Текст книги "Из глубины глубин (Большая книга рассказов о морском змее)"

Автор книги: Рэй Дуглас Брэдбери

Соавторы: Ларри Нивен,Николай Гарин-Михайловский,Уильям Ходжсон,Глеб Голубев,Всеволод Иванов,Виктор Сапарин,Сергей Колбасьев,Джон Кольер,Ярослав Голованов,Уильям Джейкобс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 27 страниц)

Всеволод Иванов
ЗМИЙ
(1969)

Но в чем и как выразилась здесь моя воля? Ведь случайность, не более, что я увидал этого Змия? Воля в том, что я, стремясь много лет к фантастическим темам, сам увидал нечто фантастическое в жизни, что и дало мне основание доделать книгу фантастических рассказов.

В 1952 г. я жил весной на берегу моря, в местечке Коктебель, в Крыму, возле Феодосии.

Для тех, кто любит наблюдать перемену красок и игру света, Коктебель одно из прелестнейших мест Советского Союза. Хамелеон, горы, море.

В местечке отличный пляж с цветными камушками, из которых любители составляют дивные коллекции.

Если встать лицом к морю, ногами на обточенные морем кусочки яшмы, халцедона и кварца, налево и позади от вас будут пологие голые холмы, цветом напоминающие холмы в степях Казахстана. На одном из холмов находится могила поэта М. Волошина, страстного любителя Коктебеля. Он приглашал сюда поэтов и художников. В дни своей молодости я видел здесь А. Белого, В. Брюсова. Здесь в 1917 году жил полтора месяца М. Горький.

Самое изумительное в Коктебеле – это Карадаг, остаток потухшего вулкана; впрочем, не стоит жалеть, что вулкан в основной массе своей упал в море, это было бы совсем страшно, если б он остался. Центр Крыма сейчас – Ялта, Ливадия, Алупка, Алушта, тот пленительный край с мягким климатом, который мы все так любим. А представьте, что высилась бы громада в 3–4 километра вышиной, очертания и весь характер Крыма, да и не только Крыма, приобрели бы совсем другое значение. Уберите вы с Кавказа Казбек, Эльбрус и еще пять-шесть подобных же вершин, и Кавказ, кто знает, приобретет более мирный вид, и история его стала бы более мирной, во всяком случае Прометея не к чему было бы приковывать, а отсюда человечество не имело, может быть, огня, что не так плохо, если говорить об огне хотя бы артиллерийском.

На много дум наведет вас Карадаг, и это едва ли не лучшее из удовольствий, которые мы получим с вами.

М. Волошин любил называть это место Кимерией. Он утверждал, что именно у скал Карадага претерпел многие приключения Одиссей, что напротив, на холмах, против бывшей электрической станции, через ручей, рядом с горой, где ломают и поныне строительный темно-коричневый камень, откуда доносятся взрывы и где постоянно снуют грузовики, находился греческий акрополь. Недавние раскопки доказали, что храм. Греки, византийцы, скифы, генуэзцы, татары, русские, немцы, опять русские, а теперь украинцы, – народу здесь перебывало немало, хотя, если вдуматься, Крым не велик и не может похвастать минеральными богатствами. Говорят, он был житницей зерна во времена Византии. И стены Константинополя, говорят, построены на том же цементе, который добывался недавно на Зеленой горе. Сейчас эти разработки заброшены, сырье – цемент – возили в Новороссийск, нашли его ближе.

Весна 1952 г. в Коктебеле была холодная и дождливая. Еще апрель был туда-сюда, а май дождлив и холоден. Все же я часто ходил в горы, преимущественно к подножию скалы по имени Чертов палец, или к трем соседним ущельям, где долбил сердолики и халцедоны. Много раз, переходя от скалы к скале, ища бледные аметисты, я спускался незаметно вниз, а затем с обрыва, по крутому спуску, цепляясь за кустарники и камни, спускался к берегу бухты, которую с двух концов запирали крутые базальтовые скалы, ступенчатые, темные. Когда мне не хотелось карабкаться вверх, я обходил или оплывал базальтовые скалы, переплывая бухту, соседнюю с Сердоликовой.

14 мая, после длительных холодов, наступила безветренная теплая погода.

