Текст книги "Сердечные струны"
Автор книги: Ребекка Пейсли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 20 страниц)
Одна эта мысль приводила его в дрожь.
Он помог ей подняться со скамьи и проводил до кареты, которую нанял.
– Тебя ожидает сюрприз, Теодосия, не сомневаюсь, он значительно облегчит твое горе. – Помогая ей сесть в экипаж, с трудом подавил улыбку радостного возбуждения.
– Куда мы едем? – спросила Теодосия, когда оказались за городом.
– Увидишь сама, уже недалеко.
Через двадцать минут лошади остановились перед симпатичной хижиной, недалеко от легендарной Волшебной горы.
Хэммонд первым сошел с экипажа, помог Теодосии.
– А вот и сюрприз, – объявил он и жестом указал на хижину.
Она оглядела бревенчатый домик: изумрудно-зеленый плющ вился вдоль одной стены, голубые качели свисали с крыши крыльца, на клумбе ярко-красных циний, обрамляющих фасад, порхали две колибри. Теодосия несколько секунд рассматривала крошечных птичек, затем взглянула на Хэммонда.
– Хижина очень мила, но не понимаю, зачем ты привез меня сюда?
Взяв ее за локоть, он повел в домик.
Теодосия в изумлении остановилась в передней: ее сундуки и чемоданы громоздились на полу возле одного из трех окон; на маленьком столике у камина стояла клетка со спящим Иоанном Крестителем, засунувшим голову под крыло.
– Лошадь и повозка в сарае позади хижины, – сообщил Хэммонд. Он снял перчатки и положил на стул. – Приметил ее вчера, во время прогулки с тобой на Волшебную гору; конечно, едва ли на нее рассчитывал до сегодняшнего утра, когда решил, что неплохо бы вывести тебя из депрессии. Сняв хижину у владельца, распорядился перевезти сюда все твои вещи. Также нанял одного из горожан привозить сюда горячую пищу три раза в день, чтобы не нужно было ездить на обед.
Теодосия повернулась к нему.
– Ты хочешь, чтобы мы здесь жили, но не понимаю, зачем?
– Все так просто, дорогая, – ответил он, бросив взгляд на ее пышную округлую грудь, – как уже мы говорили, в городе столько напоминало о мистере Монтана, а вы с ним никогда здесь не были, поэтому ничего не встревожит тебя. Как видишь, пытаюсь помочь уменьшить твою печаль, почувствовать себя свободнее, исполняя свою мечту о ребенке для бедной сестры.
С ее языка чуть не сорвались слова о том, что могла бы находиться на другом конце света и все равно думать о Романе. Ей не нужно никаких воспоминаний, чтобы помнить о мужчине, оставившем свое имя в ее сердце так же, как вырезал на ветви дуба.
Теодосия вошла в маленькую спальню в задней части дома и взглянула на кровать. Романа не было, и тоска не способна вернуть его. Его мечта должна исполниться – она свято верила в это. Ей тоже надо добиться своего. Посмотрела на Хэммонда, вошедшего вслед за ней и остановившегося рядом, – идеальный кандидат, нужно начать спать с ним как можно быстрее и чаще, и так до тех пор, пока не забеременеет. Затем родит ребенка и начнет свою жизнь, вот и весь план. Снова взглянула на кровать.
– Сегодня ночью, Хэммонд, – пробормотала она. – Когда стемнеет, лягу с тобой.
* * *
Роман бросил землю на тлевшие угли костра, который развел в нескольких милях от Энчантид Хилл. По его подсчетам, было около полудня – к этому времени он намеревался быть уже далеко отсюда, но почему-то не очень торопился: почистил оружие и снаряжение, позаботился о Секрете, выстирал одежду и привел в порядок сапоги.
Бросив еще земли на потухший костер, обратил внимание на небольшое деревце, растущее неподалеку. Когда-нибудь этот маленький дуб станет огромным, и, может быть, не знакомый ему мужчина заберется на него и вырежет имя женщины на его ветвях.
Он посмотрел в лес, в направлении Энчантид Хилл – приступила ли она к выполнению своего плана и пустила ли Хэммонда Ллевеллина в свою постель?
Боль растекалась по его груди, словно струйки крови из нанесенной раны. Пригладив волосы, вскочил на Секрета.
