Текст книги "Из глубины глубин (Большая книга рассказов о морском змее)"

Автор книги: Рэй Дуглас Брэдбери

Соавторы: Ларри Нивен,Николай Гарин-Михайловский,Уильям Ходжсон,Глеб Голубев,Всеволод Иванов,Виктор Сапарин,Сергей Колбасьев,Джон Кольер,Ярослав Голованов,Уильям Джейкобс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 27 страниц)

Д. P. Р. Толкин
Из повести
«РОВЕРАНДОМ»
(1925)

Пер. Н. Шантырь

Ну что еще сказать о собаках? Нет, они не забыли о каменных обломках и дурном характере. Несмотря на все самые разнообразные достопримечательности и на все свои поразительные путешествия, в самой глубине памяти Роверандом неизменно хранил свою обиду. И каждый раз, когда он возвращался домой, она вылезала наружу.

Первой же его мыслью бывало: «Ну, и где теперь этот чертов волшебник? Что пользы быть с ним вежливым? Да я опять при первой же, хоть крохотной возможности раздеру ему все брюки сверху донизу!..»

В таком состоянии духа был он и в тот раз, когда, после очередной безуспешной попытки поговорить с Артаксерксом наедине, увидел мага, отбывающего по одной из ведущих из дворца царских дорог. Тот, конечно, был слишком гордым, чтобы, в его-то годы, отращивать хвост или плавники и учиться плавать как следует. Единственное, что он делал так же хорошо, как рыба, так это пил (даже в море! какова же должна была быть его жажда!). Массу времени, которое в ином случае он мог бы использовать для официальных дел, он проводил, наколдовывая в большие бочонки, стоявшие в его личных апартаментах, сидр. Если же он хотел передвигаться побыстрее, то на чем-нибудь ехал.

Когда Роверандом увидел его, он ехал в своем «экспрессе» – гигантской, закрученной винтом раковине, влекомой семью акулами. Народ освобождал дорогу моментально: акулы ведь очень больно кусаются…

– Давай за ним! – крикнул Роверандом морскому псу, и они припустили вслед по обрыву. И эти две противные собаки швыряли в карету здоровенные камни всюду, где она приближалась к обрыву. Как я уже говорил, они могли передвигаться изумительно быстро, и вот они мчались вперед, прячась в водорослевых кустах и спихивая вниз все, что лежало на самом краю. Это чрезвычайно досаждало волшебнику, но они тщательно следили за тем, чтобы он их не заметил.

Артаксеркс и выехал-то в ужасном расположении духа, а не успев проехать и мили, был просто в бешенстве – к которому, впрочем, примешивалась значительная доля тревоги. Ибо ему предстояло расследовать ущерб, причиненный весьма необычным водоворотом, появившимся внезапно и в такой части моря, которая ему ну совсем не нравилась. Он полагал – и был совершенно прав, – что к происходящим в том районе пренеприятнейшим вещам лучше бы не иметь никакого отношения.

Беру на себя смелость предположить, что вы уже смогли догадаться, в чем там было дело. Артаксеркс – мог.

Древний Морской Змей просыпался.

Или полудумал сделать это.

Долгие годы пребывал он в глубоком сне, но теперь начал поворачиваться. Когда он не был свернут в кольца, то достигал сотен миль в длину (некоторые говорят даже, что он мог бы протянуться от края до края мира, но это преувеличение); когда же он был свернут, то лишь одна пещера, помимо Клубящегося Котла – где он обычно и жил и где многие желали бы ему оставаться, – да, одна только пещера во всех океанах могла вместить его. И находилась она, к превеликому несчастью, вовсе не за сотни миль от дворца морского царя.

Когда Морской Змей во сне разворачивал одно-два из своих колец, воды взбаламучивались, и сокрушали человеческие дома, и нарушали покой людей на сотни и сотни миль вокруг. И было, конечно же, очень глупо посылать ПАМа посмотреть, что там такое, потому что Морской Змей слишком огромен, и силен, и стар, и туп, чтобы кто бы то ни было вообще мог его контролировать. Примордиальный, предысторический, Сама Морская Стихия, легендарный, мифический и придурок – таковы были другие эпитеты, прилагаемые к нему, и Артаксеркс это слишком хорошо знал.

