерний фуршет, и я могла быстро поесть и убраться. Я набросилась на еду, не успевая тщательно прожевать и жадно глотая, чтобы снова откусить очередной кусок. Это был какой-то неестественный голод. Я слопала две порции, ни слова никому не сказав, и ушла к себе. Нам разрешалось по воскресеньям лишний час провести в общей комнате, но я даже не пошла туда вместе со всеми. Я закрылась в своей комнате. Никаких сомнений, что-то было подмешано в гашиш. Не могу понять, почему он только на меня так подействовал. Но остальные девчонки обожают подкурку – и вот это у меня тоже никак в голове не укладывается.

Люси заглянула спросить, стало ли мне лучше, и я ответила, что хочу побыть одна. Я лежала со своим дневником под одеялами и старалась не заболеть по-настоящему. Если лежать неподвижно, позволяя волнам тошноты беспрепятственно накатывать, то морская болезнь скоро проходит. Меня так и тянуло отползти в дальний угол шкафа и забиться там за платьями. Маленькой я так и делала.

Вот потому-то я и не хотела возвращаться в школу. Я боялась, что все начнется снова. Я не могу закрыть глаза и пожелать, чтобы все исчезло.

Я хочу стать невидимой.

19 января

В этой школе нет секретов. Кто-то что-то пронюхает. А нет – так выдумает и убедит всех, что это правда. В итоге уже не важно – правда это или ложь, была тайна или не было.

Клэр поджидала меня по дороге на ужин. Она сказала, что ей нужно со мной поговорить. Попросила меня прийти после ужина в общую комнату и так нервно отбросила назад колечки своей длинной челки, что я сразу догадалась – речь пойдет о мистере Дэвисе. Но идти мне не хотелось.

– Я знаю, ты не поверишь, – сказала Клэр. Она почти прижалась ко мне и жарко дышала в ухо; меня так и подмывало оттолкнуть ее. – Особенно ты, ведь вы всегда говорили с ним только о поэзии!

– Конечно.

– Я не могу сказать, откуда я это знаю, но знаю наверняка – это правда. Мистер Дэвис и его жена сочиняют порнографические рассказы. Вместе! – объявила Клэр.

– Ты угадала – я в это не верю. Ну и дура же ты!

– Спроси у мистера Дэвиса, если не веришь мне!

– Для чего им это, как ты думаешь? – спросила я.

– Они пишут рассказы для журналов – под псевдонимом, конечно. Не такие они дураки. Они же не хотят, чтобы их выгнали с работы.

– Но ты-то как об этом проведала?

– Я говорила, что не могу сказать. Доверься мне.

– С какой стати? Докажи мне сначала, что это правда.

– Потерпи, доказательства я добуду.

Я хотела уйти, но что-то меня удерживало. И я спросила:

– Ты видела этот журнал?

Клэр замялась и ответила вопросом на вопрос:

– Как ты думаешь, они с женой проделывают все это в постели, прежде чем описать?

– Если они и сочиняют такое, то исключительно ради денег. Чем бы он ни занимался, мне все равно, – сказала я.

Но мне не все равно.

20 января

Ученицы дневного отделения никогда не прикасаются друг к другу. Они кривятся, когда обитательницы пансиона идут по коридору в обнимку. Но мы не такие, как они. Даже мысль о прикосновении к другой девушке отвратительна им. Но вечерам они висят на телефоне. И все их разговоры лишь о парнях, косметике и тряпках. Мы же все вечера проводим друг с другом. Мы ненавидим телефон. Никому из нас не в радость вспоминать о своих семьях. Отсутствие новостей – хорошая новость. Всем известно, что почти все тренерши и половина учительниц – лесбиянки, но об этом не принято говорить. Ученицы дневного отделения обожают молоденькую и хорошенькую тренершу по хоккею, но все знают, что она живет с другой женщиной. Мне на это наплевать. Я с девчонками дневной школы почти не общалась, за исключением Доры, которая раньше тоже была на дневном. Только в этом году Дора перешла на пансион, потому что ее отец на год уехал в академотпуск в Париж. Да и раньше она отличалась от всех этих глупых блондинок. Она всегда больше напоминала пансионерку, хотя не очень-то ее хотелось обнять – такую сухую и холодную. Если мне случалось идти с ней под руку, я всегда ощущала неловкость.

Я стараюсь не вспоминать о Доре.

Всегда очень заметно, если что-то «этакое» происходит между двумя уродливыми толстухами. Мне приятно, что все мои подружки хорошенькие, может, именно поэтому я не люблю Клэр?