Предполагая, что во время бурь море выкинуло на берег немало цветных камушков, я прошел опять мимо Чертова пальца, по ущелью Гяур-Бах, а затем, чтоб не тратить много времени на трудный спуск к берегу моря в Сердоликовую бухту, на скале, возле дерева, откуда видна вся бухта, ширина которой метров 200–250, я привязал веревку и легко спустился с ее помощью вниз, оставив ее в траве.

Море, повторяю, было тихое. У берега, среди небольших камней, обросших водорослями, играла кефаль. Подальше, метрах в ста от берега, плавали дельфины. Очевидно, они и загнали сюда кефаль. Улов камушков, сверх ожидания, был небогатый. Я выкупался в море. Достал термос с горячим кофе. Запил его водой из струи, которая струилась из долины, по стене, поел хлеба, хотел закурить трубку, но решил покурить и отдохнуть в тени, когда поднимусь наверх к дереву, к которому была привязана моя веревка.

Жара усиливалась.

Обувь у меня была удобная, палка хорошая, камни не отягощали рюкзака, я без труда поднялся на скалу и сел возле своей веревки. Отвязав ее, подняв и смотав в круг, я положил его на землю, сел на него, достал кисет, набил трубку, закурил и решил посмотреть, как в бухте охотятся за кефалью дельфины.

Дельфины стайкой двигались по бухте влево. Должно быть, туда передвинулась кефаль. Я перевел глаза вправо и как раз посредине бухты, метрах в 50 от берега, заметил большой, метров 10–12 в окружности, камень, обросший бурыми водорослями. В своей жизни я много раз бывал в Коктебеле и в каждое посещение несколько раз бывал в Сердоликовой бухте. Бухта не мелка, глубина начинается шагах в десяти от берега, – а этого камня в середине бухты я не помнил. От меня до этого камня было метров 200. Бинокля со мной не было. Я не мог рассмотреть камень. И камень ли это? Я отклонился назад, поставил «глаз» против сучка дерева и заметил, что камень заметно уклоняется вправо. Значит, это был не камень, а большой клубок водорослей, вырванных бурями. Откуда принесло их сюда? Может быть, их прибьет течением к скалам и мне стоит посмотреть на них? Я забыл дельфинов.

Покуривая трубку, я начал наблюдать за клубком водорослей.

Течение, по-видимому, усиливалось. Водоросли начали терять округлую форму. Клубок удлинялся. В середине его показались разрывы.

А затем…

Затем я весь задрожал, поднялся на ноги и сел, словно боясь, что могу испугать «это», если буду стоять на ногах.

Я посмотрел на часы.

Было 12.15 дня. Стояла совершенная тишина. Позади меня, в долине Гяур-Бах, чирикали птички, и усиленно дымилась моя трубка.

«Клубок» развертывался.

Развернулся.

Вытянулся.

Я все еще считал и не считал «это» водорослями до тех пор, пока «это» не двинулось против течения.

Это существо волнообразными движениями плыло к тому месту, где находились дельфины, т. е. к левой стороне бухты.

По-прежнему все было тихо. Естественно, что мне пришло сразу же в голову: не галлюцинация ли? Я вынул часы. Было 12.18.

Реальности видимого мной мешало расстояние, блеск солнца на воде, но вода была прозрачна, и оттого я видел тела дельфинов, которые были вдвое дальше от меня, чем чудовище. Оно было велико, очень велико, метров 25–30, а толщиною со столешницу письменного стола, если ее повернуть боком. Оно находилось под водой на полметра-метр и, мне кажется, было плоское. Нижняя часть его была, по-видимому, белая, насколько позволяла понять это голубизна воды, а верхняя – темно-коричневая, что и позволило мне принять его за водоросль.

Я был одним из многих миллионов людей, которому суждено было увидеть это чудовище. Наше воспитание, не приучавшее нас к появлению чудес, тотчас же начало мешать мне. Я начал с мысли – не галлюцинация ли это? Нащупал горячую трубку, затянулся, посмотрел на скалы и еще раз вынул часы. Все это мешало мне наблюдать, но в конце концов я подумал: «Ну и черт с ней, если и галлюцинация! Буду смотреть».