На самом деле в Морганз Гроув его не ждала никакая работа. Не выбирая определенного направления, он позволил это сделать Секрету. Вскинув голову, жеребец, не торопясь, понес его по лесной тропе на юг.
Через некоторое время она перешла в нескончаемую каменистую дорогу. Зеленая ящерица скользнула и спряталась в зарослях колючего кустарника – Роман не обратил на нее внимания.
Почему, спрашивал он себя, наверное, в тысячный раз, почему она обсуждала его дела с Хэммондом Ллевеллином? Вопросы роились в его голове, словно туча комаров у лица.
Прошло несколько часов. Гудение комаров усилилось, напоминая больше жужжание шмелей. Роман снял шляпу, тыльной стороной ладони вытер пот со лба и вдохнул воздух, насыщенный резкими запахами; остановил Секрета и, выпрямившись, застыл в седле.
Надвигалась сильная гроза.
Хэммонд Ллевеллин, высокообразованный британский дворянин, не знал о страхе Теодосии перед молнией.
Роман знал.
* * *
Хэммонд считал часы до наступления ночи. Отправившись с Теодосией на прогулку по обдуваемому ветерком лесу, он то и дело поглядывал на яркое небо. Неужели это немилосердное техасское солнце никогда не заходит?
– Вот мы и пришли, – сказал он, когда, наконец, подошли к огромному дубу, росшему в поле, окаймлявшем знаменитый холм желаний. – Может быть, пообедаем, Теодосия? Надеюсь, леди из города приготовила превосходный ужин. Я просил все самое лучшее. – Он приподнял корзину для пикника, которую горожанин доставил в хижину совсем недавно.
Теодосия села под покровом дубовых ветвей. Поглаживая свою рубиновую брошь, заколотую на кружевном воротнике, вспомнила, как последний раз ела у дуба, но на его ветвях, а не под ним.
Хэммонд уселся рядом и подал ей тарелку с тонко нарезанными ломтиками ростбифа, кусочками картофеля, зеленым горошком и бисквитами.
Она взяла тарелку, но вспомнила о бутербродах с изюмом: что-то случилось с ее сердцем, всякий раз напоминает о чувствах, доводящих до слез.
– Мои друзья покинули Энчантид Хилл сегодня утром, – сообщил Хэммонд и откусил кусочек бисквита. – Я собираюсь присоединиться к ним в небольшом городке под названием Роллинг Ридж, откуда мы отправимся в Лондон. Но не беспокойся, моя дорогая, товарищи достигнут Роллинг Ридж не раньше, чем через месяц, так что у нас достаточно времени.
Теодосия не поддерживала беседу, но Хэммонд еще настойчивее втягивал ее в разговор – если не время заниматься любовью, то, по крайней мере, можно заполнить часы приятной беседой.
– Недавно видел группу индейцев команчи, Теодосия. Мы посещали город под названием Кингз Коув, через него проходил взвод солдат с пленниками-индейцами. Кажется, было пять или шесть воинов и одна скво с ребенком. Краснокожие дьяволы выглядели почти полумертвыми, но знаешь, их глаза продолжали гореть обжигающей жестокостью. Солдаты расстреляли их в ту же ночь, однако двоим удалось бежать – воину и его сыну.
При последних словах Теодосия вздрогнула, ее сердце едва не выскочило из груди – она вспомнила о Маманте и его ребенке.
– Воин и сын?
Весьма довольный тем, что девушка так заинтересовалась его рассказом, Хэммонд откусил – еще кусок бисквита, неторопливо прожевал и кивнул.
– Солдаты искали повсюду, но так и не нашли индейца, убежавшего с ребенком. Воину нетрудно соорудить какое-нибудь примитивное оружие после побега, но он был сильно избит, а без пищи и лошади они с ребенком, скорее всего, погибнут. Их смерть – благословение, на мой взгляд. Любой разумный человек понимает, что в этой стране невозможно развить полный потенциал, пока останется жить хотя бы один из этих ужасных дикарей, и я, например, полностью поддерживаю политику их истребления.
Теодосии вспомнилось глубокое сочувствие и полное понимание Романом Маманте. Команчи, о котором говорил Хэммонд, мог быть и не Маманте, но это ничего не меняло, разве что подчеркивало бездушие Хэммонда-аристократа.