Вчера вечером после ванной мы с Люси валялись на ее кровати и читали. Она положила голову мне на плечо, а я играла ее светлым локоном.

На этот раз она хоть постучала, прежде чем войти.

Я даже не подняла глаз от книги. Но Люси вскочила с кровати и бросилась к двери. Однако не она интересовала Эрнессу. Та пожирала глазами меня, лежащую на кровати Люси в одной ночнушке, с книгой на груди. Эрнесса меня напугала. Люси протянула к ней руку, но дотронуться не успела, Эрнесса повернулась и ушла, не сказав ни слова.

Едва закрылась дверь, мы с Люси растерянно переглянулись.

Как-то раз Чарли случайно коснулась руки Эрнессы, угощая ее сигаретой. Эрнесса резко отпрянула.

– Что за дела? – спросила Чарли. – Я не лесби!

Позже Чарли сказала мне:

– У нее была такая холодная рука – ледышка! Меня прямо заколдобило. Больше она от меня сигарет не дождется.

Да уж, Чарли взъерепенилась не на шутку. Она знала, что многие подозревают ее, потому что она довольно жилистая и повадками напоминает мальчишку.

Эрнессе нас не понять.

Все это случилось не только из-за нас с Люси. Она затаила на меня зло с того самого вечера, потому что я недослушала ее историю. Я убежала прочь. Я не стану слушать.

21 января

Есть в нашей школе несколько укромных уголков, куда я привыкла ходить одна, но и там уже не так безопасно. С точки зрения здравого смысла я убеждаю себя, что ей нет резона там бывать. Но у нее собственные резоны на этот счет.

Стоя на четвертом этаже возле квартиры мисс Норрис, я ждала начала урока греческого языка. Она возникла у меня за спиной. Прямо-таки материализовалась.

– Я подумывала, не заняться ли опять греческим, но обстоятельства помешали…

Я понятия не имела, о чем она говорит, но тон ее не предвещал ничего хорошего.

– Раньше я училась и латыни, и греческому. Я хотела получить классическое образование. Я была очень серьезной маленькой девочкой. Но вмешалось кое-что другое.

Ни единому ее слову не верю.

– Даже не знаю, можно ли начинать среди учебного года. Разве спросить у мисс…

– Нет, слишком поздно. Ты хоть представляешь себе, сколько у меня было неприятностей из-за смерти Доры? Это вызвало массу проблем. Кто меня только не допрашивал – и директриса, и психолог, и полиция. И всех интересовало одно: почему Дора упала именно под моим окном, а я ничего не знаю?

– Ах, у тебя были неприятности? А как насчет моих неприятностей, возникших по твоей милости? Не ты ли заложила меня? Натравила на меня полицейских?

– Меня спросили, не видела ли я кого-то снаружи. И я ответила, что вы с Дорой любите ходить по водостоку. Я ничего не придумала.

– Дора, наверное, шла в комнату Клэр. Мы не один год ходили этим путем, – сказала я как бы между прочим.

– Коридором намного прямее, – сказала Эрнесса, – я бы никогда не полезла на водосток. Это слишком опасно. Видела же, что в итоге произошло с Дорой?

– Это был несчастный случай. И об этом все знают!

Дверь приоткрылась, и оттуда показалась голова мисс Норрис в облачке белоснежных волос:

– А, вот и моя нерадивая ученица! То-то мне показалось, что я слышу ваш голос, дитя мое.

Поток света хлынул в открытую дверь и окатил нас обеих. Из глубины комнаты раздался птичий щебет – разноголосый хор. Белые волосы мисс Норрис засияли вокруг ее головы, точно нимб. Эрнесса за моей спиной поспешно отступила в тень. Я устремилась навстречу мисс Норрис, и та увлекла меня в комнату.

Эрнесса обвиняет меня в том, что гибель Доры – случайная или нет – привлекла к ней слишком большое внимание. Я отговаривала Дору, но она меня не послушалась.

Вот что я откопала дома в одной из папиных книг: «Вампир знает все секреты и умеет прозревать будущее». Ей гашиш без надобности. Это нам он нужен, чтобы попасть в ее время.

Кто-то за дверью. Пора прятать ручку и дневник.

22 января

Мистер Дэвис остановил меня в коридоре. Кажется, он меня искал.

– Вы не записались в мой поэтический класс. – Он словно уличил меня в тяжком преступлении.

– Мне сейчас совершенно не до стихов, – ответила я.

Правда, я и не собиралась туда.

– Я записалась на курс «Тема ответственности в литературе».

