Текст книги "Сердечные струны"

Автор книги: Ребекка Пейсли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 20 страниц)

Улыбнувшись, Теодосия вытянулась на постели.

– Давно у тебя Секрет?

– Одиннадцать лет. Теперь ложись спать. Я же объяснил, что мы не двинемся отсюда до тех пор, пока не решу, что ты готова к путешествию. Если не устроишься отдыхать прямо сейчас, мы останемся здесь навечно.

Он принялся расчесывать спутанную гриву Секрета.

– Я ничего не делаю, кроме того, что лежу здесь, Роман. – Она еще некоторое время смотрела, как он ухаживает за лошадью. – Понимаю, почему ты называешь своего жеребца Секретом. Он необычный конь, и тебе не хочется никому открывать тайну его происхождения. Это та порода, которую ты будешь выращивать на ранчо?

– Может быть. – Распутав гриву Секрета, Роман принялся за хвост жеребца, прикидывая, может быть, стоит поделиться своими идеями с Теодосией. Нелегко ведь держать такие радостные планы при себе.

– Ты расскажешь мне о нем? – спросила Теодосия. – Обещаю хранить тайну так же хорошо, как это делаешь ты.

Роман не ответил, а лишь продолжал работать, вычесывая засохшую грязь из лошадиного хвоста.

– Ты не единственный, кто знает о его происхождении, Роман. Тому, у кого ты купил его, тоже об этом известно. – Радуясь, что он стоит к ней спиной, она хитро улыбнулась.

– Я не покупал его, Теодосия.

– Вывел его сам?

– Именно. А теперь спи.

Она села и бросила сердитый взгляд на его спину.

– Роман, ты крайне несправедлив. Я доверила тебе свою жизнь, а ты боишься открыть тайну лошади. Прекрасно понимаю, что ты намерен разбогатеть, выращивая лошадей, подобных Секрету. Неужели считаешь, что расскажу о его происхождении, зная, что это сведет на нет твои мечты и упорный труд стольких лет?

В ее голосе прозвучала неподдельная обида. Гладя жеребца по спине, он попытался придумать хотя бы одну вескую причину, почему ей нельзя доверить свои тайны, но ничего придумать не сумел, а сердце подсказывало, что на этот раз можно довериться и рассказать то, чего доселе не рассказывал ни одной живой душе.

Он усмехнулся: довериться женщине? Или он лишился рассудка, или произошло нечто, изменившее его взгляды относительно женского пола.

Во всяком случае, одной представительницы женского пола.

Продолжая улыбаться, он посмотрел прямо с глаза Теодосии.

– Секрет – помесь кобылицы мустанга и английского чистокровного жеребца. Я спарил обоих лошадей в темноте ночи из чистейшего любопытства.

При его признании глаза Теодосии расширились от удовольствия: не так важно, что именно он сказал, как факт доверия ей.

– Почему ночью?

Вспомнив свой юношеский проступок, Роман опустил голову и усмехнулся.

– Кобыла принадлежала мне, а английский чистокровный – нет. Если бы я спросил разрешения у владельца жеребца, он бы либо ответил отказом, либо потребовал плату. Потому все произошло втайне, ночью.

– Это воровство, – сказала Теодосия, улыбнувшись в ответ.

– Владелец не обнаружил пропажи, а жеребец отнюдь не возражал против такой встречи.

Улыбка Теодосии перешла в мягкий смех.

– Мои лошади будут воплощением мечты каждого ранчеро-скотовода, – объяснил Роман, радостно возбужденный от этой мысли. – Чтобы заарканить далеко убежавшего быка, нужна лошадь, которая развивает полный галоп всего лишь в несколько шагов, Теодосия. Лошадь должна сохранять громадную скорость на расстоянии, по крайней мере, в четверть мили.

– А Секрет способен и на то, и на другое, – сказала Теодосия. – О, как здорово!

Ее искренний энтузиазм согрел его.

