Текст книги "Поворот ненависти (ЛП)"

Автор книги: Рамона Анка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)

10

На следующее утро я просыпаюсь, но его голубые глаза на этот раз не устремлены на меня. Он безмятежно спит, а я прижимаюсь к нему всем телом.

Его нос уткнулся в мои волосы.

Моя голова – у него на плече.

Мы оба обнажены.

Боже, я даже не помню, как вчера «отключилась».

Дни недомогания и тот оргазм стали для меня фатальными.

Но должна признать – выспалась я просто отлично. Давно у меня не было такого спокойного сна.

Я пытаюсь перекинуть ногу и встать, чтобы пойти в ванную, но на мгновение замираю, разглядывая его.

Тревор милый.

Добрый.

С ним мне хочется жить, хочется быть рядом.

Может, то, что между нами произошло, вовсе не было ошибкой. Даже если мое сердце каждый раз при мысли о любви возвращается к Томасу.

Но в этот раз у меня нет никаких угрызений совести.

Ночь с Тревором была одной из лучших в моей жизни.

Я кусаю губу.

В голову закралась одна маленькая и очень навязчивая мысль.

А что если в какой-нибудь другой вселенной, в другом мире – наверное, в мире снов или под кайфом, тут уж как посмотреть – я могла бы получить их обоих?

Представляю, какие бы это были ноч…

Так, стоп! Хватит!

Ты просто ненормальная извращенка!

– Эй, – его рука слегка касается моего бедра. – Доброе утро, малышка, – он закидывает руку за голову и, принюхавшись к самому себе, морщится. – Как насчет душа?

Я приоткрываю рот. Не знаю, то ли мне смеяться, то ли плакать. То ли возбуждаться. В любом случае, времени на это у меня нет, потому что он закидывает меня на плечо, как мешок картошки, и тащит в ванную.

– Поставь меня! – я притворно брыкаюсь, не переставая улыбаться, но внезапно чувствую спазм в желудке. – Серьезно, меня сейчас вырвет.

Он опускает меня на пол, я бегу к унитазу, но позывы оказываются ложными.

– Думаю, тебе просто нечем рвать.

– И знаешь, что странно? Я при этом дико хочу есть.

Начинаю подозревать, что беременность реально сводит с ума.

Он целует меня в лоб и увлекает под душ. Теплые струи стекают по нам, и я, словно в тумане, залипаю на его рельефные мышцы, перекатывающиеся при каждом движении.

Пока я намыливаю волосы, он распределяет гель для душа по моему телу. В его огромных ладонях я чувствую себя в полной безопасности.

– Чего бы тебе хотелось съесть? – шепчет он мне на ухо.

– Панкейки с кленовым сиропом и холодный эспрессо.

– Оу, и никакой горчицы?

– Нет, одного раза мне хватило по горло, – стоит мне вспомнить тот вкус, и меня действительно начинает подташнивать.

* * *

Через полчаса мы уже готовы идти на завтрак. К счастью, в баре отеля яблоку негде упасть, и я съедаю столько, что, кажется, не проголодаюсь еще пару дней. Горы маффинов с разной глазурью, шоколадные панкейки, вафли… но вот незадача – я нигде не вижу своего проклятого холодного эспрессо.

Тревор смотрит на меня с полуулыбкой. Вид у него ужасно довольный.

– Обещаю, до конца дня ты получишь свой холодный эспрессо.

Я невольно смеюсь. Ну как можно быть таким милым? Наверное, я кажусь ему потерянным щенком.

День пролетает незаметно за предрождественским шопингом: мы покупаем елочные шары с нашим фото, рождественские носки с помпонами и мой подарок для него… точнее, для одной его части. Надеюсь, он распакует его именно на Рождество. Без жульничества. Это трусы с бабочкой прямо на уровне его… дружка. Я ужасно горда этой покупкой. Уверена, ему понравится.

Томасу такое бы никогда не зашло. Он слишком серьезный, слишком правильный в таких вещах. Хотя на самом деле он – тот еще социопат. Каждый день с ним был как игра в русскую рулетку. Один раз пронесло, а на второй – пуля в голове. И пистолет заряжал именно он: сам диктовал правила, от которых невозможно было сбежать.

Я знаю, что скоро мне придется разбираться с ними обоими, но сейчас я просто проживаю день за днем, прогоняя чувство вины, которое пытается меня сожрать.