– Ты не согласна, Теодосия? – Улыбаясь, Хэммонд промокнул уголки рта белой в красную полоску салфеткой.
– Конечно, Хэммонд, не согласна, – парировала она. – Более того, считаю, что у тебя отсутствует чувство сострадания, что крайне тревожно.
Он чуть не подавился.
– Сострадания? К индейцу?
С возрастающей тревогой она все лучше узнавала Хэммонда Чарльза Александра Ллевеллина. Неужели ей действительно хочется, чтобы этот бессердечный мужчина стал отцом ребенка, которого она вручит доброй нежной сестре и ее мужу? Что, если он унаследует жестокость отца?
– Индейцы – люди, Хэммонд, а не животные, которых можно уничтожить по желанию белых людей. Они обладают теми же качествами, что и другие человеческие существа, а их гордость непередаваема. Никто не может радоваться убийству таких гордых людей и тем более призывать к уничтожению целой расы. Боже мой, как ты можешь спокойно рассуждать о смерти младенца, Хэммонд! Невинного ребенка!
– Но я…
– И если мы коснулись темы твоих личных суждений, пользуясь возможностью, скажу, что умение Романа виртуозно владеть оружием – не глупое жонглерство. Вам, сэр Голубая Кровь, неплохо бы овладеть таким же искусством, каким владеет он. Более того, хочу, чтобы ты усвоил: Роман Монтана – не дикарь, а человек, чья доброта достигает такой поразительной глубины, что, боюсь, выходит за пределы твоего понимания.
Хэммонд покраснел от злости.
– Ты превозносишь этого невоспитанного мужика!
Теодосия повернулась к нему спиной, и ее внимание переключилось на открытое поле, лежащее впереди: оранжевые, синие и лавандовые полевые цветы ярко выделялись среди высокой густой травы. Солнечные лучи будто покрывали золотом все, к чему прикасались; несколько ласточек скользили прямо над цветами, летая так низко, что, казалось, вот-вот заденут крыльями за траву.
Горячий бриз подул на нее, усиливая громкий треск кузнечиков; на секунду прислушавшись к резким звукам, она глубоко вдохнула душный воздух, почувствовав, что он особенно сильно напоен ароматом кедра.
Ощущение пока еще неосознанного ужаса пробудилось в ней.
– Теодосия, – кипел Хэммонд, – мои друзья продолжают путешествие без меня, потому что мы заключили соглашение. Я истратил уйму денег, сняв хижину и оплачивая доставку еды. Настаиваю на выполнении условий заключенной между нами сделки.
Не обращая внимания на его гнев, девушка продолжала вглядываться в поле. Тревожное предчувствие все возрастало. В голове до мельчайших деталей восстановился разговор с Романом.
– Мистер Монтана? В отношении дождя – как вы узнали?
– Птицы летали низко над землей, мисс Уорт. Звуки резче, и все пахло сильнее, чем обычно. Три верных признака дождя.
Она сопоставила: ласточки над лугом; треск кузнечиков; сильный запах кедра, и взглянула вверх – надвигалась гроза.
Она – под деревом.
На пикнике.
Теодосия, как безумная, вскочила с земли и побежала. В тот же миг черные тучи закрыли солнце, темная тень опустилась на землю и угрожающий трезубец молнии расколол зловещее небо.
Она ничего не видела сквозь пелену слез – бежала и бежала, не имея понятия, куда именно. Хэммонд едва поспевал за ней.
– Теодосия! Остановись!
Она слышала его голос, но резкий грохот перекрыл его. Ей показалось, что это гром, пока не увидела пять белых лошадей, выскочивших на луг, и на каждой – одетых в черное всадников.
– Теодосия! – снова закричал Хэммонд, продолжая бежать за ней, но остановился, как вкопанный, когда увидел пятерых мужчин верхом на лошадях. Ужас парализовал его – он был достаточно наслышан о бандитах, чтобы сразу узнать их. – Теодосия, это банда негра Бланко!
Забыв о существовании Теодосии, он повернулся и побежал в направлении города.
Теодосии уже не хватало сил на отчаянный бег. Боязливо оглядываясь, она увидела, что Хэммонд оставил ее одну – под небом, продолжавшим испепелять землю угрожающими молниями, на милость пяти преступников, мчавшихся ей навстречу.
