Текст книги "Красавица и Бо (ЛП)"

Автор книги: Р. С. Грей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

– У тебя есть еще тот лимонад, который ты недавно делала? – спрашивает он, открывая дверцу шкафчика, чтобы достать два бокала.

Я приготовила еще одну порцию, но мой папа уже выпил большую ее часть. Там как раз хватит на один бокал, и хотя я бы с удовольствием выпила немного, говорю Бо, чтобы он взял его. Лучше посмотрю, как он будет пить.

Только когда сажусь напротив него за стол, я понимаю, что мы так и не включили свет. Здесь не кромешная тьма, даже близко нет, но солнце за окном садится, и большие дубы загораживают горизонт. То, что осталось от золотого часа, просачивается сквозь окна и оставляет нас в полумраке, ровно настолько, чтобы Бо не смог заметить, что мои щеки в пятнах.

Я подтягиваю ноги и сажусь на сиденье, наблюдая, как он берет первую половину своего сэндвича. Я так его перегрузила, что будет трудно есть, но Бо не жалуется. Жду, когда он откусит первый кусочек, настолько предвкушая его реакцию, что ловлю себя на том, что наклоняюсь к нему через стол. Когда он поднимает на меня глаза и кивает, вытирая уголок рта салфеткой, я откидываюсь назад и улыбаюсь.

– Браво, – говорит Бо после того, как проглатывает.

Я беру свой собственный сэндвич, и вот так мы едим вместе.

Глава 5

Бо

Вероятно, мне НЕ следует быть здесь с Лорен, пока ее родителей нет дома. Ее мама предложила мне запеканку, но вряд ли она предполагала, что я буду сидеть здесь наедине с ее дочерью. Мне следовало бы встать и уйти ужинать в свою квартиру, но я уже почти доел, и это слишком вкусно, чтобы останавливаться сейчас. Прошла уже целая вечность, как я ел жареный сыр.

Чувствую, что Лорен наблюдает за мной, пока я ем. Более того, я чувствую ее нервную энергию. Она не может сидеть спокойно. Нервная и неуверенная в себе. С таким же успехом она могла бы носить неоновую вывеску с надписью: «ПОЖАЛУЙСТА, ПОДДЕРЖИТЕ МЕНЯ». Интересно, я вел себя точно так же в ее возрасте?

Она тихо плакала, когда я только вошел. Голова была прислонена к холодильнику, а плечи сотрясались под тяжестью дерьмового дня. По правде говоря, я мог бы вернуться в квартиру, и она бы так и не поняла, что я там был. Но это могло быть что-то серьезное, а мама воспитывала меня так, чтобы я не убегал от проблем.

И вот я здесь, сижу напротив девушки, которая является для меня абсолютной загадкой.

Она ковыряется в своей еде. А я так голоден, что часть меня хочет протянуть руку и доесть за нее, но ей тоже нужно покушать. К сожалению, я знаю, что она не сможет этого сделать, пока не закончит переваривать большой ком печали в глубине своего желудка.

Доедаю свой сэндвич и отодвигаюсь, говоря себе, что это не мое дело, грустит она или нет. Я проверил, что она не пострадала, и теперь мне пора уходить.

Светлые локоны рассыпаются по ее плечам, когда она слышит, как мой стул скрежещет по деревянному полу, и вскидывает голову.

– О! Ты уже закончил, – она опускает взгляд на свой почти несъеденный сэндвич. – Ты вообще жуешь или просто разжимаешь челюсти, как змея?

Я улыбаюсь, допивая остатки лимонада и оплакивая тот факт, что он закончился, прежде чем отнести посуду в раковину и сполоснуть ее, чтобы загрузить в посудомоечную машину.

– Спасибо за ужин. Было вкусно, – говорю я, быстро кивнув, прежде чем обойти остров по направлению к задней двери.

Все по делу.

Ее широкая улыбка освещает комнату.

– Конечно. Да. Нет проблем!

Затем она отворачивается и продолжает ковырять свой бутерброд. Улыбка исчезает.

Моя рука лежит на дверной ручке. Я приказываю себе уйти, а потом сдаюсь и поворачиваюсь назад. Вот тебе и границы.

– Ты хочешь поговорить о том, что произошло?

