Текст книги "Красавица и Бо (ЛП)"
Автор книги: Р. С. Грей
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)
Перевод: Юлия Ушакова
Редактура: Лидия Саунина
Вычитка: Sunshine
Обложка: Ленчик Кулажко
Глава 1
Бо
Я уже бывал здесь.
Прошло немало времени, но старый дом в колониальном стиле выглядит так же, как я его помню. Широкие рифленые колонны возвышаются внушительно, как решетки, словно предостерегая тех, кому здесь не место. Старинная кованая ограда сочетается с витиеватой филигранью, украшающей в остальном сдержанный экстерьер здания. Это место – задний план фильма «Унесенные ветром», и я не удивился бы, увидев южную дебютантку, высунувшуюся из полузакрытого окна, шуршащую подъюбником и обмахивающуюся веером: «Привет, мистер, вы пришли повидаться со мной?»
Это один из самых известных домов в районе Гарден-Дистрикт Нового Орлеана. Туристы замирают перед ним во время самостоятельных аудиоэкскурсий, ахают и охают, узнавая о его истории. Я ее запомнил. Дом был построен в 1840-х годах после того, как несколько плантаций в этом районе были разделены и распроданы. Люди, разбогатевшие на хлопке и сахаре, приобрели огромные участки, чтобы избежать многоэтажных таунхаусов Французского квартала. Одним из таких людей был мой прапрапрадед, который поручил Генри Говарду воплотить в жизнь свою мечту о гордой усадьбе. После постройки особняк оставался в семье Фортье вплоть до конца 1960-х годов.
Жутко стоять за пределами той жизни, которую ты мог бы прожить, и смотреть внутрь, как призрак из рассказа Диккенса. Каждая деталь этого дома вбита в мою голову благодаря моей маме. Она таскала меня сюда, когда я был маленьким, мама просто обожает прогуливаться по дорожкам памяти. Для нее это катарсис – несколько минут поиграть в притворство, подумать, как бы сложилась ее жизнь, если бы дедушка не был вынужден продать дом, когда к нему постучались сборщики долгов.
– Мог бы ты представить, что жил бы здесь? – спрашивала она меня.
Тогда я, честно говоря, не мог. Я был деревенским мальчиком, выросшим в доме на колесах. Самым шикарным местом, в котором я когда-либо бывал, был Капитолий штата в Батон-Руж во время школьной экскурсии. Я не мог представить себя играющим в пятнашки на просторных изумрудных лужайках, когда в большинстве случаев мы с друзьями проводили время, поднимая пыль на старых грунтовых дорогах.
Когда старые деньги падают, они падают тяжело.
Она все еще хочет такой жизни, но я не могу ее в этом винить. Район Гарден-Дистрикт обладает несомненной притягательностью. Он привлекает таких знаменитостей, как Сандра Баллок, Брэдли Купер, Бейонсе и Джей-Зи. Все они приезжают в город на съемки, заражаются южным шармом, исходящим от поросших мхом живых дубов, и пытаются стать новоорлеанцами, но даже при наличии денег пробиться в общество Big Easy не так просто, как хотелось бы. Спросите мою маму. Она назвала меня Борегардом, как бы пытаясь обмануть людей, чтобы они относились ко мне с тем благоговением и уважением, которое вызывал мой предок, но первые имена не имеют значения в местах, где кровные связи очень глубоки. Если вы не Робишо, ЛеБлан или ДеЛакруа, назвать ребенка Борегаром – все равно что нанести помаду на свинью.
– Простите, месье, вы здесь живете?
Я поворачиваюсь направо и вижу азиатку средних лет, сжимающую в руках смятую карту. За ее спиной скопление любопытных туристов, с глазами, полными надежды. Один из них поворачивается к другому и громко шепчет:
– Кажется, он снимался в кино. Да! Это он, клянусь!
Я ни дня в жизни не играл.
– Нет, извините, мэм, – я покачал головой. – Я просто проездом.
Она улыбается и показывает на мою одежду.
– Ну, ты выглядишь так, как будто мог бы.
Я понимаю. Не многие туристы ходят в отглаженном костюме – особенно в августе в Луизиане, – но я приехал прямо со своего постановочного судебного процесса в Тулейне и не взял с собой сменную одежду. Ничего страшного. Я не собираюсь долго гулять по городу. На самом деле, мой пункт назначения находится прямо через дорогу.