Рокот грома сопровождался стуком лошадиных копыт. Когда эти жуткие звуки раздались рядом, она из последних сил побежала. Дождь намочил юбки, намокшая ткань облепила ноги, замедляя бег.
Трещали молнии, всадники стремительно приближались. Увидев Волшебную гору, Теодосия побежала к ней. Там упала лицом вниз, окруженная бандитами.
– Вставай, женщина.
Молнии продолжали сверкать, сопровождаемые ужасным громом, сотрясающим землю. Слезы смешивались с дождем.
– Я сказал, вставай!
Мгновение спустя она почувствовала, как сильные руки схватили ее за талию и поставили на ноги. Теодосия разглядела на лбу мужчины зазубренный шрам, такой же зигзагообразный, как молния.
Он толкнул девушку на склон холма.
– Гляньте-ка на эти большие карие глаза. И титьки тоже ничего себе. А волосы цвета нашего золота. Миленькая пташка, а?
Четверо других спешились. Из-за слез и дождя Теодосия едва различала их – какие-то черные расплывчатые пятна надвигались на нее.
Она молила Волшебную гору, как живое существо. Желание – первое в жизни – наполняло каждый уголок ее сердца.
Мужчины сгрудились вокруг нее, лапая руками, как ей казалось, миллионами рук. Дрожа от страха, девушка готовилась к смерти. Закрыла глаза, но молнии все равно ослепляли ее.
Раздался треск ткани, за ним – грохот грома, потоки дождя сбегали по ее обнаженной груди. Вдруг шум дождя разрезали пистолетные выстрелы. Теодосия ахнула в ожидании боли от вонзающихся в ее тело пуль, но ничего не почувствовала, кроме капель дождя, падающих на грудь.
Два бандита рухнули на землю рядом с ней – один с усами, другой со шрамом на лбу. Кровь забрызгала ей руку и юбку.
Сквозь плотную пелену дождя к холму скакал серый жеребец, вдавливая землю и оставляя позади себя фонтаны грязи. Верхом на необычном коне, вытащив оба пистолета, с развевающимися, словно знамя, длинными волосами мчался посланник загаданного ею желания.
Роман Монтана.
ГЛАВА 16
Ярость направляла Романа, когда увидел, как банда Бланко прижала Теодосию к склону холма. Тогда он поклялся, что через несколько минут они превратятся в покойников.
Удерживаясь лишь силой ног на Секрете, он отпустил поводья и прицелился, не беспокоясь, что промахнется и попадет в Теодосию – плавный, размеренный бег жеребца давал уверенность в стрельбе с абсолютной точностью.
Выстрелив дважды, увидел, как двое мужчин упали у ног Теодосии. Поняв, что они мертвы, трое других преступников начали отступать, а скорость Секрета помогала Роману быть неуязвимым – через несколько секунд великолепный жеребец домчался до холма. Пристрелив третьего разбойника, в молниеносном прыжке вонзил нож в живот мужчины, оказавшегося перед ним. Бандит качнулся, но, имея еще достаточно сил, ногой выбил нож из его руки и поднял револьвер, но Роман откатился в сторону, увертываясь от пули; вскочив на ноги, схватил разбойника – одной рукой за горло, другой за голову, со страшной силой дернул, сломав шею.
Тяжело дыша, пытался не упустить пятого бандита, успевшего вскочить на лошадь и выбраться на луг – белые лошади убитых мчались за ним вслед.
Роман выхватил кольт.
– Молния.
Тихий, голос, произнесший это слово, прорвался сквозь его дикое безумие – Опустил пистолеты и уставился на четверых мертвых мужчин, лежащих в грязи.
Печально известные бандиты Бланко убиты им – они хотели изувечить Теодосию. Один убежал.
Он снова взялся за оружие, обернувшись в сторону скачущего разбойника.
Что-то коснулось его спины – дрожащие пальцы.
– Роман.
Он застонал, поднимая Теодосию на руки, одним мощным движением усадил на спину Секрета и вскочил в седло.
Теодосия, положив голову на грудь Романа, все еще слышала гром, дождь, барабанивший по одежде, и резкие звуки копыт жеребца по размокшей земле.
Ее дыхание согревало ему грудь, он прижал ее крепче, почувствовав дрожь. «Такая мокрая, – подумал он. – Дыхание теплое, а грудь холодная и обнаженная».
