Текст книги "Она (не) для меня (СИ)"
Автор книги: Полина Ривера
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)
Глава 12.
Резван.
Меня не отпускают мысли о Ками, моей дочери, тайном преследователе, успевшим заснять нас на камеру. Я своими руками подверг Камилу опасности! Как я теперь буду спокойно спать? Может, все-таки явиться в дом Русакова и потребовать теста на отцовство? Поговорить с Агаровым и убедить его отказаться от свадьбы? Ах, да… Он же купил Альберта… Заплатил проклятые деньги за свободу Русакова. А тот отблагодарил его самым ценным, что имел – дочерью… Той, кого должен защищать во что бы то ни стало… Не понимаю я их мышления. Отношения в семье Русаковых всегда были для меня загадкой, но теперь… Они добровольно подписали Камиле приговор. Она, как пресловутый агнец, ведомый на заклание. Да и Ками не просила меня о помощи… Может, она хочет замуж? Без ее указа действовать я не имею права…
Покручиваю в руках айфон, раздумывая, как поступить? Позвонить ей и спросить прямо? Или вернуться в свою жизнь и решать проблемы семьи?
– Резван Отарович, домой? – голос Гриши вырывает из задумчивости.
– Наверное, да, – отвечаю растерянно.
Гриша понимающе вздыхает и выруливает на Красноармейское шоссе. Мы подъезжаем к дому спустя полчаса. Звезды расчерчивают небо тусклым светом, как и уличные фонари возле участка родителей. Надо будет обновить систему видеонаблюдения… Прощаюсь с Гришей и растворяюсь в теплом ночном воздухе. Оглядываю дом, пытаясь мыслить, как злоумышленник. С какой стороны он подбирается к дому, оставаясь незамеченным? Как следит? Где ищет курьеров, людей, работающих на него?
Калитка протяжно скрипит, когда я вхожу во двор. Стучусь в предусмотрительно запертую дверь. Улыбаюсь застывшим на пороге взволнованным родителям, вешаю на крючок пиджак и прохожу в ванную.
– Мам, ты там что-то про пахлаву говорила? – кричу из ванной.
– Резван, я так волновался, сынок, – шепчет отец, почти нависая надо мной.
– Пап, я взрослый мужчина. Ты чего? Что со мной могло случиться?
– Не знаю, просто…
– Говори, – произношу требовательно, вытирая руки полотенцем. – Я же все равно узнаю.
– Опять записка… Только ты уехал, она появилась.
– Ты положил ее в пакет? Я завтра же отнесу ее частному детективу для исследования. Там же есть отпечатки пальцев? Должны быть. И можно установить, на каком принтере сделали эту… поганую запись. Что там было написано? – впиваюсь в отца взглядом, наблюдая, как мелко-мелко подрагивает его подбородок.
– Все, как обычно, Резван. «Ты за все ответишь, сдохнешь, умрешь, как собака под забором». Ты прав – надо действовать через конфиденциальные источники. Никаких ментов. Пусть детектив занимается. И почему я сам не догадался?
– Действительно, почему? – хмурюсь.
– Думал, они устанут меня доводить. Такие вот дела, Резван. Я глупец. Старый беззаботный глупец.
– Пап, меня кто-то фотографировал в городе, – все-таки признаюсь. – Уверен, работает целая банда. Один поехал с запиской к тебе, другой следил за мной. Но ты… Я во всем разберусь. И очень скоро. Обещаю. Идем к матери, не то почувствует неладное.
После чаепития поднимаюсь в кабинет и звоню Тане. Я еще ничего не сделал, но уже чувствую вину… Еще не изменил, но… Черт, я в мыслях уже сделал Ками своей… Снова и снова… Целовал нежные губы, зарывался пальцами в густые шелковистые волосы, вдыхал аромат кожи. И подчинял ее себе, метил, как похотливый пес… Черт. Не знаю, смогу ли принять факт, что она выходит замуж за какого-то ублюдка? Пожалуй, в моих глазах любой мужик будет ее недостоин. Но в ее глазах, любой, даже самый плохонький мужичок достойнее меня.
