Текст книги "Поворот ненависти (ЛП)"

Автор книги: Рамона Анка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц)

2

Это неразделенная любовь. Я знал это всегда. Еще до того, как впервые взглянул на нее, до того, как начал мечтать о том, что она может стать моей. Но если мы дошли до этой точки, то лишь потому, что в каждом из нас что-то сломлено, что-то требует исцеления. Мы рискнули всем. Я потерял достоинство, чтобы заполучить ее на том проклятом ринге, а она рисковала жизнью. Я бы повторил всё это снова, лишь бы она была со мной – всегда, даже если она так и не сможет меня полюбить.

Мой отец прознал о маленькой подружке Джексона, которая теперь живет в моих апартаментах. Он видит в этом личную победу, триумф нашей семьи. Однако я прикладываю все силы, чтобы он не узнал о нашей встрече.

Я пригрозил каждому, кто нас видел.

Всех, кто мог проболтаться, я заставил замолчать – по-хорошему или по-плохому.

Если эти слухи дойдут до его ушей, случится катастрофа. Он не умеет сдерживаться.

Он обожает бить.

И больше всего на свете он обожает бить меня.

Мне девятнадцать, но у меня никогда не хватало духу ответить на его удары. Он говорит, что так из меня «делают мужчину».

Я боксер, второй в мировом рейтинге. Если бы я захотел, я бы мог его убить. Но я в ступоре. Травмы, которые он нанес мне в прошлом, сделали меня самым слабым человеком в мире.

Я ничего не могу против него предпринять.

И я ничего не сделал даже тогда, когда она… умерла, если можно так выразиться.

Какой глупое клише. Похоже, это обязательная черта богатых мальчиков – быть брошенными или остаться сиротами без матери.

В моем случае всё было не совсем так.

У меня отец – кусок дерьма. Он доводит своих жен до изнеможения, до желания просто перестать существовать. У нее больше не было жизни – она просто дышала, ела и срала в четырех стенах. Ради меня.

Каждый раз я спрашивал ее, почему она это терпит? Какого черта она позволяет ему иметь над ней такую власть?

И единственным ответом было: «Я делаю это ради тебя, чтобы дать тебе финансовую стабильность и семью». При этом она никогда не забывала подчеркнуть, что вся империя моего отца однажды станет моей. По мнению матери, он не заслуживал того, чтобы его состояние осталось нетронутым. Уж лучше пострадать и получить что-то взамен, чем позволить всей боли пройти впустую.

И всё же… мы оба прекрасно знали, что на свете нет такой дыры, где она могла бы спрятаться так, чтобы папа ее не нашел. Я единственный ребенок, я бы остался с ним… Он бы убил ее, попытайся она забрать меня с собой.

А теперь появилась Джун. На нее внезапно рухнул весь мир. Она влюблена в монстра, и из тех немногих признаний, что она мне сделала, я знаю – с ее родителями тоже что-то не так. Точнее, с единственным, кто у нее остался. Она еще не рассказала мне всё, но обронила, что он ей не родной отец. В ее голосе, помимо печали, я услышал неистовую жажду мести, ненависть к этому человеку.

Мой отец – первый в списке «отбросов человечества» – часто рассказывает мне о наших союзниках и говорит, что этот человек один из самых беспощадных. По его словам, мафиози, ушедшие в политику, – самые страшные. У них больше всего власти.

Я понял, насколько они могут быть опасны, когда моя мать влюбилась в Керистона, одного из тех, кто работает на отца. Они познакомились на одном из многочисленных рабочих ужинов. Говорили, что это была любовь с первого взгляда – такая сильная, что спустя полгода они попытались сбежать вместе.

И я всё знаю.

Мама брала меня с собой на их редкие встречи. Впервые она начала выходить из дома. Она была полна восторга, а я не понимал, почему отец это позволяет, ведь он так долго держал ее в заточении.

Правда в том, что он всегда обо всём знал. Включая измены.

Только она этого не понимала.

В вечер побега, когда они садились в машину, уверенные, что отец в командировке, пуля, предназначавшаяся в сердце любовнику, досталась ей. Она бросилась наперерез, закрывая его собой. Ради любви она убила себя.