Чтобы отвлечься, мы с Тревором смотрим «Плохого Санту», а на ужин решаем побродить по кварталам Бруклина. Я даже не знаю, где мы именно, – просто следовали советам местных, которые подсказали нам пару неплохих местечек. После двух гигантских пицц и колы Тревор говорит, что у него есть для меня сюрприз. Он берет меня за руку и быстро ведет по переулкам.

Значит, он всё-таки знал, где мы находимся! Лжец!

Я смеюсь, когда он останавливается перед внушительным величественным зданием. Похоже на клуб, сияющий разноцветными огнями.

– Что мы здесь, черт возьми, делаем? – я широко открываю глаза, а он приглашает меня внутрь. Мы садимся за уединенный столик, и он подзывает официантку.

Он что-то шепчет ей на ухо, и, признаться, на мгновение меня прошибает искра ревности. Хочется спросить, кто она такая, но через минуту приносят то, чего я никак не ожидала: холодный эспрессо.

– Прошу, мисс, – девушка уходит, а я перевожу взгляд со стакана на Тревора.

– Ты что, обзвонил все заведения в округе?

– В Бруклине. Но вообще – да, – он улыбается… и в этой улыбке столько гордости и тепла. Ему в радость видеть меня счастливой. Думаю, это и есть определение любви.

Но… что если я для него просто «трудный случай»? Отчаявшаяся девчонка, которой нужно помочь? Сломанная женщина, которую ему просто жалко?

Я закрываю глаза руками, чувствуя, как подступают слезы. Боже, как я ненавижу эти гормоны. Ну почему…

– Эй, ты чего? Все хорошо? – он тянется ко мне и гладит по руке.

– Ты слишком добрый, а я… я просто ничтожество.

Чувствую, как он на мгновение напрягается.

– С чего ты это взяла?

– Не знаю!

Я разражаюсь рыданиями, а он прикрывает рот рукой. Кажется, он хочет рассмеяться. Он пододвигает мне кофе, и я пью его, шмыгая носом после каждого глотка.

– Знаешь, с моей мамой такое тоже бывало.

– Что именно? – я вытираю нос салфеткой.

– Перепады настроения. Это нормально, – он встает и подсаживается ко мне на диванчик. Обнимает за плечи и шепчет: – И никогда не думай, что ты ничтожество. Если понадобится, я могу даже взять тебя в охапку и затащить в первый попавшийся туалет.

Кажется, я на грани безумия. Вспышка желания накрывает так же быстро, как и простое желание броситься в его объятия и укусить. Слезы возвращаются, и я утыкаюсь ему в грудь.

– Ты сумасшедший, ты в курсе?

– Из-за тебя? Нет. Я безумен, а не сумасшедший, – он гладит меня по щеке, и я чувствую, как подступает тошнота.

И дело не в его прикосновении – просто запахи этого заведения теперь бьют мне прямо в нос. Лодыжки ноют. Я чувствую себя какой-то раздутой. Могу я попросить его вернуться…? Или я буду выглядеть последней стервой?

– Хочешь в отель?

Боже, этот парень идеален.

– Да, пожалуйста, – но когда я уже собираюсь встать, меня пронзает сомнение. – Стой, а концерт разве не сегодня?

– Сегодня. Но ты важнее.

В груди разливается тепло, оно охватывает всё тело, до кончиков пальцев.

– Ты уверен? Ты же потратил кучу денег…

– Джун, – он приближается и берет мое лицо в ладони. – Деньги приходят и уходят, как и концерты. Твое здоровье – вот что важнее всего.

* * *

Как только мы возвращаемся, я пластом падаю на кровать, на ходу скидывая туфли. В этот момент матрас кажется мне самой удобной вещью на свете.

– Джун, – Тревор протягивает мне телефон. Должно быть, вытащил из кармашка сумки.

– Спасибо, – я смотрю на номер, и, хотя он у меня не сохранен, я сразу понимаю, кто это.

Отвечаю.

– Мисс Фенненс, это из гинекологии. Простите, что сообщаю так поздно, но нам нужно перенести прием на завтра. У меня семейные обстоятельства, и послезавтра я никак не смогу вас принять. Вам это удобно?

Я вздыхаю. Мое вечное везение.