Это дом, принадлежащий Митчелу и Кэтлин ЛеБлан, одной из старейших семей Нового Орлеана. Я слышал это имя миллион раз. Оно высечено на нескольких зданиях в центре города. Их дом желтый, двухэтажный, с белыми колоннами и темными ставнями. По сравнению с другими домами в этом районе он не такой грандиозный, но один только участок стоит миллионы. С левой стороны дома возвышается большой дуб, скрывающий небольшую квартиру в задней части дома и ярко-красную вывеску FOR RENT (сдается), висящую в окне, – по крайней мере, я надеюсь, что это все еще так. По состоянию на сегодняшнее утро квартира не была занята, но в этом районе арендная недвижимость быстро разлетается благодаря студентам Тулейна, желающим жить за пределами кампуса.
Я приподнимаю воображаемую шляпу перед удрученными туристами и перехожу улицу. Теплый ветер шелестит листьями, принося с собой сладкий аромат цветущих гардений и жасмина. Мои блестящие парадные туфли постукивают по выложенной кирпичом дорожке, прежде чем я поднимаюсь по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз. Я стучу и жду. В ответ – тишина. Я откидываюсь на пятки и пытаюсь снова. На этот раз я слышу слабый голос, зовущий через дверь.
– О, минуточку, иду! Я иду!
Входная дверь распахивается, и я пораженно смотрю на женщину, которая машет мне рукой.
– Вы, должно быть, Бо! – говорит она с широкой улыбкой.
Я никогда не видел фотографий мадам ЛеБлан, и в моем воображении сложился вполне определенный стереотип: чопорная и претенциозная, с тяжелыми жемчужинами, оттягивающими мочки ее ушей к земле. Воображаемая карикатура растворяется перед лицом реальной версии, у которой яркие линии смеха и халат художницы, поспешно повязанный вокруг талии.
Два карандаша заколоты в растрепанный пучок, высоко сидящий у нее на макушке. У нее пятно краски на щеке, а руки настолько перепачканы, что, когда я предлагаю пожать ей руку, она улыбается и вместо этого протягивает согнутый локоть. Я не могу удержаться от смеха, когда уверенно хватаюсь за внешнюю сторону ее руки и встряхиваю, как куриное крылышко.
– Простите. Я не рано?
Я чувствую себя обязанным спросить, хотя и знаю, что это не так. Я педантичен – не могу позволить себе роскошь не быть таким.
– Нет! Нет! – она качает головой и ведет меня на кухню, держа перед собой согнутые руки, как врач, готовящийся к операции.
– Вообще-то, ты как раз вовремя. Я действительно думала, что закончу работу в своей студии раньше, но свет был просто идеальным, и я не смогла оторваться, – она смеется, а затем делает небольшой вдох, пытаясь убрать с лица выбившуюся прядь светлых волос. После еще двух попыток ей, наконец, это удается, и тогда она снова обращает на меня свои выразительные карие глаза. – Теперь я могу предложить вам выпить что-нибудь холодное?
Я вспотел в этом костюме. Идти от трамвая по Сент-Чарльз-авеню недолго, но температура на улице колеблется в районе 100 градусов по Фаренгейту, а влажность просто удушающая.
– Было бы здорово, – говорю я, снимая пиджак.
– Замечательно! – затем она опускает взгляд на свои испачканные руки. – Ах да. Что ж, тебе придется помочь мне с этим. – Она смеется над своей оплошностью и направляется к раковине.
Я бросаюсь в бой:
– С удовольствием. Где стаканы?
– В том шкафу, вон там. Возьми три. В холодильнике должен быть лимонад. Я сделала его сегодня утром.
Я делаю, как она говорит, и к тому времени, когда я наполнил три стакана ледяным лимонадом, из коридора доносится мужской голос.
– Все еще рисуешь, Кэт? Разве этот студент не скоро придет?
– Он уже здесь, милый! – отвечает она. – Мы на кухне!
Она виновато улыбается мне, когда я сажусь за стол напротив нее, и тут на кухню заходит Митчелл ЛеБлан во льняном костюме цвета хаки – летней униформе всех состоятельных мужчин Нового Орлеана. Он высокий и широкоплечий, но когда я встаю, чтобы пожать ему руку, я все еще на несколько дюймов выше его. У него густые седые волосы, и на нем очки в прозрачной оправе, которые он снимает и складывает.
