Текст книги "Дневник мотылька"

Автор книги: Рейчел Кляйн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 21 страниц)

17 декабря
Пять часов утра

На самом деле Дора никогда не была мне подругой. Она смотрела на меня свысока. И я всегда об этом знала. Ее притворная дружба зиждилась на нашей совместной неприязни к Эрнессе. Мы «дружили против» Эрнессы.

За окном еще темно. Я жду, когда небо посветлеет и эта ночь закончится. Уехала «скорая». Уехали полицейские машины. Вместе с Дорой. Из окна я видела, как ее несли на носилках. Лицо было накрыто белой простыней.

Внезапно все оказались на ногах. Резиденция открыла глаза и содрогнулась. Везде вспыхнул свет. Я села на кровати, будто чья-то рука резко выдернула меня из сна, тело насквозь пробирала какая-то вибрация. Это были звуки сирены – карета «скорой помощи» и полицейские машины приближались к Резиденции. Красные вспышки бегали по стенам моей комнаты. За дверью навзрыд плакали девчонки. Шум стоял невыносимый. В коридоре зазвучали мужские голоса, и кто-то тяжело и поспешно протопал мимо. Меня сковал ужас. Но звуки обрели очертания, сложились в слова:

– Вот здесь ее комната.

– Она вылезла не из этого окна.

– Надо проверить по соседству.

Мне было слышно, как кто-то барабанит в дверь Эрнессы. Вот она идет к дверям в своей длинной-предлинной белой ночной рубашке, полностью скрывающей руки и ноги и завязывающейся под самым подбородком. Вот она медленно открывает дверь, притворяясь, что только-только проснулась. В комнате уже нет ни пыли, ни шелеста крылышек, напоминающего чье-то дыхание.

– Вы уверены, что ничего не слышали? Одна из ваших одноклассниц разбилась прямо у вас под окном.

– У меня очень крепкий сон, – отвечает она, – стоит мне уснуть, и меня уже ничто не способно потревожить. Сплю, как покойник. Почему бы вам не спросить у других?

Тусклым, потусторонним голосом она просит полицейских оставить ее в покое. И просьба эта звучит как приказ.

Приоткрыв дверь, я увидела, что медсестра уводит Люси и Софию. Обе были в слезах. Плечи содрогались от рыданий. Я стояла, провожая их взглядом. Среди ночи все кажется страшнее, особенно если тебя вырвут из глубокого сна. Ты не понимаешь, где находишься и где грань между грезами и явью.

Дора сорвалась с водосточного желоба под окном комнаты Эрнессы. Никто не слышал звука падения, но повариха, придя к четырем часам готовить нам завтрак, нашла ее тело во внутреннем дворике. Раскинув руки, Дора лежала на асфальте, голова ее была неловко запрокинута. Ветер трепал, задирая до пояса, ее ночную сорочку. Неподвижны были Дорины белые ноги. Было очевидно – она мертва.

Я могла уговорить ее не делать глупостей. Я могла рассказать ей, что за видения ждут ее там, и ей не понадобилось бы убеждаться воочию. Я могла бы сказать, что от этого не защитят никакие убеждения. Я могла бы рассказать ей о мотыльках, об их кружении среди пыльцы в лунном луче, рассказать, как они порхали у меня в голове.

Я осталась в своей комнате.

Она никогда не была мне подругой.

Завтра начинаются каникулы.

Надо лечь в постель и постараться отдохнуть. Больно держать глаза открытыми, но где я окажусь, когда закрою их?

Десять часов утра

На утреннем собрании мисс Руд объявила нам о смерти Доры. Официально сообщила о случившемся. Дневная школа догадывалась, что не все ладно, потому что все пансионерки сидели с опухшими красными глазами. После слов мисс Руд многие девочки снова расплакались. Я знала – она мертва, но от слов мисс Руд лицу стало жарко, а тело задрожало, как в ознобе. Тело знает все, но разум отказывается понимать. Я заключена внутри огромного пузыря. Руки и ноги отяжелели. Просто не поднять. Что бы я ни делала, это почти ничто. Я жду, когда пузырь лопнет и я вернусь во внешний мир. Но происходит иначе. Похоже на ожидание того, когда пройдет действие новокаина. Внезапно ты ощущаешь, что онемение отступило.