Ее взгляд возвращается ко мне, полный удивления, а затем она смотрит мимо меня, в сторону моей квартиры. Брови хмурятся:

– Разве тебе не нужно заниматься?

Да, это так. На самом деле, я не буду спать почти всю ночь.

Покачиваюсь на пятках и засовываю руки обратно в карманы:

– Нет ничего такого, что не могло бы подождать.

Ее нижняя губа дрожит:

– Ух ты. Спасибо… это, – она снова смотрит в свою тарелку, – действительно мило с твоей стороны.

Значит, она не собирается сразу открываться. Ну и ладно. Буду обращаться с ней, как с молчаливой свидетельницей.

– Значит, дело не в твоих родителях, а в школе?

– Нет, учиться в школе легко. Это, ну… – она пожимает плечами. – Дело сердечное. Влюбленность, я, полагаю.

О, Господи.

Предупреждающие звоночки звенят в моей голове.

Очевидно, она тоже их слышит, потому что вскакивает и смеется:

– Только не в тебя! О боже мой…

Я смеюсь от облегчения, которое разливается по моим венам. Потираю затылок и чувствую себя в безопасности, делая еще один шаг назад, на кухню.

– Это тот парень, который ходит в школу Святого Томаса, – она склоняет голову набок, как маленькая птичка. – Там все ученики – мальчики…

Киваю и обрываю ее:

– Я знаком с этой школой.

Еще одна подготовительная школа, которая, вероятно, стоит дороже, чем все мое обучение в юридической школе.

– Да, точно, ну, Престон ходит туда… Престон Уэсткотт.

Она называет его имя, будто я клюну на эту наживку, но юридическая школа подготовила меня к подобным ситуациям. Даже если не хочу заниматься юридической практикой после окончания университета, я все равно буду работать над совершенствованием своего имиджа в зале суда. Престон Уэсткотт – сын мэра, и знаю, что она хочет, чтобы я был впечатлен этим откровением, но просто киваю, чтобы она продолжала.

И она продолжает.

Проходят минуты, пока она рассказывает подробности своего дня: вальс, партнеры по танцам и унижения. Слова вырываются так быстро, как будто я открыл шлюз.

Все время, пока она говорит, подавляю в себе инстинктивное желание отмахнуться от нее. Это ерунда. Она даже не вспомнит об этом через пять лет. Старшая школа кажется вечностью, но это не так. Это едва ли можно назвать вспышкой. Хочу стукнуть кулаком по плечу, сказав ей, чтобы набралась сил и жила дальше, забыла об этом мудаке и сосредоточилась на учебе.

Но знаю, что лучше не надо. В данный момент ей не нужно сочувствие, ей нужно пережить ночь, отдохнуть и проснуться с надеждой на следующий день. Эту надежду я и дам.

– Вы, ребята, репетировали вальс? – спрашиваю я, огибая остров и направляясь к ней.

Она подпирает рукой подбородок и вздыхает:

– Да, но я все время наступала Линкольну на ноги. Уверена, что он собирается рассказать Престону, как плохо я танцевала, и, что еще хуже, мне придется вернуться через две недели и повторить все сначала. Я должна просто позвонить и сказать, что у меня сломана нога или что-то в этом роде.

– Давай, – говорю я, протягивая ей руку, чтобы она взяла ее. – Мы попрактикуемся, если ты не против.

У нее отвисает челюсть:

– Серьезно?

– Да. Если я могу это сделать, то сможет и любой другой. Ты просто разволновалась из-за всей этой глупой драмы.

Она зажимает рот и отворачивается, нахмурив брови:

– Это не глупости.

Перспектива – это еще один урок в юридической школе.

– Ты права. Это не глупости, – делаю шаг вперед, держа руку вытянутой. – Я не могу исправить ситуацию с Престоном, но могу научить тебя танцевать. Это должно немного помочь, верно?

Я наклоняюсь так, что оказываюсь почти на одном уровне с ее глазами. Она поднимает на меня взгляд, и вечерний свет, проникающий из сада, отражается в ее карих глазах. На лице написано такое искреннее выражение благодарности, что я застигнут врасплох.

– Я уже знаю все шаги, – говорит она. – Так что тебе не обязательно начинать с самого начала. Наверное, я просто сбиваюсь, когда все ускоряется.