– Бо Фортье, – говорит он, повторяя мое имя, словно пытаясь освежить свою память. Его глаза задумчиво прищуриваются, – Фортье… Я давненько не слышал этого имени, хотя, по-моему, партнером моего деда в проектной фирме был старый Фортье.
Я улыбаюсь:
– Был.
Его глаза загораются:
– Мир тесен!
С каждым днем все меньше.
– Это то, что ты изучаешь в Тулейне? Архитектуру?
Я качаю головой:
– О, нет. Во мне нет творческой жилки. Я учусь на последнем курсе юридического факультета.
– Тулейнское право, да? – Его брови приподнимаются. – Попасть в эту программу непросто.
Я поправляю воротник, испытывая легкий дискомфорт от того, сколько внимания приковано ко мне в данный момент:
– Я горжусь тем, что участвую в ней.
Кэтлин заговорила громче:
– Митч, разве Фортье раньше не владели домом через дорогу?
Этот вопрос меня не удивляет. Митчелл и Кэтлин не покупали этот дом, он принадлежал их семье на протяжении нескольких поколений. ЛеБланы всегда жили через дорогу от Фортье, вплоть до того дня, когда моего дедушку выгнали. Вот почему имя ЛеБлан остается выгравированным на камне в центре города, в то время как мое собственное написано от руки облупившейся краской на почтовом ящике на окраине. Я улыбаюсь при этой мысли.
– Они действительно там жили, – встреваю я, прежде чем он успевает это сделать, – но этот дом больше не принадлежит нашей семье. Вообще-то, мы сейчас живем в паре миль от города.
Мистер ЛеБлан хмурится, и я предполагаю, что он читает между строк:
– Жаль. Это один из моих любимых домов в этом районе.
Как владелец фирмы, занимающейся сохранением архитектурных памятников, я не удивлен, что господин ЛеБлан высоко ценит этот дом. Я киваю и делаю глоток лимонада, едва не подавившись, когда он обжигает мне горло. Он настолько терпкий и кислый, что мне приходится прилагать все усилия, чтобы мое лицо не исказилось от отвращения. Миссис ЛеБлан выжидающе улыбается, поэтому я киваю и выдавливаю из себя краткую оценку:
– Это, гм… бодрит.
Мистер Леблан смеется и делает глоток:
– Господи, Кэт! Ты что, пытаешься убить бедного мальчика? – затем он поворачивается ко мне. – Не беспокойтесь. Она думает, что она Пола Дин, но никогда не следует рецептам.
– Настоящие мастера кулинарного искусства делают все на глаз! – настаивает она.
Он качает головой, не обращая на нее внимания, и продолжает:
– Что бы вы ни делали, не ешьте ничего из того, что она вам предложит. Наша дочь, Лорен, готовит здесь почти все.
Я делаю паузу:
– Лорен?
Оба родителя улыбаются, явно довольные упоминанием о своей дочери. Если бы это были 1840-е годы, они бы указали мне на ее картину маслом над каминной полкой: – Она наш единственный ребенок, в этом году учится в старших классах «МакГи».
«МакГи» – это дорогая подготовительная школа для девочек, расположенная в нескольких кварталах отсюда. Неудивительно, что их дочь учится там. Я видел, как ученицы этой школы гуляют по Гарден-Дистрикт, с привилегиями, сочащимися из каждой незагорелой поры. Они будущие дебютантки Нового Орлеана, но, помимо того, что я замечаю их хихиканье, когда прохожу мимо, я не обращаю на них особого внимания.
– Вообще-то, она скоро будет дома, – говорит миссис ЛеБлан. – Тебе следует познакомиться с ней перед отъездом. Может быть, тебе удастся заинтересовать ее поступлением в аспирантуру.
Я вежливо киваю, но мне не очень хочется встречаться с семьей. Даже если я буду жить на их территории, я не буду проводить с ними много времени. Это может показаться странным, но жизнь здесь – это средство достижения цели. Мне нужно новое жилье на два последних семестра учебы, и когда я увидел, что квартира в этом доме сдается в аренду, я сразу же ухватился за эту возможность. У меня есть цели – большие цели, и жизнь в этом районе, через дорогу от старого дома моих предков – прекрасное напоминание обо всем, что я упорно пытаюсь вернуть.
