Текст книги "Поворот ненависти (ЛП)"

Автор книги: Рамона Анка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)

5

На следующее утро я просыпаюсь и нахожу два билета на Melrose Avenue… они выступают в Бруклине, а это целых два часа полета. Смотрю на конверт, в который они были бережно вложены, там записка от руки: «Готовься, малышка, мы улетаем!»

Ох, черт, он и авиабилеты уже взял? Полагаю, быть частью мафии – это весьма удобно. Я вот даже не заглянула в банковскую ячейку, которую оставила мне мама. Я богата, но при этом на мели.

Думаю, уехать из Дирфилда сейчас – лучшее решение. Я хочу развлечься, хочу просто ни о чем не думать. Беру дорожную сумку и кидаю туда молочно-белую юбку-шорты, похожую на теннисную форму, с подходящим спортивным топом и кроссовки. В этом костюме я каждый раз чувствую себя бомбически. Он сексуальный и облегает в нужных местах. Добавляю белое платье в мелкую красную вишенку и свою джинсовку. Мамины ковбойские сапоги, которые мы часто носили по очереди, – тоже белые – отлично подойдут и к костюму, и к платью. В качестве пижамы, думаю, стащу у Тревора боксеры и футболку. Да, пожалуй, лишнего мне не нужно.

Запихиваю в сумку еще два элегантных платья: красное с вырезом «лодочкой» и короткое черное с завязками на шее. Гора косметики, мой парфюм с ванилью… и готово. На всё ушло пять минут. Я всегда была такой… в те редкие моменты, когда нам с мамой удавалось выбраться в новые места. Конечно, мы ездили под присмотром охраны, но это было лучше, чем ничего. По крайней мере, мы знали, что они ничего не доложат отцу. Мы были на паре концертов и разок съездили в небольшой отпуск на Закинф.

Греция была любимым местом мамы. Она хотела встретить там старость. Постоянно об этом твердила. Кристальная вода, закаты, пита¹ и сувлаки² сводили ее с ума. Я невольно улыбаюсь. Мы только их там и ели. А потом она возвращалась в реальность. Домой. Туда, где она была узницей, а я – единственным гостем, которого ей позволялось принимать. Бедная мама.

Вздыхаю и снова смотрю на то, что оставил мне Тревор. Ого. Он забронировал отель на три дня. Надеюсь, там хотя бы две разные комнаты. Или хотя бы раздельные кровати. Но действительно ли я этого хочу? А, не знаю. Джун, соберись. В конечном счете, это не так важно. Он мне нужен. Когда мне плохо, он всегда готов протянуть руку, а в последнее время мои головокружения только усиливаются.

Застегиваю сумку и иду в столовую завтракать. Он уже там, со своей командой. Игроки, их подружки-черлидерши… Клеше в чистом виде. Я всех их знаю, и это меня успокаивает. Подхожу к ним, обмениваюсь парой фраз, и тут меня накрывает дикий голод. Подхожу к стойке с подносом и чувствую, что хочу… вообще всё. И побольше. Стоит мне увидеть вафли, как я теряю голову. Беру четыре штуки, поливаю кленовым сиропом и… это что, горчица? Что я, черт возьми, творю? Беру еще капучино без кофеина и холодный эспрессо. На дворе ноябрь. Кажется, у меня проблемы. Если не физические, то точно ментальные.

Разворачиваюсь, чтобы найти столик, и вижу вдали Томаса. Он пялится на мою тарелку так, будто это еда с Марса. Шел бы он со своим любопытством… Мне становится стыдно даже за эту мысль. У него такие грустные глаза. Чувствую себя паршиво. Он смотрит на меня, а я его игнорирую. Время от времени на него заглядываются девушки, но он даже не удостаивает их взглядом. Я чувствую гордость за это – как будто, несмотря ни на что, мы продолжаем принадлежать друг другу.