Мисс Руд все повторяла, что это был «кошмарный несчастный случай», повторяла, словно заклинание или молитву. Она была «потрясена и встревожена», узнав, что некоторые девушки ходят по водосточным желобам Резиденции. Затем она попросила нас сообщить, если этой ночью мы видели или слышали что-нибудь необычное. Никому не скажу об этом ни слова. Я боюсь того, что может сделать Эрнесса. Я никому не доверяю.

Утренние уроки отменили. Чуть позднее с нами пообщается психолог – мисс Броуди. Что она может сказать? «Итак, девушки, я знаю, что вы пережили травму, но необходимо начать процесс выздоровления». Ей не под силу прорвать оболочку пузыря, в котором я нахожусь. Все, абсолютно все вокруг меня рыдали. Кажется, у Люси нервный срыв. На этот раз им пришлось отправить ее в лазарет. Я тут же вышла и поднялась к себе. Мне хотелось все записать в дневник. Кроме меня, только Эрнесса не плакала. Но это не значило ровным счетом ничего. Она из тех, кто может смеяться, вовсе не испытывая радости. Я буду сидеть у себя до самого разговора с психологом. Мне надо все обдумать.

Десять тридцать утра

Место падения как раз под окном Эрнессы, но чуть поодаль. Дора миновала навес над крыльцом, который мог бы смягчить удар, и рухнула прямо на асфальт. Она оттолкнулась и прыгнула. Она пыталась взлететь. Полиция огородила лентами кусок двора. Там растеклась красно-бурая лужа крови. Теперь кровь высохла. Я думала, что увижу на месте падения тела разверзшийся асфальт, увижу кратер, как от столкновения метеорита с поверхностью Земли. Я стояла возле заграждения и смотрела вверх – на окно второго этажа. Солнце спряталось, и потухшее стекло отражало голубой клочок неба и перистые облака, плывущие мимо оконных переплетов. В отражении неба я искала лицо, искавшее меня.

Как я смогу теперь разговаривать с Люси? Я была бы рада никогда больше ее не видеть.

Тихий час

Я, наверное, никогда в жизни не была так напугана.

Они забрали меня прямо с урока математики. Меня тут же затрясло: «С мамой случилось непоправимое!» Я собирала учебники, шла по классу, а в голове вертелась одна мысль: «Как ты могла так поступить со мной? Как ты могла?»

Нет, речь шла вовсе не о моей маме. Миссис Холтон объяснила, что детектив хочет побеседовать со мной о Доре. А я-то о ней уже успела забыть.

– Не надо нервничать, – сказала миссис Холтон. – Этот джентльмен только задаст вам несколько вопросов. Я останусь в комнате вместе с вами все это время.

Но тон, которым это было сказано, – так разговаривают с маленьким ребенком, которому предстоит что-то очень неприятное, – намекал, что мне следует бояться этой беседы. До чего же миссис Холтон была довольна собой! Улыбка сияла на ее лице, пока она сопровождала меня через Галерею в здание Резиденции, затем на второй этаж – в библиотеку.

Детектив ждал меня. На нем не было полицейской формы – он был одет в обычный костюм, будто какой-нибудь страховой агент или бизнесмен. Его пальто было аккуратно повешено на спинку стула, на столе лежал раскрытый кейс. Он задал мне множество вопросов, записывая мои ответы в желтый блокнот. Меня никогда еще так не допрашивали.

– Я не задержу вас надолго, – начал он, – мне только нужно спросить вас кое о чем. Одна ваша одноклассница сказала, что вы с погибшей сегодня Дорой вместе ходили по водосточному желобу. Она утверждала, что видела вас из своего окна.