– С удовольствием, – я достаю свой небольшой потертый кожаный портфель. – Итак, что касается квартиры – я сейчас живу на студенческие ссуды, и цена, которую вы просите, на несколько сотен долларов выходит за рамки моего бюджета.
Я вижу, как на лице миссис ЛеБлан зарождается смесь жалости и нерешительности, поэтому я продолжаю, пока никто из них не успел заговорить:
– Я не ищу подачек, но в прошлом мне удавалось договориться с домовладельцами о специальных услугах: подсобные работы, покраска, уход за газонами и т. п. Если вас это интересует, я был бы рад выписать чек на оплату аренды за два месяца прямо сейчас.
Они должны мне отказать. У них, вероятно, есть дюжина других претендентов на эту квартиру. Она находится в прекрасном месте, и по фотографиям было понятно, что они обновили ее за последние годы.
Миссис ЛеБлан смеется:
– Вы ее еще даже не видели. Разве вы не хотите экскурсию?
Не совсем.
Я с ними честен:
– Я жил в старом доме к югу от Мэгэзин-стрит. Уверен, что в сарае с инструментами на этом участке удобства лучше, чем те, к которым я привык.
Она хмурится. Я знаю, что это не очень весело – сталкиваться с трудностями бедняков, но я не стыжусь своего скромного происхождения. Более того, оно мотивирует меня. Я – лучший ученик в Тулейне и президент общества почетных юристов. У меня есть степень бакалавра в области бизнеса и небольшое состояние, которое я накопил за счет инвестиций за последние несколько лет. У меня есть единственная цель: восстановить имя Фортье, чтобы оно стало таким, каким было раньше.
– Ну, если вы уверены, я думаю, мы сможем что-нибудь придумать, – говорит господин ЛеБлан.
Я даже не колеблюсь, прежде чем ответить:
– Я уверен.
Глава 2
Лорен
У меня нет времени, чтобы тратить его впустую! Совершенно нет! Я бы уже была дома, но мне пришлось задержаться в студенческом совете, так как я казначей. Я знаю, это в лучшем случае церемониальная должность, но мне нужно было что-то, что можно было бы указать в заявках на поступление в колледж, и я не стала президентом или вице-президентом. Единственная более никчемная должность, чем казначей, – это секретарь, которую занимает девушка, выбранная исключительно на основании ее безупречного почерка. Сегодня, во время нашей встречи, я сидела и смотрела, как тикают часы, в то время как Роуз, президент нашего класса, спорила с Элизабет, нашим вице-президентом, о теме танца котильона.
– Ты можешь поверить, что она хочет поставить «Сон в летнюю ночь»?! – спрашивает Роуз, прежде чем драматично притвориться, что испытывает рвоту.
– Фу, это же 1600-е, – сокрушаюсь я, слушая вполуха и ускоряясь по дороге домой из школы.
– «Ночь в Париже» гораздо более подходящая тема!
– О да, очень стильно, – соглашаюсь я.
– Ты не слушаешь, – она ускоряет шаг. – Почему мы так спешим?
Я бросаю взгляд на свои розовые цифровые часы:
– Потому что уже 16:30!
Черт. Черт. Черт.
– Боже мой, ты безнадежна. Ты действительно думаешь, что он сейчас будет в сети?
– Он должен быть!
На полпути из школы домой мы быстро шагаем по тротуарам между «МакГи» и моим домом. Я иду так быстро, что оставляю следы потертостей на старом бетоне. Мы проходим мимо двух старых бабулек, и они выражают свое неодобрение хмыканьем и угрозами пальцами.
Роуз живет в одном квартале отсюда, и мы ходили в школу и обратно вместе с тех пор, как наши родители решили, что мы достаточно взрослые. У меня много друзей в школе, но таких, как Роуз, больше нет. Она единственный человек, который знает меня настоящую – ту меня, которая сходит с ума от идеи переписки с Престоном Уэсткоттом. Одно только его имя заставляет мое сердце трепетать. Правда, это также может быть адреналин от того, что я перешла на бег.
– Разве его тренировка по бейсболу не начинается в 17:00? – спрашивает она.
– Вот именно! – восклицаю я, срываясь с места. Мой рюкзак яростно дергается, раскачиваясь из стороны в сторону. Я хватаюсь за лямки и держу их изо всех сил.