– В нем сочетаются выносливость мустанга и скорость чистокровного, проворство и смышленость. Но я не буду держать мустангов. Собираюсь закупить испанских кобыл в Мехико. Хотя мустанги и являются предками испанских лошадей и доступны для любого, кто захочет их объездить, испанские кобылы крупнее, здоровее и более надежны. Так что, если тощий мустанг произвел на свет такую лошадь, как Секрет, представь, насколько лучше это может сделать испанская кобыла. Что же до чистокровных жеребцов, то лучшие из них выращиваются на фермах в Кентукки. Я…

– О, ты ошибаешься, Роман. – Теодосия покачала головой. – Лучшие чистокровные в стране в Нью-Йорке. Мой отец…

– Да, я слышал, что в Новой Англии тоже есть несколько хороших ферм. Объеду их все, пока не найду лошадей, которых хочу. Хотя они обойдутся недешево. Лучшие из них стоят от шести до семи сотен долларов.

– Это правда, но если ты знаешь владельца фермы, можно договориться о цене.

– Но я не знаю ни одного из них.

– Но, Роман, я…

– Послушай, Теодосия, не имеет значения, скольких из них ты знаешь. К тому времени, когда у меня появятся деньги, ты уже будешь по уши в слюне бразильских жуков.

– Роман, если бы ты только послушал о бизнесе моего отца. – Она внезапно осеклась, когда вдалеке прогремел гром. Зная о ее страхе перед грозой, Роман быстро подошел к тюфяку девушки и сел рядом.

– Дождя не будет. По крайней мере, здесь. Ты не увидишь молнии, обещаю.

Она не могла сдержать мелкой дрожи.

– Почему ты так боишься молнии? – Он убрал волосы с ее лица, чтобы видеть глаза.

– Моих родителей убила молния, когда мне было пять лет.

Шок парализовал Романа: он никогда не думал, что ее боязнь молнии связана с чем-то настолько ужасным.

– Ты не обязана рассказывать мне.

– Но мне хочется. – Она мягко улыбнулась, он обнял ее за плечи и придвинулся ближе. – Шанселлор и Женевьева, – тихо начала она. – Так звали моих родителей. В тот день, когда они умерли, мы были на пикнике. Пока я собирала на лугу цветы в корзину, они наблюдали из-под большого дерева. Небо внезапно потемнело, подул сильный ветер, и отец крикнул, что пора возвращаться домой. Только я приблизилась к дереву, как ударила молния, – мама с папой умерли мгновенно. С тех пор жутко боюсь молнии и не нашла способа избавиться от страха.

Роман взял ее руку и подумал о том, как ужасно для пятилетней девочки увидеть смерть родителей, настигшую их так страшно и так внезапно.

– Мне жаль, что это произошло с тобой, Теодосия.

Поток нежности омыл ее – в его тихом голосе звучали искренность и нежность. Она с благодарностью сжала его руку.

– Что произошло после несчастного случая? – мягко спросил Роман, сам удивляясь своему сильному интересу.

– Я, конечно, была опустошена и очень напугана тем, что будет со мной без родителей. Но Аптон и Лилиан приехали в Нью-Йорк и забрали меня в Бостон. Они растили меня, словно собственную дочь, Роман, щедро отдавая все, что могли, особенно свою любовь. Если бы не их доброта, возможно, никогда бы не оправилась от стресса. Как уже говорила, – это мой неоплатный долг перед ними и одна из причин моего желания дать им ребенка.

– Одна из причин?

– Чувство вины – другая. Видишь ли, Лилиан и Аптон уделяли все время мне, пока я была маленькой, поэтому откладывали обзаведение собственными детьми. Когда же они все же решились, Лилиан испытала большие трудности с зачатием, а затем пережила четыре выкидыша. Врачи объяснили ей, что следовало родить ребенка задолго до этого. Если бы ей удалось выносить плод первые три месяца, возможность родить здорового младенца была бы значительно выше, но, к несчастью, она, похоже, не может вынашивать ребенка дольше шести-восьми недель.

– И ты считаешь это своей виной? Теодосия выпустила его руку, подобрала веточку и начертила круг на мягкой земле у его ног.

– Это и есть моя вина, Роман, и единственный способ избавить Лилиан от сердечной боли – это выносить ребенка для нее. Ребенок ее плоти и крови будет всем для Лилиан, и я единственный человек, который может воплотить ее мечту.

Некоторое время Роман молчал, наблюдая, как она рисует в пыли.

– Понимаю, что ты хочешь сделать что-то хорошее для своей сестры, но родить ребенка, чтобы отдать его ей – не слишком ли много? Я имею в виду, люди так не поступают, Теодосия.