Даже если бы Человек-на-Луне работал без устали пятьдесят лет, он не состряпал бы заклинания столь развернутого и могущественного, чтобы оно оказалось способным сковать Морского Змея. Единственный раз он только попытался – когда в этом была уж совсем большая нужда, – и в результате по меньшей мере один континент ушел под воду.

Бедняга Артаксеркс рулил прямо ко входу в пещеру. Но еще не успев выйти из экипажа, он увидел высовывающийся из устья пещеры кончик змеиного хвоста.

Был он больше, чем целый состав гигантских цистерн для воды, и был он зеленый и склизкий…

Этого Артаксеркс вынести уже не мог. Он хотел домой, и немедленно, прежде чем этот Червяк начнет поворачиваться снова, – как все червяки, в самый случайный и неожиданный момент.

И тут все испортил маленький Роверандом. Он знать ничего не знал о Морском Змее и его чудовищной мощи. Он думал лишь о том, как бы досадить этому идиотскому волшебнику с его кошмарным характером. И когда подвернулся момент – а Артаксеркс стоял, как дурак, замерев и уставившись на видимый конец Змея, тогда как его скакуны ни на что особо внимания не обращали, – пес подполз поближе и укусил одну из акул за хвост, просто для смеха.

Для смеха! Но какого смеха!

Акула подпрыгнула и устремилась прямо вперед, и повозка подпрыгнула и также устремилась вперед; и Артаксеркс, который только-только повернулся, чтобы влезть в нее, свалился на спину. Затем акула укусила единственное, до чего могла в тот момент дотянуться, а это был хвост впереди стоящей акулы. И та акула укусила следующую, и так далее, пока передняя из семи, не видя перед собой больше ничего, что можно было бы укусить…

О боже! Идиотка!!!

…Если б только она не бросилась вперед и не укусила за хвост Морского Змея!!!

Морской Змей совершил новый и весьма неожиданный поворот! И в следующий момент собаки почувствовали, как их, перепуганных до потери сознания, завертело волчком во взбесившейся воде, с размаху ударяя о крутившихся с головокружительной скоростью рыб и вращающиеся спиралью морские деревья, в туче выкорчеванных водорослей, песка, раковин и всякого хлама.

Становилось все ужасней и ужасней, потому что Змей продолжал поворачиваться.

И посреди всего этого вращался по всему пространству бедный старый Артаксеркс, кляня их последними словами.

Акул, я имею в виду.

К счастью для нашей истории, он так никогда и не узнал, что сделал Роверандом.

Я не ведаю, как собакам удалось добраться до дому. Во всяком случае, прежде чем это смогло произойти, прошло много, очень много времени. Сначала их вымыло на берег одним из ужасающих приливов, порожденных шевелением Морского Змея. Затем их выловили рыбаки и уже почти отослали в Аквариум (отвратительная судьба!), но в последний момент им удалось избежать этого ценой сбитых, не приспособленных к суше лап, которыми им пришлось пользоваться изо всех сил все время, пока они пробирались сквозь бесконечный земной беспорядок.

И когда, наконец, они вернулись домой, там тоже был ужасный беспорядок. Весь морской народ столпился вокруг дворца, выкрикивая:

– Подать сюда ПАМа! (Да-да! Они называли его так прилюдно, без всякого уважения).

ПОДАТЬ СЮДА ПАМа!!

ПОДАТЬ СЮДА ПАМа!!!

А ПАМ прятался в подвалах.

В конце концов миссис Артаксеркс отыскала его там и заставила выйти наружу; и весь морской народ завопил, когда он выглянул из чердачного окошка:

– Прекрати это безобразие!

ПРЕКРАТИ ЭТО БЕЗОБРАЗИЕ!!

ПРЕКРАТИ ЭТО БЕЗОБРАЗИЕ!!!

И они устроили такой гвалт, что люди на всех берегах всего мира подумали: почему это море сегодня шумит громче обычного?..

И ведь так оно и было!

И все это время Морской Змей продолжал поворачиваться, бессознательно пытаясь засунуть себе в пасть кончик хвоста.