Роуз вздыхает и начинает бежать рядом со мной:
– Это глупо! Он даже не знает о твоем существовании!
– Неправда! На прошлой неделе он ответил, когда я написала ему сообщение.
– Что он сказал? – спрашивает она, тяжело дыша рядом со мной.
– «Как дела?»
– А что было потом?
– Я сказала: «Норм, а у тебя?», но он не ответил. Наверное, он был занят или у него пропал интернет.
Она стонет, когда мы сворачиваем за угол на мою улицу. Я так близко. Думаю, что успею вовремя. Обычно он уходит на тренировку примерно в 16:40. Я знаю это не потому, что я слежу, а потому, что я… наблюдательная.
Каждый день проходит по одной и той же схеме. Я спешу домой из школы и захожу в переписку, молясь, чтобы Престон написал мне первым. Он учится в «Сент-Томасе», школе для мальчиков, которая сотрудничает с нашей. Каждая девочка в моей школе знает, кто он такой, и каждая девочка в моей школе, вероятно, молится, чтобы он ей сегодня написал. Роуз считает глупостью, что я пытаюсь конкурировать с остальными за его внимание, но я не могу этого объяснить. Он просто такой… милый. Высокий, загорелый, с лохматыми светлыми волосами, которые он обычно прячет под бейсболкой. Он похож на одну из моделей Abercrombie & Fitch, которых они изображают на боковых сторонах сумок. Я храню их в своем шкафу.
Роуз тянется и хватает меня за руку, заставляя остановиться перед моим домом. Мы обе запыхались. Все дело в рюкзаках – обучение в частной школе очень много весит.
– Если он в сети, не отправляй ему сообщение первой, – говорит она, устремляя на меня взгляд своих светло-карих глаз. – Пусть он сам напишет тебе.
Хотела бы я иметь хотя бы половину уверенности Роуз. Она красивая, смуглая, с длинными иссиня-черными волосами, доходящими до середины спины. У нее миндалевидные глаза и полные губы. Что еще хуже, у нее ни разу в жизни не было ни одного прыщика. В блокбастере она бы сыграла главную роль, а я бы играла ее миниатюрную, отважную подружку. Она была бы предметом любви, а я – поводом для смеха.
Я киваю, повторяя ее фразу:
– Пусть он сам напишет мне.
Затем я машу ей на прощание, обещая посвятить ее во все подробности, отпираю калитку и бегу по дорожке к своей входной двери.
Если бы я не была так озабочена, я бы уловила голоса, переговаривающиеся в гостиной. Вместо этого я снимаю туфли, бросаю рюкзак рядом с подставкой для зонтиков и несусь к лестнице.
– Лорен! Вот ты где!
Голова мотнулась в сторону, ноги замерли, и я в носках, как Том Круз в фильме «Рискованный бизнес», скольжу по фойе. Когда я останавливаюсь, мое внимание привлекает мужчина, сидящий напротив моих родителей. Он отталкивается от колен и встает, предположительно, чтобы пожать мне руку, и мои легкие сжимаются, словно сдавленные удавом. Я издаю негромкий звук – едва слышное «ох», – и его глаза с любопытством сужаются, тонкий намек на то, что он меня услышал.
Ему около двадцати пяти лет, и он одет в костюм, но пиджак он снял. Его белая рубашка закатана до локтей, что контрастирует с формальностью черного галстука, приколотого к рубашке серебряной булавкой. Он огибает диван по направлению ко мне, и мои родители произносят его имя в качестве вступления – Бо Фортье, – но я сосредоточена на его широких плечах и груди, мышцы которой сужаются к тонкой талии. Мне приходится запрокинуть голову, когда он подходит ближе, и я думаю, что должна представиться, но мои родители делают это за меня, как будто я ребенок.
– Это наша маленькая девочка, – с гордостью говорит мой папа.
Хотя я и ненавижу это ласковое прозвище, по сравнению с этим мужчиной я, правда, просто маленькая девочка.
– Лорен ЛеБлан, – поправляю я за мгновение до того, как его рука крепко сжимает мою.
Вверх. Вниз. Вверх. Вниз. Моя рука безвольно повисла. Бо – тот, кто трясет, а я просто жду.