Мать умерла прямо у меня на глазах.

Жестокость моего отца не знает границ. Он взял меня с собой, чтобы я увидел, что случается с теми, кто проявляет к нему неуважение.

С того дня меня считают предателем и винят в ее смерти – за то, что не остановил, за то, что способствовал измене. Он начал наказывать меня всеми возможными способами. Я позволял ему это, думая, что однажды всё наладится, но прошло семь лет, а становится только хуже.

Мы с Фенненс похожи. Только она этого еще не поняла. Как не поняла и причину, по которой ее уже какое-то время тошнит. Я хорошо помню время перед смертью мамы. Она была на четвертом месяце беременности. Это единственное, чего папа не знал тогда и не знает до сих пор.

Я был рядом с ней в те первые недели тошноты и головокружений… только я храню этот маленький секрет.

Уверен, Фенненс приняла бы это хорошо. Она кажется девушкой, созданной для семьи. Возможно, она хочет ее, чтобы залечить свои внутренние раны.

Ума не приложу, как она могла быть такой неосторожной, особенно с этим придурком Джексоном.

Пока я лежал в больнице, она рассказала мне, почему ушла от него, и я понял, что некоторые формы любви выходят за рамки воображения.

Она любит его сильнее, чем способна выразить или даже осознать.

И я чертовски этому завидую.

Если он узнает, в каком она состоянии, я знаю – я потеряю ее навсегда.

Поэтому в последние дни я веду себя немного отстраненно – по крайней мере, так кажется со стороны. Я в постоянной тревоге, жду, когда она поймет всё сама.

Я знаю, что Мел уже догадалась. Она сказала мне об этом, когда приходила в столовую вернуть ключи от пристройки. Она выдала: «Теперь-то ты знаешь, что она принадлежит ему, верно? Как только он узнает, он убьет тебя – даже за то, что ты просто на нее смотришь».

Эта стерва улыбалась, когда говорила это… Она выглядела ненормальной, как и все Джексоны, впрочем.

Я не такой, как они, я не позволил тому миру отравить меня. Конечно, я занимаюсь грязными делами отца, я убивал, когда это было необходимо, но я не продал свою душу. Я знаю, что она у меня еще есть. Где-то там, глубоко внутри.

И когда я впервые встретил Джун, это стало окончательным доказательством.

Я никогда ни к кому не чувствовал ничего подобного.

3

Я просыпаюсь и, как всегда, он уже там. Смотрит на меня так, будто я – его рассвет. Спустя месяцы, проведенные бок о бок с ним, я понимаю, что он мне действительно нравится.

Он не просто замена, не просто самый безопасный вариант на данный момент.

Нет.

Это Тревор.

Обожаю то, как он на меня смотрит. Ну кому бы не понравилось, когда такой шикарный мужчина лежит на кровати напротив и созерцает тебя так, словно ты какая-то греческая богиня? Я тоже человек, в конце концов. И он чертовски красив… даже слишком. Он сильный и мощный, но при этом добрый. Полная противоположность Томасу.

– И тебе доброе утро, Тревор. Снова не спишь уже несколько часов? – спрашиваю я, пока третий по счету зевок оглашает комнату.

– Да, мне приятнее смотреть на тебя, чем спать. Знаешь… иметь под боком живую копию Афродиты, только с грудью побольше – такая удача выпадает не каждому.

Я хватаю подушку у себя из-под головы и запускаю в него.

– Сволочь…

Он вскакивает со своей кровати и запрыгивает на мою. Я чувствую, как матрас проседает под нами, и по комнате разносится оглушительный треск.

– Ты что, только что сломал кровать?

Я пытаюсь сохранить серьезное лицо, но когда мы сталкиваемся взглядами, оба начинаем хохотать как ненормальные. Это самый искренний и освобождающий смех за последние месяцы. Я благодарна ему за каждую минуту облегчения, которую он мне дарит. Мне это чертовски необходимо.

– Ты гребаный слон, Тревор.

– Что ты сказала, Фенненс? Повтори.

В мгновение ока он оказывается надо мной, и этот гад начинает меня щекотать – до такой степени, что мне уже становится дурно.