И всё же я прекрасно осознаю, что однажды на этих коленях будет сидеть кто-то другой, на кого он будет смотреть так же… как на меня… и эта мысль ломает меня изнутри. Буду ли я такой же сильной, когда увижу, как его лицо светится для другой? Или я сожгу всё дотла и выцарапаю ему глаза? И это я… которая вчера ночью позволяла Тревору ласкать себя… как я вообще смею что-то ему предъявлять?

Сажусь рядом с Мел и остальными девчонками, подальше от Трева. Мысль о том, что я причиняю боль Томасу, начинает по-настоящему меня изводить. Хотя бы сегодня постараюсь его избегать. Тревор уже привык ко мне, а я к нему. Вижу, что его бесит, когда меня нет рядом. Не понимаю, почему между нами такая сильная связь, ведь мы совсем недавно были чужими людьми.

Что бы это ни было, это что-то здоровое, не токсичное. Надеюсь. Потому что мне это нравится… это дает мне уверенность… мне с ним хорошо. Но ведь любовь – это не уверенность, так? Любовь – это взрыв, по крайней мере, так меня убедили те дерьмовые романы, которые я вечно читаю. Но… а вдруг я ошибаюсь?

Беру вафли и еще сильнее макаю их в кленовый сироп. Но когда я смешиваю горчицу и сироп, тошнота накрывает меня – резко и отчетливо. Вскакиваю из-за стола и бегу в туалет. Вижу, как Тревор пытается пойти за мной. И Томас делает то же самое. Машу первому, чтобы он не шел, и Мел, к счастью, перехватывает брата. Добежав до кабинки, я выворачиваюсь наизнанку…

– Малышка, ты в порядке?

Трев пришел… несмотря на мой запрет. И я ему благодарна, потому что даже встать не могу.

– Давай, заходи и закрой дверь. Не хочу, чтобы кто-то видел меня в таком состоянии.

– Хорошо, тише…

Он заходит ко мне, и я радуюсь, что кабинки здесь просторные. Он помогает мне подняться, я прислоняюсь к стене, чтобы отдышаться.

– Ну что, Афродита, собираешься к врачу? Я отвезу тебя сегодня днем, как только прилетим в Бруклин.

Его голубые глаза опускаются на мои губы… он не сводит с них глаз.

– Не смотри на меня так…

– Как это – так?

– Ты на меня смотришь. А меня только что вырвало!

– На самом деле, мне достаточно того, что ты просто дышишь рядом, и я уже хочу тебя поцеловать.

Он улыбается. И как всегда – идеальные зубы, пронзительный взгляд – он меня очаровывает.

– Поцелуй со вкусом рвоты – это предел мечтаний, да? – усмехаюсь я. Сама не знаю, как у меня получается шутить в такие моменты. От этой мысли меня подташнивает так, будто я готова вернуть даже пасхальный обед 2003 года.

– Думаешь, мне не плевать? Прошлой ночью я был у тебя между ног. Каким бы ни был твой вкус, я бы всё равно тебя поцеловал, Фенненс.

Его губы касаются моей шеи… рука скользит под бедро. Но это длится недолго. Через мгновение он отстраняется.

– Единственное, что меня останавливает, – то, что тебе плохо. Я никогда не воспользуюсь беззащитной девушкой.

Вдруг раздается грохот. Мы открываем дверь, и увиденное заставляет меня оцепенеть. Это Томас. Он только что разбил зеркало, его кулак в крови. Он смотрит на Тревора так, будто хочет его убить… и я знаю, что рано или поздно он это сделает.

– Томас… нет… это не то…

Я не успеваю договорить, он уже выметается из туалета. Я ожидала чего угодно, только не того, что он просто уйдет. Когда он такой тихий – это в сто раз хуже. Грядет ураган. И я окажусь в самом эпицентре.

Вид его в таком состоянии разбил мне сердце. Я чуть не падаю на пол в отчаянных рыданиях… Трев на руках относит меня в комнату. К счастью, сегодня занятий нет – в городе забастовка учителей. Благодарю свою счастливую звезду, потому что я бы не выдержала. Спустя полчаса тишины Тревор уходит заказать нам обед. Я рада возможности остаться наедине со своими мыслями. В голове каша, в которой нужно навести порядок.