Я бы предпочла отложить – хочется побыть с Тревором еще несколько дней. Но он, видя моим колебания, просто выхватывает телефон у меня из рук.

– Она обязательно будет. В какое время?

Я не слышу ответа врача, а затем Тревор добавляет:

– Отлично, хорошего вам вечера, – он отключается и впивается в меня своими светлыми глазами. – Вылетаем завтра утром, малышка, – он бросается к столу и открывает ноутбук. – Дай мне секунду, поменяю билеты.

– Но ты же потратил столько денег, чтобы мы побыли здесь…

Я знаю, что сын – в приоритете… но какая же подстава!

Я ложусь лицом вниз и глушу крик в подушке. Не знаю, сколько я так пролежала, но меня заставила шевельнуться его рука, нежно поглаживающая по спине.

– Повернись, детка.

Я переворачиваюсь и смотрю на него.

Он целует меня в живот.

– Ничто не имеет большего значения. В этот отпуск мы сможем съездить, когда захочешь, – Он подмигивает мне, и я ныряю в его объятия.

В объятия, где я чувствую себя дома.

Он проводит ладонью по моей щеке, запускает пальцы в волосы. Я слышу, как под футболкой бьется его сердце.

Он такой заботливый.

Добрый.

Теплый.

Он отстраняется лишь на миг, чтобы дотянуться до моего телефона, брошенного в ногах кровати, и протягивает его мне.

– Напиши Мелиссе и Томасу.

– Что? Зачем?

Тревор вскидывает бровь.

Я делаю глубокий вдох.

Он прав, они должны знать.

Томас должен знать.

– Пришло время встретиться с этим лицом к лицу, малышка.

11

На следующий день, едва мы приземляемся, Томас и Мел уже ждут нас в аэропорту. Мелиссе каким-то образом удалось убедить Томаса и Тревора встретиться за обедом – чтобы поговорить и посмотреть, как эти двое будут себя вести.

К гинекологу мне нужно в начале второго.

И я на взводе.

Как только выхожу, сразу вижу его.

Он стоит, прислонившись к своему мотоциклу.

Чуть поодаль припаркована машина потемнее. Томас оглядывает меня с ног до головы. Мое сердце замирает. Его черная кожаная куртка, непослушная прядь, падающая на лоб, сигарета в зубах. Его взгляд обжигает, в нем чувствуется вкус греха и горечи. Любви и ненависти.

Перед ним у меня дрожат колени.

Мое тело трепещет в его присутствии, и я уверена – он об этом знает.

Он улыбается. Эта проклятая улыбка, от которой я всегда теряю голову.

Видеть его снова после того, что между нами было – странно.

Я чувствую себя грязной, но в то же время очищенной благодаря мужчине рядом со мной.

Выражение лица Томаса гаснет, когда он переводит взгляд на Трева, который выпустил мою руку.

Что за черт?

Он как будто проявляет к нему уважение.

А вот Мел бежит мне навстречу. Когда она обнимает меня так крепко, что я едва не задыхаюсь, я понимаю, что тоже по ней скучала, хотя прошло всего два дня. Неважно, что произошло между мной и Томасом… они оба, по-своему, стали моей семьей. Единственной семьей, которая у меня есть. Как и Тревор. Вопрос в одном: сможем ли мы остаться вместе, и не убьют ли эти двое друг друга?

– Ты волнуешься, любовь моя? Я уже не могу дождаться! – Мел прыгает вверх-вниз, как десятилетняя девчонка, и её энтузиазм передается мне.

– Довольно сильно, – я ерошу её волосы и перевожу взгляд на Томаса. – Ты же знаешь, что от запаха дыма меня тошнит?

– Тебе и не обязательно меня целовать, – он пожимает плечами и вскидывает брови. – Или ты хочешь?

Он смотрит на мои губы и закусывает свою. Трев рядом со мной каменеет, но ничего не говорит.

Ладно.

Уважение – это хорошо.

Не лезть в драку – тоже.

Но это бездействие просто абсурдно.

Он будто не знает, как себя вести. Конечно, Томас – отец моего ребенка, но… Что ж, лучше так, чем видеть здесь кровавую бойню.

Я не отвечаю на его вопрос и просто сажусь в машину Тревора, пока Мел едет с Томасом на мотоцикле.

В мгновение ока мы оказываемся в «Kentucky Fries».