– А что вы сейчас читаете?

– «Дэниела Деронду» и «Холодный дом»[19]19
  «Дэниел Деронда» (1876) – роман Джордж Элиот. «Холодный дом» (1852–1853) – роман Чарльза Диккенса.


[Закрыть]. Длинные романы – именно то, что мне сейчас нужно. И реализм. Для разнообразия.

– Но ведь не кто иной, как вы, в классе убедительно доказали, что именно писатель делает историю реальной? Не можете же вы так быстро охладеть к сверхъестественному! Писатель всегда изобретает, веря в правдивость неведомого, – сказал мистер Дэвис. – Диккенс – просто находка для любителей сверхъестественного.

Как удивительно, что я чем-то огорчила мистера Дэвиса.

– Простите меня, я не могла записаться на ваш урок, он не помещался в расписание… – пробормотала я.

– Эти книги, несомненно, доставят вам истинное наслаждение. Но не забывайте обо мне только потому, что вы больше не в моем классе. Заходите просто так – поговорить о стихах, раз уж вам совсем не хочется их писать.

Я улыбнулась.

– Я не шучу, – сказал он, – я скучаю по вас.

Я его избегала.

В тот день я была юлой, которая, теряя импульс, вихлялась на оси. То я падала на него, то опрокидывалась назад.

У каждого из моих учителей есть повод упрекнуть меня. Мисс Симпсон недовольна, что я пропускаю уроки фортепиано. Раньше я без особых усилий получала пятерки, но теперь так не выходит. Вместо того чтобы играть, я часами сижу над своим дневником.

Люси три дня подряд пропускала утреннее собрание, и теперь ей неделю придется оставаться после уроков. Она жалуется, что слишком устает и ей трудно проснуться утром. Она просто не слышит звонков. И она не знает, откуда берется эта постоянная усталость. Сегодня я пришла ее будить, но так и не смогла вытащить из постели. Она была будто пьяная или под кайфом. Когда я трясла ее за плечо, голова беспомощно болталась туда-сюда на подушке. Веки трепетали, словно серые мотыльки. Она не могла их разлепить. Я спустилась на завтрак и отметила ее. После завтрака я силой выволокла Люси из постели, чтобы она снова не опоздала на утреннее собрание. Я принесла ей пончик, который она так и не съела. Через час, когда я заглянула к ней, этот пончик все еще лежал на комоде, завернутый в салфетку. Люси к нему не прикасалась. И на ланче я тоже ее не видела. Наверное, она сидела в комнате и делала уроки. Она говорит, что страшно отстала, а в эту среду у нас трудная контрольная по химии. Мне придется ей помогать. А я не хочу.

23 января

Вчера я забыла написать, что получила табель за первый семестр. В нем одни пятерки. У Люси дела так плохи, пожалуй, она и не скажет, что за оценки ей поставили. Думаю, что по химии у нее двойка. Мне ее жалко. Интересно, что за отметки в табеле Эрнессы.

На этот раз я не чувствовала привычного волнения, распечатывая конверт и разворачивая хрустящий листок. Я не заслужила этих пятерок. Как мои учителя считают меня хорошей ученицей, так учителя Люси уверены, что она – ученица плохая.

Кстати, комментарии учителей были не такими уж приятными. Все, кроме мистера Дэвиса, выражали мне пожелание быть на уроках более активной и внимательной. Но мне было неловко читать то, что написал обо мне мистер Дэвис. Я покраснела до ушей, хотя, кроме меня, в комнате никого не было. Это неправда, но маме будет приятно.

25 января

Сегодня на утреннем собрании мисс Руд зачитала фамилии тех, кому в пятницу вечером придется отрабатывать физкультуру. Люси и Эрнесса обе попали в этот список. Люси – безупречная папочкина дочка, никогда не знавшая трудностей, – похоже, даже не заметила, что мисс Руд упомянула ее. Зато Эрнесса пришла в ярость. Она резко развернулась и уставилась на мисс Бобби. Люси пришлось толкнуть ее локтем, чтобы это прекратить. Вот это Люси заметила.

Я смотрела им в затылки – черные волнистые волосы Эрнессы рядом с гладкими белыми волосами Люси.

Пропуск тренировок – единственное, что не сходит Эрнессе с рук. Только мисс Бобби удается вынудить Эрнессу следовать правилам. Потому что мисс Бобби ненавидит Эрнессу.