Чудовище, извиваясь, так же как и плывущие змеи, не быстро поплыло в сторону дельфинов. Они немедленно скрылись.

Это произошло 14 мая 1952 года.

Первой моей мыслью, когда я несколько пришел в себя, было – надо немедленно спуститься ближе к берегу. Но сверху, со скалы, мне виднее, а если бы я пошел вниз, то, возможно, какая-нибудь скала закрыла бы от меня чудовище или оно могло скрыться. Я остался на прежнем месте. Я видел общие очертания, но не заметил частностей.

Я, например, не видел у чудовища глаз, да и как под водой я мог их видеть?

Угнав дельфинов и, может, быть, и не думая за ними гнаться, чудовище свернулось в клубок, и течение понесло его опять вправо. Оно снова стало походить на коричневый камень, поросший водорослями.

Отнесенное до середины бухты, как раз к тому месту или приблизительно к тому, где я его увидел впервые, чудовище снова развернулось и, повернувшись в сторону дельфинов, подняло вдруг над водой голову. Голова в размер размаха рук похожа была на змеиную! Глаз я по-прежнему не видал, из чего можно заключить, что они были маленькие. Подержав минуты две голову над водой, – с нее стекали большие капли воды, – чудовище резко повернулось, опустило голову в воду и быстро уплыло за скалы, замыкавшие Сердоликовую бухту…

Я посмотрел на часы. Было без трех минут час. Я наблюдал за чудовищем сорок минут с небольшим.

Справа поднимаются скалы очень крутые, и в соседнюю бухту попасть было невозможно.

Я поспешно пошел домой.

Мария Степановна Волошина, являющаяся хранительницей всех коктебельских преданий и обычаев, рассказала, что в 1921 году в местной феодосийской газете была напечатана заметка, в которой говорилось, что в районе горы Карадаг появился «огромный гад» и на поимку того гада отправлена рота красноармейцев. О величине «гада» не сообщалось. Дальнейших сообщений о судьбе «гада» не печаталось. М. Волошин послал вырезку «о гаде» М. Булгакову, и она легла в основу повести «Роковые яйца». Кроме того, М. С. сказала, что в поселке тоже видели «гада», но недавно, а знает подробности Н. Габричевская, жена искусствоведа Габричевского, которая живет в Коктебеле безвыездно.

Н. Габричевская рассказала следующее:

Ранней весной этого года, по-видимому, в первых числах марта, соседка Габричевской, колхозница, переехавшая сюда недавно из Украины, прибежала, проклиная эти места. Недавно была буря. Дров в Коктебеле мало, а после дождей и весной ходить за валежником в горы трудно. На берегу же после бурь находят плавник. Колхозница и пошла собирать дрова. Она шла берегом моря, мимо так называемой «могилы Юнга», все дальше и дальше вдоль берега обширной Коктебельской бухты в направлении мыса Хамелеон. Не доходя до оконечности мыса, она увидела на камнях какое-то большое бревно, с корнями, оборванными бурей. Очень обрадовавшись находке, она бросилась бегом к камням, и когда почти вплотную подбежала к ним, бревно вдруг качнулось, то, что она считала камнем, приподнялось. Она увидела огромного гада с косматой гривой. Гад с шумом упал в воду и поплыл в направлении Карадага. Колхозница уж и не помнила, как дошла домой.

Возле Карадага, в Отузской долине, имеется биологическая станция. Сам я туда не ходил, так как считал мое видение малодоказуемым. Моя жена ходила туда, и на ее вопросы ей сказали, что сейчас наблюдается миграция некоторых редких рыб из Средиземного моря в район Черного. Так, в прошлом году рыбаки недалеко от Карадага поймали рыбу «черт» размером свыше двух метров. Возможно, что виденная мной рыба относится к породе «рыба-ремень», которая, правда, довольно редко встречается в Средиземном море. Рыба эта достигает длины 5–6 метров. Хотя чудовище показалось мне длиною 25–30 метров, – я ведь глядел на него с расстояния в 200 метров и, естественно, мог ошибиться в размере.