– Хорошо, тогда мы начнем медленно.

Она сглатывает, опускает взгляд на мою руку, а затем встает, принимая мое приглашение. Ее правая рука ложится в мою левую, и я с удивлением замечаю, что она дрожит. Слегка сжимаю ее, пока моя правая рука обхватывает Лорен и ложится на лопатку. Она дрожит, легонько касаясь кончиками пальцев моей руки, как будто боится прикоснуться ко мне. Если бы мы были на танцполе на официальном мероприятии, я бы подошел ближе, но я не сокращаю разрыв между нами. Лучше держаться на расстоянии вытянутой руки. Едва прикасаясь к ней.

– Здесь нет музыки, – со смехом замечает она.

Качаю головой:

– Она нам и не нужна. Просто следуй моему примеру и слушай счет. В вальсе используется такт на три счета: 1, 2, 3; 1, 2, 3.

– Да, знаю.

– Хорошо. Ты готова?

Она кивает, и я начинаю с левой ноги и делаю шаг вперед, затем в сторону правой ногой, а затем вместе. Правую ногу вперед, левую в сторону, вместе. Прошло много времени с тех пор, как я в последний раз танцевал вальс, но это стало для меня второй натурой, как езда на велосипеде. Продолжаю считать, пока мы не находим ритм.

Брови Лорен удивленно приподнимаются, когда мы огибаем кухонный остров:

– Ты действительно хорош, намного лучше, чем парни, с которыми я танцевала. Ты танцевал котильон, когда был в моем возрасте?

Я улыбаюсь:

– Нет. Моя мама научила меня танцевать.

– Хм.

Мы продолжаем двигаться медленно. Движения Лорен роботизированные и напряженные, как будто она не вполне доверяет мне вести ее.

– Мама подумала, что мне важно уметь танцевать, даже если я не смогу танцевать котильон. Расслабь плечи и позволь мне вести. Ты борешься со мной.

Она смеется и смотрит вниз на свои ноги, как будто это самая неприятная часть тела:

– Правда?

Я крепче сжимаю ее правую руку:

– Да. Расслабься.

Без сомнения, половина ее проблемы заключается в том, что парни, с которыми она танцует, сами ужасные танцоры. Она была вынуждена научиться вести, потому что они с треском провалились в этом.

Она делает глубокий вдох, и напряжение в ее плечах постепенно спадает.

Мы продолжаем двигаться, еще несколько раз повторяя движения, а затем Лорен неуверенно улыбается:

– Лучше?

– Немного. Знаешь, я почти испытываю искушение научить тебя вести и позволить тебе взять все под контроль во время репетиции котильона.

Она смеется, и в этом звуке звучит чистая невинность:

– Не думаю, что Престону это понравится.

Кого волнует, что думает Престон? Я и забыл, как много внимания подростки уделяют мнению окружающих.

– Тебе бы это понравилось, когда ты был 17-летним? – продолжает она. – Если бы девушка умела вести?

Мне хочется рассмеяться над ее вопросом. Когда мне было 17, мои школьные танцы были похожи не столько на вальс, сколько на секс в одежде. Девушки, с которыми я встречался, не носили пышных платьев и туфель на каблуках.

Жизнь, которую я прожил, научила меня быть лидером. Рано или поздно ей тоже придется научиться быть такой. Ей нужно стать жестче. Самый трудный урок для большинства детей ее возраста – не позволять говнюкам с «острова Сент-Томаса» (или откуда бы то ни было) диктовать свое счастье. Я говорю ей, что в те времена меня бы впечатлило, если бы девушка умела танцевать, если бы она была уверенной и смелой.

Она загорается от моей поддержки и вскоре расслабляет свои ноги и двигается с вновь обретенной свободой. Мы кружим по кухне ее родителей, пока она не начинает улыбаться и смеяться, оставляя позади все следы своего плохого дня.

Мне трудно отстраниться, когда я вижу, что у нее получается. Моим первоначальным намерением было помочь ей почувствовать себя лучше, но танцы пошли и мне на пользу. Давненько я не давал себе волю.

Ее щеки раскраснелись, к тому моменту, как мы закончили танцевать, и я отпускаю ее руку. Лорен склоняется в преувеличенном реверансе. А я отвешиваю легкий поклон.