Но хвала небу! Он не проснулся как следует, до конца, – а иначе он мог бы выползти наружу и в гневе тряхнуть хвостом, и тогда еще один континент пошел бы ко дну. (Конечно, насколько это действительно было бы достойно сожаления, зависит от того, что это за континент и на каком живете вы…)

Однако морской народ жил не на континенте, а в море, и прямо-таки в самом пекле событий… и там становилось чересчур жарко. И они требовали, чтобы морской царь обязал ПАМа произвести какое-нибудь заклинание, найти средство или решение, способное успокоить Морского Змея. Ибо они не могли дотянуться руками до лица, чтобы перекусить или высморкаться, – так сотрясалась вода; и каждый ударялся о кого-нибудь еще, и вся рыба заболела морской болезнью – так колыхалась вода; и все вокруг так завихрялось и было так много песку, что все поголовно кашляли и танцы пришлось прекратить.

Артаксеркс тяжело вздохнул. Но все-таки он был обязан что-то предпринять. И вот он отправился в свою мастерскую и заперся на две недели, во время которых произошли три землетрясения, два подводных урагана и ряд беспорядков среди морского народа. Затем он наконец вышел и испустил грандиознейшее заклинание (в сопровождении убаюкивающего песнопения) в некотором отдалении от пещеры; и все отправились домой и засели в подвалах в ожидании – все, кроме миссис Артаксеркс и ее незадачливого мужа. Волшебник был обязан остаться (на расстоянии – но не на безопасном расстоянии!) и наблюдать за результатом; миссис же Артаксеркс была обязана остаться и наблюдать за волшебником.

Единственное, что сделало заклинание, – оно вызвало у Змея кошмарный сон. Ему приснилось, что он сплошь покрыт полипами (это было пренеприятно и частично соответствовало действительности), и, кроме того, медленно поджаривается в вулкане (что было очень болезненно и, увы, полностью являлось плодом его воображения).

И это разбудило его!

Впрочем, возможно, магия Артаксеркса все-таки была лучше, чем о ней полагали. Во всяком случае, Морской Змей не выполз наружу – к счастью для нашей истории. Он только положил голову туда, где был его хвост, зевнул, открыв пасть, широченную, как пещера, и издал такой громкий храп, что его услышали во всех подвалах всех морских королевств.

И произнес:

– ПРЕКРАТИТЕ ЭТО БЕЗОБРАЗИЕ!

И добавил:

– ЕСЛИ ЭТОТ ЗАКОНЧЕННЫЙ ИДИОТ-ВОЛШЕБНИК НЕ УЙДЕТ ОТСЮДА НЕМЕДЛЕННО И ЕСЛИ ОН КОГДА-НИБУДЬ ТОЛЬКО ПОПРОБУЕТ СУНУТЬ В МОРЕ ХОТЬ ПАЛЕЦ, Я ВЫЙДУ, И ТОГДА Я СНАЧАЛА СЪЕМ ЕГО, А ПОТОМ РАЗНЕСУ ВСЕ ДО КАПЛИ.

ВДРЕБЕЗГИ.

ВСЕ!

СПОКОЙНОЙ НОЧИ!

Бассет Морган
ЛАОКООН
(1926)

Пер. А. Шермана

Маленькая шхуна подошла ближе к затененным берегам острова, и разговоры на палубе смолкли. Тропическая красота Папуа показалась Уиллоуби странно отталкивающей. Он ответил на объявление профессора Деннема и сгоряча согласился помочь ученому в исследовании жизни обитателей моря у этих берегов в обмен на жалованье в три тысячи долларов в год, но теперь пожалел о своем решении. Миазмы джунглей словно выдыхали отраву в душистый ветерок с берега. Джунгли дышали, как черная пантера. Он достал из кармана письмо профессора Деннема и снова перечитал его.

Пять лет назад Уиллоуби был студентом профессора Деннема в Калифорнийском университете, где завоевал славу звезды футбола. Он помнил, как профессор был вынужден покинуть кафедру в связи с бурей негодования и издевок, которая разразилась вслед за злополучной газетной статьей. В газете написали, что профессор верит в существование морских змеев. Статья была проиллюстрирована карикатурой, изображавшей Деннема и китайского студента Чунг Чинга, его протеже и ближайшего ученика. Оба, как Лаоокон, корчились в объятиях змеи с надписью «Общественное мнение» на боку. В статье рассказывалось о проведенном на кафедре эксперименте по пересадке мозга одной крысы в голову другой. Ассистент из студентов сыграл с профессором шутку, заменив мозг самки мозгом самца, и университетский кампус бурлил от предположений, чем закончится эксперимент.

