Текст книги "Последний вздох"

Автор книги: Рэйчел Кейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц)

О чем свидетельствовал тот факт, что, когда Шейн открыл дверь, он крикнул, – Натяните штаны, люди, мы вернулись!

– Заткнись! – прокричала Ева где-то наверху. – Осел!

– Знаешь, когда люди говорят это, я просто слышу слово – потрясающий, – сказал Шейн. – Что на обед? Потому что лично я лишился двух пинт крови и нуждаюсь в еде. Печенье и апельсиновый сок не утоляют голод.

– Хот-доги, – произнесла Ева издалека. – Нет, я не приготовила чили. Ты бы просто раскритиковал, как я бы готовила его. Но есть приправа, репчатый лук и горчица!

– Ты – принцесса! – Шейн продолжил идти на кухню. – Ладно, хромая готическая полумертвая принцесса, но какая разница!

– О-СЕЛ!

Клер покачала головой, когда бросила рюкзак на диван. Она пылала и дрожала от бега, и чувствовал себя немного легкомысленной – вероятно не очень умно вытворять такое так скоро после сдачи крови, но в Морганвилле вы учитесь быстро одной вещи: как убежать даже с потерей крови. Шейн побрел на кухню, и она несколько минут слышала грохот посуды. Он вернулся с двумя тарелками – одна с обычными хот-догами, другая с хот-догами, заваленными всякой всячиной – луком, специями, горчицей, вероятно, и горячим соусом.

Клер взяла обычную тарелку. Он достал банку Колы из кармана и передал ее тоже. – Официально ты больше не осел, – сказала она ему, когда он плюхнулся на диван рядом с ней и начал набивать рот едой. Он пробормотал что-то и подмигнул ей, а она ела медленными, размеренными укусами, когда подумала о том, что ей делать с Евой.

Шейн управился со своей тарелкой первый – не удивительно – и унес и ее тарелку на кухню, оставив ее держать свой второй хот-дог. Он ушел – очень удобно – когда Ева спустилась вниз. Ее пышная черная сетчатая юбка касалась стены со странным шипением, пока она спускалась, как змея, и Ева выглядела ядовито свирепой, подумала Клер. Кожаный корсет и жакет, колготки с черепами под юбкой, черный кожаный ошейник с шипами, и толстый слой косметики. Она рухнула на диван на пустеющее место Шейна и с шумом закинула свои обутые ноги на журнальный столик со множеством хромированных цепей.

– Не могу поверить, что ты действительно заставила его пожертвовать без какой-либо системы ограничений из четырех пунктов, – сказала Ева, и потянулась за игровым контроллером. Телевизор, правда, не был включен, но ей нравилось возиться с вещами, и контроллер идеально подходил. На ее левой руке на свету мягко мерцало алмазное обручальное кольцо. Это было серебряное кольцо, не золотое – Ева не носила золото. Но алмаз был прекрасен. – Ты будешь здесь в субботу, чтобы помочь с украшениями, да?

– Да, – согласилась Клер, и откусила от своего хот-дога. Она была все еще голодна, и сосредоточилась на восхитительном вкусе, чтобы отвлечься от того, что сказал Оливер. – Что же ты хочешь мне поручить?

Ева улыбнулась, радостно изгибая темно-красные губы, и порылась в кармане ее жакета. Она выудила листок бумаги, который и передала.

– Я думала, ты никогда не спросишь, подружка невесты, – сказала она. – У меня возникли некоторые проблемы с поиском нужных припасов для вечеринки. Я надеялась, что, может быть, ты взглянешь…?

– Конечно, – сказала Клер. Это был длинный список, и она тихо оплакивала потерю своего выходного дня. – Ах… Ева…?

– Да? – Ева провела рукой по ее взлохмаченным волосам, собирая их в более подходящий пышный пучок. – Эй, думаешь это чересчур для встречи с Отцом Джо?

Клер заморгала, стараясь поместить изображение сапог Евы и жесткой сетчатой юбки в одно пространство с Отцом Джо. Она сдалась и сказала, – Наверное.

– Превосходно. Я стремилась к чрезмерности. Таким образом, независимо от того, что я одену на вечеринку, это будет облегчением.