– Чувствуешь себя лучше? – спрашиваю я с нежной улыбкой.

Она с энтузиазмом кивает:

– Да! Спасибо! – затем ее взгляд встречается с моим. – Я серьезно.

Я отмахиваюсь от этого, как от пустяка, но на самом деле это не так.

Она наливает немного воды и протягивает мне. Выпиваю все в несколько глотков и уже собираюсь уходить, когда она говорит.

– Мне было интересно… если ты не танцевал котильон и тебе не нужно было ходить на такие танцы, почему твоя мама считала, что для тебя важно уметь танцевать вальс?

– Она просто так считала. Манеры, этикет, танец – все это много значило для нее, поэтому она настояла на том, чтобы научить меня.

Я ставлю свою чашку в раковину и оборачиваюсь, чтобы увидеть, как она прикусывает нижнюю губу:

– Мой отец на днях упоминал, что вы… ну, Фортье раньше владели домом через дорогу.

Я понимаю, на что она намекает.

– Да, моя семья владела им.

– Но больше нет?

– Нет. Мой дедушка продал дом.

Она хмурится:

– Это было глупо с его стороны. Мои родители говорят, что в этом районе действительно трудно купить недвижимость. Если бы он сохранил его…

– Это был не совсем его выбор, – говорю я язвительным тоном.

– Ой.

Отвожу взгляд, раздраженный тем, что мне приходится объяснять это ей, девочке, родившейся с серебряной ложкой во рту, и все потому, что ее дедушка лучше обращался с деньгами.

– В любом случае хорошо, что твоя мама научила тебя этому. Даже если ты не вырос в обществе Нового Орлеана, мой папа говорит, что имя Фортье все еще имеет вес, и… ну, он думает, что ты можешь вернуть все обратно, если будешь достаточно усердно работать.

У меня дежавю. Все потому, что, хоть я и слышал эти слова раньше, они никогда не исходили от Лорен. Это вбивалось в меня на протяжении всего моего детства. Моя мама накрывала стол в нашем трейлере двойной ширины с матерчатыми салфетками и тремя видами вилок. Она учила меня манерам поведения за столом и вдолбила их в меня настолько, что я мог сесть за стол в Букингемском дворце и не вспотеть. Меня с отличием зачисляли во все классы, которые были в моей школе, учили, что образование превыше всего, но не для того, чтобы получать удовольствие от учебы. Нет, это было ради того, чтобы вооружить инструментами, необходимыми для восхождения по социальной лестнице.

Глава 6

Лорен

Это несправедливо. Мы с Роуз одного возраста, так что наши тела должны выглядеть более или менее похожими, верно? В реальности, скажем так, Роуз могла бы зайти в Victoria's Secret, и продавщицы показали бы ей кружевные бюстгальтеры, которые, как по волшебству, приподнимают грудь. А я? Они попросили бы охранника отвести несовершеннолетнюю без сопровождения в магазин Disney, расположенный в другом конце торгового центра.

Это просто смешно.

С таким же успехом с моей плоской грудью и угловатыми коленками я могла бы быть мальчиком-подростком. Буквально на днях Джули Робишо попыталась сделать мне комплимент за то, что у меня длинные ноги: «…как у модели или как у курицы». Добавьте это к списку моих неуверенностей.

Может быть, было бы лучше больше не дружить с Роуз. В данный момент она стоит перед моим зеркалом в полный рост, поправляя бикини, чтобы оно прикрывало все, что нельзя показывать, и лишь слегка приоткрывало то, что показать стоит. Ее темные волосы, шелковистые и гладкие, собраны в спортивный конский хвост. Я трогаю пальцем один из своих локонов и снисходительно вздыхаю.

– Прекрати, – настаивает она.

– Что?

– Ты жалеешь себя, и это вызывает у меня желание пожалеть тебя и, честно говоря, становится постоянной работой на полный день.

– Я не жалею себя! Просто устраиваю в своей голове вечеринку жалости со вкусом. Приглашены все мои нейроны.

Ее взгляд находит мой в отражении зеркала:

– Это ты хотела устроить вечеринку у бассейна.

Это правда… ну, в некотором роде. Моя мама была единственной, кто предложил устроить эту вечеринку, как веселое прощание с летом. Вот-вот похолодает, и еще какое-то время не будет другой возможности поплавать.