– Таня, привет, – прогоняя тягостные мысли, произношу в динамик. – Как вы там? Как Амиран себя чувствует?
– Опять кровь носом шла, Резван, – жалуется Таня. – Скучает по тебе. Может, ты вернешься? Поедем во Флориду и…
– Пока не могу, жена, – отрезаю решительно.
– Только не говори мне, что виделся с этой… С этой потаскухой. Если я узнаю, что ты приблизился к этой дряни, то…
– Таня, прекрати немедленно! Почему ты так говоришь о Камиле? Она препятствовала нашей свадьбе или… – стискиваю зубы, чтобы не наговорить по телефону лишнего. Так ведь и знал, что разговор сведется к этому…
– Ладно, Рез. Я все равно не верю в мужскую верность, уж извини… Приезжай скорее, Амирана надо обследовать. Какой-то он бледный и вялый и… Пока. Нам пора собираться на прогулку.
– Пока, Таня. Поцелуй Амирана от папы.
Сбрасываю звонок и пялюсь в потухший экран. Я не могу сидеть и ждать, пока Камила безвозвратно испортит свою жизнь. Смотреть, как мою дочь – возможно мою – воспитывает какой-то ушлепок типа Агарова. Не могу… Сажусь в отцовское кожаное кресло и ищу ее телефонный номер в контактах. Не решаюсь звонить – пишу ей сообщение в одном из мессенджеров.
«Камила, мы можем встретиться? Я хочу поговорить».
«О чем, Резван? У каждого из нас давно своя жизнь, к чему ворошить прошлое?» – отвечает она незамедлительно.
«И все же я настаиваю. Или ты хочешь, чтобы я пришел в твой дом?»
«Ты худший мужчина в мире. Любой, самый плохонький мужчинка достойнее тебя», – отвечает она, в точности угадывая мои мысли.
«Пусть так. Когда мы можем встретиться?»
«Завтра в семнадцать возле входа во Дворец Детского Творчества на проспекте Гагарина».
«Спасибо, Ками. Я не опоздаю».
Глава 13.
Камила.
Только у Резвана Месхи хватит наглости подставлять меня так! Что ему потребовалось от меня так поздно? Телефон в кармане предательски вздрагивает, привлекая к моей персоне ненужное внимание.
– Кто тебе пишет, дочка? Да еще так поздно! – бурчит мама, вытирая вымытую посуду полотенцем. – Опять эта Женька? Подальше тебе от нее надо держаться. Скорее бы свадьба…
Ее тягостный блаженный вздох добавляет моему сердцу боли… Как же тяжело… Наверное, когда я сбегу, никогда больше их не увижу… Не позвоню и не приеду в гости, потому что они… предатели. И Монику родители больше не увидят. Только бы все у меня получилось, и дядя Петя не подвел.
– Мам, это Женька. Спрашивает, как мой зуб.
Хватаю Ничку под мышку и юркаю из кухни наверх, в свою комнату. Сейчас посажу дочку в ванную и отвечу этому самовлюбленному, жестокому мерзавцу!
«Камила, мы можем встретиться?»
Надо же, все-таки новость о возможном отцовстве свербит его, как бегающий под кожей клещ! Отвечаю Резвану какую-то чепуху, надеясь, что он отстанет. Но не тут-то было! Он шантажирует меня тем, что придет в дом и потребует тест на отцовство. Завтра Моника идет на танцы во Дворец детского творчества. Пожалуй, можно попросить бабулю ее забрать – не хочу, чтобы Резван снова увидел дочь. Мало ли что ему взбредет в голову? Перед глазами вспыхивают страшные картинки: Таня подговаривает Отара Гелаевича признать меня психически больной, а потом… Отнимает ребенка. Не потому, что он ей нужен. Нет… Она хочет отомстить мне, сделать больно.