У Евы была собственная логика, и, как правило, это было ужасно забавно, но сейчас, Клер была сосредоточена на чем-то другом. Шейну это не понравится, и честно говоря, ей самой не очень это понравится, но она чувствовала, что должна высказаться. Так и должны поступать друзья, верно? Говорить, даже если это было тяжело.

– Мне нужно тебе кое-что сказать, – произнесла Клер. Должно быть послышались серьезные нотки в ее голосе, потому что Ева перестала возиться с контроллером и отложила его в сторону. Она повернулась, подтянув одно колено на диван, и посмотрела прямо в лицо Клер. Теперь, когда она полностью завладела вниманием Евы, Клер неожиданно лишилась дара речи, и Шейн подозрительно отсутствовал, а должен был поддерживать… и из кухни не доносилось ни единого звука. Он, вероятно, затаился по ту сторону двери, подслушивая.

Трус.

Ева спасла ее от невыносимого напряжения, сказав очень ровным голосом, – Оливер разговаривал с тобой, не так ли?

Клер глубоко и облегченно вздохнула. – Ты знаешь.

– О, он бросал намеки, как атомные бомбы, около месяца, – сказала Ева. – Использовал всё, за исключением приказов, чтобы Майкл отменил свадьбу. – Ее темные глаза изучили лицо Клер, слишком хорошо ее зная. – Он сказал тебе, поговорить с нами об отмене. – Клер просто кивнула. Губы Евы медленно растянулись в жестокой улыбке. – Понимаешь, я всегда хотела перевернуть этот город верх дном, и мы так и делаем. Я прям могу слышать, как он говорит «В мое время, люди знали свое место. Что дальше, жениться на скоте? Собаки и кошки, живущие вместе».

Ее передразнивание акцента Оливера и нетерпеливости было настолько убийственно, что Клер рассмеялась, слегка виновато. Она услышала, как за ее спиной распахнулась дверь кухни, и, оглянувшись, она увидела стоящего там Шейна со скрещенными руками на груди, прислонившегося к стене и наблюдающего за ними. – Так, – сказал он. – Центральное Вампирское Командование не хочет, чтобы вы, ребята, поженились. Что собираетесь делать?

– Бесить их, – сказала Ева. – Ты со мной?

Улыбка Шейна была столь же темной и злобной, как у Евы. – Ты ведь знаешь.

– Видишь, я знала, что могу на тебя рассчитывать в качественном хаосе, мой человек. – Ева снова сосредоточилась на Клер. – А что насчет тебя?

– Меня?

– Я знаю, ты дружишь с ними, – сказала Ева. – Намного больше, чем я или Шейн. Все идет к тому, что ты окажешься меж двух огней. Мне это не нравится, но это произойдет.

– Оливер уже пытался поместить меня в середину, но, насколько я понимаю, за кого ты выходишь замуж не его собачье дело, – сказала Клер. – Я просто хотела убедиться, что ты поняла, что происходит.

– А что насчет Амелии?

– Это тоже не ее дело. Не может быть, чтобы это было впервые, когда человек и вампир женятся.

– Это не так.

Они все подпрыгнули – включая Еву – потому что Майкл стоял на верхней площадке лестницы, глядя на них через перила, выглядя небрежным, помятым и только что с постели. Его рубашка была наполовину расстегнута.

– Простите, – сказал он. – Я не хотел подслушивать. – Он продолжал застегивать рубашку по дороге вниз, что было – чисто с объективной точки зрения, подумала Клер целомудренно – чем-то вроде жалости. – Это не первый раз, когда вампир и человек женятся в Морганвилле, и это проблема. – Он был высоким парнем – и, что странно для вампира, ему было почти столько же лет, на сколько он выглядел, что застыло где-то около восемнадцати. Странно, но Шейн выглядел немного старше сейчас, чем когда они с Клер повстречались, а Майкл – нет. И никогда не будет.

Он устроился на своем привычном кресле, рядом с которым всегда на случай лежала его гитара. Он был, как Ева – ему нужно было куда-то деть руки, и в его случае, по умолчанию это была гитара. Он немедленно потянулся за ней и начал перебирать мягкие аккорды и ноты, настраивать струны, когда начал.