– Мы все это делали, – ответила я и услышала, как миссис Холтон делано ахнула. – Я там, кажется, была только один раз в этом году.

– И когда это было?

– Около недели назад. Или чуть раньше.

– И куда именно вы ходили?

– Я вылезла из Дориного окна и дошла до соседнего.

– А потом?

– Потом я вернулась – было слишком холодно.

– А Дора той ночью выходила с вами на желоб?

– Да, совсем ненадолго. Она услышала шум в коридоре и вылезла позвать меня обратно.

– А этой ночью? Вы были вместе с Дорой?

– Я легла спать сразу после отбоя. Меня разбудил вой сирен. Я говорила Доре, что больше не хочу вылезать на желоб.

– Как вы думаете, куда Дора направлялась?

– Наверное, к комнате Кэрол или Клэр – окно Клэр на самом углу.

– А не шла ли она в соседнюю комнату, как вы думаете? Как же зовут эту девочку? Я с ней сегодня беседовал чуть ранее.

– Эрнесса?

– Совершенно верно, не могла ли она идти в комнату к Эрнессе?

– Я уверена, что нет. Они не дружили.

– Иногда девушки в этом возрасте испытывают очень сильные… чувства… друг к другу, как хорошие, так и плохие. Все кажется гораздо важнее, чем оно есть на самом деле. Не говорила ли когда-нибудь Дора, что она несчастлива, что хочет покончить с собой, пусть даже в шутку – не говорила?

– Нет. Никогда.

Я ответила на все его вопросы, и меня отпустили. Я на все отвечала правильно и думаю, что он мне поверил. Я вернулась в свою комнату и просидела там до вечера. Я прогуляла французский и гимнастику. Мне было наплевать на последствия. Я всегда могу сказать, что слишком расстроена из-за Доры. Мне бы и обед пропустить, но нельзя. Нельзя, чтобы Эрнесса поняла, как я переживаю. Это она послала ко мне полицию.

Во время допроса я укоряла себя за все ужасные мысли о Доре. Я твердила себе, что, несмотря на свою нелюбовь к Доре, несмотря на то, что порой мне хотелось никогда больше с ней не встречаться и я думала, что глаза б мои ее не видели, на самом деле я никогда не желала ей смерти.

18 декабря

Я дома. На какое-то время – в безопасности. В машине я вдруг испугалась, решив, что забыла дневник в своей комнате, где любой может его найти, но он оказался в школьной сумке. Против обыкновения, мама на этот раз приехала за мной без опоздания. Как вовремя она появилась! Мама почувствовала, что я очень нуждаюсь в ней. Я бы не смогла оставаться здесь, когда все уже уедут по домам. Здесь все напоминает о мертвой Доре.

Этой ночью София с Клэр спали у меня. Нам было страшно поодиночке. Люси впала в прострацию. В лазарете ей дали валиум. Она едва могла стоять. Люси захотела спать в своей комнате – в окружении любимых плюшевых зверушек, но дверь ванной она оставила открытой, и всю ночь в ванной горел свет.

Клэр сказала, что Эрнессу вызывали в кабинет мисс Руд и что там были миссис Холтон и другие учителя. Как хорошо, что мы с Клэр в разных группах по математике. Ей до сих пор невдомек, что случилось со мной.

– И зачем им это было нужно? – Временами София бывает ужасно недогадливой.

– Дорина комната рядом с комнатой Эрнессы, и прямо под ее окном Дора сорвалась. Наверно, они хотели спросить, не слышала ли Эрнесса чего-нибудь, – объяснила Клэр.

– Или не сделала ли она чего-нибудь, – прибавила я.

Они пропустили мои слова мимо ушей, а Люси была рядом – в своей комнате, и я не стала развивать эту тему.

Полночь

Раньше я не писала об этом, потому что должна была все обдумать.

Как-то так вышло, что после обеда, в общей комнате, я решилась поговорить с Эрнессой начистоту. Меня возмущала ее безмятежность, в то время как остальные девочки были расстроены, даже те, кто, в общем-то, недолюбливал Дору.