Смотрю на календарь на столе Трева – он уже весь завален моими вещами. И тут мне в голову приходит одна мысль…

Как давно у меня не было месячных?

Я даже не заметила этого. Решаю немедленно позвонить врачу. Набираю номер.

– Здравствуйте… у меня небольшая проблема.

– Доброе утро, мисс Фенненс, чем могу помочь?

– У меня задержка. И да, я заметила это только сейчас.

– Не волнуйтесь. Вероятность беременности крайне мала. Есть другие симптомы?

Эти слова бьют под дых.

– Вообще-то, у меня тошнота, рвота, головокружения…

– О господи, мисс, вы можете приехать в клинику? Не хочу давать вам ложных надежд… но, возможно, вы в положении. Когда был последний цикл?

Я оседаю на пол второй раз за два часа. Миллионы противоречивых чувств накрывают одновременно.

– Я не знаю… – черт, я даже не помню. – Я не могу сегодня, я уезжаю… но через три дня я буду у вас, назначьте время.

Пытаюсь прийти в себя. Как, черт возьми, я скажу об этом Томасу? Господи… я только что сделала так, что он меня ненавидит…

– Ждем вас 24-го в 17:00, мисс Фенненс. А пока сделайте тест на беременность для подстраховки и сообщите мне результат.

Кладу трубку и в панике звоню единственному человеку, который может помочь.

– Мел, купи тест на беременность и беги сюда. Пожалуйста.

– Что?..

Через двадцать минут Мел уже у меня. Она пишет Тревору, чтобы он не входил, потому что у нас «девичьи дела», и он не показывается. Поразительно, как они умеют договариваться ради того, чтобы защитить и помочь мне.

– Это от Тревора? – спрашивает она, сгорая от нетерпения.

– Если я вообще беременна, то нет, абсолютно нет. У нас ничего не было… не этого, по крайней мере.

– Ох, черт, подруга, кулаки Томаса говорили об обратном. Значит, он всё неправильно понял.

– Мы вчера кое-чем занимались… один раз, и не довели дело до конца, – признаюсь я.

– Ну ладно… давай быстрее делай этот чертов тест.

Заходим в ванную, читаем инструкцию. Между смешками и приступами тревоги я справляюсь. Мы ждем эти бесконечные минуты, и когда пора смотреть на результат, я посылаю Мел.

– Положительный!

Сначала она смотрит на меня – кажется, сердито, – а потом начинает прыгать от радости.

– Я буду тетей! Тетей! Тетей!

Она трясет меня и обнимает, а я молчу. Я в шоке.

– Я… я… беременна… я могу… Мел, я могу…

Слезы счастья застилают глаза, я падаю на кровать.

– Иди и скажи ему, Джун… прямо сейчас. Вся его злость пройдет… вот увидишь.

Мне не нужно повторять дважды. Значит, у нас с Томасом действительно есть шанс. Я расскажу ему всё: про Тревора, про беременность, про свой страх, про всё на свете. Я знаю, он поймет. Начинаю бежать как сумасшедшая к комнате Томаса. Стучу. Раз, второй. Когда никто не открывает, толкаю дверь – она не заперта.

Замираю.

Я почти слышу звук битого стекла – это вдребезги разлетается мое сердце. Томас лежит на кровати голый… и какая-то девка скачет на нем сверху. Заметив меня, он скидывает ее на пол.

– Какого хрена! – слышу я ее ругань, пока он прикрывается подушкой.

– Джун… я… клянусь, я не хотел. Я слышал, что ты говорила в туалете, и…

Я не даю ему сказать ни слова. Убегаю. Слышу, как он громко зовет меня, но не останавливаюсь ни на секунду. Как он мог? Слезы обжигают глаза. Нечем дышать, черт, я не могу дышать. Почему так больно?

Прибегаю к Тревору и нахожу Мел. Ее улыбка мгновенно гаснет, стоит ей меня увидеть. Даже не представляю, как я сейчас выгляжу.

– Что, черт возьми, произошло?