– Ну и? – сказал Шейн, и сел на подлокотник дивана рядом с Клер. – Парень, ты не можешь это так оставить.

Майкл взглянул на него, сверкнув большими голубыми глазами, а затем устремил свой взгляд на нейтральную территорию. Его музыкальное лицо, подумала Клер – то, что он использовал как щит. Единственное место, куда он не смотрел – это на Еву. Совсем. И это было просто не правильно.

– Это было еще до меня, – сказал он. – В прошлом, в шестидесятых годах, я думаю, вампир по имени Павел увлекся девушкой по имени Дженни, серьезно. Они поженились.

Тишина, если не считать устойчивого, непрекращающегося шепота пальцев по струнам гитары. Ева смотрела на него напряженно, и, наконец, сказала, – Ты мне этого не рассказывал.

Ее слова пробилось сквозь его оболочку на секунду, и он взглянул на нее, виноватым и кротким взглядом. – Прости, – сказал он. – Я пытался придумать, как это сделать, потому что у этой истории не счастливый конец.

– Не думаю, что он был, – сказала она. Ева казалась очень спокойной, очень взрослой. – Но каждая история трагична в какой-то степени. Ты просто должен знать, где остановиться, рассказывая эту историю, чтобы всё закончилось хорошо.

– Ну, у этой истории не было даже счастливой середины, – сказал Майкл. – Они были женаты около месяца, и Павел убил ее. Он не хотел делать это, он просто… не смог справиться.

– Почему? – спросила Клер. Майкл поднял брови, только подергивание, и на его лице появилось очень странное выражение, как будто он пытался придумать, как бы сформулировать свой ответ.

Наконец, он сказал, – Он не привык находиться ежедневно среди людей. В частности, не рядом с девушками.

– И она взбесила его? – спросил Шейн.

– Не совсем… ты действительно не захочешь этого знать.

– Да, – сказал Шейн, нахмурившись. – Вроде как хочу.

Теперь Майкл казался по-настоящему сконфуженным. – Бывают моменты, когда трудно находиться рядом с девушками, если ты вампир. Послушай, не заставляй меня заканчивать мысль, хорошо?

– Я не… – лицо Евы окаменело, и она посмотрела на Клер. – Ох. Оу.

Клер пожала плечами, озадаченная еще лишь секунду, а потом она тоже поняла.

Один раз в месяц. И вампиры могут учуять кровь.

Она представила, что выражение ее лица было совсем как у Евы.

Шейн медленно сел на диван рядом с Клер. – Это… невероятно отвратительно, – сказал Шейн, – и думаю, что я никогда, никогда не смогу выбросить это из головы, чувак. Спасибо.

– Я сказал, что ты не захочешь знать, – сказал Майкл. – В любом случае, Павел не ожидал этого, потерял контроль и убил ее. Потом ее семья пришла за ним и убила его. Вампиры арестовали ее отца и брата и казнили их; некоторые говорили, что они даже не были теми, кто это сделал. Это было началом целого человеческого подпольного сопротивления, и их группы напали на вампирские районы и пытались сжечь их. Люди и вампиры пострадали, некоторые погибли. В Морганвилле воцарился хаос на некоторое время. Это было плохо.

Они все сидели в тишине несколько секунд, а затем Ева сказала, – И теперь что? Амелия боится, что наша история закончится так же? Что ей придется разгребать беспорядок?

– Я не хочу причинить тебе боль, – сказал Майкл. Пока говорил, он сидел с опушенной головой, сосредоточившись на гитаре, но сейчас он поднял голову и посмотрел прямо на нее, ясными и честными голубыми глазами. – Но мы оба знаем о риске, Ева.

– Милый, это совсем не одно и то же. Если ты собирался перекусить, ты бы уже это сделал… сколько ты уже живешь в одном доме с тремя бьющимися сердцами и двумя девушками? Ты не совершишь ошибки, потому что ты уже доказал, что знаешь, как справиться с… этим. – Она неопределенно махнула рукой на них, всю ситуацию, вообще на все. – Ты же сам сказал: Павел почти никогда не вступали в контакт с живыми людьми. Его переполнили чувства – слишком много, слишком быстро. Ты уже привык к этому.