Евреев не любят в основном дневные. Я всегда могу определить, кто не сядет за одну парту со мной – еврейкой. По обе стороны от меня места пустуют, пока в класс не приходит кто-то из пансионерок. Я хорошо помню, какой шок пережила, когда впервые столкнулась с этим. После уроков я шла в магазинчик возле железнодорожной станции, чтобы купить колу и картошку фри. На платформе стояло несколько моих одноклассниц с какими-то мальчишками. У всех девчонок, как на подбор, были блондинистые волосы до плеч, голубые глаза, маленькие носы – этакие глупые физкультурницы в коротеньких сарафанчиках, выставляющие напоказ свои загорелые мускулистые ноги в белых носочках. Один из мальчиков выводил что-то маркером на столбе, а остальные сгрудились вокруг него и смотрели. Мальчишка был кудрявый и рыжий, с темными веснушками вокруг носа. Он не смотрел в мою сторону, но когда остальные засмеялись, я поймала на себе брошенный исподтишка бессмысленный взгляд одной из девчонок. Когда я возвращалась, платформа уже опустела. Все они разъехались по домам. Я подошла к столбу, чтобы посмотреть, что же этот рыжий написал. На столбе была выведена свастика, и на каждой из четырех ее лап чернело по букве: Ж-И-Д-Ы. Свастика заключалась в круг, пересеченный черной линией. Черная клякса зияла на коричневом столбе, с которого уже кое-где слезала краска, обнажая серебристый металл. Я соскоблила свастику вместе с краской.

Когда-то я сама тайком рисовала свастику – просто чтобы посмотреть, хватит ли у меня на это силы воли. Потом я рвала листок на мелкие клочки, прежде чем выбросить.

Это сейчас они – милые девочки, но, повзрослев, станут копиями своих матерей: тела раздадутся в ширину, кожа станет грубой и темной. Они будут раз в неделю осветлять волосы в салоне красоты, разъезжать на семейных авто с деревянными боками и печь пирожные по случаю хоккейного матча. А я останусь молодой, как моя мама, и никогда не заведу семью.

Больше я ни разу ни с кем из этих девиц не разговаривала.

28 января

Контрольную по химии Люси, конечно же, провалила, хоть я и заставила ее вызубрить все формулы до единой.

Благодаря этим занятиям мы столько времени провели бок о бок в ее комнате. Совсем как в прошлом году, только на этот раз без малейшего удовольствия. Я не могла отделаться от мысли, что Люси меня использует. Ей понадобилась помощь, потому она и вспомнила прежнюю подругу. Как только нужда во мне отпадет, я для нее перестану существовать. Я наблюдала, как она сидит, уставив мутный взгляд на лист с заданиями и грызя ручку в бесплодных потугах постичь смысл всех этих слов и чисел. Она ничего не понимает, пока я не разжую. И тут же забывает все мои объяснения. Я нетерпеливо топталась на месте. Я уже открыла рот, чтобы сказать: не могу больше. Я хотела развернуться и выйти. Так больше не могло продолжаться. Но как мне было объяснить, что я отказываюсь помогать ей из-за того, что в понедельник мисс Руд зачитала ее имя рядом с именем Эрнессы?

Вчера Люси заснула после ланча и пропустила два урока. Хорошо еще, что это был французский и английский, – учителя с пониманием отнеслись к ней, когда она им все объяснила. Я отметила ее перед завтраком. Теперь надо будет следить, чтобы она ходила на уроки после ланча. Люси, конечно, нервничала в день контрольной по химии и поздно легла накануне, но не могла же она смертельно устать из-за этого? Она так беспокоилась, боясь провалиться.

Наконец ее состояние заметили и остальные. Мы (София, Клэр и я) решили в воскресенье увезти Люси в город – просто проветриться: посмотрим одежду, пластинки, может, сходим в кино. Что угодно, только бы вытащить ее. Позвоню Чарли – пускай встретит нас. Уже дали звонок на ужин, а я еще не готова. Все чулки у меня не с дырой, так со стрелкой, и одежда вся нестираная.

После ужина

Я сейчас делаю то, чего почти никогда не делала, – сижу в читальном зале библиотеки и якобы занимаюсь. Здесь множество старинных книг, здесь дубовые столы и стулья, а лампы все с зелеными абажурами, но, несмотря на все это, я никогда тут не читаю. Обычно в читалке полно девчонок, и они так трещат, что работать невозможно. Сегодня библиотека пуста.

Я люблю делать уроки, валяясь на кровати, но мне хотелось уйти подальше от Люси. Здесь она меня никогда не найдет. Пусть побудет наедине со своими формулами. Наверное, сидит сейчас, глядя в одну точку, и ждет, когда я прибегу ее выручать.