Год спустя в Коктебеле люди, плававшие на резиновой лодке по Сердоликовой бухте, слышали в соседней бухте, куда уплыло виденное мною чудовище, шипение и шум чего-то большого, падающего в воду. Когда они завернули за скалы, они ничего в бухте не увидали. Возможно, что с отвесных скал упал в бухту камень.

И я подумал: если я мог увидеть чудовище в наши дни у подножия карадагских скал, – то столь ли удивительны те фантастические истории, которые я хочу рассказать вам?

Ларри Нивен
ЛЕВИАФАН!
(1970)

Пер. В. Барсукова

У толстой стеклянной стены стояли двое мужчин.

– Ты будешь находиться в воздухе, – говорил Светцу мясистый и краснолицый шеф. – Пока ты лежал в больнице, мы кое-что изменили в конструкции малой камеры расширения. Ты сможешь зависать неподвижно, лететь со скоростью пятидесяти миль в час или задать высоту и включить автопилот. Камера расширения теперь совершенно прозрачна – у тебя будет полный круговой обзор.

Существо по ту сторону стены очень хотело их убить. В нем было сорок футов длины от головы до кончика хвоста, а еще у него имелись недоразвитые кожистые крылья, как у летучей мыши. В остальном оно напоминало гибкую ящерицу. Существо утробно выло и царапало стекло смертоносными когтями.

К стеклу была прикреплена табличка:

ЯДОЗУБ.

Изъят приблизительно в 1230 году доатомной эры с территории Китая, Земля.

ВЫМЕРШИЙ ВИД.

– Он до тебя не доберется, – сказал Ра Чен.

– Да, сэр.

Светц стоял, обхватив себя руками, как будто ему было холодно. Его отправляли за самым крупным животным всех времен, а животных Светц боялся.

– Во имя науки! О чем тут беспокоиться, Светц? Это всего-навсего большая рыба.

– Да, сэр. То же самое вы говорили о ядозубе. Всего лишь вымершая ящерица, так вы сказали.

– У нас была только картинка из детской книжки. Откуда мы могли знать, что он окажется таким громадным?

Ядозуб попятился, основательно вдохнул, прицелился – и желто-оранжевое пламя вырвалось из его ноздрей и ударило в стекло. Светц взвизгнул и отскочил в сторону.

– Он не может выбраться, – заверил Ра Чен.

Светц понемногу успокаивался. Он был человеком худощавым и тонкокостным, с бледной кожей, светло-голубыми глазами и очень тонкими пепельными волосами.

– Откуда мы могли знать, что ящерица огнедышащая? – процитировал он. – Эта ящерица чуть не устроила мне крематорий. Я четыре месяца провалялся в больнице. И вот что меня гложет: чем больше я на нее смотрю, тем меньше она кажется мне похожей на рисунок. Иногда я думаю, что привез не то животное.

– Какая разница, Светц? Генеральный секретарь был в восторге. А это самое главное.

– Да, сэр. К слову, о Генеральном секретаре. Зачем ему кашалот? У него уже есть конь, ядозуб…

– Это немного сложно, – скривился Ра Чен. – Дворцовая политика! Она всегда сложна. Прямо сейчас, Светц, где-то во Дворце Объединенных Наций плетутся нити сотни заговоров различной степени готовности. И каждый из них рассчитан на то, чтобы привлечь и удержать внимание Генерального секретаря. А удержать его внимание не так-то просто.

Светц кивнул. Все знали об этом свойстве Генерального секретаря.

Семейство, семьсот лет правившее Объединенными Нациями, несколько выродилось от родственных браков.

Генеральному секретарю было двадцать восемь лет. Он счастливо любил животных, цветы, картинки и людей. При виде изображений планет и галактик он радостно хлопал в ладоши и пускал слюни, так что Институт космических исследований пользовался большим влиянием в правительстве Объединенных Наций. Но Генеральный секретарь любил и вымерших животных.

– Кто-то сумел убедить Генерального секретаря, что ему позарез необходимо самое крупное животное на Земле. Хотели нам насолить, я думаю, – сказал Ра Чен. – Кому-то не понравилось, что у нас слишком большой бюджет.

К тому времени, как я вмешался, Генеральный секретарь требовал бронтозавра. Мы не сумели бы его достать. Никакая камера расширения не смогла бы проникнуть так далеко в прошлое.