– А что, если нет? – тихо спросил он. – Ты действительно думаешь о том, что может случиться?

Она глубоко вздохнула. – Все время, Майкл. В конце концов, я единственная рискую жизнью.

Шейн откашлялся. – Ребята, если вы хотите серьезно поговорить, позвольте мне свалить отсюда.

– Нет, ты останешься, – приказала Ева. – Все останутся. Каждый должен услышать это, верно, Майкл? Если Амелия захочет спуститься с горы и сказать тебе отменить свадьбу, как ты поступишь?

Он выглядел… ну, никакое другое слово не подходило для этого, кроме – несчастным. Он снова посмотрел вниз, сыграл несколько аккордов, на самом деле не попав в нужную ноту. Она увидела, как он вздрогнул и намеренно выждал несколько долгих секунд, прежде чем сказал, – Я поступлю правильно.

– Это не ответ. – Голос Евы слегка дрогнул на этот раз, а ее кулаки, покоящиеся на колготках с узором из черепов, сжались. – Майкл, ты женишься на мне, если Амелия скажет тебе не делать этого?

– Я не знаю, смогу ли я, – сказал он. – Амелия может воздействовать на других вампиров, если ей захочется. Она способна заставить меня делать то, чего она хочет.

– Майкл!

– Я говорю тебе правду! – Он выкрикнул это, и, вставая неожиданно энергично, почти отбросил гитару. Его бледное лицо слегка порозовело, и его тело пульсировало от напряжения. Клер невольно прижалась спиной к подушкам, и почувствовала, как Шейн перенес вес своего тела рядом с ней. Она положила руку ему на колено, и он расслабился. Совсем немного. – Черт возьми, Ева, я пытаюсь. Разве ты не понимаешь? Я не могу делать только то, что мне захочется круглые сутки семь дней в неделю! Я…

– Собственность, – закончила Ева за него, и встала к нему лицом. Ее кулаки были по-прежнему сжаты. – Домашний питомец Амелии. И она может заставить тебя перекувыркнуться… так что ли?

Ты не пойдешь против нее, даже ради меня?

– Ева…

– Нет. Нет, я понимаю. – Сейчас она судорожно глотала воздух, а ее глаза сверкали, но она не плакала. Пока еще нет. – Ты вообще хочешь на мне жениться?

– Боже, – прошептал Майкл. Он шагнул вперед и обнял ее – внезапный, почти отчаянный шаг, и она была словно статуя в его объятиях, застывшая от удивления. – Господи, Ева, да. Я хочу сделать тебя счастливой. Я очень этого хочу.

Она обмякла рядом с ним, обнимающим ее, и прижалась лбом к его плечу. – Тогда борись за нас, – прошептала она. – Пожалуйста.

– Если я стану сражаться с Амелией, я проиграю.

– Тогда подыграй ей, придурок!

Он поцеловал ее в макушку. – Хорошо. – Он уперся подбородком в то место, куда он ее поцеловал, и Клер поняла, что он смотрит на Шейна. Она подняла взгляд и увидела, что Шейн смотрит в ответ. Какое бы общение там не происходило, у нее не было учебника, чтобы истолковать его. Лицо Шейна было пустым, а тело напряженным.

Через секунду он встал и вышел из комнаты в кухню. Клер сунула оставшийся хот-дог в рот и последовала за ним.

Шейн продолжал идти, прямо к задней двери, открыл ее и вышел наружу. Клер быстро прожевала, судорожно сглотнула, и бросилась за ним, прежде чем дверь захлопнулась. Она перепрыгнула бетонные ступеньки и догнала Шейна лишь тогда, когда он сел в тени чахлого дерева рядом с покосившимся деревянным гаражом.

– Что это был за взгляд?

Шейн вытащил пачку мятных пастилок, и достал две, затем убрал остальные обратно. Она взяла одну. – Ты знаешь, что это было.

– На самом деле, нет.

– Если не знаешь, ты не захочешь знать, поверь мне.

– Это не может быть так же плохо, как история Павла.

Он вздохнул. – Просто, я не собираюсь стоять там, пока он врет ей. Я пытаюсь не быть агрессивным и полным ничтожеством. И я хочу врезать ему, и он это знает, и лучше прямо сейчас находиться здесь, пока я не приду в себя.