– Хватит, умоляю! Ты же знаешь, когда ты так делаешь, мне срочно нужно в туалет! – кричу я, брыкаясь изо всех сил.

– Ладно, ладно. Но только потому, что я не фанат «золотого дождя», – на его лице расплывается лукавая улыбка. – По крайней мере, не здесь… вот в душе – это другой разговор.

Его взгляд замирает. Он нависает над моим телом, опираясь на руки, чтобы не раздавить меня. Он засматривается на мои губы… а я на его… Он – самое прекрасное, что я когда-либо видела. Он другой. Может, это просто физическое влечение, но я не могу лгать себе: он действительно хороший парень. Я ценю его душу, его манеры. Он не груб и не боится показывать мне свои слабые стороны. Он зрелый.

– Мне пора собираться, – шепчу я совсем неубедительно.

Признаюсь, мне совсем не хочется уходить.

Каждая мышца моего тела напрягается под ним. Он хочет меня так же сильно, как я его. Голубизна его радужек тонет в расширенных зрачках.

– Фенненс, я хочу эти губы. Но я не сделаю этого без твоего разрешения, – шепчет он, наклоняясь к моему уху. От горячего воздуха на шее я замираю. Каждая фибра моего существа возбуждена, я сжимаю ноги, чтобы унять пульсацию, которую вызывает его близость. Проклятье, я же человек… Я чувствую себя грязной из-за того, что позволяю ему это.

Или нам правда можно?

Это ведь не… измена?

Разве я не предаю Томаса?

– Всего один поцелуй, Фенненс. Я знаю, что ты никогда меня не полюбишь. Поцелуй меня так, будто я – это он, всего один раз.

Эти слова – сущая мука. Я чувствую страдание в его голосе, и осознание того, что он ко мне чувствует, больно бьет в грудь. Он любит меня… и делает это, зная, что в моем сердце Томас. Это одна из самых чистых форм любви, какие только могут существовать. Я беру его голову в ладони и смотрю на него. Я могу его уничтожить.

Я знаю это.

Его привязанность дает мне власть, которой я не заслуживаю.

– Мне не нужно представлять его, чтобы целовать тебя.

Мои губы врезаются в его – это жадный, голодный поцелуй. Столкновение оказывается фатальным. Его полные губы и стон, сорвавшийся у него изо рта, заставляют меня намокнуть еще сильнее. Неужели неправильно так себя чувствовать?

Его язык вторгается в мой рот, и я чувствую его повсюду… каждая клетка моего тела дрожит и трепещет.

Это не нежно, но деликатно… страстно. Его поцелуи не похожи на поцелуи Томаса. Здесь нет столкновения противоречивых эмоций. Он хочет меня, а я хочу его. Без сложностей, без страха. Самая прекрасная и простая вещь в мире.

В последнее время мои чувства обострены, будто всё стало в разы интенсивнее. Включая возбуждение. Мне достаточно искры, чтобы завестись. Может, я просто привыкла к невозможным ритмам Томаса? В конце концов, он научил меня, что секс может быть прекрасен.

Не раздумывая, я раздвигаю ноги и позволяю ему прижаться именно туда, где желание становится почти болезненным. Он толкает таз навстречу моему, и из моего горла вырывается тяжелый стон. Я сама от себя такого не ожидала. Я действительно стала слишком чувствительной.

– Черт, ты хоть понимаешь, что ты делаешь?

Его голос возбужденный, прерывистый. Он сходит со ума от жажды обладания. Эта мысль сводит меня с ума. Я притягиваю его голову к своей.

– Чего ты хочешь, Фенненс? Мне нужны слова. Ты должна сказать мне.

Самый чувственный голос в мире проникает в мои уши. Он звучит как демон-искуситель.

– Целуй меня, Тревор… всю…

Я и сама не знаю точно, что имею в виду, но когда он спускает с меня белье, мне становится ясно, чего я желаю.

– Ты уверена, куколка?

Именно потому, что он спрашивает, заботясь о моем состоянии и уверенности, я хочу, чтобы он это сделал.