Злость снова рвалась наружу, хотелось кричать, но он продолжал направлять быстрый и ровный бег Секрета к маленькой хижине неподалеку, пока, наконец, натянув поводья, не остановил жеребца.
С Теодосией на руках спешился и помчался к хижине, одним пинком открыв дверь, другим – закрыв ее. Беглого взгляда было достаточно, чтобы понять, что произошло: вещи разбросаны по всему полу, золото исчезло – Бланко обнаружил хижину раньше, чем нашел Теодосию.
Он долго рассматривал пустой камин, собираясь с духом, чтобы задать вопрос, тревоживший его, но боялся ответа.
– Они тебя изнасиловали?
Она не слышала ничего, кроме его сердцебиения.
– Команчи, – произнесла она. – Хэммонд радовался, что они убили индейцев, Роман.
Он нахмурился. О чем она говорит?
– Один убежал, – прошептала Теодосия, – с ребенком. Хэммонд надеялся, что они умрут. Возможно, это были Маманте и его сын, которому ты дал еду, лошадь, винтовку, вначале заставив бороться, чтобы вернуть его гордость. Он нанял женщину из города, она принесла провизию для пикника. Хэммонд нанял ее. – Она вцепилась в его рубашку, увидев новую вспышку молнии в окне. – Пыталась найти тебя вчера вечером, но дверь не открывалась, Секрета не было, значит, и тебя тоже. Женщина приготовила ростбиф, но я думала только о бутербродах с изюмом.
Догадавшись, что это бред, Роман отнес ее в спальню и уложил на кровать. Вид ее обнаженной груди невольно заставил его сжать Кулаки. Но с нежностью, противоречащей ярости, начал снимать с нее мокрую одежду; раздев, накрыл одеялом, обнял и прижал к себе.
– Он говорил, что это сюрприз, – прошептала Теодосия. – Эта хижина. Но я бы все равно вспоминала тебя, куда бы он меня ни увез. Он оказался не тем, Роман. Не могла спать с ним.
Роману стало ясно, что она не отдала девственность Хэммонду Ллевеллину. А банда Бланко?
– Теодосия…
– Почуяла бурю, услышала ее. Ласточки летали низко, казалось, что касаются цветов. Мы сидели под деревом. На пикнике. И молния. Точно так, как тогда… мои родители… Я… я никогда еще не испытывала такого ужаса. – Она не всхлипывала, но он почувствовал, как увлажнилась его рубашка. – Испугалась, Роман, а он еще больше, и бросил меня. Осталась совсем одна с молниями и теми мужчинами. Бежала так быстро, как только могла. Но молнии преследовали меня, и эти люди тоже. Загадала желание – не на звезду, а на Волшебную гору, и потому появился ты.
– Значит, они не…
– Нет. Ты убил их прежде, чем они смогли. Один убежал.
Он долго ничего не говорил.
– Прости, что сбежал от тебя вчера вечером. Его извинение согрело девушку больше, чем одеяло, которым он обернул ее.
– Это Иоанн Креститель, – прошептала она. – Пожалуйста, поверь мне, Роман, это Иоанн Креститель.
Мгновенно он все понял – она не предавала его, болтал попугай.
Тяжелое бремя вины придавило его.
– Прости, – снова произнес он. – Боже, я был так взбешен, Теодосия. Даже и не подумал, что птица…
– Гнев имеет обыкновение лишать нас рационального мышления.
Ее обращение к интеллектуальным упражнениям убедило его, что она успокаивается. Убрав мокрую прядь волос с ее лба, глядел, как капли дождя скатываются на подоконник.
– Буря. Ллевеллин не понимал, как ты боишься молнии, а я знаю, поэтому и вернулся. Управляющий сообщил, где вы с Ллевеллином и что он нанял несколько человек, чтобы перевезти вещи в хижину. Я собирался защищать тебя от молнии, но нашел в лапах банды Бланко.
Она почувствовала, как он поцеловал ее обнаженное плечо, и задумалась над его рассказом: считая, что она выдала его секрет Хэммонду, он, тем не менее, выскочил прямо под пули ради нее, убил четырех бандитов и мог умереть сам – ради нее.
Нахлынули такие глубокие эмоции, что она совершенно лишилась чувств. Громкий птичий крик раздался в комнате, и через плечо Романа она увидела Иоанна Крестителя.