– Мы зовем ее Лу, – говорит моя мама из-за его спины. Если бы я была ближе, я бы ткнула ее в ребра.
Бо вежливо улыбается, все еще глядя на меня сверху вниз.
У него классические черты лица – сильная челюсть, прямой нос, пронзительные глаза, а полные губы уравновешивают все это, заставляя меня гадать, красив он или нет, пугает или притягивает. Его волосы цвета воронова крыла коротко подстрижены, пробор справа. Его глаза завораживают – серо-голубые, пронзительные и ледяные.
– Лу, почему ты так запыхалась? – со смехом спрашивает моя мама.
– Бежала домой.
Я говорю так, будто это очевидно и скучно. Да, я бежала домой. Кто же не ходит на пробежку в клетчатой юбке с тридцатикилограммовым рюкзаком? Я стараюсь выглядеть как можно более расслабленной, пыхтя у ног этого красивого незнакомца с лицом героя войны. Бо отпускает мою руку, поворачиваясь обратно к моим родителям. Я прижимаю руку к сердцу и понимаю, что оно все еще колотится у меня в груди, но сейчас сильнее, чем когда-либо.
Кто ты?
Кто ты?
Кто ты?
Мой мозг жаждет знать – просто из безобидного любопытства, конечно.
– Бо подумывает о том, чтобы снять нашу квартиру, – добавляет мама, как будто слышит мои мольбы.
Мои глаза расширяются от удивления. Он будет жить на нашей территории?!
– Вообще-то, я готов подписать договор аренды уже сегодня, – говорит он твердым голосом. Мальчики моего возраста по сравнению с ним похожи на бурундуков.
Моя мама смеется:
– Дай нам минуту, чтобы поговорить и привести в порядок документы. А пока, почему бы тебе не прогуляться с Лорен? Пусть она покажет тебе квартиру.
Они хотят, чтобы я устроила ему экскурсию.
Я сглатываю и изображаю невозмутимость:
– Это прямо здесь.
Прохожу через столовую и кухню, и он следует за мной, его парадные туфли стучат по паркету. Я жалею, что не надела туфли. Мои ноги в носках выглядят глупо, как будто мне нужна еще одна вещь, привлекающая внимание к тому, как я молода. У задней двери я влезаю в отцовские мокасины, которые ждут меня на коврике, – мне лень искать свою собственную пару обуви. Когда я бросаю взгляд на Бо из-под ресниц, клянусь, на его лице появляется удивленное выражение. Я рывком открываю заднюю дверь, и он быстро протягивает руку и придерживает ее для меня, так что мне приходится подныривать под его руку, чтобы выйти наружу. «Джентльмен», – говорю я себе с благоговением. Большинство парней, которых я знаю, придерживают дверь только в том случае, если планируют подставить подножку. Я улыбаюсь в знак благодарности и вздыхаю с облегчением, как только мы оказываемся на улице – и потому, что нас не слышат мои родители, и потому, что здесь Бо не кажется таким завораживающим.
Что такого в возрасте, что заставляет молодежь чувствовать себя неловко? Я пытаюсь заставить себя расслабиться, сосредоточившись на ухоженной дорожке передо мной.
Наконец, он нарушает молчание.
– Ты учишься в «МакГи»? – спрашивает он.
Я с энтузиазмом киваю, почему-то впечатленная тем, что он что-то знает обо мне:
– Откуда ты знаешь?
– Мне сказали твои родители, но думаю, что смог бы догадаться, – говорит он, указывая на мою форму.
Ах да, на мне все еще клетчатая юбка и белое поло с эмблемой школы. Мои растрепанные вьющиеся волосы собраны в пучок, как у балерины, и на голове повязка в клетку, в тон форме, сдерживающая растрепавшиеся пряди, хотя, если судить по моему забегу, они, скорее всего, уже запутались. Я сопротивляюсь желанию поднять руку и нащупать хаос. Бессмысленно беспокоиться о том, как я выгляжу сейчас. Он уже видел меня.
– Я тоже должен носить форму, – говорит он, как будто желая подбодрить меня.
Я оглядываю его костюм. Приталенные брюки обтягивают его мускулистые бедра при ходьбе. Не смотри туда, идиотка! Я поворачиваюсь обратно к дорожке, ведущей от дома к квартире:
– Для работы?
– Юридическая школа.