Но сейчас я уже жалею, что затеяла все это. Смотрю вниз на свое тело, здесь нет соблазнительных долин и вершин, как должно быть. Если бы Роуз была штатом, она была бы Вайомингом, с ее Гранд-Титонами и всем прочим. Что касается меня? Я была бы Канзасом – плоским, безликим и, как правило, цвета светлой пшеницы. В бассейне я буду плавучей деревянной доской из «Титаника», на которой не поместятся даже два человека.

Пытаюсь добавить второй слой мягких вставок в бикини, но они не подходят. Роуз подавляет смех.

– Радуйся, что ты худая, – говорит она, поворачиваясь, чтобы осмотреть свою задницу в зеркале. – Я постоянно беспокоюсь о целлюлите.

Роуз ничего не понимает. Это похоже на то, как богатый человек жалуется, что ему приходится придумывать, куда деть все свои деньги.

На прошлой неделе в очередной раз мальчики подрались из-за нее во время занятий по котильону. Тем временем я был вынуждена танцевать с миссис Геллер, так как Тод Келли заболел, оставив нечетное количество учеников. Думаю, что приберегу это особенное переживание для самых глубоких тайников своей души. Единственным лучом надежды было то, что миссис Геллер считала меня исключительной танцовщицей благодаря моей практике с Бо, то есть лучшему моменту в моей жизни. Я до сих пор краснею, вспоминая об этом.

– Ты готова спуститься? – спрашивает Роуз. – Джули написала, что уже в пути, и парни скоро должны быть здесь.

Все верно – парни придут на мою вечеринку у бассейна. Это и послужило толчком к ее организации, чтобы я могла провести больше времени с Престоном и убедить его, что я веселая, крутая и стою его времени.

В начале недели я набралась смелости и пригласила его в мессенджере.

XO_LoULoU_XO: Привет, Престон!

AFBaseballGuy05: Как дела?

XO_LoULoU_XO: Ха-ха, норм. А у тебя?

AFBaseballGuy05: То же самое.

Отсутствие у него навыков ведения беседы только еще больше интриговало меня.

XO_LoULoU_XO: Круто! Что ж… Мы с Роуз устраиваем вечеринку у бассейна в эту субботу у меня дома, и я хотела спросить, не хочешь ли ты прийти?

AFBaseballGuy05: Хм… утром тренировка по бейсболу.

XO_LoULoU_XO: Это будет только во второй половине дня!

AFBaseballGuy05: Увидимся там.

В нашем разговоре произошла задержка, поскольку я так громко закричала, что мама с папой бросились наверх, чтобы убедиться, что я случайно не поранилась в результате какой-нибудь ужасной аварии с выпрямителем для волос. (У меня есть послужной список.) К тому времени, когда я вернулась к своему компьютеру и ответила, было уже слишком поздно.

XO_LoULoU_XO: Круто!!! Начало в 14:00. Увидимся!

Последнее уведомление об изменении AFBaseballGuy05 статуса:

– Я не хочу, чтобы этот мир знал меня, потому что я не думаю, что они поймут ~~

После этого он так и не ответил мне. Технически я понятия не имею, придет ли он на самом деле, но Роуз настаивает, что да. Очевидно, она поговорила с Джули, которая поговорила с Линкольном, который поговорил с Престоном, и вечеринка официально состоится.

– Девочки! – зовет мама снизу. – Джули здесь!

Мы с Роуз вскакиваем, хватаем с кровати наши одинаковые солнечные очки и пляжные полотенца с монограммами и мчимся вниз по лестнице.

Час спустя вечеринка в самом разгаре. Вокруг моего бассейна собрались пара девочек из «МакГи» и несколько мальчиков из «Сент-Томаса». Мои родители ведут себя на удивление спокойно и держатся на расстоянии, хотя я знаю, что это убивает маму. Я уже трижды видела, как она выглядывала в окно. Мама сама не мыла окна уже десять лет, но внезапно откопала бутылку Windex, чтобы по-настоящему придать блеск стеклу у бассейна.

Мама приготовила все эти маленькие закуски, но она совершенно не в себе. Все девочки слишком нервничают, чтобы есть, и это, наверное, к лучшему, потому что я действительно не хочу, чтобы друзья отравились мамиными закусками.