Скорее бы побег состоялся, боже… Я дни считаю до даты проклятой свадьбы. Знаменательный день освободит меня от родителей, новоиспеченного старого мужа, проблем и прежней жизни. Я уверена, что бог не оставит меня. Мою Монику и укутываю ее в пушистый банный халатик с заячьими ушками. Никому свою кроху не отдам. Пусть только попробуют сунуться!
Сплю я плохо… Сначала мне мерещатся глаза Резвана – орехово-карие, глубокие, влюбленные в меня, потом перекошенное лицо Давида, мамы, отца… Просыпаюсь посреди ночи от собственного крика. Прижимаю спящую малышку к груди, чувствуя, как гулко пульсирует кровь в висках и дрожат руки. Зарываюсь носом в детскую макушку и только тогда засыпаю…
Папа вызывается подвезти нас с Моникой до Дворца. Неудивительно – родители на каком-то подсознательном уровне подозревают меня во лжи. Контролируют, проверяют передвижения, спрашивают, кто позвонил или написал? Чаще приглашают Агарова в гости, пытаясь вызвать во мне что-то похожее на уважение к нему или симпатию. Глупо… Глупо и жестоко.
– Мне подождать вас, Ками? Вернее, не так – я подожду вас. Ты ее отведешь и сразу вернешься? – бросает папа, притормозив возле здания.
– Нет, пап. Мы договорились с бабулей встретиться. Пойдем в «Детский мир» покупать Монике барби и осенние ботиночки. Тут же детский магазин за углом, ты забыл? Ника мимо не проходит никогда, после каждой тренировки требует вознаграждение, – надеваю на лицо маску расслабленности и непринужденности, с трудом заставляя себя дышать ровно.
– Ладно, – хмыкает он. – Позвоню ей сам и уточню. Смотри у меня, дочка… если задумала чего, выбрось из головы.
– Пап, я не слишком умная и самостоятельная. Вот Эдик да… – восторженно закатываю глаза, вспоминая брата.
Папа высаживает нас и трогается с места. Слава богу, уехал… Тащу Ничку на второй этаж, быстро переодеваю в раздевалке и, бросив взгляд на часы, спускаюсь на крыльцо. Теплый ветер взвивает полы длинного цветастого платья и мои распущенные, слегка завитые на концах волосы. Я оделась в старое летнее платье, стремясь избежать подозрений родителей. Накрасилась второпях – капля розового блеска на губы, взмах кисточки туши на ресницы и немного пудры. Вот и все… Не собираюсь красоваться перед Резваном Месхи… Ненавижу его, ненавижу всей душой…
– Привет, Камила, – слышится его мужественный, пробирающий до костей голос за спиной.
– Здравствуйте, Резван Отарович.
– Мы же на ты? Или…
– Или… Расстались мы на «вы», не находите?
– Ками, я хочу знать правду. По-хорошему или по плохому, я ее узнаю. Так что тебе лучше сказать мне все, как на духу. Моника моя дочь?
Вот так значит? На духу? Разбежалась я говорить ему правду! Он не даст мне сбежать, вот и все… Запрёт дочь под семью замками, а меня… А мне… В общем, вышвырнет из жизни Ники, как жалкого подзаборного котенка. От волнения я хватаю воздух ртом, захлебываюсь возмущением, как ледяной волной.
– Это. Не. Ваша. Дочь. Если вы посмеете еще хоть раз подойти ко мне и что-то потребовать, я пожалуюсь своему жениху Давиду. Он точно найдет на вас управу, – произношу решительно, встречая ошарашенный взгляд Резвана. Такого он точно не ожидал… Я не медлю ни минуты – срываюсь с места и бегу вниз по ступенькам. Огибаю здание с торца, не представляя, куда меня заведет дорога? Плетусь осторожно, слыша, как за мной кто-то идет. Мне даже оборачиваться не надо, чтобы понять, что это Резван. Под подошвами хрустит битое стекло, скрипит гравий – похоже, тропинка ведет в пустынную подворотню. Замедляю шаг и глубоко дышу… Черт, веду себя, как ребёнок. Неужели, мы не можем поговорить спокойно? Останавливаюсь, позволяя Резвану меня догнать.