Значит, он намного старше.
– Я учусь в старших классах, – говорю я, как бы подчеркивая, что уже заканчиваю старшую школу. – Присматриваюсь к колледжам.
– Это захватывающе, – говорит он, и я с удивлением замечаю, что в его голосе нет покровительства. – Твои родители также упоминали что-то об аспирантуре.
– Господи, неужели они не позволят мне сначала поступить в колледж? Они уже подталкивают меня к поступлению в IVY1, возможно, в Wellesley2.
Правая сторона его рта приподнимается, как будто мой ответ его каким-то образом радует – либо так, либо это раздражение. Я не могу сказать.
– Ты должна, – говорит он. – Не у всех есть такая возможность.
Мы останавливаемся перед квартирой, и я поворачиваюсь лицом к дому, пытаясь увидеть наш задний двор глазами незнакомца. Он зеленый, пышный и заросший. Моя мама по субботам занимается садоводством, и это то хобби, которым она заставляла меня страдать вместе с ней, пока я случайно не полила ее розы каким-то гербицидом вместо удобрения. Теперь мы обе согласны, что ей лучше заниматься этим в одиночку.
Рядом с садом есть бассейн, возле которого на одной стороне стоят шезлонги в сине-белую полоску. По выходным мы с Роуз тусуемся там, читаем, пока моя мама не настаивает, чтобы мы зашли поужинать.
– Это сад и бассейн, очевидно, – говорю я, махая рукой перед нами, а затем перехожу на другую сторону заднего двора, – а вон там есть гриль и кухня на открытом воздухе. Моим родителям, наверное, будет все равно, если ты ими воспользуешься, лишь бы потом убрал за собой. Удачи в попытках разобраться. Однажды я попробовала использовать его для жарки хот-догов и чуть не подпалила себе брови.
Он улыбается, затем мы поворачиваемся к квартире и заходим внутрь. Мой отец владеет архитектурно-проектной фирмой, которая специализируется на реставрации старых домов в районе Гарден-Дистрикт. В течение многих лет мои родители говорили о том, чтобы отремонтировать этот гостевой дом и сдать его в аренду студенту из Тулейна или Лойолы, и в прошлом году они, наконец, сделали это. Он небольшой, больше похож на студию, чем на что-либо другое. Здесь есть спальня, совмещенная с гостиной, ванная комната и немного места, которое при желании можно превратить в импровизированную кухню. Я поворачиваюсь к Бо, ожидая, что он пожалуется, что квартира недостаточно большая.
– Мои родители говорили о том, чтобы позволить арендатору пользоваться нашей кухней в главном доме, – говорю я. – Хотя я слышала, что с помощью электрической плиты можно многое приготовить: блинчики и… ну, на самом деле я никогда не видела, чтобы люди готовили блинчики на электрической плите, так что, я надеюсь, тебе понравится завтрак!
Он уже почти не обращает на меня внимания, проходя по квартире и открывая дверь в ванную – единственную отдельную комнату во всем доме.
– Все в порядке, – говорит он, рассматривая пространство оценивающим взглядом, как будто оно не размером с обувную коробку.
– Так ты собираешься ее снять? – Мой голос звучит удивленно.
– Твои родители показывали квартиру кому-нибудь еще?
Я качаю головой, и, словно по сигналу, их голоса разносятся по саду за домом. Они приходят к нам в квартиру и начинают обсуждать с Бо логистику, факты и цифры, которые меня совершенно не волнуют. Я задерживаюсь на заднем плане, размышляя, что именно я должна делать, гадая, как мне заставить Бо снова обратить на меня внимание.
Эй, помнишь меня? Твоего милого, остроумного гида?
Мои родители выводят его из квартиры, чтобы все они могли пойти подписать бумаги, а я остаюсь позади. Они уже на полпути к дому, когда Бо оглядывается на меня и улыбается. Тогда я понимаю, что он ни разу не встретился со мной взглядом с тех пор, как нас впервые представили. Его голубой взгляд становится тяжелым, когда останавливается на мне, пригвождая меня к месту.
– Спасибо за экскурсию, – говорит он, наклоняя голову.
Мое сердце бешено колотится в груди, и я машу рукой, крича:
– Ты тоже!