За ужином она отказалась от десерта, и я на нее рассердилась.

Долго-долго я разглядывала выцветшие книжные корешки, вдыхая запах старых пыльных страниц. Я счастлива. Люси в своей комнате – далеко от меня. Можно спокойно писать и не бояться, что она войдет и заглянет в мой дневник.

Вообще-то, дело не в десерте. Люси совсем перестала есть и страшно похудела. Мы с ней сидим за столом с мисс Майнеке. Наш стол – вне всякого сомнения – самый лучший. Мисс Майнеке во всем похожа на нас. Она живет на четвертом этаже, недалеко от лазарета. Ее частенько можно встретить В коридоре в одной пижаме, а в комнате у нее беспорядок. Книги и непроверенные тетради валяются прямо на полу, а постель никогда не застелена. Мак-Мопс от этого звереет, но сделать ничего не может. Мисс Майнеке подтрунивает над другими воспитательницами и вечно хихикает. Именно так мы и подружились с Люси – за столом с мисс Майнеке. Поэтому, когда я увидела на прошлой неделе наши имена рядом в списке, то целое мгновение была счастлива. Я хотела найти Люси, рассказать ей об этом. Но потом передумала. Сегодня приготовили наш любимый десерт – глазированные кукурузные колечки с кофейным мороженым. Люси сразу же сказала, что ничего не хочет есть.

– Разве можно от такого отказаться? – удивилась мисс Майнеке и все-таки положила ей немного на тарелку.

Люси молча ковырялась в десерте. Лужицей растекалось мороженое. Я доела свою порцию дочиста, хотя Люси своим кислым видом напрочь испортила мне аппетит. Ее не интересует подобная…

Она беззвучно вошла в комнату и села рядом, как будто я ее ждала. Наверное, это правда… в каком-то смысле. Мы долго сидели молча. Я не отрывала взгляда от своего дневника. Мне пришлось локтем прикрыть страницу, на которой я только что писала. Она не должна была увидеть там буквы Л-Ю-С-И. Черные чернила еще не высохли. Я чувствовала влагу на внутренней стороне предплечья. Они отпечатались на коже. Ручку я положила на стол, даже не надев колпачка, хотя не выношу, когда перо высыхает. Боковым зрением из-под очков я увидела, что она положила руку рядом с моей, близко, но не прикасаясь. Волоски на руке были черные и длинные, а кожа – белая-белая. Но плотная. Ни одна вена не просвечивала.

– Как думаешь, мы однажды станем такими, как они? – Эрнесса кивнула на портреты основательницы школы и немногочисленных первых директрис, глядевшие прямо на нас. Все в темно-коричневых, серых и зеленых тонах. Улыбка никогда бы не смягчила эти черты. От нее лишь осыпался бы слой краски с безжизненных лиц.

– Сомневаюсь, – у меня вырвался нервный смешок, – это не мой стиль.

– Я говорю не об одежде. Такими же старыми и выхолощенными, как мисс Руд, как все эти дамы. Я никогда не хотела вырасти, честное слово, я была бы счастлива навсегда остаться ребенком.

– Я тоже. Но такой, как они, не станешь в одночасье. Такой нужно родиться. Как мисс Руд, например. Наверное, не так страшно стареть, как нам кажется. Все стареют рано или поздно.

Надо же, я разговаривала с Эрнессой!

– Это случится скорее, чем ты думаешь, – сказала Эрнесса с той уверенностью, с которой она всегда высказывалась о жизни и смерти – о том, о чем людям подчас очень трудно говорить.

– Но кажется, до этого еще так далеко, – мягко прибавила я.

– Ты просыпаешься однажды и обнаруживаешь, что стала похожей на них, и поражаешься, что живешь совсем не так, как ты себе воображала. Думаешь, хоть кому-то по душе такой финал?

Эрнесса ждала моего ответа, а я не хотела отвечать. Я с надеждой смотрела на дверь и молила о том, чтобы кто-нибудь вошел и освободил меня. Почему именно сегодня читальный зал точно вымер? Ее вопросы похожи на крылышки мотылька.

– Если так будет, я покончу с собой. – Мне все-таки пришлось ответить.

– Их ожидание затянулось, – сказала Эрнесса, – они полагали, что будут жить вечно.

Эрнесса отодвинула кресло, встала и вышла из библиотеки. Я посмотрела на нее, только когда она уже закрывала за собой дверь.

Я вспомнила слова, которые той ночью заставили меня в угаре броситься в снег: «Я говорила себе: „Прыгай, прыгай!“ Но вода была так холодна…»