Я направилась прямо к ней и спросила:

– Почему всех огорчает смерть Доры, а тебя нет?

Надо сказать, что я впервые за долгое время заговорила с ней.

Я думала, что она взорвется, но она даже не казалась возмущенной. Она нисколько не удивилась и как ни в чем не бывало закурила сигарету, предложив и мне. Я не взяла. Она произнесла медленно, словно обращаясь к кому-то, недостаточно хорошо понимающему язык, на котором она говорит:

– А почему я должна горевать? Все умирают. И поздно плакать, когда от человека осталось только тело. Единственное, чего я не выношу, – это похороны.

Она права. Я сама не слишком боюсь умереть.

Но стать такой, как Эрнесса, я не готова. У меня есть мой дневник, книги, музыка, подружки и мама.

Когда я села на диван рядом с остальными, они уставились на меня, словно я совершила нечто ужасное. София обнимала всхлипывающую Люси. Я слишком устала и сбита с толку, чтобы пытаться понять их. Ближайшие две недели я собираюсь выспаться.

20 декабря

Сегодня вечером я заставила себя позвонить Чарли. Кто-то должен ей сказать.

– Дора погибла. Упала с водосточного желоба.

– Ага, клевая шутка, – сказала Чарли.

– Я не шучу. Это произошло ночью в среду.

– Ты хочешь сказать, что Дора отправилась в страну вечных грез?

– Да. Дора мертва. Я же сказала.

– Хрен я поверю, что она упала с желоба! Что за чушь собачья?

– Я пыталась ее отговорить, – сказала я. – Я знала, что это ошибка и что Эрнесса…

Ответа Чарли я не расслышала. Мешал включенный телевизор. Наверное, Чарли врубила звук на полную громкость. Это первое, что она делала, придя в школьную комнату отдыха. «Консервированный» смех заглушал слова Чарли.

Мне пришлось бы орать, чтобы Чарли меня расслышала. У меня не было сил объяснять ей, что Эрнесса избавилась от Доры. Толкнула она ее или нет – не знаю, но она заставила Дору упасть.

– А меня выперли, – вопила Чарли, – только меня. Кики, Бетси и Кэрол вернутся. Предки мои в ярости, но мне будто открыли клетку и выкинули ключ.

– Что ты собираешься делать? – кричала я.

– Пойду тут в школу рядом, дневную.

Теперь нет ни Чарли, ни Доры. Осталась одна я. Жалкая трусиха. Я никогда не смогу снова заглянуть в то окно среди ночи. Эрнесса понимает, что я ни за что не приближусь к ней.

Можно было попросить Чарли сделать телевизор потише и рассказать ей об Эрнессе, но, похоже, та ее больше не интересовала. Даже смерть Доры не слишком ее тронула. Она ушла из школы и из нашей жизни. Эрнесса может не спать всю ночь, и не одну ночь. Она может оказаться кем угодно. Но это никого не касается. Главное, что они больше не смогут вместе смолить траву, а раз так – пошло все в жопу, как сказала бы Чарли.

24 декабря

Под вечер мама ушла в гости. Она и меня звала с собой, но я сказала, что мне не до этого. Я устала и хотела пораньше лечь. Мне хотелось, чтобы мама ушла, но едва за ней закрылась дверь, дом погрузился в молчание. Только сквозняк свистел в пустоте. Как мне не хватает Милу – лежал бы сейчас на подушке у моего изголовья, ласково мурлыкал и пофыркивал, давая мне понять, как ему хорошо. Я совсем одна.

Эрнесса – вампир.

До вчерашнего дня я не могла написать эти слова. Я была не способна воплотить свои опасения в осмысленное высказывание. Она хочет, чтобы я – и только я – была ее свидетелем. Это ее рука водит моей, пока я пишу эти слова.