Сползаю по стене, пока не касаюсь пола. Он холодный, но ничто не сравнится с ледяной стужей, разливающейся у меня в груди.

– Он трахался с другой…

Я не могу в это поверить. Хотя я тоже была неправа. Мы оба облажались. Мы оба предпочли тепло чужих рук тому, чтобы найти друг друга. Между нами больше нет шансов. И это больнее любой лжи.

– Черт, Джун. Мне так жаль. Этот идиот наворотил дел…

Я прерываю ее. Грызущее чувство вины стало непосильным грузом с того момента, как я утром открыла глаза. Как же больно, черт возьми, от того, что я бросилась в объятия Тревора. Это было несправедливо по отношению к Томасу – я видела его глаза, когда он услышал нас в туалете. Это было несправедливо к Тревору – он не заслужил, чтобы его использовали. Это было несправедливо ко мне – мне было трудно даже смотреть на себя в зеркало.

А вид его с другой стал последней каплей. Но чаша не просто переполнилась. Она взорвалась под тяжестью всех ошибок.

– Ты ничего ему не скажешь, Мел. Я запрещаю тебе. Мы больше никто друг другу… это был наш выбор.

– Джун… я…

– Я переведусь в другую академию и уеду на следующей неделе. Уеду в Канаду, искать отца, – лепечу я, глядя в пустоту. Я не могу здесь оставаться. Не могу.

Мел начинает всхлипывать. Я отворачиваюсь, но не выдерживаю. Слезы, которые я так долго пыталась сдержать, прорывают плотину. Она подходит и обнимает меня.

– Пожалуйста, не надо, – она дрожит. Или это я.

– Что здесь происходит?

В комнату входит Тревор. Первым делом он видит тест на столе.

– Ты узнала? – спрашивает он.

Изумление на мгновение перекрывает тупую боль.

– Откуда ты знал, Трев?

Он грустно улыбается.

– Я хорошо знаком с симптомами беременности. Моя мать была беременна перед смертью.

Я теряю дар речи.

– Каждый твой симптом напоминал мне о ней… – он поворачивается к Мел, будто они в сговоре. Какая-то недосказанность. Что-то мне подсказывает, что Мел и сама давно догадалась. Может, не хотела говорить, чтобы не обнадеживать. А может, просто не была уверена.

И Тревор… его история. Я и понятия не имела. И вдруг почувствовала себя такой эгоисткой.

Он одинок.

Так же, как и я.

– Ты не можешь уехать, Джун, – Мелисса смотрит на меня.

– Куда ты собралась? – парень упирает руки в бока.

– Прочь… поеду искать отца…

Он замирает. В его глазах вспыхивает пламя, которого я никогда раньше не видела.

А потом он взрывается.

– Ты серьезно думаешь бросить академию, когда носишь под сердцем ребенка? Ты о своем будущем подумала?!

Он кричит. Ударяет рукой по столу, и тест падает на пол. Он прав, но я не могу сдержать дрожь.

– Я не знаю, что мне еще делать! – кричу я в ответ, и это, кажется, приводит его в чувство.

Он замирает. Мой добрый великан снова берет себя в руки. Мне больно видеть, как чувство вины ложится на его лицо, словно удар топором.

– Нет, малышка. Прости, я не хотел кричать, иди сюда.

Он подходит и крепко прижимает меня к себе, окутывая тем теплом, которое пахнет домом. Я чувствую, как мои рыдания постепенно затихают у него на груди. Должно быть, я превратила его футболку в мокрое месиво.

– Ты ведь останешься?

Я киваю – жест, который бы остался незамеченным, если бы не Тревор; он никогда не принимает ничего, исходящее от меня, как должное, и я это знаю.

– Как я справлюсь? Я совсем одна…

– У тебя есть я. Ты не будешь растить его в одиночку, – его теплый голос разливается во мне, как бальзам.

Я замираю. Не верю своим ушам.

– Мы с Мел поможем тебе. Мы будем твоей семьей.

Мел гладит меня по руке, кивая.

– Но ты должна сказать ему, Джун.