Его вопрос и утверждение заполнили каждый уголок ее мозга. Только через несколько мгновений поразительное, но печальное осознание вернулось к ней.

– Когда по-настоящему кого-то любишь, Роман, ни одна жертва не кажется слишком большой.

Он не ответил на ее откровение; она ничего больше не добавила.

В наступившей теплой тишине Теодосия размышляла над тем, что он никогда не знал истинной любви… А Роман гадал, что это такое – испытывать бескорыстную любовь.

ГЛАВА 12

Раздвинув шторы на одном из окон в коридоре гостиницы Ред Вулф, Роман наблюдал, как мальчишка-газетчик разносил по улице объявления Теодосии, раздавая свеженапечатанные циркуляры как молодым, так и пожилым; и какого бы возраста ни был мужчина, получавший его, – ни один из них не упускал случая бросить взгляд на второй этаж гостиницы.

Роман надеялся, что Теодосия не одевается к ужину перед открытым окном, но подозревал, что вполне могла – у нее не было достаточно здравого смысла, чтобы не делать этого.

Он свирепо рассматривал толпу мужчин снаружи еще некоторое время, затем задернул шторы. Как только настанет темнота, укрывающая все и вся, сборище похотливых ублюдков начнет прокрадываться в гостиницу, словно голодные змеи за цыпленком. А почему бы и нет?

Не родился на свете еще мужчина, который бы отказался получить сто долларов золотом только за то, чтобы переспать с такой красивой женщиной, как Теодосия.

Он раздумывал, каков был бы ее ответ, если бы объявить, что она еще недостаточно здорова, чтобы выполнить свой план. Может, сослаться на раны на голове, которые не заживут, если раненый попытается заняться каким бы то ни было видом секса, попробовать напугать, что можно ожидать даже загнивание мозга.

Потерев подбородок, Роман некоторое время раздумывал над идеей, затем отказался от нее, вспомнив, что она уже себя исчерпала: целых полторы недели после столкновения с команчи удавалось удерживать Теодосию среди диких лесов и лугов, в стороне от всех городов. Конечно, ему хотелось, чтобы ее рана зажила, но сознание подсказывало, что десяти дней более чем достаточно: в конце концов, шишка на голове – не пуля в черепе.

В течение этого времени она только и делала, что спала, ела, купалась и делилась с ним своим интеллектом. Наконец, после полутора недель отдыха, оделась, забралась на повозку и поехала, не оставляя ему другого выбора, кроме как следовать за ней и отвезти в ближайший город.

Едва коснувшись подошвами пыльной улицы в Ред Вулф, тут же поспешила в почтовую контору и напечатала свои дурацкие объявления.

Роману всегда нравился Ред Вулф, и он с удовольствием навещал город, когда у него появлялась такая возможность. Однако теперь решил, что больше не любит его: Боже, никогда не представлял, как много бабников в нем живет!

С досады пнув ногой горшок с цветком, стоящий у окна, проигнорировал громкое возмущение управляющего гостиницей; в глубокой задумчивости медленно прошел к большому бархатному креслу, опустился в него, вытянув ноги.

Почему, черт побери, его волнует, что Теодосия скоро отдастся какому-нибудь мозолистому гению? Ведь ему не надо ни с кем делиться; чтобы что-то делить, надо его иметь, а Теодосия ему не принадлежала.

– А я и не хочу, чтобы она мне принадлежала, – пробормотал он.

– Прошу прощения? – отозвался управляющий, поднимая глаза от регистрационного стола. – Меня зовут Парке. Оливер Парке. Вы мне что-то сказали, мистер Монтана?

Роман взглянул на мистера Паркса, даже не видя его.

– Эта женщина не для меня. Я не люблю женщин! Но если бы и любил, она не стала бы той, которую можно выбрать. Ну, знаете ли вы мужчину, который захотел бы женщину, не умеющую веселиться? О, она сказала, что повеселилась на ярмарке в Киддер Пассе, но хотите знать, что это было за веселье? Заумное веселье, вот что. Да, единственная причина, почему она хорошо провела время, так это потому, что нашла способ использовать свою проклятую гениальность.