– Должно быть, они перевернули клетку, когда обыскивали хижину, – вслух размышлял Роман. – По крайней мере, с ним ничего не случилось.
– Обыскивали? Кто?
– Разве ты не видела переднюю? Вещи разбросаны по всей комнате.
– Что?
– Золото пропало, Теодосия, – мягко сказал он. Ему было ужасно неприятно говорить об этом, но выбора не было. – Драгоценности, наверное, тоже, кроме рубиновой броши, которая все еще приколота к тому, что недавно было платьем. Банда побывала здесь до того, как нашла тебя на лугу.
Ее слезы закапали на его ладонь, блестя, словно бриллианты. Глядя на них, он поймал себя на том, что они больше не вызывают в нем горестных чувств.
– Что же теперь делать? – всхлипнула Теодосия. – Без денег, как же я…
Он заглушил ее всхлипывания долгим и нежным поцелуем. А затем, все еще лаская ее губы, прошептал слова, которые никогда не говорил ни одной женщине.
– Я позабочусь о тебе, Теодосия.
* * *
Она не имела понятия, куда ее повезет Роман: обессиленная, она и не думала об этом. Подогнав повозку к хижине, усадил ее – Теодосия, взяв поводья, приготовилась следовать за ним, куда он поведет.
Свет звезд и луны освещал дорогу. Буря стихла, и дождь оставил в ночном воздухе запах свежести. Она ощущала нежный аромат цветов и любовалась волосами Романа на широкой спине.
Несколько часов спустя он остановил Секрета у прогалины, через которую весело бежала речушка.
– Переночуем здесь, – объявил он, спешиваясь.
Она выбралась из повозки и приготовила постель. Закончив с этим, вглядывалась, как Роман разводит огонь, чувствуя глубокую умиротворенность от того, что все это так знакомо ей с тех пор, как они встретились.
– Есть хочешь? – спросил он.
Она кивнула. Роман протянул ей бутерброд с изюмом, она улыбнулась, удерживая его так, словно это последняя и самая бесценная пища на земле.
– Куда ты хочешь поехать, Теодосия?
– Мне показалось, что у тебя на уме есть какое-то место.
Он прикончил свой бутерброд в три приема.
– Все, о чем я думал, это забрать тебя из этой хижины и увезти из Энчантид Хилл. Следующий город – Сандж, около пяти миль к западу отсюда. Хочешь поехать туда, чтобы найти… расклеить свои объявления? – Он остановился, борясь с собой, чтобы не вспылить. – Как всегда, приезжая в новый город?
Вытянувшись на постели, она смотрела, как раскачиваются ветви деревьев.
– Без золота я ничем не могу заплатить – сто долларов золотом – установленная плата за… – Она закрыла глаза. После того, что случилось, можно ли мечтать о ребенке для Лилиан? – И с тобой нечем рассчитаться, – прошептала она.
– Когда-нибудь пришлю счет, – мягко сказал он, улыбаясь.
Она попыталась ответить на улыбку, но ей это не удалось.
– Не знаю, что теперь делать, Роман. Ребенок… Даже не знаю, что и предпринять.
Он подошел к ней и помассажировал напряженные мускулы плеч.
– Поспи.
– А утром проснусь и все равно не буду знать, что делать.
Улегшись рядом, он обнял девушку.
– Не надо ничего делать, Теодосия. Побудь со мной некоторое время.
Она заглянула в его глаза, освещенные лунным светом. «Возможно, он прав, – подумала она, – пройдет время, и станет ясно, что делать». Прижавшись к нему потеснее, глубоко вдохнула знакомый запах.
– Что мы будем делать вместе, Роман?
– Ничего, – ответил он, нежно улыбнувшись. – И все.
Теодосия съела два блина намного раньше, чем Роман прикончил свою порцию. В голову так ничего и не приходило, что можно придумать для их ничем не занятого первого дня, но продолжала рассчитывать, что ему что-нибудь обязательно да придет. С этой мыслью девушка и принялась за чистку сковороды, на которой пеклись блины. Обернув руку полотенцем, чтобы не обжечься, уже собиралась выбросить на землю все, что от них осталось.
– Подожди! – крикнул Роман.
От испуга сковородка выпала из ее рук.