– И кашалот – это была ваша идея, сэр?

– Да. Это было нелегко. Кашалоты вымерли так давно, что у нас не осталось даже изображений. Я показал Генеральному секретарю хрустальную фигурку – археологи выкопали ее в развалинах фабрики «Стейбен»[102]102
  …фабрика «Стейбен» – Речь идет о знаменитой американской фирме художественного стекла, просуществовавшей с 1903 по 2011 г.


[Закрыть] – а также Библию и толковый словарь. В общем, я убедил его, что Левиафан и кашалот – одно и то же.

– Это не совсем верно. – Светц читал Библию в компьютерной выжимке. Выжимка, по его мнению, испортила весь сюжет. – Левиафаном могли называть любое значительное и разрушительное нечто, даже нашествие саранчи.

– Хвала науке, что тебя там не было, Светц! Мне и без того пришлось туго. Короче говоря, я пообещал Генеральному Секретарю самое крупное животное, когда-либо жившее на Земле. Вся имеющаяся литература подтверждает, что это кашалот. Еще в первом столетии доатомной эры в океанах встречались целые стаи кашалотов. Ты легко найдешь одного из них.

– За двадцать минут?

Ра Чен удивился.

– Что такое?

– Если я продержу большую камеру расширения в прошлом больше двадцати минут, я не сумею вернуть ее назад. Иначе…

– Я знаю.

– …благодаря фактору неопределенности энергетических констант…

– Светц!

– …от Института останутся рожки да ножки!

– Мы подумали об этом, Светц. Ты отправишься в прошлое в малой камере, а когда увидишь кита – вызовешь большую.

– Как именно?

– Мы изобрели способ отправлять сквозь время простые двоичные сигналы. Пойдем в Институт, я покажу.

Золотистые глаза злобно смотрели из-за стекла им вслед.

* * *

Камера расширения являлась подвижной частью машины времени. Светц сидел в прозрачной оболочке, будто на летающем кресле со складным столиком, как в самолетах, но на этом столике были кнопки, лампочки, рукоятки и экраны с извилистыми зелеными линиями. Находился Светц где-то над восточным побережьем Северной Америки, приблизительно в 100 году доатомной или в 1845 году христианской эры. Инерционный календарь не отличался особой точностью.

Светц низко мчался над свинцовой водой, под грифельным небом. Не будь волн, могло показаться, что он был недвижно подвешен в огромной сфере, наполовину светлой, наполовину темной. Он летел на автопилоте, задав высоту в двадцать метров над уровнем воды, и глядел на стрелку ИНД – индикатора нервной деятельности.

Он охотился на Левиафана.

В животе у него что-то ходило ходуном. Поначалу Светц решил, что не успел адаптироваться к побочным гравитационным эффектам путешествия во времени. Но дело, как видно, было в другом.

Во всяком случае, долго он здесь не пробудет.

На этот раз он искал не жалкого сорокафутового ядозуба. Он охотился на самое большое животное всех времен. Самое заметное. И у него был прибор, распознающий признаки жизни – ИНД.

Стрелка резко дернулась вправо и задрожала.

Неужели кит? Но стрелка дрожала, словно не могла определиться. Значит, скопление источников сигналов. Светц посмотрел в указанном направлении.

Клипер с белыми крыльями парусов, длинный, стройный и дьявольски грациозный. Все верно, большая группа людей в одном месте так и должна влиять на ИНД. Кашалот – единый центр сложной нервной деятельности – вызовет похожий резко выраженный импульс, но стрелка не будет так дрожать.

Корабль может помешать приему сигналов. Светц не без сожаления развернулся и полетел на восток. Парусник был таким красивым…

Светца тошнило все сильнее. Лучше не становилось.

Бесконечная зелено-серая вода вздымалась и опадала под летающим креслом.

В голове у него будто что-то щелкнуло. Он понял. Морская болезнь. Автопилот послушно держал камеру на заданной высоте, следуя изгибам поверхности внизу, а эта поверхность горбилась огромными темными валами.

Неудивительно, что живот так крутит! Светц усмехнулся и потянулся к рукоятке ручного управления.