25 декабря

Если бы мне только удалось взглянуть на тело Доры после ее гибели. Но его сразу же кремировали, поскольку Дорины родители в Париже. Они даже не захотели увидеть ее в последний раз! Как жаль, что я ее не видела. Я бы проверила, нет ли на теле каких-то знаков. Может, какая-то отметина под левой грудью, против сердца, или между глаз. Именно там они обычно оставляют их. Просто маленькая царапина. Но только один вид смерти они предпочитают.

Что станется с ее неоконченным романом-диалогом между Ницше и Брамсом? Наверное, он не очень-то хорош. Но все равно слишком грустно сознавать, что все эти испещренные словами страницы исчезнут, так никем и не прочитанные. Кто-то ведь должен их прочесть? Не ее родители, конечно. Дорин отец всегда очень предвзято относился ко всему, что бы она ни делала.

Может быть, я должна стать ее читателем?

Думаю, иногда Дора хорошо относилась ко мне, раздражали только ее вечные лекции. Пренебрежение – вот чего я ей никогда не прощу. Только интерес к Эрнессе и связывал нас. А Дора интересовалась Эрнессой, поскольку Эрнесса обращалась с ней так же, как сама Дора – с другими. Дора ничего не могла с собой поделать. Ее самолюбие было уязвлено.

Как я могу писать такие низости о только что умершем человеке?

Ее книга отравила бы меня.

 
Жужжала муха… Смертный сон
Меня объял, а дом
Застыл на вдохе, будто знал —
Вот-вот вернется шторм.
 
 
Собрался круг иссохших глаз
И вздохов тесный сонм
Последнего начала ждать;
Царь явится в мой дом
 
 
И засвидетельствует всем
Законность дележа
Наследства моего… Но вдруг,
Растерянно жужжа,
 
 
Возникла муха между мной
И светом, застя свет.
И очи не могли узреть,
Что мне прозренья нет.
 

Эмили[15]15
  То есть Эмили Дикинсон (1830–1886), американская поэтесса, затворница и новатор, стихотворение которой тут и приведено.


[Закрыть] смогла бы понять, что возникло между Дорой и ее смертью, а я не могу.

27 декабря

Вчера вечером я обнаружила кое-какие интересные факты, порывшись в папиной библиотеке. Я знала, там должно быть то, что я ищу. Есть множество способов стать вампиром или ревенантом (от французского слова, означающего «возвращение»):

а) если злодей совершит самоубийство при определенных обстоятельствах (что за «злодей» и какие такие «определенные обстоятельства»?);

б) если вампир явится к спящему человеку;

в) если летучая мышь пролетит над покойником, если собака или кошка перепрыгнет через гроб, если человек перегнется через покойника;

г) если человек умрет тайно;

д) если при жизни у человека будет похищена его тень;

е) если рот покойника останется открытым;

ж) если человека постигнет насильственная смерть;

з) если тело останется без присмотра, будет захоронено без соответствующих обрядов или погребено недостаточно глубоко;

и) если вампир укусит кого-нибудь, однако жертва может умереть, но так и не стать вампиром.

«Если рот покойника останется открытым» – как несправедливо! Несправедливо карать человека (или его душу) за то, что случилось, когда он уже был не властен над своим телом. Забавно было читать про рожденных с двумя душами, предназначение одной из которых – разрушить все человеческое.

Отец хотел умереть тайно – так поступают животные, уходя и сворачиваясь клубком, чтобы встретить смерть в одиночестве. Но Милу не было нужды скрываться от нас. Он не стыдился умереть. Должен быть последний выдох – последняя струйка воздуха, выжатая из надувного спасательного плота, последний штормовой порыв, перед тем как живое тело прекратит борьбу и невидимая душа освободится. Наверное, кому-то и в самом деле надо быть свидетелем этого.

31 декабря

Кажется, я убедила маму позволить мне больше не возвращаться в школу. Я сказала ей, что чувствую себя каким-то образом виноватой в смерти Доры и не могу избавиться от этого. Она хорошо понимает мое состояние – горе, чувство вины, раскаяние.