К счастью, картошка и курица – это одни из немногих вещей, которые я всё еще могу есть, не испытывая желания умереть.

Заказываю половину меню.

Я голодна.

Может, я и полнею, но у меня уже готово оправдание: я беременна! Не обижайте меня, а то укушу.

Но то, что происходит дальше, оказывается неожиданным. Томас садится справа от меня, а Тревор – слева. Они окружили меня и едят как ни в чем не бывало, пока я дрожу как осиновый лист.

Это совершенно неуместно, но стены моего влагалища словно оживают от контакта с ними: достаточно лишь почувствовать, как их бедра касаются моих.

Пользуясь тем, что они отвлеклись, я достаю телефон из сумки и радуюсь, увидев сообщение от Мел. Причина, по которой она хихикает уже пару минут, очевидна.

Мел: Вот что делает любовь, а? Скажи, ты никогда не фантазировала о том, чтобы стать «сыром» в этом сэндвиче?

Прочитав это, я едва не давлюсь куском курицы.

Это не смешно… это неловко.

И это у меня, значит, гормоны шалят?

А у неё какое оправдание?

Я хочу ей ответить, но она пишет снова.

Мел: Признай, тебя ведь заводит эта мысль. Я тебя знаю, Джун. Хватит строить из себя монашку. Может, ты и думала, что ты такая, но после того как мой брат «окрестил» тебя, его демоны вошли в тебя. Вместе с кое-чем еще.

Я больше не могу сдерживаться и начинаю хохотать как ненормальная, и Мел вместе со мной. Оба парня оборачиваются и смотрят на нас как на сумасшедших. Я наслаждаюсь моментом, пока Томас не выхватывает телефон у меня из рук.

– Посмотрим, что вас так развеселило.

Я вскидываю руку, пытаясь тут же забрать его обратно, но в итоге наваливаюсь прямо на него.

Меня накрывает жуткое смущение, когда Томас начинает говорить:

– О, малышка Джун хочет обоих сразу, – произносит он, и мир вокруг меня рушится.

Сейчас я хочу только две вещи.

И нет, это не они.

Я хочу лопату.

И немного земли, чтобы закопаться.

Пожалуйста.

– Что за бред, это неправда! – у меня не хватает смелости даже взглянуть ему в лицо. Всё, что я чувствую – это запах дыма.

И его парфюм.

Этот запах, который въелся в него, пахнущий дикостью и ночами, проведенными за сексом в лесу.

Боже! Я люблю и ненавижу его одновременно.

– Ты всё еще у меня на руках, Фенненс. Не то чтобы мне это не нравилось, но сначала пригласи меня хотя бы на ужин.

Я мгновенно сползаю и снова усаживаюсь между ними, мои щеки пылают. Но Мел решает подлить масла в огонь.

– О, Джун, это что, засос?

Когда я понимаю, что она имеет в виду шею Тревора, я выдыхаю с облегчением.

– Перепихнулись, да? – Томас фыркает. – Да что я спрашиваю. Это и так очевидно.

Он резко встает и достает еще одну сигарету.

Как бы я хотела, чтобы мы сели внутри. Ярость ослепляет меня. Я встаю, вырастаю перед ним и вырываю сигарету у него изо рта, поднося её к своим губам. Вдыхаю и начинаю кашлять.

Чувствую, как Тревор идет за мной, словно ищейка, пока Томас пытается отобрать у меня сигарету. Я уворачиваюсь.

– Какого черта ты творишь, Фенненс?! – орет он на меня.

– Я сказала тебе, что от дыма мне плохо, а ты продолжаешь курить рядом. Так что, если ты до сих пор не понял, что вред, который ты причиняешь себе, ты причиняешь мне и ребенку, я решу вопрос радикально. Может, так до тебя дойдет.

В следующее мгновение я чувствую тепло тела Тревора у себя за спиной. Он обхватывает меня за талию, пока Томас пытается вырвать из моих рук этот бумажный рак. Тревор же удерживает меня – нежно, но крепко – и шепчет на ухо:

– Будь хорошей девочкой, брось сигарету.

Томас делает шаг вперед, и его руки ложатся поверх рук Тревора, прямо под моей грудью. Я забываю о сигарете, пока он не забирает её и не бросает на землю.

Он наклоняется к моему лицу… и я дрожу, зажатая между ними двумя.

Но я не уверена, что причина в чем-то правильном.