– Черт возьми, Тревор, сделай это, пока я не передумала.

Его губы впиваются в мою шею. Он ласкает меня зубами, языком. Оставляет дорожку нежных поцелуев, которая начинается там и заканчивается в ложбинке декольте.

– Можно?

Мне кажется абсурдным, что он задает этот вопрос, когда я уже вся изнываю от ожидания.

Когда он добирается до лифчика, он снова спрашивает… и я киваю. По комнате разносится характерный звук.

– Ты ведь не только что порвал мой лифчик, правда?

Я смотрю на него в оцепенении. Мой топ превратился в клочок ткани, брошенный на пол. Лямки безвольно свисают по бокам.

– Разве не этого ты хочешь, Фенненс? Не думать?

Я замираю, глядя на него и понимая, что я для него как открытая книга.

Разве не этого ты хочешь, Фенненс? Не думать.

Боже, какая же я стерва.

Я использую его… и он… он это знает.

– Я ужасный человек, верно?

Он лишь пожимает плечами в ответ на мой вопрос.

– С такой потрясающей грудью ты можешь делать со мной что угодно и никогда не будешь ужасной.

Он улыбается и приподнимает моё лицо, заставляя смотреть прямо в глаза.

– Я хочу тебя, а я нужен тебе. Мы в одной лодке, Фенненс… проси, и тебе будет дано.

Его взгляд обжигает. Вены на руках вздулись, а между ног явственно ощущается весьма внушительное присутствие.

Он сдерживается.

Что будет, если я позволю ему сорваться?

Я эгоистка. Мне нужна разрядка, нужно самой сорваться с цепи. Я стала мелочной, я знаю. Но мое тело дрожит, и я знаю, что ему нужно.

Но правильно ли это?

– Ты ведь знаешь, что я не могу дать тебе ничего, кроме этих поцелуев… и наших тел, которые касаются друг друга? – пытаюсь я быть максимально откровенной.

Я боюсь его реакции, но он лишь качает головой, и спокойствие на его лице в сочетании с кипящим внутри животным инстинктом никуда не исчезает.

– Мне этого хватит, Фенненс. Однажды ты сама попросишь о большем. И я буду ждать.

Он приникает к моей груди. Захватывает сосок зубами, заставляя меня вздрогнуть от наслаждения. Играет со вторым, потягивая его. Поглаживает мой живот, опускаясь всё ближе к бедрам.

Черт. Чувствую, что могу кончить, даже если он просто продолжит в том же духе.

Я закрываю глаза, когда он спускается ниже. На самом деле я уже не могу дождаться, когда его язык коснется той зоны, которая мучительно пульсирует последние несколько минут.

Он целует мой живот, область пупка и стонет моё имя, заставляя меня вибрировать от удовольствия до самых глубин.

– Ты такая вкусная, Джун, – он делает глубокий вдох. – У тебя божественный запах. Ваниль, карамель. Хочу попробовать тебя на вкус и узнать, какая ты там, внизу.

Он поднимается с кровати и встает во весь рост.

Мои щиколотки тянут вниз, я вскрикиваю, когда он раздвигает мои ноги и опускается на колени.

Я пристально наблюдаю за каждым его движением. В нем заложена какая-то запредельная чувственность.

Он медленный, нежный и грубый одновременно. И он, черт возьми, такой мощный, что мое тело просто теряется под его фигурой.

Он раздвигает половые губы, ласкает их, смотрит так, будто перед ним трапеза, которую он ждал годами.

– Идеально, – шепчет он.

И я жду не дождусь, когда он спустит брюки.

– Тревор… я не хочу идти до конца. Но я хочу видеть тебя.

Я правда это сказала? Серьезно, я не хочу секса?

Нет… мне просто нужно кончить.

Мелочная, Джун. Ты мелочная.

Еще пару месяцев назад ты бы никогда такого не сделала.

Что-то внутри меня изменилось. Но как бы я ни продолжала мысленно себя оскорблять, мне это не не нравилось.

– Ты уверена? – он выгибает бровь.

– Да.

В моем голосе нет ни тени сомнения.

Он усмехается и раздевается, скидывая с себя всё.

У меня приоткрывается рот.