– Конечно, мистер Монтана, – отвечал Парке, переставляя чернильницу на столе. – Да, конечно. Как скажете. И кстати, если вы в скором времени собираетесь выехать из города, будьте осторожны. Говорят, банда негра Бланко бродит где-то в этом районе. Только сегодня утром пришло известие, что они возле Кейнз Кроссинг убили троих людей, и одна из них была пятнадцатилетней девочкой. – Мистер Парке покачал головой.

– Вы когда-нибудь слышали о ком-то более опасном и надменном, чем эти пятеро из банды? Никогда их не видел, но, говорят, они одеты во все черное с головы до ног и ездят на белых лошадях. Уповаю на Господа, что разбойники не появятся здесь, в Ред Вулф. Тридцать охотников преследуют их с тех самых пор, как они убежали из тюрьмы, но ни один не пойман. Думаю, чтобы избавиться от них, не обойтись без помощи бога, а то и самого дьявола.

Роман кивнул, но его мысли сосредоточились на Теодосии.

– Сколько мужчин, по-вашему, живет в Ред Вулф, мистер Парке?

– Что? – мистер Парке поскреб щеку, поросшую бакенбардами. – Э… не знаю. Около ста семидесяти. Может, две сотни.

Две сотни! Цифра завертелась в мозгу Романа словно перекати-поле, подхваченное вихревым пыльным потоком.

Он погладил большим пальцем дуло своего кольта, про себя произнес клятву: если хоть один из претендентов подойдет на роль любовника Теодосии, то сильно пожалеет, что не родился маленьким, светловолосым, зеленоглазым и непроходимо глупым.

Услышав, как открывается дверь, Теодосия повернулась от окна и посмотрела на Романа, входившего в комнату.

– Идем, Теодосия. Хочется есть.

– Роман, ты видел? – спросила она, указывая на улицу внизу. – Мальчик уже разносит мои циркуляры, даже расклеивает их на фасадах различных зданий.

Снова погладив оружие, Роман пробежался взглядом по ее телу, любуясь каждой его частью.

Он никогда не видел у нее такой прически, которую она сделала сейчас: маленькие косички уложены на макушке и заколоты цветами из зеленого бархата; несколько блестящих локонов лежали на стройной шее, касаясь нитки жемчуга, – почти такого же светлого оттенка, как и ее кожа.

Шелковое платье напоминало ему рассвет – неуловимое сочетание розового, оранжевого и желтого: как нежные цветы льнут к утреннему небу, так платье подчеркивало фигуру Теодосии.

Роман испугался: если ей вздумается чихнуть, кашлянуть или даже рассмеяться, как бы из глубокого выреза не выпала грудь.

Он придумывал что-нибудь забавное, чтобы рассмешить ее.

– Что ты так смотришь, Роман? – и задав вопрос, не могла оторваться от него: черный костюм и накрахмаленная белая рубашка так подходили к его смуглой коже; черный галстук-ленточка, как и угольно-черные волосы, свисал на широкую грудь, но строгость в одежде не скрывала недюжинной силы, сквозившей в каждой части его массивного тела, напротив, лишь подчеркивая ее.

Сладостный трепет запульсировал внутри нее.

– О чем ты думаешь, Теодосия?

Она отметила его обычную понимающую ухмылку.

– Тебе известны мои мысли, поэтому не вижу необходимости обсуждать их. – Зашуршали персиковые юбки. – Аптон и Лилиан купили мне это в Париже. Тебе нравится?

Роман лишний раз убедился: девушка не чувствует своей красоты, как другие женщины запаха духов, – подумал он. Сомневаюсь, что хоть один мужчина в мире устоит против ее очарования.

Эта мысль напомнила ему, что не он единственный будет наслаждаться великолепным зрелищем, горожане Ред Вулф тоже получат свою долю удовольствия.

Грязные ублюдки все они, и его обязанность, как телохранителя, положить конец неприятностям прежде, чем они начнутся; скрестив руки на груди, изобразил позу монумента.

– Мне не нравится это платье, и ты не пойдешь в нем. Надень что-нибудь другое.

– Что-нибудь другое? Но, Роман, оно идеально подходит для ужина.

Он изучающе взглянул на платье, пытаясь придумать что-нибудь поубедительнее.

– Слишком тесное. Ты не сможешь есть…

– Прекрасно смогу.

Его взгляд уперся в ложбинку между пышными грудями.

– Застегни пуговицы.

– У него нет пуговиц. Снова уставился на платье.