– Я могу сдохнуть, Джун. Ты – нет… и этот ребенок – лучшее, что случилось со всеми нами. Это лучик света в том дерьмовом туннеле, в котором мы живем всю жизнь, и ты будешь беречь его. Тебе ясно, Фенненс?

Я замираю.

На мгновение я даже благодарна, что на улице у столиков мы одни, учитывая холод. Кондиционер в помещении совсем вскружил мне голову.

А потом до меня доходит… что ж, он прав.

Я вздыхаю и собираюсь сесть обратно, но Тревор хватает меня за руку.

– Скажи нам, что ты поняла, малышка.

Они что, сговорились?

– Да что вам обоим от меня нужно? – шепчу я едва слышно.

Голова идет кругом. Я сама не знаю, что на меня нашло.

Я всего лишь хотела проучить Томаса, но видеть их обоих такими обеспокоенными… это произвело на меня эффект.

– Ребята, через полчаса нам нужно быть в клинике. Мне жаль прерывать эту битву тестостерона, но нам пора, – Мел хлопает в ладоши, возвращая нас всех с небес на землю.

Я возвращаюсь к столу, допиваю остатки холодного напитка и замираю от осознания.

Что, черт возьми, только что произошло? И почему у меня между ног становится так невыносимо горячо?

* * *

В зале ожидания мы одни.

И признаюсь, я этому рада. Сейчас у меня бы просто не хватило сил выносить любопытные взгляды людей. Четверо сопровождающих для одной девушки, которой нужно просто сделать УЗИ.

Ну уж нет, спасибо.

– Проходите!

Доктор Скандит вызывает нас. Увидев, сколько нас на самом деле, он в шутку спрашивает, не забыла ли Мел о своем приеме.

– Они со мной… все. Можно нам войти? – говорю я, пытаясь сгладить неловкость.

Он осматривается и пожимает плечами.

– Конечно, но только ничего не трогайте.

Я ложусь на кушетку. Тревор и Томас встают по обе стороны от меня. Стоят. И сверлят меня взглядами.

Хочется провалиться сквозь землю.

– Парни, чтобы я мог что-то увидеть, мне нужно место. Вы увидите ребенка на верхнем экране, – он на мгновение замолкает и оглядывает нас всех. – Раз уж вы двое такие здоровяки, давайте договоримся: держать её за руку будет только отец. Кто из вас?

Томасу не нужно повторять дважды – он тут же переплетает свои пальцы с моими.

Тревор даже глазом не ведет и просто садится на стул перед большим экраном.

Я ищу его взгляд, пытаясь понять, не задело ли его это. Потому что на меня этот вопрос… и то, что он сидит там… подействовало странно. Будто до этого момента всё было сном, а теперь становится реальностью.

Он улыбается мне. И эта улыбка дарит мне то спокойствие, которое я искала.

Он знает, что в такой момент мне не нужны сцены ревности или его неуверенность. Трев знает, что Томас – отец. Он это принял. По крайней мере, внешне. И этого достаточно.

Единственная, кто не может этого принять, – это, пожалуй, я.

– Сейчас будет немного холодно.

Я киваю.

Гинеколог с вежливой и профессиональной улыбкой устраивается перед монитором. Комната наэлектризована ожиданием и надеждой.

Простым жестом он включает аппарат.

Перед нами материализуется изображение.

Но что-то не сходится.

Вместо одного круга я вижу два.

А внутри – пара маленьких пульсирующих красноватых пятнышек.

– Два плодных яйца, оба жизнеспособны… – врач улыбается. – Вы ждете двоих детей. Поздравляю.

О боже мой.

Двое детей.

Двое.

Мгновение спустя раздается стук сердец. Нежный ритм, который заполняет всё пространство.

Я смотрю на Мел и Трева – их лица буквально светятся от улыбок. Потом перевожу взгляд на Томаса и только сейчас замечаю, как сильно сжимаю его руку.

Мы обмениваемся взглядом, полным значения.

Мне хочется плакать.

– Черт, малышка, – Томас проводит пальцами по лицу. – Двое… – на секунду я замечаю это. Вижу, как блестят его глаза.

Он скрывает эмоции, целуя меня в лоб, зажмурив глаза. Когда он их открывает, от слез не остается и следа.

Эта новость потрясла и его.