Ничего себе. Это был долгий разговор для одного десятисекундного взгляда. Слишком долгий для парней, которые обычно не разговаривают, а просто делают это как-то иначе. – Подожди… он лгал?

– Я не говорю, что он не любит ее. Любит. Но… – Шейн на мгновение замолчал. – Но есть еще кое-что. – Он пожал плечами. – Послушай, это их личное дело, хорошо? Мы должны дать им самим во всем разобраться.

– Нет, это не только их дело… она моя лучшая подруга! Я не могу позволить ей пойти на это, если он не серьезно к этому относится!

– Она знает, – сказал Шейн. – Глубоко внутри, девчонки знают.

Так и было, поняла Клер. Ева была сосредоточена на всех деталях, организации вечеринки, приглашениях, всем этом, вместо того, чтобы встретится с ее собственными страхами. Она уже знала, что что-то не так, и не знала, как это исправить. – Ну… она не сможет с этим справится. Она просто не сможет.

– Подожди… полчаса назад ты говорила, что вампиры не смогут разорвать настоящую любовь.

– Если она есть. Но что, если это не так, Шейн? Что, если они совершают какую-то ужасную, чудовищную ошибку, и они оба боятся в этом признаться?

Он положил руку ей на плечи, и она прижалась к нему, уткнувшись лицом в плотную ткань его синей джинсовой куртки. На улице было холодно, даже на солнце, и она была благодарна ему за тепло его тела. Ощущение его пальцев, поглаживающих ее волосы, заставило какую-то напряженную, тревожную часть нее медленно расслабится внутри. – Ты не можешь все исправить, – сказал он ей. – Иногда ты просто должна позволить этому исправиться самостоятельно, или самостоятельно разрушиться.

– Это Глориана? – спросила она. Ее голос звучал глухо, но она знала, что он мог расслышать и понять. – Думаешь, она добралась до Майкла?

От звука имени вампиршы, мышцы Шейна напряглись, а затем, сознательно расслабились; это было не совсем вздрагивание, но он определенно был близок. Глориана была ужасной, манипулирующей, лживой (красивой) ведьмой вампиршей, которая хотела… ну, человеческие игрушки. Она определенно добралась до Шейна, который стал ее игрушечным солдатом – она соблазнила ту его часть, что любила драться.

Майкла она рассматривала совершенно в ином качестве. По-прежнему игрушка, но совершенно другого рода.

– Может, она и добралась до него, – признал Шейн спокойно. – Да, по крайней мере, немного. Она могла сделать это, заставить тебя чувствовать… все, что она хотела. Трудно с этим справиться, но, по крайней мере, Глори ушла безвозвратно. Ева все еще здесь.

– Этого достаточно?

Он ей не ответил, и Клер подумала, несчастно, что в действительности не было ответа – ни одного, что они смогли бы найти, во всяком случае. Он был прав.

Это была Ева и обязательства Майкла, и Ева и проблема Майкла.

Если бы они только могли это признать.

Тени стали больше, и ветер холоднее, и в итоге даже тепло Шейна не спасало Клер от замерзания, поэтому они пошли обратно. Было тихо, Клер налила себе стакан воды и схватила яблоко из вазы на столе, когда услышала скрип над головой и шаги. Должно быть, это Ева, потому что из гостиной доносился тихий звук гитары Майкла. Разговор о «Пока моя гитара нежно плачет», подумала Клер. Это было самое печальное из всего, что она когда-либо слышала.

Шейн быстро и сладко ее поцеловал и пошел в гостиную. Она осталась на месте, поедая свое яблоко, слушая тихий, низкий гул их голосов, смешивающийся с музыкой (Майкл все еще играл), и гадала, должна ли она подняться наверх и посмотреть, не хочет ли Ева высказаться. Это обязанность друга, верно? Но прямо сейчас Клер чувствовала гнев по отношению к Майклу, праведный гнев, и она не была уверена, что он не выплеснется наружу и не осложнит все еще больше.

Она подкралась к кухонной двери и слегка ее приоткрыла. Шейн будет надирать Майклу задницу, по крайней мере, на словах; она просто знала это.

Но он этого не делал. Они разговаривали совсем не о Еве или о помолвке.