Несмотря на то что на улице жара, ни одна из девушек не купается. Джули, Роуз и я сидим на бортике бассейна, опустив пальцы ног в прохладную воду. Роуз и Джули не хотят купаться, потому что заранее тщательно нанесли макияж. Я не хочу плавать, потому что слишком нервничаю, наблюдая за воротами и ожидая прибытия Престона.

Парни с удовольствием плещутся в бассейне, прыгая с бортика и пытаясь сделать пушечное ядро, достаточно большое, чтобы обрызгать нас.

– Эй, поаккуратнее! – кричит Роуз с фальшивым акцентом жителя Джерси после того, как одному из них это почти удается.

Я откидываю голову назад от смеха, и у меня вырывается небольшое фырканье. Престон выбирает именно этот момент, чтобы прибыть вместе с Линкольном и несколькими другими ребятами из бейсбольной команды. Мое сердце трепещет. Моя рука находит руку Роуз и крепко сжимает ее.

– Он здесь! – шиплю я.

– Ой! Господи, я вижу.

Медленно, спокойно, без усилий. Он и его друзья подшучивают друг над другом, толкаются плечами и смеются, совершенно не замечая того, что все присутствующие на вечеринке прекратили свои занятия, чтобы понаблюдать за их приближением. Престон останавливается у шезлонга, самого дальнего от того места, где мы сидим, и сбрасывает бейсболку и полотенце. Его друзья следуют его примеру, а я сижу, гудя от нервной энергии, и жду, когда он поднимет голову, встретит мой взгляд и кивнет… или помашет рукой… или как-то еще подтвердит, что он на моей вечеринке.

Видимо, уроки этикета не пошли ему на пользу, потому что вместо приветствия он решил сдернуть футболку с головы, отбросить ее в сторону и на полной скорости побежать к бассейну. Не нужно быть гением, чтобы понять, что за этим последует. Мы все вскидываем руки вверх, чтобы заслониться от воды, но это бесполезно. Пушечное ядро Престона обливает нас всех, приводя Роуз в ярость.

– Престон, ты долбаный мудак! – кричит она, вскакивая на ноги и стряхивая воду с рук.

Он выныривает и ухмыляется, откидывая волосы с лица, как будто он серфер в рекламе PacSun:

– Это вечеринка у бассейна, Роуз. Зачем ты пришла, если не хотела, чтобы я тебя намочил?

Парни за его спиной посмеиваются над двусмысленностью сказанного.

Роуз фыркает и убегает с Джули, оставляя меня одну у бассейна.

Наконец Престон поворачивается ко мне:

– Бланк, ты идешь или как?

Мои глаза расширяются от шока:

– О! Ммм… – Я оглядываюсь через плечо в поисках Роуз, но она исчезла внутри. Когда снова смотрю на воду, Престон подплывает ближе. Я ерзаю, ерзаю, перекидываю волосы через плечо, сажусь прямее, а затем, когда замечаю, что из-за этой позы мои сиськи почему-то кажутся еще меньше, обратно горблюсь. Да, так лучше.

Он подходит ко мне и опирается предплечьями о камень рядом со мной, ступая по воде. Я смотрю вниз и улыбаюсь, болтая ногами взад-вперед по поверхности воды. Надеюсь, что похожа на мечтательную русалку.

– Думаю, на этот раз я действительно ее разозлил, – говорит он, бросая взгляд на стол с едой, вокруг которого сгрудились все девушки. Стол украшен так, словно мы находимся на гавайском луау, и раньше мне это нравилось, но теперь задаюсь вопросом, не считает ли Престон это ребячеством. – Как думаешь, кто-нибудь из девочек собирается плавать?

Я поворачиваюсь к нему, делая неглубокий вдох, когда вижу его лицо. Мы никогда не были так близки. Все наше общение, которое я могу пересчитать по пальцам одной руки, происходило через экран компьютера. Честно говоря, часть меня не была уверена, что он вообще способен строить полноценные предложения. Мне приятно осознавать, что я ошибалась.

– Я уверена, что они будут плавать, – говорю я с застенчивой улыбкой. – Они просто не хотят портить свой макияж и все такое. Пройдет час или два, и всем уже будет все равно.