Каждый удар сердца, который я слышу, – это обещание. Новые жизни приходят в этот мир.

Они придут прямо в мои объятия.

Стоит ли говорить, что Мел превратилась в настоящий фонтан и вовсю таскает салфетки с рабочего стола врача.

Тревор подходит ко мне и берет меня за другую руку. По его искренней, настоящей улыбке я понимаю: для него эти дети уже тоже как родные.

И я осознаю, что в глубине души, возможно, так оно и есть.

Потому что мы… семья.

Две новые души, готовые начать свое путешествие, наполняют нас восторгом.

Этот стук сердец, такой сильный и живой, кажется, резонирует внутри каждого из нас, связывая наши жизни неразрывно.

Я счастлива.

Чертовски счастлива.

12

Я стану отцом.

Меня бросили без всякой жалости, а теперь я сам стану хранителем двух новых жизней.

Это моя мечта: дать тем, кого я люблю, то, чего сам никогда не получал. Стать для кого-то той стабильностью и тем счастьем, которых у меня никогда не было.

Это всё, чего я хочу. Я. Наркоторговец, воспитанный боссом.

Но это не важно.

Потому что, как бы я ни притворялся, что ненавижу Макарена и ту жизнь, которую он заставляет меня вести, он всё же кое-чему меня научил.

Я могу быть сильным.

В этом мире слабых уничтожают.

Поэтому да, я буду вечно благодарен ему за то, что он сделал всё возможное, чтобы нас вырастить. Если бы мне снова пришлось выбирать между тем, чтобы остаться сиротой… или быть его сыном, я бы выбрал Макарена. Всегда.

И я уверен, что для Мел всё так же.

Она безумно любит Эзру и Мэддисон. А они любят нас.

Я часто спрашиваю себя, кем бы я стал, если бы мы остались в приюте? Какое будущее меня ждало? Как бы я смог защитить себя и присматривать за Мел? Поддерживать её? Дать ей будущее?

Мне на роду написано быть преступником.

Но это не помешает мне вырастить своих детей настолько правильно, насколько это возможно.

Голос Тревора возвращает меня к реальности.

Он рядом с Джун, держит её за руку.

Проклятье, я бы его убил.

Но мы нужны ей, мы все… особенно сейчас.

Я готов на всё ради её счастья. Даже видеть её с ним.

Всё это было грёбаным недоразумением.

Сжимаю кулаки. Впиваюсь ногтями в ладони. Вся эта дерьмовая ситуация – результат сраного недопонимания. Ей всегда было достаточно самой себя.

Но всё сложилось именно так.

Я расслабляю руки.

И если для того, чтобы она и мои дети были рядом, нужно принять его в её жизни – да будет так.

Я согласен на всё. Даже потакать её чертовым фантазиям о нас обоих.

Любовь к Джун стала намного важнее ненависти между нашими семьями.

Соперники в делах… семья в сердце.

Так теперь всё и будет?

А если ситуация выйдет из-под контроля? Наши отцы ненавидят друг друга.

Черт. Что в таком случае они могут сделать с ней?

Проклятье, близнецы еще даже не родились, а я уже в состоянии боевой готовности.

Но я гарантирую: если до сих пор меня называли Потрошителем, то ради её защиты я заслужу прозвища куда похлеще.

Я устраню любую угрозу… лишь бы в конце дня возвращаться в её объятия. Вдыхать запах её волос, наслаждаться её стонами.

Как животное, да.

Потому что в конечном счете я и есть зверь, и только ей удалось усмирить мою самую темную часть.

Неважно, сколько времени потребуется, чтобы вернуть Джун, сколько времени пройдет, прежде чем её голова снова ляжет мне на грудь. Я сделаю всё.

Ритм двух новых сердец заставляет меня еще раз поднять взгляд на экран.

– Распечатайте мне УЗИ с графиком сердцебиения, доктор, – мои слова звучат как приказ.

Врач, кажется, ничуть не удивлен. Он улыбается мне и протягивает папку.

– Держите.

– Спасибо.

Я сжимаю этот листок в руках, пока Мел, Джун и Тревор о чем-то болтают между собой.

И снова эти проклятые слезы просятся наружу.

Теперь я знаю, что во мне еще осталось что-то здоровое.

Человеческая часть меня, которая спит в её утробе и в её сердце.

Джун – это и есть моя человечность.