Стрелка ИНД внезапно дернулась. Что-то попалось, подумал Светц и глянул вправо. Никаких кораблей. Подводные лодки еще не изобрели. Или уже изобрели? Нет, конечно же нет.

Стрелка застыла неподвижно.

Светц нажал кнопку вызова.

Источник невероятно сильных нервных импульсов находился справа – и перемещался. Светц развернулся и полетел за ним. Продет несколько минут, прежде чем Институт темпоральных исследований примет сигнал и пришлет большую камеру со снаряжением для охоты на Левиафана.

Ра Чен долго мечтал спасти Александрийскую библиотеку от устроенного Цезарем пожара. Много лет назад он построил с этой целью большую расширительную камеру. Ее дверь представляла собой огромную диафрагму. Камеру он собирался загрузить, пока библиотека горела. Места, по расчетам, хватило бы для всех свитков и двух таких древних библиотек.

Камера обошлась в целое состояние – финансировало ее, конечно, правительство. Но она не прошла дальше 400 года доатомной или 1550 года христианской эры. Книги, сгоревшие в Александрии, все еще оставались погибшими или, по крайней мере, недоступными для историков.

Подобный провал сломил бы любого другого. Но Ра Чен каким-то образом пережил этот удар по своей репутации.

По возвращении из Зоопарка он показал Светцу прочие нововведения.

– Мы оснастили большую камеру тяжелыми бластерами и антигравитационными излучателями. Управлять ими можно дистанционно. Будь осторожен, не попади под луч бластера. Кашалота он убьет за несколько секунд, а человека – мгновенно. Других проблем у тебя возникнуть не должно.

В этот момент у Светца и засосало подл ложечкой.

– Главное новшество – кнопка вызова. Она пошлет нам сигнал сквозь время, и мы отправим большую расширительную камеру. Посадим ее совсем рядом, в нескольких минутах от тебя. Это потребовало серьезных исследований, Светц. Казначейство увеличило наш текущий бюджет, чтобы мы могли добыть этого кашалота.

Светц кивнул.

– Сперва убедись, что нашел кашалота, а потом уже вызывай большую камеру.

Теперь, двенадцатью столетиями ранее, Светц следовал за подводным источником нервных импульсов. Сигнал был невероятно мощный. Его не могло испускать никакое существо меньше взрослого самца-кашалота.

В воздухе справа соткалась тень. Светц видел, как формы ее постепенно проявлялись, и наконец рядом появилась огромная серо-голубая сфера. Вокруг двери виднелись антигравитационные излучатели и тяжелые бластеры. Противоположной стороны сферы не было видно: она просто растворялась и уходила в ничто.

Это больше всего пугало Светца в машине времени. Будто поворачиваешь за угол, которого нет.

Светц почти догнал источник импульсов. Используя дистанционное управление, он направил антигравитационные излучатели вниз.

Источник был в прицеле. Он включил излучатели. Датчики чуть ли не взвыли.

Левиафан оказался тяжелым. Гораздо более массивным, чем ожидал Светц. Он прибавил мощности. Стрелка ИНД отклонялась все дальше – невидимый под водой Левиафан поднимался к поверхности.

Вода вспучилась под воздействием антигравитационных излучателей, появилась тень.

Левиафан всплывал.

Очертания что-то не те?

Трепещущий сферический водяной пузырь поднялся, содрогаясь, из океана. В нем был Левиафан.

Был, но не полностью. Он был слишком большой и не помещался в пузыре. Такого быть не должно.

Он был вчетверо массивней кашалота и в десять раз длиннее. Он ничуть не походил на хрустальную фигурку. Он напоминал змея с бронзово-красными чешуйками размером со щит викинга и был вооружен зубами, подобными копьям из слоновой кости. Треугольные челюсти щелкали и широко распахивались. Поднимаясь к Светцу, он корчился, и его выпученные желтые глаза искали неведомого врага, который подверг его такому унижению.

Светц оцепенел от страха и нерешительности. Ни тогда, ни после он не сомневался, что перед ним был библейский Левиафан. Самое большое животное из когда-либо плававших в водах морских, животное такое громадное и грозное, что его имя стало синонимом всего гигантского и разрушительного. Но если хрустальная фигурка действительно имела хотя бы отдаленное сходство с кашалотом, это был не кашалот.