– Волочится по земле, а улицы пыльные.

– Могу приподнять.

– В стульях «Виктории» полно трещин и гвоздей – порвешь наряд на клочки, когда сядешь, поэтому сними и надень что-нибудь…

– Виктории?

– «Кафе Виктории». Единственный ресторан в Ред Вулф, и его стульями давно пора растопить печь.

Теодосия натянула перчатки.

– Роман, скажи правду, что тебя беспокоит в моей внешности?

Он знал, что, если не сказать ей, она узнает путем своего анализа.

– Хорошо. Правда в том, что такое платье привлечет каждого похотливого сукина сына в Ред Вулф, благо твои дурацкие объявления, Теодосия, висят везде, и мужчины прочитали их. Ты, возможно, единственная новая женщина в городе, поэтому они сразу узнают в тебе ту мисс Уорт, которая готова заплатить золотом за то, чтобы с тобой переспали. Они столпятся вокруг тебя…

– Как мой телохранитель, ты примешь соответствующие меры…

– Не могу отгонять целое стадо облизывающихся…

– Стадо? – улыбнулась Теодосия. – В самом деле, Роман, ты преувеличиваешь. – Продолжая улыбаться, набросила на плечи кружевную шаль и направилась к двери.

Роман последовал за ней, всю дорогу бормоча ругательства. Едва выйдя из гостиницы, окинул свирепым взглядом троих мужчин, оттолкнул с дороги четырех других и пригрозил кольтом еще двоим. – Не понимаю, почему мы не могли поесть в комнате, – буркнул он, сопровождая ее по тротуару. Она продела руку в перчатке в изгиб его локтя.

– Я подумала, что было бы приятно пообедать в ресторане, но давай не станем задерживаться. Возможно, некоторые мужчины придут в гостиницу уже сегодня вечером в ответ на мой циркуляр, и нужно их встретить.

Роман принял решение задержать ее далеко за полночь, заказать трапезу из двадцати блюд, затем много кофе; после этого повести по городу и показать… Что?

Черт бы побрал Ред Вулф – такое скучное место!

– Здесь, – сказал он, останавливаясь перед кафе и пропустив ее вперед.

Маленький ресторанчик очаровал Теодосию: чистые накрахмаленные скатерти в желтую и белую полоску и крошечные терракотовые вазочки, наполненные красными маками, украшали каждый столик; сияющие медные кастрюли и сковороды, корзины и картины, изображающие цветочные сады, висели на ярко-желтых стенах; деревянный пол, вымытый и выскобленный, блестел.

– Судя по ресторану, предполагаю, что в Ред Вулф живут цивилизованные люди, Роман. Это, конечно, увеличивает возможность того, что несколько интеллигентных мужчин отзовутся на мое объявление.

Роман окинул собравшихся в зале, встретившись взглядами с каждым мужчиной, который смотрел на Теодосию: некоторые занялись своей едой, но другие так к ней и не притронулись, продолжая пожирать взглядами женщину, сидящую рядом с ним.

– Все они кажутся чертовски глупыми.

– Роман! – позвала какая-то женщина из другого конца зала.

Теодосия смотрела, как женщина роскошных форм направилась к нему, обняла за талию и поцеловала в губы.

Совершенно незнакомое дотоле чувство охватило Теодосию – улыбка исчезла с губ, она попыталась было отступить в сторону. Но Роман не позволил.

– Это Виктория Лэнгли – владелица ресторана. Теодосии показалось, что женщина ведет себя так, будто владеет также и Романом.

– Здравствуйте, мисс Лэнгли. Я Теодосия Уорт. Виктория вскинула накрашенные брови.

– Та самая, которая собирается платить золотом за услуги жеребца?

Брови Теодосии в свою очередь поднялись.

– Слова «услуги жеребца» не являются точным описанием…

Гортанный смех Виктории наполнил кафе.

– Не возражаю против небольшой благодарственной суммы от своих любовников, но будь я проклята, если заплачу кому-нибудь из них!

Теодосия ощетинилась.

– Мисс Лэнгли….

– Вы из Англии, мисс Уорт?

– Из Бостона. – О Боже, подумала Теодосия. Почему все в Техасе полагают, что Англия – ее родина?

Виктория махнула девушке, находящейся неподалеку.