Уиллоуби было жаль профессора Деннема. Но главным доводом стали три тысячи в год; он принял предложение, с ближайшим пароходом отплыл из Сан-Франциско на восток и пересел на шхуну, шедшую на Папуа. Деннем должен был прислать за ним моторную лодку.

В письме, которое Уиллоуби перечитал, поглядывая на берег, говорилось, что профессору нужен «сильный и бесстрашный человек со стальными нервами». Отталкивающая притягательность Папуа наполнила эти слова новым смыслом.

Не успел Уиллоуби сойти на берег, как к нему обратился китаец в замасленном комбинезоне:

– Вы миста Уилби? Пожалте на мой лодка.

Уиллоуби быстро попрощался со спутниками по путешествию, и китаец повел его к лодке. Вода была так прозрачна, что лодка будто парила в воздухе. Винт взбил пену, лодка чуть накренилась, когда они обогнули мыс. Четыре часа лодка мчалась вдоль берега, мимо густых джунглей и безбрежных речных устьев. Наполовину затопленные древесные стволы уходили в болотистую почву. Борясь с подступавшим невесть откуда чувством одиночества, Уиллоуби смотрел на мангровые заросли. Глухая тоска не отпускала его. Китаец не обращал внимания на все его попытки завязать разговор и стоически хранил молчание.

В послеобеденный час, приглушив мотор, лодка вплыла в лагуну. Шум винта вспугнул птиц, сидевших на остове старого корабля, пронзенного остриями кораллов. В водах лагуны, как искры, суетились между белыми скелетами корней разноцветные рыбки. Морская жизнь покорила умерший корабль. По его бортам ползла белая плесень, в глубине виднелся прогнивший, поросший водорослями корпус. Небольшой причал просел под весом лиан, чьи щупальца полоскались в воде. Доски тревожно затрещали, когда Уиллоуби последовал за китайцем, в воздухе пронзительно загудели тучи насекомых. Дохнуло жаром, как из доменной печи. Что-то в теле Уиллоуби непрестанно пульсировало, будто при невралгии, и недвижный зной над далекими холмами, казалось, обретал голос.

Тропинка, ведущая от причала, вся заросла ползучими растениями. Китаец, обливаясь потом, рубил неподатливые отростки ножом. Орхидеи трепетали, как пламя. Безостановочное гудение насекомых взметалось громким хором. Дальше от причала извивов лиан стало меньше. Солнце проникало сквозь сплетение ветвей над головой и ложилось пятнами на тропу. И все ближе подступал низкий ритмичный звук, дергавший нервы подобно изводившему слух пению насекомых.

Затем они вышли из джунглей и Уиллоуби увидел бамбуковую изгородь, окружавшую некогда расчищенный и ухоженный участок. Джунгли, отброшенные было назад, снова наступали со всех сторон, душили сад, карабкались по изгороди и осаждали вымощенную битыми кораллами дорожку. Она вела к просторному дому с крытой пальмовыми листьями крышей и увитой лианами верандой. Позади дома внезапно и резко поднялись прибрежные скалы. Только тогда Уиллоуби понял, что это был за звук – то были волны моря, неустанно бившие о стены подводных пещер.

Китаец-проводник остался за воротами и прислонился к изгороди. Ничто не выдавало присутствия человека: Уиллоуби слышал лишь шорох своих шагов на коралловой дорожке. В двери, прорезанной сквозь пышный куст бугенвиллии с огромными пурпурными цветами, появился китаец в белой парусиновой одежде слуги. Он молча стоял, глядя на Уиллоуби и сплетая пальцы. На миг Уиллоуби вновь охватило чувство беспомощности, страха перед джунглями, ужаса подступающей смерти.

– Передай хозяину, что приехал Уиллоуби, – сказал он китайцу.