А я-то думала, что у Томаса он огромный. Член Тревора – это нечто за гранью пропорций. Начинаю подозревать, что «правило буквы L» – вовсе не легенда.

С одной стороны, я в ужасе, с другой – всё моё естество устраивает ему овацию.

Моё тело хочет его.

– Боже…

– Ну уж нет, куколка. Правильное имя – член.

Его радужки превратились в узкие кольца от возбуждения. Он смотрит на мою киску так, будто хочет её уничтожить.

И я умираю внутри от мысли, что он это сделает.

Чудо, что я еще не умоляю его об этом. Хотя и не могу.

Я ведь не хочу… не хочу, правда?

– Закрой рот, крошка. У тебя слюнки текут.

На его лице застыло веселое выражение. Гад.

– К счастью, мне никогда не придется принимать это внутрь, такая штуковина просто убьет.

– Молчи, открывай рот только для того, чтобы выкрикивать моё имя.

Он хватает меня за лицо и слегка сжимает щеки.

– Ясно, крошка?

Я хотела ответить, но он не дает мне времени. Он устраивается между моих бедер и дует на клитор. Мой таз непроизвольно дергается вперед, к его лицу.

– Ты чувствительная, малышка.

Он широко раскрывает губы и начинает яростно вылизывать меня. Сначала маленькими кругами, потом глубже, будто смакуя каждую частичку.

– Да, черт… да-а.

Я хватаю его за волосы, а он раздвигает мои ноги еще шире.

Я сейчас сойду с ума, наслаждение бьет в голову.

Его руки подхватывают мои ягодицы, приподнимая таз. Он зарывается лицом еще глубже, работая языком именно там, где я уже вот-вот достигну пика.

Я извиваюсь, кричу, хватаю простыни.

И как раз в тот момент, когда я почти на вершине, меня захлестывает волна чувства вины.

Я чувствую себя дрянью, я должна хотя бы ответить взаимностью.

– Иди сюда.

Мой голос сорван, я во власти желания.

Он повинуется, я сажусь и, не давая ему опомниться, обхватываю его член и начинаю быстро двигать рукой.

– Ты не обязана.

Я чувствую, как он пытается сдержаться, остаться бесстрастным. Но его эрекция, пульсирующая в моей ладони, говорит об обратном.

Просто касание сводит меня с ума, и у меня вырывается очередной стон.

– Джун… я теряю голову. Перестань. Не делай так, умоляю.

Он на пределе. Хочу ли я, чтобы он переступил черту?

– Я хочу удовлетворить тебя, хочу сделать тебя своей, хотя бы физически. Каждый твой стон – это пытка и награда одновременно. Если ты продолжишь, я не знаю, сколько еще продержусь.

– Я хочу, чтобы ты довел меня, – едва слышно шепчу я и приближаю губы к головке.

Как только мой язык касается его, его пальцы оказываются внутри меня.

Черт, когда он успел?

Я над ним, у него идеальный обзор.

– Черт… Джун, перестань. Ты такая узкая… Боже.

Он вводит третий палец, и я вздрагиваю. Вспышка боли и удовольствия пронзает меня, и он замирает.

– Я сделал тебе больно?

Я отрываюсь от него лишь на секунду, чтобы ответить.

– Нет, продолжай, прошу.

– Маленькая Джун, ты не такая уж невинная, как я думал.

Его ладонь с силой хлопает меня по заднице, и я стону, не в силах перестать ласкать его губами.

– Но твоя киска – да. Она такая тесная, что если бы я вошел в тебя, это было бы как лишить тебя девственности во второй раз.

Может, это и неправильно, но его слова возбуждают еще сильнее. Мысль о том, чтобы он был внутри, мне очень нравится. Но он такой крупный, что если зайдет хотя бы кончик – это уже будет чудо.

Я пробую заглотить его поглубже, и в этот момент пальцы Тревора во мне замирают. Я слышу его стон, почти звериный рык вырывается у него из груди.

– Я действительно больше не могу.

Я чувствую, как он дрожит, его дыхание становится всё тяжелее.

– Остановись, или я кончу тебе на лицо.