– Проводи Романа и леди к столику!

Как только официантка посадила их и оставила изучать меню, Теодосия дала волю своему раздражению.

– Ошибаюсь ли я, думая, что ты один из мужчин, которые давали этой женщине небольшую благодарственную сумму, Роман?

– Ошибаешься, насколько можно ошибаться.

Успокоенная, она снова взглянула на меню.

– С какой стати платить Виктории за то, что она представляет бесплатно?

У нее не было возможности высказать свое колкое возражение. Подошла официантка, чтобы принять заказы.

– Мне бы хотелось небольшую порцию цыпленка и тарелку свежих фруктов, – попросила она. – И, пожалуйста, будьте добры, снимите шкурку с цыпленка.

Веснушчатый нос девушки сморщился.

– Это жареный цыпленок, мэм.

– И, тем не менее, предпочитаю, чтобы шкурка была снята.

Роман наклонился над столом.

– Зачем заказывать жареного цыпленка, если не хочешь есть шкурку? Это самое вкусное.

– Не люблю шкурку.

– Заказывать цыпленка, если не любишь шкурку, просто бессмысленно!

– Почему бы тебе не сосредоточиться на своем заказе?

Покачав головой, он снова взглянул на меню.

– Мне жареного цыпленка со шкуркой, ростбиф, креветки и ветчину. Картофельное рагу, кукурузу в початках, салат из репы и гороха, фасолевое масло, тушеный кабачок и печеную тыкву, Еще бисквиты и кукурузный хлеб. На десерт персиковый сок, черничный пирог и яблочное пирожное. И много кофе.

Он вернул официантке меню, увидев, что Теодосия уставилась на него, и забарабанил пальцами по столу.

– Я голоден.

– Но ты же не бездонная бочка. Не сможешь всего этого съесть…

– Съем.

– На это уйдет несколько часов. Он, разумеется, надеялся на это.

– Вы мисс Уорт? – спросил мужчина, подошедший к столу.

Неловко поднявшись, Роман опрокинул стакан с водой.

Струйка пролилась на колени Теодосии.

– Роман!

– Что вы хотите? – возмутился телохранитель.

– Пришел в ответ на ее объявление.

– Здесь? – взорвался Роман. – В ресторане? В объявлении сказано: комната девять в гостинице. Вы что, не умеете читать? – Он сунул руку в карман брюк, доставая сверкающий кольт.

Мужчина взглянул на оружие, затем, положив руку на свое, опустил глаза на Теодосию.

– Я высокий, темноволосый, голубоглазый и умный.

– Да? – усомнился Роман. – Сколько же будет девятьсот пятьдесят семь помноженное на триста двадцать шесть?

Мужчина нахмурился.

– Нужна бумага, чтобы посчитать.

– Не подходите, – отрезал Роман.

– Не ты повесил объявления.

В ответ блеснул пистолет, щелкнул взведенный курок.

– Зато сейчас держу тебя на мушке.

– Роман, пожалуйста, – взмолилась Теодосия, затем повернулась к мужчине.

– Сэр, боюсь, что вы не соответствуете требованиям. Тем не менее спасибо за проявленный интерес.

Роман не садился до тех пор, пока мужчина не отошел от стола.

– Каков ответ, Роман?

– Ответ на что?

– Сколько будет девятьсот пятьдесят семь помноженное на триста двадцать шесть?

– Черт побери, откуда я знаю, меня это не интересует, и, проклятие, вон идет еще один!

– Добрый вечер, – сказал маленький, коренастый мужчина, подойдя к столу.

– О Господи, – буркнул Роман, снова встав и твердо держа в руке кольт. – Убирайтесь к черту.

Вы что, не видите, леди собирается поужинать? Кроме того, вы маленького роста!

– Прошу прощения? – переспросил мужчина. Роман уставился на его одежду – полностью черная, за исключением жесткого белого воротничка рубашки. Стиснув зубы, сунул револьвер в кобуру и сел.

– Я преподобный Соммерс, – представился мужчина. – Вы, сэр, кажетесь мне знакомым, но не припомню, чтобы когда-нибудь видел вас здесь, в Ред Вулф. Полагаю, вы путешествуете, и хотел бы пригласить вас на воскресную мессу.

Теодосия улыбнулась священнику ослепительной улыбкой.