Так или иначе, он был слишком огромен для камеры расширения.

Рука Светца застыла в нерешительности – а затем на него уставились гигантские суженные зрачки, и он перестал о чем-либо думать.

Зверь поднимался. Его туловище опоясывала сфера невесомой воды; капли дождем падали в океан, и шар непрерывно уменьшался в размерах. Ноздри зверя раздувались – он явно дышал легкими, хотя и не принадлежал к китообразным.

Он широко раскрыл пасть и потянулся к Светцу.

Ряды зубов, подобных слоновьим бивням. Блестящие и острые, как иглы. Скованный страхом, Светц видел, как они надвигались сверху и снизу.

В последнюю минуту он крепко зажмурился.

Смерть не пришла, и он открыл глаза.

Челюсти не сомкнулись. Сидя в своем кресле, Светц слышал, как зуба зверя тщетно скрежетали о невидимую оболочку камеры расширения, о существовании которой он совершенно забыл.

Светц снова смог дышать. Пусть он вернется домой с пустой расширительной камерой, пусть на него обрушится гнев Ра Чена… все лучше смерти. Светц протянул руку и отключил антигравитационные излучатели большой камеры расширения.

Металл загромыхал о металл. Светц почувствовал запах горелого масла. По пульту управления забегали красные огоньки. Он поспешно включил излучатели.

Красные огоньки стали неохотно гаснуть один за другим.

Сквозь прозрачную обшивку Светц слышал скрежет зубов. Левиафан пытался прогрызть себе путь в камеру.

Под его весом камера едва не отсоединилась от основной части машины времени. Произойди это, и Светц остался бы в прошлом, в сотне миль от берега. Сломанная камера расширения вряд ли удержалась бы на воде, а внизу его ждали бы зубы разъяренного морского чудовища. Нет, антигравитационные излучатели нельзя отключать.

Но излучатели находятся на большой камере расширения, а удерживать ее здесь можно еще минут пятнадцать, не больше. Когда большая камера исчезнет, что помешает Левиафану покончить с ним?

«Я отпугну его из бластера», – решил Светц.

Над ним было темно-красное нёбо зверя, внизу красные десны и раздвоенный язык, вокруг – длинные загнутые клыки. Между двумя рядами зубов Светц видел большую расширительную камеру и батарею бластеров у двери. Он на глаз навел бластеры прямо на Левиафана.

«Да что это я, с ума сошел?», – подумал Светц и отвел бластеры в сторону. Выпалив по Левиафану, он и себя подставит под удар.

А Левиафан и не думал отпускать камеру.

Светц был в ловушке.

Нет, подумал он со вспышкой надежды. Он еще может спасти свою жизнь. Рычаг обратного хода вырвет малую камеру расширения из зубов Левиафана, направит ее в поток времени и обратно в Институт. Задание будет провалено, но смогут ли его в этом винить? Почему Ра Чен нигде не нашел упоминания о морском змее, превосходящем по размерам кашалота?

«Во всем виноват Ра Чен», – вслух произнес Светц и потянулся к рычагу. Его рука застыла в воздухе.

«Я не могу ему это сказать», – подумал Светц. Ра Чен наводил на него ужас.

Скрежет зубов по обшивке камеры отдавался во всем теле.

«Не хочется так быстро сдаваться, – подумал Светц. – Но кажется, есть выход».

Между зубов виднелись антигравитационные излучатели. Светц чувствовал их воздействие: лучи практически касались камеры расширения. Если направить их на себя…

Светц почувствовал перемену; он ощущал себя сильным и одновременно легким, как пьяный балетный танцор. А если точнее навести фокус…

Зубы чудовища заскрежетали громче. Светц вытянул голову и глянул в просвет между ними.

Левиафан уже не плыл по воздуху. Он свисал вниз, держась зубами за камеру. Антигравитационные лучи все еще не давали ему упасть, но за счет того, что тащили расширительную камеру вверх.

Чудовищу, несомненно, было не по себе. Естественно. Водный зверь впервые в жизни почувствовал тяжесть своего тела. Зубами! Его желтые глаза бешено вращались, кончик хвоста чуть подергивался, но он держался…

– Отпусти! – крикнул Светц. – Отпусти, слышишь… чудище!