Он прошел за китайцем в дом. В тенистой гостиной было прохладно. На полу лежали китайские циновки. Кресла, набитые морской травой, манили к отдыху. Здесь были стенные шкафы с образцами морской фауны в банках с этикетками и стол с пишущей машинкой и лабораторным журналом. Рядом лежали машинописные страницы. В доме царили чистота и порядок, но Уиллоуби не ощущал себя в безопасности: джунгли были слишком близко.

– Хозяин сичас приходить, – тонким голосом сказал китаец.

– Где Чунг Чинг?

Уиллоуби знал, что китайский студент последовал за профессором Деннемом в эту уединенную лабораторию и, по слухам, финансировал эксперименты профессора.

– Он давно уходить. Я не знать много.

Лицо слуги исказила нервная гримаса.

– У вас есть лодка? Я уходить вместе, – жалобно добавил он и отшатнулся при звуке шагов. В комнату вошел профессор Деннем.

Уиллоуби был поражен: профессор изменился до неузнаваемости. Его кожа плотно обтягивала кости, глаза сверкали, как у одержимого, а протянутая Уиллоуби рука, несмотря на тропическую жару, казалась холодной и безжизненной, как у трупа.

– Рад, что вы приехали, Уиллоуби, – сказал Деннем. – Вы немного запоздали и сегодня уже не успеете повидаться с Чунг Чингом. Отложим это на завтра. Мы поужинаем и вы сможете отдохнуть. Простите, мне нужно записать кое-какие наблюдения. Я только что вернулся от Чунг Чинга и должен, не откладывая, занести их в журнал.

Уиллоуби с некоторым удивлением прошел вслед за слугой в комнату, где стояла кровать под противомоскитным пологом. Он снял обувь и пиджак, расстегнул воротничок, лег на покрывало и задремал. Его разбудило звяканье посуды.

Стол в гостиной был накрыт на двоих, но Деннем к ужину не вышел.

Слуга вертелся у стола и усердно обслуживал Уиллоуби. Подав кофе, он снова проговорил жалобным, умоляющим голосом:

– У вас есть лодка? Я уходить вместе.

Могло показаться, что вся его жизнь зависела от ответа Уиллоуби. Китаец явно испытывал непреодолимый страх, и белый вновь вспомнил о наползающих на дом джунглях и остове корабля в лагуне. Он пожалел, что Деннем не пришел, и в поисках хозяина вышел на веранду. Невежливость профессора не обидела Уиллоуби, однако тишина и гнетущее ощущение вызывали у него беспокойство. Наступила тропическая ночь, москиты нападали со всей яростью. Он слышал лишь гул подводных пещер – и больше ничего. Уиллоуби вернулся в дом, глянул на банки в стенных шкафах и подошел к столу. Из пишущей машинки торчал наполовину отпечатанный лист. Не сознавая, что читает запись, не предназначенную для его глаз, Уиллоуби забегал взглядом по строчкам:

«Сейчас уже нельзя сомневаться, что грубая физическая примитивность зверя поглотила тонкую душу Чунг Чинга. Вчера он съел двойную порцию мяса и буквально бесновался, требуя еще. Он издавал дикий рев и яростно взбивал пену в озере. Я уверен, что его ярость направлена на меня, его друга и компаньона. Он так страдал при мысли о том, что я умру прежде его и он останется в одиночестве. Не прошло и года, как он превратился в зверя и не желает меня знать. Он больше не слушает мои уговоры и…».

Фраза обрывалась, как будто профессора что-то отвлекло. Уиллоуби читал со смешанным чувством гнева и ужаса. Очевидно, Чунг Чинг лишился рассудка, а его, Уиллоуби, наняли ухаживать за сумасшедшим. Ему стало противно. С другой стороны, он был практически пленником на этом острове – разве что удастся разыскать лодочника. Он стоял у стола и раздумывал, что делать. Маленький слуга все время держался где-то рядом, но прятал глаза. Когда Уиллоуби потребовал, чтобы его отвели к профессору, слуга замотал головой.

– Нельзя, не мочь, – жалобно промолвил он.