– Здравствуйте, преподобный. Я…

– Ее зовут Ирма, – прервал ее Роман и бросил на Теодосию предостерегающий взгляд. – Ирма Сью Монтана. А я – Роман Монтана.

– Что ж, мистер и миссис Монтана, надеюсь увидеть вас в воскресенье. Приятного аппетита.

Когда священник ушел, Роман нахмурился.

– Ты что, рехнулась? Чуть не сказала свое имя!

– И каким образом это делает меня сумасшедшей?

– Ради Бога, ты же Теодосия Уорт, женщина, расклеившая объявления! Шокировала бы его до смерти!

– Шокировать лучше, чем убивать, что ты едва не сделал. Скажи честно, Роман, что с тобой сегодня? Таким взвинченным я тебя никогда не видела.

Ответа не последовало. Официантка принесла так много еды, что потребовался второй столик, но не успели они прикоснуться к ней, как появились двое мужчин, остановившихся в углу напротив.

Оба держали в руках объявления Теодосии и наблюдали за ней, через несколько секунд двинулись в ее сторону.

Этого Роман уже не мог вынести. Он встал и быстро собрал всю еду в салфетки.

– Роман, что ты…

– Уходим. – Он бросил деньги на стол и взял ее за руку.

Теодосия выдернула ее. – Никуда не иду, и не понимаю твоего… – Сразу же замолчала, когда Виктория приблизилась к столу.

– Не возражаете, если присоединюсь к вам? – спросила хозяйка ресторана.

– Извините, мисс Лэнгли, но мы уже уходим, – ответила девушка. – Роман? – Она взяла его руку и потащила из ресторана. Выйдя на улицу, направилась к гостинице.

– Не туда, – бросил Роман и потащил ее в противоположную сторону.

– Еще недавно ты говорил, что хочешь поужинать в комнате.

– А теперь вот вздумалось поесть на воздухе! – Взяв ее руку, вывел в открытое поле, граничащее с городом, там усадил среди колокольчиков и бросил салфетки с едой рядом с ней.

Спутница взглянула на него.

– Можешь объяснить причину своего гнева, Роман?

– Я не сержусь.

Прислонившись спиной к кучке камней, она развернула салфетки.

– Пожалуйста, ешь.

– Слишком зол, чтобы есть! – Он повернулся к ней спиной, сунул руки в карманы и уставился в потемневшее небо. – Говорил же тебе, что произойдет. Но разве послушалась? Черта с два. И не подумала.

– А что случилось?

– Что случилось? – Он резко повернулся к ней лицом. – Ты что, не видела всех этих… – Он замялся, пытаясь вспомнить выражение, которым Теодосия назвала мужчину, набросившегося на нее в Уайлд Виндз. – Не видела lackivating meaflarants, которые пялились на тебя в ресторане?

– Lackivating meaflarants? Что-о. – Она улыбнулась. – Полагаю, описание, которое ты ищешь – Lascivious malfeasants.

– Называй их как угодно! Выстроились в линию, поджидая…

– Роман, никто не делал ничего подобного – один подошел к столу, но ты с ним справился. Вторым был преподобный…

– Послушай, Теодосия, – продолжал он, размахивая рукой. – Чтобы я мог справиться с работой твоего телохранителя, от тебя требуется выполнение некоторых правил. Номер один – не носить то, что я не советую; номер два – никогда не забывать правило номер один; номер три…

– Мне не нравится твоя деспотичная позиция.

– Да? Наплевать, нравится тебе или нет!

Теодосия медленно сняла шкурку с цыпленка и принялась за мясо, затем взяла клубнику.

Продолжая хмуриться, Роман наблюдал, как она пробует спелую ягоду: контраст алого цвета и молочно-белой щеки заворожил его – мягкие полные губы блаженно высасывали сок.

Желание возникло внезапно и с такой силой, что он вздрогнул.

– Роман, будешь есть?

– Что? Э, да. – Овладев собой, сел рядом, отметив яркий контраст ее персиковых юбок, густой изумрудной травы и голубых колокольчиков. Боже, какая картина!

– Вот. – Она подала ему кусочек арбуза.

Он вонзил в него зубы и почувствовал, как сок побежал по подбородку. Улыбнувшись, Теодосия промокнула его салфеткой.