Он хихикает и качает головой:

– Ты не накрашена.

Не знаю, что и думать о его заявлении. Мне не нужен макияж, и кажется, что от него больше хлопот, чем пользы. Уверена, немного туши помогло бы с… чем-нибудь. Не знаю, с чем должна помочь тушь для ресниц?

Я пожимаю плечами:

– Да, я не очень хорошо в этом разбираюсь.

Что, в общем-то, правда. Несколько недель назад я попробовала нанести дымчатый макияж, и когда спустилась к ужину, моя мама расплескала свой коктейль по кухонному острову. Очевидно, я выглядела довольно енотовидно.

Престон наклонился вперед и усмехнулся:

– Да, у меня тоже не очень хорошо получается.

Я хихикаю и качаю головой. Это был флирт! Я застигнута врасплох. Никогда не видела его с этой стороны, и это заставляет меня задуматься, не разыгрывает ли он из себя мудака просто напоказ.

– Итак, у тебя нет оправданий в виде макияжа. Ты собираешься плавать или как? – спрашивает он, отталкиваясь от стены и ложась на спину.

Прикусываю губу, пытаясь сдержать улыбку, а затем поднимаю взгляд, когда слышу, как ворота снова открываются. Все, кого я пригласила на вечеринку, уже прибыли, если, конечно, Престон не пригласил еще кого-нибудь из своих друзей.

Мои мысли обрываются, как только вижу Бо. Он дома! Его не было весь день – на что я пыталась не обращать внимания, – но теперь он вернулся, и он не один. Бо придерживает калитку для хорошенькой брюнетки, и она благодарит его кокетливой улыбкой. Я не слышу их разговора, когда они огибают дом и приближаются к бассейну, но могу сказать, что она ловит каждое его слово.

– Черт возьми, кто это? – спрашивает Престон, разглядывая брюнетку.

Его реакция говорит все, что мне нужно знать.

Она сексуальна – взрослая женщина. У нее покачивающиеся бедра и полностью сформировавшаяся грудь.

Когда они проходят мимо, моя голова медленно поворачивается поверх неподвижного тела с холодной точностью охотящейся совы. Я совершенно уверена, что даже не моргаю. Бо одет в повседневную одежду – джинсы и черную футболку, а его подруга – в короткий сарафан, подчеркивающий ее изгибы. Он замечает, что я смотрю на него, и наклоняет голову в знак приветствия, когда они проходят мимо. Мне хочется, чтобы он остановился и познакомил меня со своей подругой, но я не знаю, зачем ему это делать. Они вежливо обходят вечеринку и направляются прямиком в его квартиру, закрывая за собой дверь, как только оказываются внутри. Мои пальцы так крепко сжимают бортик бассейна, что я вот-вот отколю кусок бетона. Я киплю, злюсь без всякой на то причины.

– Кто они, Лорен? – спрашивает одна из девушек неподалеку.

Я качаю головой, опасаясь, что мой голос выдаст истинные чувства по поводу сложившейся ситуации:

– Он всего лишь студент из Тулейна, снимающий квартиру у моих родителей.

Следующие 30 минут я страдаю, пока девушки сплетничают о Бо, а парни о его подруге. Единственное утешение, которое я нахожу – это то, что на них обоих были рюкзаки и они несли тяжелые книги. Возможно, я неопытна, но не думаю, что многие знакомства начинаются с «Философских основ юридической этики».

Хочу забыть о том факте, что он привел с собой домой девушку. Он никогда не делал этого раньше, и, скорее всего, это не более чем учебное свидание, но не могу перестать думать о том, что они делают за закрытой дверью. Даже после того, как Престон убедил меня прыгнуть в бассейн и поплавать, я все еще одним глазом слежу за квартирой Бо, просто на случай, если что-то случится.

Я играю в «цыпленка», взгромоздившись на подтянутые плечи Престона, и это должно было бы стать кульминацией всей моей крошечной жизни, но я сосредоточена только наполовину, и Джули едва успевает толкнуть меня, как я стремительно падаю в бассейн. Ныряю под воду и случайно вдыхаю воду носом. Вода обжигает, и у меня щиплет глаза, и как только выныриваю на поверхность, я кашляю и хватаю ртом воздух, как будто умираю.