Уиллоуби отдернул занавеску и прошел в комнату, принадлежавшую, по всей видимости, Чунг Чингу, судя по вышитым картинам, чуть пошевелившимся от сквозняка. Между стенными шкафами стояли резные тиковые сундуки. На столе лежали запаянные металлические тубусы с наклейками, на которых был написан адрес Императорского университета в Пекине. Уиллоуби услышал кудахтанье и выскочил наружу. Под навесом, у бамбуковой клетки, при свете стоявшего на земле фонаря профессор Деннем душил курицу. Деннем свернул ей шею, отбросил мертвую птицу и потянулся за следующей. Он поглядел на Уиллоуби, и тому показалось, что во взгляде Деннема страх смешался с безумием.

Затем Уиллоуби услышал плеск волн, грохотавших, будто в шторм – но ветра не было и ни единый лист не шевелился.

– Чунг Чинг, – произнес Деннем. – Он снова голоден. Такая прожорливость! Жаль, что вы приехали так поздно: ночью к нему приближаться опасно. Идите в дом, Уиллоуби, и прочитайте все записи, какие найдете. Я скоро вернусь и расскажу вам о нем.

Деннем схватил в охапку мертвых птиц и бросился в заросший лианами проход. Послышался звук открытой и захлопнутой железной дверцы и бешеный плеск воды. Уиллоуби вернулся в дом, собрал отпечатанные страницы, разложил их по порядку и начал читать. Страх, ужас, жадное любопытство боролись в нем; он позабыл, где находится. Он не замечал молча стоявшего рядом слугу, хотевшего лишь разделить с кем-то смертельный испуг. Он ерзал на краешке кресла, волосы его медленно вставали дыбом, по коже головы бегали мурашки, на ладонях выступил холодный пот.

«Я получил доказательство того, что океанские глубины – это пустыня холодных вод, где не обитают никакие живые организмы. Недвижное, беззвучное, темное ничто. Корабль, опускающийся в эти глубины, перестанет существовать, будет раздавлен, обратится в молекулы на океанском дне. Молчание океана должно ужасать. Но больше всего меня радует доказательство моей теории; морские змеи, как их обычно называют, существуют. Благодаря чешуйчатой броне и долголетию некоторые их них дожили до наших дней. Озеро в пещере – идеальное убежище для подобного морского дракона. Чунг Чинг говорит, что слышал в Калифорнии рассказы о пещере, где поселился призрак. Как и я, он счастлив, что мы обнаружили существо и что находка эта вознаградила меня за годы исследований…»

«Три месяца я не обращался к записям. Чунг Чинг в отчаянии. Белое пятно на его теле, о котором он мне говорил, год назад начало разрастаться. Да, Чунг Чинг носит на себе знак проказы. Он обречен, приговорен к медленной и мучительной смерти. Это трагедия для нас обоих. Он испытывает горечь при мысли, что теперь, когда мы нашли то, что искали, у него осталось так мало времени и он не сможет посвятить себя изучению морского змея. Прошлым вечером мы беседовали об ограниченности сроков человеческой жизни. Как жаль, что нам не дано достаточно лет и даже столетий для исследований! Невольно позавидуешь морскому змею: он, несомненно, старше китов и калифорнийских секвой, он появился на свет задолго до христианской эры. Судя по его длине и размеру бронированных пластин, наш дракон прожил немало веков. Я сказал Чунг Чингу, что хотел бы оказаться в его теле и не только жить неопределенно долго, но и исследовать глубины океана, узнать все о повадках морских змеев и, возможно, найти других подобных существ. Чунг Чинга, похоже, это не позабавило, а потрясло…»

«Два месяца спустя. Этим утром Чунг Чинг попросил меня провести жуткий эксперимент. Его плоть, сказал он, разлагается. Пальцы уже начали отмирать. Он верит, что я могу подарить ему чудесное тело и силу морского змея. Эту идею, без сомнения, внушили ему мои хирургические эксперименты на кафедре, в ходе которых я пересаживал мозг грызунов. Но я не могу этого сделать. Чунг Чинг человек, мой собрат, организм намного более высшего порядка».

Уиллоуби рванул на груди рубашку – он должен был, просто должен был ощутить на коже прохладу. На его ноги упала тень слуги. Слуга молчал, заламывая коричневые руки. Прочитанная страница упала на пол; Уиллоуби схватил следующую.