Майкл говорил, – … смирись, парень. Если ты хочешь вернуться к тому, где мы были, то просто выпустить это дерьмо наружу.

Наступило короткое молчание, и затем Шейн сказал, – Я причинил боль Клер. Черт возьми, старик, я причинил боль тебе. Я хотел убить каждого проклятого вампира во всем мире, в том числе и тебя, одной рукой. – Он прервался на секунду, а потом сказал очень тихо, – Я был похож на моего отца, только на стероидах, и это казалось правильным. Я не уверен, что это когда-нибудь пройдет, Майк. Это моя проблема. Если в глубине души я жестокая, бесчеловечная задница, как и мой старик, то, как именно я могу притвориться, что не знаю этого?

– Ты – не он. – Майкл продолжал играть, медленную и успокаивающую мелодию, а голос его был спокойным и глубоким. – Никогда не был и никогда не будешь. Ты только держись, – сказал он. Он замолчал на секунду, и Клер почти слышала улыбку в его голосе. – Ты все еще хочешь убить меня?

– Иногда, да. – Шейн, с другой стороны, казался абсолютно серьезным. – Я люблю тебя, старик, но… необходимо время, чтобы это прекратилось. Я не хочу чувствовать это.

– Я знаю, придурок.

– Если ты разобьешь Еве сердце, я тебя убью.

Майкл перестал играть: – Это сложно.

– Нет, это не так. Прекрати все портить и прими решение.

– Ох, так теперь ты даешь мне советы в отношениях? Ты не можешь решиться даже на телефонный разговор, не говоря уже…

– Я решился, – прервал его Шейн. – Ради нее. Ты знаешь.

– Да, – сказал Майкл. – Да, я знаю это. И ты знаешь, что если ты облажаешься с Клер, я порву тебе горло и выпью тебя, как коробку сока, так что у тебя есть стимул.

Шейн рассмеялся. – Знаешь что? Я согласен, разрешаю. И ты знаешь, как я отношусь ко всем этим вещам насчет выпивания меня.

Это был прекрасный момент – один из лучших, что был между ними за последнее время – а потом все развалилось, потому что раздался стук в заднюю дверь, Клер пошла открыть ее, и стоящим на пороге оказался вампир. Женщина, одетая в черную куртку с капюшоном и перчатки, очень шикарные, но отлично защищающие от солнца. Клер не могла узнать ее из-за гигантских темных очков и одежды, и сказала, – Чем могу помочь?

– Клер, не так ли? Привет. Ты, наверное, меня не помнишь, – сказала женщина. Она улыбнулась, немного робко. – Меня зовут Наоми. Мы повстречались в тот день, когда ты вызволила нас из заключения в камерах под городом.

Несколько мгновений Клер не понимала, о чем она говорит, потому что это произошло давным-давно. Как только она вспомнила, она моргнула и непроизвольно отступила назад.

Когда она только приехала в Морганвилль, вампиры скрывали один секрет: они были больны, и им становилось всё хуже. Эта болезнь сначала вела к забывчивости, затем к неконтролируемому поведению, затем к безумному насилию… и, наконец, к неподвижной кататонии. Начальная стадия отличалась у разных вампиров: некоторые были угрожающе неконтролируемыми неделями, а другие наблюдали за своим соскальзыванием к неизбежному постепенно, день за днем, год за годом.

Наоми была в камере – одна из тех жестоких, запертых для всеобщей безопасности. После того, как распространили лекарство, эти вампиры пошли на поправку, и они вернулись к нормальной – для Морганвилля – жизни. Она поблагодарила Клер тогда, и казалась достаточно милой.

Наоми восприняла молчание как приглашение, и шагнула через порог в кухню, вздохнув с облегчением. – Благодарю, – сказала она. – Боюсь, я не переношу солнце настолько, насколько должна бы. Даже в моем возрасте, необходимо вырабатывать переносимость, но я не способна заставить себя делать неприятные вещи. – Она сняла гламурные очки и откинула капюшон, открыв лицо, и для Клер всё, наконец-то, встало на свои места. Блестящие, длинные светлые волосы, красивая, молодая. Она слегка напоминала ненавистную Глориану, которую Клер и Шейн взаимно ненавидели, но Наоми была совершенно другим человеком, вампиром совсем другого рода – по крайней мере, из воспоминаний Клер о ней.