Зубы Левиафана со скрежетом соскользнули с прозрачной обшивки, и он полетел вниз.

Светц опоздал на долю секунды. Когда он отключил антигравитацию, по камере снова поплыл запах горелого масла. На пульте управления загорелись и стали поочередно гаснуть красные огоньки.

Левиафан рухнул в воду с громоподобным грохотом. Его длинное гибкое тело перевернулось на спину, всплыло на поверхность и замерло, как мертвое. Затем хвост зашевелился, и Светц понял, что Левиафан жив.

– Я мог бы тебя прикончить, – сказал ему Светц. – Навести на тебя бластеры и ждать, пока ты не сдохнешь. Времени достаточно.

На поиски кашалота осталось десять минут. Этого не хватит. Даже близко не хватит, но если употребить эти десять минут с пользой…

Морской змей взмахнул хвостом и поплыл прочь. Оглянулся на Светца, в ярости широко раскрыл пасть и пустился в бегство.

– Минутку, – хрипло произнес Светц. – Одну минутку, раздери твою науку!

И он навел бластеры на цель.

Тяготение в камере расширения вело себя странно. Когда камера двигалась во времени, «низ» означал любое направление от центра камеры. Светц распластался на изогнутой стене. Он с трудом дождался окончания путешествия.

Морская болезнь – ничто по сравнению с тошнотой, которую вызывает перемещение во времени.

Невесомость, после обычное тяготение. Светц, пошатываясь, двинулся к двери.

Ра Чен и помог ему выйти.

– Поймал?

– Левиафана? Нет, сэр. – Светц смотрел мимо шефа. – Где большая камера расширения?

– Мы возвращаем ее назад постепенно, чтобы минимизировать побочные гравитационные эффекты. Но если ты не сумел поймать кита…

– Я сказал, что не сумел поймать Левиафана.

– Так кого же ты поймал? – рявкнул Ра Чен.

Он помолчал и спросил:

– Ты его не нашел?

Помолчал еще и спросил:

– Ты убил его? Зачем, Светц? Просто со зла?

– Нет, сэр. Это был самый разумный поступок, какой я совершил за все время путешествия.

– Но почему? Ладно, не важно, Светц. Вот и большая камера.

В приемной полости машины времени начала сгущаться серо-голубая тень.

– Кажется, там что-то есть. Эй вы, идиоты, направьте в камеру антигравитационный луч! Хотите, чтобы зверя раздавило?

Из тени проступила камера. Ра Чен взмахнул рукой, подавая сигнал. Дверь открылась.

В камере висело что-то исполинское[103]103
  …что-то исполинское – Далее, разумеется, описаны (по Г. Мелвиллу) Моби Дик и капитан Ахав.


[Закрыть]. Оно было похоже на разъяренную белую гору и глядело на своих похитителей единственным маленьким и злым глазом. Оно пыталось добраться до Ра Чена, но не умело плавать по воздуху.

На месте второго глаза зияла разодранная пустая глазница. Один из плавников был рассечен. Громадная млечнобелая спина была усеяна рубцами и вздутыми шрамами и целым лесом сломанного дерева и железа. За обломанными гарпунами волочились лини. Высоко на боку, притянутый к киту оборванными и спутанными линями, висел труп одноногого бородатого моряка.

– Не скажешь, что зверь в идеальном состоянии, – заметил Ра Чен.

– Осторожно, сэр! Это убийца. Я не успел даже навести на него бластеры, как он протаранил и потопил корабль.

– Удивительно, что ты вообще успел его найти. Тебе поразительно везет, Светц! Может, я чего-то не понимаю?

– Дело не в везении, сэр. Я принял самое разумное решение за все путешествие.

– Ты уже говорил это раньше. Ты убил Левиафана.

– Морской змей уплывал, – заторопился Светц. – Я хотел его убить, но понимал, что времени не осталось. Я уже собирался возвращаться, но тут змей оглянулся и оскалил зубы. Такие зубы бывают только у хищников. Они предназначены исключительно для убийства, сэр. Я должен был заметить это раньше. Ясно, что хищник такого размера мог питаться только одним видом животных.