«Чунг Чинг придумал способ провести операцию. Он уверен, что нас ждет успех. Движения морского змея будет сковывать стальная сеть. Его голову мы неподвижно закрепим с помощью ошейника. Затем наркоз – эфир из распылителя. Операционный стол, инструменты, медикаменты – все подготовлено. Но я боюсь. Я не решился бы на операцию, но пальцы на руках и ногах Чунг Чинга уже гниют. Он по целым дням умоляет меня, а по ночам стонет. Завтра я останусь один, за исключением слуги Ви Во и лодочника, которому мы платим, чтобы он регулярно заглядывал к нам».

Бумага зашуршала, когда Уиллоуби непроизвольно сжал пальцами лист. Он стал читать дальше, слыша свое тяжелое дыхание.

«Чунг Чинг проснулся в жутком страхе, хоть после и уверял меня, что мирно заснул под наркозом, радуясь будущему воскресению, в чем он, в отличие от меня, не сомневался. Он не чувствовал боли – был только испуг и ощущение тяжелого груза, прижимавшего его к земле. Без сомнения, тело змея пока не подчиняется нервам Чунг Чинга – телеграфной системе его мозга. Страх я приписываю той же причине. Со временем это пройдет. Сегодня он впервые сделал попытку заговорить со мной. Он безусловно способен говорить, но я с трудом понимаю слова, произнесенные громовым голосом змея. Я провел с ним много часов; Ви Во приносил мне еду. Я задавал вопросы, на которые он мог отвечать кивком или поматыванием своей огромной, увенчанной гребнем головы. Как жаль, что глупцы, смеявшиеся надо мной, когда я настаивал на существовании морских змеев, не могут увидеть мой триумф!

Тело Чунг Чинга обладает изумительной витальностью. Он быстро отошел от воздействия эфира. Пораженные проказой останки моего бедного друга покоятся в холщовом мешке на дне океана. Железный брус удерживает их на дне. Теперь Чунг Чинг неуязвим и великолепен. Ничто не сможет повредить его чудесную кольчугу, кроме оружия человека, этого разрушителя!»

Уиллоуби поднял голову и провел рукой по глазам. Ужас сковал его плоть. Он не мог, не желал поверить в этот кошмар. Преступление Деннема бросало его в дрожь и в то же время зачаровывало.

«Он отказывается от мяса. Морского змея, в чьем теле он сейчас находится, мы регулярно кормили сырым мясом, но после пересадки Чунг Чинг мяса не ест. Несомненно, высшее сознание эстета подчинило себе тело зверя. Сегодня я приготовил еще один тубус с записями для отправки в Императорский университет Пекина. Китайские ученые изучат и оценят редчайшие данные, от которых отвернулись мои соотечественники. Да, мы с Чунг Чингом доказали существование морских змеев, мы показали, что путем мученической жертвы наука способна проникнуть в тайны подводных глубин».

Уиллоуби вытер вспотевшее лицо. Ви Во стоял рядом с подносом. Он взял с подноса бутылку, налил себе стаканчик бренди и схватился за следующую страницу.

«Чунг Чинг боится темноты. Его страх тормозит наши исследования. К тому же многое, чем он может поделиться, я не понимаю. Я плохо разбираю его слова. Иногда он переходит на кантонский диалект, силясь мне что-то объяснить. Самые мельчайшие детали были бы драгоценны, но возможно, мои надежды слишком велики. Я не в силах понять его страх и довольно патетическую тоску, когда он начинает говорить о том, что после моей смерти останется в одиночестве. Утешает одно: он хорошо ест. Он предпочитает недоваренную курятину и свинину. Мне придется держать солидный запас, так как его аппетит растет…»

«Прошло шесть месяцев со дня последней записи. Чунг Чинг доставил мне бесценные образцы и сведения об океанских глубинах. Я ежедневно запаиваю металлические тубусы для отправки в Пекин. И однако, я заметил в нем перемену. Сперва он боялся глубин, но сейчас погружается в океан без всякого страха и проводит все больше времени под водой. Тишина внизу должна быть ужасающей, но Чунг Чингу нравится проводить исследования. Он сумел уточнить подводные очертания континентов и побывал в ледяных полярных морях…»