Она вежливо улыбнулась Клер и протянула тонкую руку. Клер взяла ее и пожала. Рука Наоми была прохладной и сильной.

– Мм… рада тебя видеть, – сказала Клер, что было своего рода ложью, потому что несколько тревожно видеть любого вампира, появляющегося у вашей задней двери. – Чем я могу помочь?

– Может, мы сядем? – Наоми указала на кухонный стол очень изящным жестом, и Клер не могла отделаться от мысли, что эта девушка – физически не намного старше, чем она сама была сейчас – выросла в то время, когда элегантность и прекрасные манеры были инструментами выживания, особенно для девушек.

Особенно для королевских девушек.

– Конечно, – сказала Клер, немедленно причисляя себя к немытой толпе, безусловно, не достойной трона, но она попыталась сесть, по крайней мере, с неким изяществом. – Могу я предложить тебе… ну, что-нибудь? – У них было немного дополнительной Второй группы в холодильнике, не то чтобы она предлагала, но подумала, что Майкл не будет возражать. С другой стороны, ей казалось странным предлагать кровь, словно это был чай. Существовали пределы дружественного отношения.

– Благодарю, это чрезвычайно великодушно с твоей стороны, но нет, я не голодна, – сказала Наоми. То, как она сидела с прямой спинкой и по-прежнему как-то непринужденно, заставило Клер почувствовать себя взмокшей и сутулившейся. – Я очень рада видеть тебя снова. Мне рассказывали, ты отлично справляешься с учебой. – Ее вежливая улыбка стала немного шире, в результате чего появились очаровательные маленькие ямочки. – И это прозвучало так, будто я твоя жутко древняя незамужняя тетушка. Мне очень жаль. Это неловко, не правда ли?

– Немножко, – сказала Клер, и не могла не улыбнуться в ответ. Наоми воспринималась настоящим человеком – кем-то, кто жил в реальной жизни, и все еще помнил, каково это иметь человеческие чувства. – Всё идет хорошо, спасибо, что спросила. А ты… как твоя сестра? – Она силилась вспомнить имя, какой-то цветок… – Вайолет?

– Я так рада, что ты помнишь. У Вайолет все прекрасно. Она берется за все возможности, что Морганвилль может предложить, с тревожным энтузиазмом. Сейчас она рисует. – Наоми закатила глаза. – Она не очень хороша в этом, но очень решительна. Когда мы были детьми, ее всегда раздражало, что ей запрещали заниматься чем угодно, кроме благовоспитанной акварели. Каждый раз, когда я вижу ее в эти дни, она выглядит так, будто упала лицом на палитру красок.

– Когда мы виделись прежде, ты сказала… кажется, ты сказала, что ты сестра Амелии? – Значение сестер для вампира Основателя города, всемогущей Амелии.

Клер, глядя на Наоми, могла в это поверить – было что-то в том, как она держала голову, в позе, даже в блестящих, светлых волосах.

Поэтому она слегка удивилась, когда Наоми покачала головой. – О, нет, мы не сестры в том смысле, что мы родились в одной семье, – сказала она. – Сестры в нашем втором рождении, если позволишь. Мы обе из одного поколения обращенных Бишопом, и нас не так много осталось, поэтому по сложившейся традиции мы считаем друг друга семьей. Вайолет – моя истинная сестра моей смертной жизни. Амелия – наша сестра бессмертной жизни. Я знаю, это немного сбивает с толку.

– Оу. – Клер была не совсем осведомлена о вампирских понятиях семьи… Видимо они, в первую очередь, прослеживали связь через того, кто обратил их в вампиров, так что у Бишопа было много детей, часть из которых Клер относила к хорошим – как Амелия – и большинство из которых определенно к ним не относилось. Это имело значение, но Клер была не совсем уверена насколько, или как это можно сопоставить с человеческими семейными отношениями. Не достаточно, чтобы удерживать их время от времени от обоюдного уничтожения, но при этом, то же самое можно сказать и о прирожденных братьях и сестрах. – Я просто спросила.