ЯНВАРЬ

1 января

Я не верю, что отец до сих пор где-то рядом со мной, только в каком-то ином качестве. Я не верю, что могу общаться с ним. Мама считает иначе и бесит меня ужасно. Она принимает свои сны всерьез и считает, что до сих пор связана с отцом. Даже когда он является к ней в гневе. Все, что угодно, – лишь бы он не забывал о ней.

Я завидую Эрнессе. Я завидую ее дружбе с Люси. Завидую ее великолепной фигуре, ее умению играть на фортепиано, ее бесстрашию. И все это не может служить поводом к более сильным чувствам, чем простая неприязнь. Но «неприязнь» – слишком слабое слово. Сказать «ненавижу» – ничего не сказать. Когда я вижу ее рядом с Люси, меня переполняет омерзение.

Каждое упоминание об Эрнессе разрушает мой дневник. Он стал совсем не тем, чем должен был стать. И я не та, кем хотела быть.

После ланча

Я разложила связку чеснока вокруг своей кровати и зажгла благовония в курильнице перед тем, как лечь спать. Это сработало. Я спала намного лучше. Если я вернусь в школу, то всегда буду так делать. И пусть все думают, что я пытаюсь ладаном заглушить запах марихуаны.

После ужина

Только что позвонила Люси поздравить меня с Новым годом. И мы наконец-то по-настоящему здорово поболтали. Больше не было закрытых дверей между нашими комнатами. Дора сорвалась с водостока. Это могло случиться с каждой из нас. И мотыльки мне пригрезились. Я сказала Люси, что раздумываю о том, чтобы не возвращаться в школу после каникул. Она ответила, что не может понять почему.

– Когда мы вернемся, это уже не будет таким кошмаром, – сказала она. – Воспоминания утихнут. Я уже забыла об этом, побыв дома, вдали от школы. Мне уже кажется, что это был всего лишь страшный сон. Мы просто вернемся к нашим повседневным делам. После каникул все будет совершенно иначе, чем до, когда никто ни о чем другом и думать не мог.

– Надеюсь, – сказала я.

– Ты должна вернуться, – сказала Люси. – Мне будет очень-очень не хватать тебя.

Все, больше не стану читать о вампирах. Мистеру Дэвису надо было хорошенько подумать, прежде чем вовлекать нас в сверхъестественное, даже если сам он не слишком верит в него.

Я могла бы вырвать несколько страниц из дневника и начать заново.

4 января

Я думала, что на каникулах буду чаще писать в дневнике. Все-таки неплохие получились каникулы. Завтра снова в школу. Я возвращаюсь.

8 января

Другие девчонки переехали в комнаты Доры и Чарли, и даже воспоминания не осталось о том, что мои подружки когда-то жили рядом. Люси снова завтракает с нами. Двери между нашими комнатами снова открыты, и мы вместе проводим тихий час. Как будто ничего и не было. Люси изо всех сил старается наладить со мной отношения. Вот уже три дня мы в школе, а Эрнессы я толком и не видела. Она даже не ходит в курилку. Вечно запирается в своей комнате. Там, наверное, и курит. Знает, что миссис Холтон никогда не осмелится ее потревожить. Люси тоже избегает встречаться с Эрнессой. Сейчас я за ней зайду – пора спускаться на ужин.

Настал новый год.

Однажды я видела солнечное затмение. Солнце постепенно угасало, пока это не стало похоже на закат – закат в полдень. Я знала, что если поднять глаза на солнце, то оно покажется совсем темным, но его свет по-прежнему очень силен. Солнечное сияние может ослепить. Я сжала лицо ладонями, не давая себе повернуться к солнцу. И сколько бы мне ни говорили, что нельзя смотреть на солнце, я все равно хотела этого. Солнце только притворялось померкшим, день только притворялся ночью. И пылало черное солнце!

От Чарли ни писем, ни звонков. Я почти рада, что их обеих больше нет рядом со мной, что всё позади.