– Роман, что, Бога ради…
– Там ведь еще остались блины.
Она рассмотрела вначале пустую сковороду, потом его полную тарелку.
– Роман…
– Ты собиралась выбросить блиновых детишек, – объяснил он. – А это лучшая часть завтрака. – Он указал на крохотные кругляши, оставшиеся на сковороде. – Это капли с ложки, когда ты налила большие. Ну же, Теодосия, только не говори, что никогда не ела блинов-детишек. Все это делают.
Она взяла один блинчик размером с монетку и бросила в рот. Он захрустел на зубах, оставляя тот же вкус, что и большие.
– Ну вот, Роман, я попробовала блинчик-детишку. Доволен?
– Здорово, а?
Она поняла, что тема блинов-детишек не закончится до тех пор, пока не признается, что они ей понравились.
– Не припомню, чтобы когда-нибудь ела более вкусную пищу. В самом деле, почему в лучших ресторанах Бостона не подают такие деликатесы?
– Ну-ну, давай, потешайся. Неужели Роман обиделся?
– Я не потешаюсь, я…
– А должна бы.
– Должна бы что?
– Потешаться. Забавляться. Смеяться. Знаешь, на что еще годятся блины-детишки, кроме еды?
Она не придумала для них иного применения, но подозревала, что Роман знает не менее тысячи.
Взяв несколько маленьких блинчиков, Роман осмотрел окрестности и обнаружил то, что искал.
– Смотри. – Он улегся на живот и бросил несколько крошечных кружочков рядом с муравейником.
Заинтригованная, Теодосия легла рядом.
– Смотри, как они затаскивают блины в муравейник, – сказал Роман, не отрывая взгляда от трудолюбивых муравьев. – Бывало, наблюдал за ними часами. И сейчас люблю смотреть.
– Муравьи – одна из нескольких групп общественных насекомых, которые принадлежат к отряду Hymenoptera, – пояснила Теодосия. – Известные виды муравьев классифицируются на семь подсемейств Formicidae. Предки муравьев, предположительно, имели твердые, окаменелые…
– Теодосия?
– Да?
– Замолчи и наблюдай за муравьями.
Она так и сделала, и вскоре тоже начала бросать кусочки блинов, чтобы муравьи относили их в свой дом. Когда один блинчик оказался слишком тяжелым и его трудно было затащить, она помогла, бросив его прямо у входа в муравейник.
Роман не говорил ни слова, пока она играла с муравьями, наблюдал за ней, испытывая глубокое удовлетворение, что видел радость и удовольствие в ее прекрасных глазах.
Прошло около часа. Теодосия пристроилась около пня и удивилась – Роман снял сапоги и чулки, босые ноги опустил в лужу, сидел и смотрел, как темная липкая грязь просочилась сквозь пальцы ног.
– Зачем ты это делаешь? Он пожал плечами.
– Приятно, но если хочешь испытать, найди свою лужу. Это моя.
Девушка не могла понять, зачем погружать ноги в грязь.
– Нет особого желания.
– Как хочешь. – Он наклонился вперед и опустился в грязь еще и ладонями. Погрузив их глубже, захватил хорошую пригоршню грязи и вытащил ее из лужи.
Теодосия наблюдала, как поднялись и полопались на поверхности лужи маленькие пузырьки, а потом на палец выполз земляной червь. Она не удержалась, чтобы не рассмотреть его поближе.
– Ты нашел члена семьи Lumbricidae, Роман, а именно, бесполого червя, которые передвигаются в земле посредством щетинок…
– Нет, ошибаешься. Это не Lubmicditty.
– Lumbricidae.
– Все равно. – Он поднял червя на уровень глаз Теодосии. – Это Эрни. Добрый старый Эрни Земляной Червяк, и передвигается по земле, извиваясь, понятно? – Стал искать еще червей и вскоре набрал целую горсть.
Теодосия потянулась за одним. Он отвел руку.
– Мои.
Его усмешка захватила все ее внимание, как ей нравилось это капризное выражение.
– Хочешь червяка, Теодосия, найди сама.
Она посмотрела на грязную лужу, Романа разбирал смех.
– Для тех, кто слегка покрывается пылью, сама мысль о том, чтобы сунуть руки в грязную лужу, кажется невероятной. Вот что я скажу вам, леди Чистюля. А как насчет того, чтобы искупаться после грязевой ванны?