«Три месяца спустя. Чунг Чинг вновь изменился. Он едва размыкает челюсти и нехотя удостаивает меня какими-то мелочами. Все идет не слишком хорошо. Заметна перемена в его характере, и говорит он невнятно. Прежде он говорил четко, хотя его голос напоминал звуки церковного органа. Теперь он впадает в неистовую ярость, когда я отказываюсь его кормить до получения отчета о его странствиях. Полагаю, было ошибкой кормить его сырым мясом. Было бы лучше, если бы он питался исключительно тем, что можно найти в море. Я невольно задумываюсь, не берет ли над ним верх тело зверя? Быть может, сказались встречи с подобными ему чудовищами? У него нет ни привычки общения с ними, ни защиты от них… Хотел бы я посмотреть на битву морских драконов! Сожалею, что не мне выпало превратиться из человека в ящера. Я давно вышел из среднего возраста и оставил за спиной страсти, терзающие людей помоложе. Чунг Чинг, который в своем человеческом облике дал обет безбрачия и посвятил всю жизнь науке, нуждается в подруге. Он совершенно отчетливо проревел, что нашел „душечку“, как называли девушек студенты в университете, и потребовал побольше еды, чтобы набраться сил для схваток с другими самцами. С великим сожалением я должен признаться, что конец уже близок. Он стал равнодушен к нашим исследованиям. Сегодня я не услышал ничего, кроме рассказов о его подружке: кажется, она застенчива и обладает большей быстротой движений и выносливостью. Они рассекают глубины, кружат вокруг островов и поднимают фосфоресцирующие волны… Ах, если бы я мог найти еще одного морского змея и переселиться из этого тщедушного тела в тело ящера, как Чунг Чинг!»

Холодный пот выступил на лбу Уиллоуби. Он снова поднял первый прочитанный лист и перечитал удививший его отрывок. Теперь он понял, о чем писал Деннем, какую перемену в этом существе имел в виду. Тело зверя подчинило себе разум Чунг Чинга. Дикость морского дракона взяла верх. Он обратился против Деннема и больше не слушался ученого. Запись продолжалась ужасными строками, ярко выражавшими страх Деннема.

«Чунг Чинг – сущий дьявол. Сегодня он набросился на меня, разинув пасть. Я упаковал все записи для отправки в пекинский Императорский университет, приложив к ним определенные инструкции. Остаток состояния Чунг Чинга – в случае, если со мной что-либо случится – пойдет на продолжение наших исследований. Уиллоуби приехал. В университетской лаборатории он проявлял немалую сноровку. Нужна лишь известная практика, и тогда, я уверен, он сумеет выполнить нужную операцию. Чунг Чинг рассмеялся, когда я рассказал ему о своем плане, но пообещал заманить в озеро другого самца. Мы с Уиллоуби используем опускающиеся железные решетки и поймаем змея. С Уиллоуби я еще об этом не говорил. Но я заметил, что он все так же крепок и силен, как в студенческие дни. Его наградой будет часть состояния Чунг Чинга и слава откры…»

Уиллоуби смял лист в руке. Его нервы были натянуты до предела, дыхание громко вырывалось из груди в тишине. Кресло упало, когда он встал и поглядел через плечо Ви Во на занавешенный проем. Вышитые драконы словно шевелились, наделенные зловещей жизнью. Но в этом месте обитал и более ужасный дракон: безумие, которое овладело Деннемом и превратило его в жреца религии, чьи обряды была страшнее любого вуду джунглей.

Уиллоуби понял, зачем ученый пригласил его на остров. Он должен бежать, иначе он навсегда останется в этой ловушке. Нужно найти Деннема и сказать ему об отъезде. Деннем сейчас где-то у озера. Уиллоуби вспомнил мертвых птиц и слова ученого: «Чунг Чинг снова голоден. Такая прожорливость!» Вспомнил плеск воды, бушевавшей, как в шторм. Деннем боялся существа, но пошел к нему вновь. Ему может грозить смертельная опасность. Обычная порядочность требовала от Уиллоуби попытаться спасти профессора. Что же до его планов, то Уиллоуби содрогался от тошноты при одной мысли об этом.

Он вышел на увитую растениями веранду и вздрогнул, заметив белую фигуру Ви Во. Китаец схватил его за руку. Его зубы выстукивали дробь, как кастаньеты. Стук его зубов и тяжелое дыхание Уиллоуби тонули в звуке воды, бьющей о скалы под порывами несуществующего ветра.