Он пытается отстраниться, и я позволяю ему.

– Я хочу думать о тебе.

Я поворачиваюсь и зажимаю его член между грудей. Признаю, при моем размере это выглядит весьма эффектно.

Я начинаю нежно тереться о него, а он хватает меня за бедра.

– Согни ноги.

Я подчиняюсь и оказываюсь лежа рядом с ним, максимально приблизив таз к его лицу, продолжая ласкать его грудью.

Он снова вводит в меня пальцы, вырывая стон.

– Джун… я сейчас кончу. Если не уберешься, я кончу прямо на тебя.

Вместо ответа я наклоняюсь и слизываю каплю с кончика.

Гортанное рычание предваряет момент, когда третий палец снова присоединяется к остальным.

Черт, черт, черт!

Еще пара движений – и я чувствую, как меня разрывает. Я достигаю пика в одном из самых интенсивных оргазмов в моей жизни.

Когда он вынимает пальцы, он подносит их к моим губам.

– Соси.

Я повинуюсь и продолжаю дарить ему удовольствие. Я хочу чувствовать его.

Он стонет и позволяет мне продолжать, пока жемчужные капли не пачкают мою грудь и лицо.

– Ты – мечта, малышка.

4

Я поднимаюсь с кровати и смотрю на нее. Хочу убедиться, что на ее лице нет и тени раскаяния, никаких слез после секса из-за того, что она подпустила меня к себе.

Только заметив на ее лице выражение чистого блаженства после оргазма, я понимаю, что она спокойна. Та Джун, которую я, как мне казалось, знал, была другой. Он изменил ее… всё, что произошло с ней в последнее время, изменило ее. Но прежде всего – он перекроил ее под себя. И хотя эта ее сторона нравится мне до безумия, я задаюсь вопросом: действительно ли она сама этого хочет? В конце концов, до этого у нее был секс только с ним. Уверен, еще несколько месяцев назад она сгорала бы от чувства вины. Но девушка, с которой я только что делил удовольствие, – это уверенная в себе женщина. Она знает, чего хочет, и сделала свой выбор.

И я влюблен в каждую грань ее личности.

– Пойду в душ, – бросаю я, направляясь в ванную.

Эрекция и не думала спадать, хотя я уже кончил. Я жажду ее, хочу обладать ею во всех смыслах. Смять ее и сделать своей. Даже моим пальцам было тесно в ее узкой ложбинке. Ей было бы чертовски больно принимать меня, я это прекрасно знаю… но потом я бы свел ее с ума всеми возможными способами. Боже. Сколько ночей я провел без сна, просто наблюдая за ней?

Мне стоило бы спать, но когда она рядом, это невозможно. Хочется смотреть на нее каждую секунду.

Я не собираюсь признаваться ей в этом, по крайней мере, сейчас.

По ночам она ведет себя беспокойно, постоянно ворочается.

Бредит, выкрикивая фразы вроде: «Пожалуйста, ты же мой отец, ты не можешь так поступить».

В этом столько боли.

Столько боли, что мне хочется только одного – прижать ее к себе и дать почувствовать себя в безопасности.

Я уверен, что если бы она позволила мне спать рядом, я бы прогнал все ее страхи или хотя бы заполнил ту пустоту, которая делает их такими острыми и реальными.

Я никогда особо не настаивал на этом. Не хочу вторгаться в ее личное пространство. Хочу дать ей столько времени, сколько потребуется.

Но однажды ночью я всё же лег рядом.

Рисковал получить кулаком в лицо, но оно того стоило.

Она слишком громко кричала, извивалась во сне.

Мои объятия успокоили ее. Потом она уснула у меня на груди, будто это была самая удобная подушка в мире.

Признаюсь, с того дня я всегда так делаю, когда вижу, что она взвинчена сильнее обычного.

Как сегодня.

Уверен, если бы она меня поймала, то перестала бы со мной разговаривать.

Я не смыкаю глаз, боясь заснуть – вдруг она проснется и обнаружит меня здесь. Поэтому обычно около пяти утра я тихо встаю и перебираюсь к себе, довольный тем, что ей удалось поспать хотя бы пару часов.