Это движение подстегнуло его: страсть разжигала то самое «нечто», что ей так часто удавалось пробуждать в нем.

– У тебя когда-нибудь был друг, Роман?

Звук ее голоса вернул его к реальности. Встряхнувшись, положил арбуз и принялся за цыплячью грудинку.

– Знаком со многими людьми, – ответил он с набитым ртом.

– Знакомые и друзья – не одно и то же. – Со времени приезда в Техас я встретилась с некоторыми людьми, но не настолько хорошо знаю их, чтобы назвать друзьями. Таким образом, это просто знакомые.

У него появилось такое чувство, что она к чему-то клонит, но что бы это ни было, ему, вероятно, пользы не даст.

Он попытался – сбить ее с толку.

– Я тоже почти ничего о тебе не знаю. Полагаю, что и мы только знакомые.

Она выбросила зеленый хвостик клубники.

– Обижаете, сэр. Вам известно обо мне больше, чем кому-либо еще в Техасе.

Откусив еще кусок цыпленка, Роман подумал о том, что она сказала.

– Все равно я знаю о тебе очень мало.

– Ты так считаешь? – Она склонила голову набок. – Я на самом деле мало что рассказывала, верно? Хотя не собиралась утаивать что-то от тебя. Была так заинтересована, чтобы побольше узнать о тебе, что не пришло в голову говорить о себе. Позже вечером обещаю ответить на любой вопрос, который ты захочешь узнать. Но сейчас возвращаемся в гостиницу.

Она принялась собирать оставшуюся еду в салфетки.

– Где ты родилась? – выпалил он, намереваясь задать ей пару сотен вопросов прежде, чем вернуться в комнату.

– В Нью-Йорке.

Роман схватил еще один кусок цыпленка с салфетки, которую она держала, «вонзился в него так, словно не ел несколько дней.

– Еще не наелся, Теодосия.

– Очень хорошо. – Положила салфетки. – Пожалуйста, поторопись.

Он жевал так медленно, будто это был не цыпленок, а самое твердое дерево.

– Какой твой любимый цвет?

– Нравятся несколько цветов: зеленый, голубой и розовый. Закончил?

– Нет. – И принялся за кукурузный початок, оставляя как можно больше твердой кожицы между зубами, чтобы еще потянуть время, извлекая их. – У тебя были в детстве куклы?

– Целая коллекция. Сотни три.

«По крайней мере, у нее были куклы, – размышлял он. – Хоть одна нормальная вещь объявилась».

– Часто с ними играла?

– Никогда: они оставались антикварными экземплярами, слишком ценными, чтобы брать в руки.

«Вот тебе и нормальная вещь», – подумал Роман. – Кто самый знаменитый из тех, кого ты когда-либо встречала?

Она снова прислонилась спиной к камням и глубоко вдохнула свежий, пахнущий цветами воздух.

– Однажды встречалась с Эбенезером Баттери.

Кто это – Эбенезер Баттерик?

– Он предложил первые образцы бумажных обоев. Также встречалась с Уильямом Круком, который открыл таллий, и Джозефом Бертраном, написавшим трактат о дифференциалах и интегралах.

Ему никогда не приходилось слышать ни о ком из этих людей, по ее утверждению, слишком знаменитых. Конечно, он ведь не вращался в тех же светских кругах, что и она.

– А я видел красотку Дилайт несколько лет назад и получил от нее автограф. Она написала его прямо на моем… э… у нее красивый почерк. Лучший, который я когда-либо видел.

– Красотка Дилайт? Кто она?

– Самая знаменитая стриптизерка в мире. – Он сунул в рот кусок яблочного пирога и слизал ванильную глазурь с нижней губы. – Представляешь, что делает красотка Дилайт?

– Нет, и не уверена, что хочу знать.

– Снимает одежду.

Теодосия снова сложила салфетки.

– Я услышала достаточно. Теперь можем возвращаться в гостиницу?

– Она приклеивает желтые, оранжевые и красные ленты к груди и двигается вверх и вниз так, что ленты начинают вертеться. Когда я в первый раз увидел, то подумал, что она загорелась.

Теодосия уставилась на него.

– Мисс Красотка Дилайт, безусловно, заслуживает высокой похвалы за ее бесспорные заслуги перед человечеством. – Она поднялась с земли и стряхнула травинки с платья.