– Когда мы впервые встретились, мне не приходилось общаться со смертными. Это было очень давно, и мы по-прежнему были… не в лучшей форме, как могли бы быть. Но теперь нам гораздо лучше. – Наоми широко улыбнулась, и это было слегка неуютно. Боже, какие у тебя большие зубы, подумала Клер. Не то, чтобы Наоми сделала что-то неправильное, отнюдь. Она не показывала даже намека на клыки. – Поэтому, конечно, прежде всего, я хочу извиниться за возможные неудобства, доставленные мной во время нашей первой встречи. Это было не преднамеренно, поверь мне.

С точки зрения того, что происходило в жизни Клер, это было очень давно, и казалось ей странно забавным. Она старалась этого не показывать. – Нет, правда, все в порядке. Я не в обиде.

– Ах, ты освободила меня от груза вины. – Наоми откинулась в кресле, словно она действительно испытала облегчение, в чем Клер искренне сомневалась. – Ну а теперь, когда я спокойна на этот счет, я могу приступить к моей второй цели визита. Я приехала повидаться с моим младшим родственником.

И снова, Клер была заведена в тупик. – Мм… прощу прощения?

– Майкл, – сказала Наоми. Было что-то теплое, даже слащавое в ее голосе, когда она произнесла имя Майкла, и это было совсем не связанно с вампирами… Это Клер поняла совершенно четко. – Я скучала по нему.

Девушки безоговорочно могли уловить чувственный подтекст.

И в этот момент все стало кристально ясно для Клер. Всё же был скрытый вампирский аспект в том, что происходило с Евой и Майклом….

Он, должно быть, виделся с Наоми. На стороне. Не говоря никому, или, по крайней мере, не обсуждая это с Клер и Шейном, и Клер была уверена, что Ева не отнеслась бы к этому просто как «Ох, хорошо», если бы она действительно знала.

Симпатичная, светловолосая причина сумасбродного поведения Майкла сидела за столом и улыбалась ей.

Клер поднялась одним стремительным движением. – Я пойду приведу его, – сказала она. Она знала, что это прозвучало грубо, и увидела удивление на лице Наоми, но ее это совсем не волновало. – Оставайся здесь. – А это, наверное, еще грубее, ведь кому-то с какой-то там королевской кровью велели оставаться на кухне. Хорошо.

Клер ворвалась через кухонную дверь. Она должно быть прервала какой-то напряженный мужской разговор, потому что Майкл и Шейн одновременно замолчали и выпрямились так, как обычно ведут себя люди, когда чувствуют вину. Майкл успокоил гитарные струны, накрыв их раскрытой ладонью.

– К тебе посетитель, – сказала Клер. Она выплюнула эти слова ровным и жестким голосом, прямо в Майкла, и подумала, что он должен был слышать, как у нее быстро билось сердце. Может быть, у нее покраснело лицо. Оно должно было быть красным – она чувствовала жар. – Это Наоми.

Если у нее и были какие-либо сомнения об этом, то выражение его лица после того, как она произнесла имя, стерло их. Это было самое потрясенное, пойманное с поличным выражение, которого она когда-либо видела, и Боже, она ненавидела его в этот момент.

Шейн посмотрел на своего лучшего друга, но к тому времени, Майкл уже сумел стереть виноватое выражение с лица и просто выглядел заинтересованным. – Оу, – сказал он и встал, прислонив гитару к подлокотнику кресла. Ей показалось, что он сделал это не просто осторожно, а слишком осторожно, словно боялся бросить. Как будто чувствовал, что ему необходимо замедлиться, и убедиться, что он не делал ошибок. – Конечно. Спасибо, Клер.

Она посмотрела на него, и обошла его стороной, когда он прошел мимо нее на кухню. Она направилась прямо к лестнице, готовая пойти на все, но голос Шейна остановил ее. – Эй, – сказал он, понизив голос до шепота. – Что за черт?

– Сам иди и спроси. Ты всегда говоришь мне, не пытаться анализировать, – сказала она, и пошла наверх, гадая, сказать ли Еве, размышляя, приведет ли это Стеклянный Дом к окончательному апокалипсису. Она не сказала только потому, что услышала звук бегущей воды. Ева склонна принимать душ, будучи в несчастном состоянии.