Я чувствую, как Тревор напрягается, но он выпускает меня из объятий и подтверждает:

– Да, он должен знать.

Я молчу. Тревор берет мое лицо в свои большие теплые ладони. Его глаза не отрываются от моих.

– Если ты захочешь, я буду ему отцом – в жизни, каждый день. Я выращу его с тобой как своего собственного. Но он остается биологическим отцом, и он имеет право знать.

Мел кивает.

– Мы не созданы для того, чтобы быть рядом, мы пожираем друг друга, и я не знаю, сколько еще от меня осталось, – шепчу я, вцепившись в руки Тревора, как в спасательный якорь.

– Бывают разные виды семей. Пусть она не будет традиционной, главное – чтобы ребенок был счастлив.

Они правы. И я ненавижу это признавать.

– Мел… ты должна сказать ему сама.

– Ты уверена?

– Да.

– Хорошо, как хочешь, Джун, – она встает с кровати и останавливается передо мной. – Через два часа у вас самолет. Да, я подсмотрела билеты, – она печально подмигивает нам обоим и уходит.

Я остаюсь наедине с Тревором.

– Я не могу просить тебя об этом…

– Ты и не просишь, Джун.

Его пальцы скользят по моему лицу и переплетаются с моими руками.

– Мне нужна ты.

Мое сердце снова разбивается, но как-то иначе. Словно это… необходимо.

– Мы вырастим этого ребенка вместе.

Слезы снова текут, но у них другой вкус. Он целует меня в лицо и кладет руку мне на живот.

– Когда пойдем его слушать?

Я улыбаюсь.

– Как только вернемся из поездки, я уже записалась.

– Не могу дождаться.

Он поднимает меня без малейших усилий, и у меня вырывается нервный, освобождающий смешок.

– Давай, чемоданы, – он целует меня в макушку с невероятной нежностью.

– Вообще-то, я уже собралась.

– Идеально. Тогда в следующий раз ты всё планируешь, а я собираю сумки.

Он опускает меня на пол и начинает двигаться по комнате, а я остаюсь стоять, глядя на него. Сердце, кажется, наконец-то снова начинает биться. Неужели он правда представляет жизнь со мной? Разве это не пустая трата его времени?

– У тебя со мной мало перспектив… – шепчу я.

Он дает мне легкий шлепок по заднице.

– У меня высочайшие перспективы, не недооценивай меня, куколка. Наш дом, полный детей, – он обнимает меня за талии, и его голос соблазнительно скользит по моей шее. – Ты, пишущая свои романы…

Я закрываю глаза и на мгновение действительно вижу это. Несмотря на то, что в моем сердце бушует шторм из чувства вины (ведь мне кажется, что я его использую) и ощущения покоя от его близости, я всё яснее осознаю, как легко мне представить будущее с ним.

Я трясу головой.

– Ладно, хватит… идем, – я хватаю последние вещи. – Я готова.

6

Она беременна.

Она бросила меня, потому что думала, что не может родить мне этих гребаных детей. И всё по моей вине – из-за того безумного давления, которое я на нее оказывал, из-за моей одержимости этим ребенком. По вине всего того дерьма, что я ей наговорил.

Единственный страх, который никогда не властвовал над моей жизнью, – это страх отцовства. Я был уверен, что никогда не стану таким, как мои предки.

Я был уверен, что хочу любой ценой получить то, чего меня лишили, в чем мне отказали.

И я был уверен, что с ней всё было бы идеально. С детьми или без.

И всё же, я заставил ее чувствовать себя «неправильной».

Она чувствовала себя неполноценной… бесполезной.

Я заставил ее поверить, что она недостаточно хороша, что она нежеланна, недостойна.

Черт!

А потом она увидела меня с другой.

Ее сердце… Боже, я видел, как оно разлеталось вдребезги прямо у меня на глазах.

Я чувствую себя последней мразью.