Ты тоже – вот что я говорю ему в ответ, что совершенно бессмысленно, но он уже поворачивается к моим родителям, и я остаюсь погрязшей в подростковом раздрае. Я проигрываю этот разговор еще долго после того, как Бо уходит. Я достаю свою домашнюю работу и раскладываю ее на обеденном столе, думая о том, каким классным был бы ответ, бормоча его про себя в гневе: «О, конечно. С удовольствием!»
Твердое «Нет проблем!», по крайней мере, имело бы смысл. Я вздыхаю и отодвигаюсь от стола, планируя отвлечь себя перекусом. Роюсь в корзине с фруктами в холодильнике, пытаясь выбрать между яблоком и виноградом, и тут мой мозг вспоминает, что я забыла о Престоне. ПРЕСТОН! Я вскакиваю, ударяюсь головой о дно лотка для приправ, а затем резко поворачиваюсь к кухонным часам. Сейчас 17:20. Мое сердце бешено колотится. Голова болит – я ударилась сильнее, чем думала.
Прижимая к виску пакет с замороженным горошком, несусь к лестнице. Проходит целая вечность, прежде чем компьютер просыпается. Прикладываю лед к голове и бесконечно клацаю пальцем по мышке, кружа ею, как безумная. Бейсбольная тренировка Престона уже началась. Сегодня уже слишком поздно с ним разговаривать. У меня достаточно домашнего задания, чтобы занять меня на несколько часов, и мне нужно помочь маме с ужином (иначе мы будем есть какую-нибудь пережаренную корейку). Я знаю, что уже слишком поздно. Я упустила свой шанс на сегодня, но это не имеет значения, потому что, когда мой компьютер наконец-то просыпается, в центре экрана появляется окно чата, вокруг которого сияет ореол золотого света.
О, БОЖЕ МОЙ.
ПРЕСТОН НАПИСАЛ МНЕ.
AFBaseballGuy05: Йоу, как дела?
Такой гладкий. Такой отчужденный.
В ответ появилось мое сообщение об уходе.
XO_LoULoU_XO’s: скоро вернусь.
Я сижу там и гадаю, что говорит обо мне мое сообщение об уходе. Надеюсь, мои письма с чередующимися заглавными буквами передают, что я модная. Веселая. Беззаботная. Кроме того, думаю, теперь он знает, что я забочусь о школе. Это хорошо. Может быть, в следующий раз мне стоит добавить текст песни Green Day или Pink. Что-то узнаваемое, но расплывчатое, возможно, Wonderwall.
Интересно, каким мог бы быть наш разговор, если бы я вовремя увидела его сообщение. Может быть, он предложил бы мне потусоваться в эти выходные или попросил бы меня стать его партнершей в котильоне. Я улыбаюсь и откидываюсь на спинку стула, наслаждаясь осознанием того, что Престон Уэсткотт написал МНЕ. Роуз в это не поверит.
Глава 3
Бо
В субботу я въезжаю в квартиру. Это быстрый процесс, одна поездка со старого места. Моя старая мебель – скромная коллекция, которую я собирал годами, – продается, и остается несколько коробок с личными вещами: школьными принадлежностями, потрепанными учебники LSAT3, с которыми я не могу найти в себе мужество расстаться, хотя весной мне предстоит закончить юридический факультет. Кажется, что если я избавлюсь от них сейчас, то могу сглазить, поэтому они засунуты в самый низ подставки под телевизор.
В кармане жужжит телефон; он звонит все утро. Это мама, интересуется, когда я приеду. Обычно в это время по субботам я уже дома. Она любит готовить мне завтрак со всеми прибамбасами: беконом, яичницей и блинчиками с таким количеством фруктозного сиропа, что мне приходится заваливаться на ее диван и отсыпаться после еды, пока на заднем плане показывают старые игры Saints. У меня не хватило духу отменить встречу с ней на этой неделе, несмотря на то, что мне нужно обустраиваться в новой квартире, не говоря уже о том, что у меня достаточно курсовых работ, чтобы занять себя на две недели вперед – углубленное корпоративное право, слияния и поглощения, теория переговоров. Однако субботы – наша традиция, и я знаю, как много значат для нее мои визиты с тех пор, как несколько лет назад скончался отец. Черт возьми, да и для меня они много значат. Кроме того, мне бы сейчас не помешала стопка ее блинчиков. Мой желудок урчит уже 30 минут.