– Ух ты, Лорен, – насмехается Джули. – Будем надеяться, что в спальне с тобой не так легко, как в бассейне!

Все смеются, но Престон подплывает, чтобы проверить, все ли со мной в порядке.

– Вода попала в нос?

– Совсем чуть-чуть, – Я почти уверена, что по моему лицу текут сопли, поэтому вытираю их так быстро, как только могу, а затем извиняюсь: – Извини за это. Джули, как Невероятный Халк или что-то в этом роде.

Он смеется, топчась на месте рядом со мной:

– А ты вроде как коротышка, да?

Меня должно бы оскорбить его прозвище, но он произносит его так, что это звучит скорее мило, чем неловко.

– Йоу! Престон, ты играешь или как?! – кричит Линкольн, когда они готовятся к следующему раунду.

Престон оглядывается и качает головой:

– Я не могу играть без своего товарища по команде. Вы продолжайте.

Его искренность возвращает разделенные части моего внимания к единству. Может быть, эта вечеринка, в конце концов, не станет полной катастрофой.

Глава 7

Бо

Предполагалось, что я по локоть погружен в конспекты лекций. Промежуточные экзамены на следующей неделе, так что официально настал решающий момент, и моя подруга Бриттани пришла ко мне, чтобы мы могли вместе разобраться с некоторыми наиболее запутанными материалами. Обычно с нами ее парень Макс, но он занят написанием реферата и сможет прийти позже. На самом деле я не возражаю. Макс обычно тот, кто меньше всех знает, но больше всех говорит. Я занимаюсь с ним только потому, что Бриттани делает самые подробные записи, которые я когда-либо видел, а профессор Бэнкрофт задает множество вопросов по лекции.

– Ты начал просматривать последнюю половину 14 главы? – спрашивает Бриттани, торопливо перелистывая страницы своего учебника на моем журнальном столике.

– Э-э-э, да, – я листаю свои записи, раздражаясь, что они выбиваются из общего порядка. – Подожди, думаю, они в моем рюкзаке.

Встаю с дивана и направляюсь туда, где сложил свои вещи у входной двери.

Еще один визг из бассейна доносится до моей квартиры, и я сжимаю челюсти.

– Уже нашел? – спрашивает Бриттани.

– Еще даже не начинал искать. Остынь.

Она смеется:

– Где витаешь сегодня? Ты также плох, как Макс.

Мы оба знаем, что это неправда. Я нахожу записи, которые она просит, и выпрямляюсь.

Смех и крики снаружи становятся громче, и я задаюсь вопросом, не будет ли невежливо надеть наушники с шумоподавлением или еще лучше пойти заниматься куда-нибудь в другое место.

– Может быть, это и хорошо, – продолжает она. – Я ждала возможности обогнать тебя в рейтинге класса, а эти тесты как раз помогут мне.

Я смеюсь. Она выдает желаемое за действительное. Может быть, сегодня я и отвлекаюсь, но последние три года только и делаю, что ем, пью и дышу юриспруденцией. И опережаю остальных в своем классе на целую милю.

– Вот, – говорю я, передавая ей конспекты.

Она берет их, и ее глаза расширяются от удивления:

– Ты что, шутишь? Ты все это выучил наизусть? Да он еще даже не говорил об этом на лекции.

Пожимаю плечами, стараясь не злорадствовать:

– Ты же знаешь, как Бэнкрофт любит вставлять в тесты то, что он не собирался освещать еще неделю. Как он говорит? Всегда будьте готовы, а потом подготовьте еще.

Она чертыхается себе под нос и начинает читать, поднося большой палец ко рту, чтобы нервно погрызть ноготь. Она делает это каждый раз, когда мы готовимся к чему-то. Бриттани так же подготовлена, как и я, мы оба это знаем, но это похоже на то, что перед каждым тестом у нее должен случиться нервный срыв, иначе ей кажется, что она недостаточно хорошо училась. Хочу, чтобы Макс приехал как можно быстрее.

– ЛОРЕН! – кричит снаружи девушка. – Ты серьезно не умеешь играть!

Я рычу.

Бриттани вскидывает голову и хмурится.

– Что такое? Ты нервничаешь из-за теста?

Я показываю в окно.

– Нет, меня раздражает, что нам приходится заниматься в разгар школьной вечеринки у бассейна.