Когда Мел сообщила мне, что этот ублюдок хочет признать ребенка, чтобы помочь Джун его вырастить, я чуть не сорвался, чтобы вырвать ему сердце голыми руками. В тот момент я готов был убить даже Мел. К ее счастью, она добавила, что, возможно, есть способ заслужить прощение.

Что когда-нибудь, возможно, я смогу приблизиться к своему сыну.

Что я должен запастись терпением.

Не проявлять жадность, не требовать признания отцовства прямо сейчас, хоть это и мое гребаное право.

Я с силой втянул воздух.

Мел… терпение – это для покойников.

Моя сестра, плевать хотевшая на мои чувства, вечно расписывает мне, как технично этот сукин сын разыгрывает свои карты.

Она заставляет Джун рассказывать ей всё.

И я знаю, что женщина, которую я люблю, сама попросила ее рассказать мне о беременности.

И еще я знаю, что я в ярости.

В ярости, потому что этот подонок Тревор так благородно всё принял.

Он играет по-крупному. Он знает, что давая ей полную противоположность тому, что она получала со мной, он побеждает.

Потому что я – это хаос во плоти, динамит, который только она, чистый огонь, способна зажечь.

Вместе мы не являемся чем-то «правильным» или «неправильным»… мы и есть всё.

Отец…

Отец…

Я скоро стану отцом.

Этим вечером мне хочется примчаться к ней и прокричать, как я счастлив, но Мел «забыла» упомянуть, что Тревор увозит ее отсюда. На какой-то гребаный концерт.

Они будут одни, черт возьми… снова…

И если до этого момента я был уверен, что секса у них не было, то я не дам голову на отсечение, что этого не случится в ближайшие три дня.

Мел говорит мне прямо в лоб: он любит Джун глубокой любовью… возможно, такой же сильной, как моя.

Разница лишь в том, что если этот Марроу нормальный, то я… я определенно не в своем уме.

Может, он и правда был бы для нее лучше…

Но мне плевать.

Я никогда не позволю ему забрать ее.

Джун Фенненс – моя.

7

В тот вечер я забронировал лучший отель в Бруклине – The Saint R. New York. Двухкомнатный номер с межкомнатной дверью-купе, которую мы, разумеется, оставили открытой.

Я сделал такой выбор по вполне конкретным причинам.

Так у нас было два варианта: либо две раздельные кровати рядом друг с другом – и я был бы безумно счастлив просто чувствовать ее близость, – либо одна гигантская двуспальная кровать с балдахином. Та самая, на которой я хотел бы обладать ею... ласкать ее... целовать... и обнимать всю ночь напролет, пока она не поймет, что со мной она в безопасности.

Потому что сейчас это именно то, чего ей так не хватает, черт возьми.

Уверенности.

Уверенности в том, что у нее есть место, которое можно назвать домом, и руки, дающие защиту и покой. Ей не хватает того, что нужно будущей матери, чтобы быть спокойной и выносить ребенка.

И я готов подарить ей весь мир, если она мне позволит.

То, что Джун может предложить этому миру – бесконечно.

Чтобы понять ее потенциал, нельзя останавливаться на внешности; у этой женщины внутри целая вселенная, грани всех цветов радуги, которые только и ждут правильного света, чтобы засиять.

Она обожает писать – я узнал об этом, заглянув в ее ноутбук, когда она уснула в один из наших первых разов. Она пишет романы, настоящие книги... у нее в черновиках сотни страниц, и помню, как я был этим поражен.

Такая женщина, как Джун – единственная в своем роде.

Она гоняет на Ducati Monster, пишет картины... и она умудрилась остаться в здравом уме даже после того, как ублюдок, вырастивший ее, пытался ее изнасиловать. После смерти матери. При том, что ее настоящий отец черт знает где.

В этой девчонке невероятная сила.

А элегантность и грация, с которыми она проходит через всё это, почти гипнотизируют. Даже то, как она плачет. Она никогда не хочет никого беспокоить или быть услышанной... тихая, утонченная, нежная и одновременно мощная, как ураган.

Женщина, которая напугала бы любого слабака и внушила бы уважение каждому, кто осмелился бы взглянуть на нее по-настоящему.