– Вместе?
– Что светится в твоих глазах – шок или возбуждение?
Его вопрос застал ее врасплох.
– Я не касалась грязи, Роман, следовательно, не нужно и купание.
И тут же пожалела о своей торопливости.
Роман выпустил червей, захватил еще грязи и провел по ее левой щеке.
– Это больше, чем немного пыли. Нужна ванна. Грязь расползлась и попала на лиф платья.
– Посмотри, что ты наделал.
Ее испуг показался в высшей степени забавным.
– Пора расквитаться со мной.
Не поднимая головы, она посмотрела в его глаза, окунула руки в лужу и вытащила две горсти грязи.
Неподдельное озорство заискрилось в ее прищуренном взгляде: что будет дальше?
– Ну, давай же, – подстрекал он. – Бросаю тебе вызов – раз, два, четыре!
Теодосия уняла дрожь, когда грязь протекла в рукав, подумав, если бросит ее в Романа, то он не останется в долгу, а стать совершенно грязной не очень хотелось, но отступать тоже было нельзя.
Он пригнулся, когда она решилась на бросок.
– Ха-ха, промазала!
С этого момента грязевая игра захватила ее целиком: собираясь во что бы то ни стало измазать его, Теодосия вооружилась еще грязью, но не успела воспользоваться случаем, как Роман поднялся, вытащил что-то из седельной сумки и убежал в лес.
Она отправилась за ним, но не так быстро.
– Роман? – Прислушиваясь к звукам, она вглядывалась в заросли. – Роман?
Карканье вороны напугало ее так, что она выронила грязь.
– Роман, игра в прятки не так забавна. Покажись, или я…
Она замолчала. Или что, спрашивала себя Теодосия, чем она собиралась его напугать?
– Роман, если ты не покажешься сию же минуту, перестану играть.
Ничего. Ни звука, ни движения, ни Романа.
– Прекрасно, – крикнула она в лес. – Я возвращаюсь – Она повернулась, сделала несколько шагов, затем резко остановилась.
Страх сковал ее. У подножия дерева, росшего менее чем в футе от нее, лежала гремучая змея, свернув толстое туловище и треща хвостом – смертельное предостережение.
– Роман, – прошептала она, не шевеля губами. – Роман.
Едва она успела произнести его имя во второй раз, как откуда ни возьмись появился он, будто упав с неба, и приземлился прямо на опасную змею.
В следующую секунду извивающаяся рептилия оказалась зажатой пальцами за голову.
– Хочешь погладить? Она попятилась.
– Нет.
– Давай же, Теодосия, погладь ее. Не так много людей в мире, которые могут сказать, что гладили живую гремучку. Погладь ее. – Он шагнул к ней. – Погладь же. – Он снова придвинулся к ней.
Она поняла, что он не отступит.
– Ты ведь будешь крепко держать ее, да?
– Если она хотя бы попытается укусить тебя, я сам ее разорву.
Не найдя никакого утешения в его абсурдном обещании, провела пальцем вдоль извивающейся спины.
– Ну вот, погладила.
– Прекрасно, Теодосия. Замечательно.
– Где ты был, Роман?
Используя змею, как указатель, он показал в сторону дерева.
– Увидев змею раньше тебя, уже собирался предостеречь, когда ты повернулась и чуть не наступила на нее. Дай тебе волю, Теодосия, и ты не избежишь опасности.
Она смотрела, как он понес змею в глубь леса, вернулся без рептилии, и Теодосия знала, что он отпустил ее.
– Другой на твоем месте убил бы гремучую змею. Роман стряхнул кусок засохшей грязи.
– Я убиваю, когда добываю пищу или защищаюсь. Мне не хотелось есть эту змею, а она не собиралась напасть на меня.
Вытащив кусок мыла из седельной сумки, направился к ручью.
Теодосия знала, куда он идет и зачем, понимала, что ей не следует идти за ним, но пошла.
– Ты похож на Санта-Клауса.
Роман в последний раз прошелся по намыленной бороде и снова зачерпнул прохладной воды из ручья.
– А ты выглядишь так, словно на голове примостилась белая сова.
– Это шляпа, Роман. Горностаевая.
Она подняла руки, поправляя мыльную шляпу.