– Прости, Ками, – переводя дыхание, произносит он.
– Ненавижу тебя, Месхи. Ты сломал мою жизнь, молодость, забрал невинность, оставив на память разбитое сердце. Чего тебе еще от меня надо? – все-таки не выдерживаю… Силуэт красивого высокого мужчины размывается от выступивших слез. Чувствую исходящее от Резвана тепло, дыхание, щекочущее висок, вижу боль в глазах – режущую, как шпага, острую и хлесткую, как кнут… Неужели, правда, больно?
– Прости меня, Ками… Если бы я только мог все исправить… Если бы мог вернуть прошлое.
Он обнимает меня, зарывается носом в распущенные спутанные волосы, дышит в макушку, согревая мою спину горячими большими ладонями. Его сердце бьется так громко, что я слышу его стук через ткань голубой сорочки.
– Ками… Девочка…
Резван берет мое лицо в ладони и накрывает мои губы своими – горячими и сладкими, как горный терпкий мед. Господи, что я делаю? Что мы делаем? Раскрываю губы, принимая его жар, впитывая вкус губ, смешивая наше дыхание в одно… Вскидываю ладони и обвиваю сильные плечи. Как я скучала, господи…
Глава 14.
Резван.
– Камила, идем в машину? – отрываюсь от нее, с трудом извлекая из себя слова. Они вмиг превращаются в расплавленный пластик.
Ками смотрит на меня затуманенным взглядом, медленно кивает и молча следует за мной. Не понимаю, что сейчас было? Я целовал ее, как влюблённый мальчишка, а она пылко отвечала… Словно не было этих лет, тонны обвинений, лжи, слабости… Моего позорного страха признаться, что я полюбил девушку намного младше меня.
Помогаю Камиле сесть на переднее сидение и трогаюсь в сторону Петровского проспекта, подальше от десятка распиханных по углам камер видеонаблюдения и сотен проходящих мимо глаз.
– Сколько у нас времени? – произношу, еще не успокоив дыхания.
– Моника занимается час. Ее заберет моя бабушка, я уже договорилась. Так что… – она бросает взгляд на скромные золотые часики на запястье и добавляет, – Часа два. А что ты хотел, Резван?
Камила краснеет, очевидно, вспоминая наши недавние поцелуи. Как мне хочется их повторить… Пить ее дыхание, чувствовать на губах вкус спелого грузинского винограда или пахлавы. Сладкая, как персик, нежная… Черт… Вспоминаю, как краснел отец, рассказывая о связях с другими женщинами, и наполняюсь стыдом. Он душит меня, как удав. Неужели, все мужчины такие? Я ведь смотрел на отца с нескрываемым осуждением, а сам… Едва ли лучше.
– Будешь кофе, Ками? – подъезжая к «Макавто», спрашиваю я. – В ресторан не могу пригласить. На это есть причины.
– Понимаю тебя, Резван, – обиженно фыркает она, отворачиваясь к окну. – Ты всегда меня стыдился. Боялся, что кто-то нас увидит. Как ты говорил: я не для тебя?
– Отцу угрожают, – обрываю, не дослушав ее опус. – И за нами следят. Ты же видела фотографа? И я никогда тебя не стеснялся, Камила. Напротив, я не хотел тебя компрометировать. Я взрослый мужчина, а ты была…
– Испорченная девушка. Вот кто я, Резван.
– Моника моя дочь? Скажи правду, – усмиряя нетерпение, произношу я.
– Нет. Резван, что ты хотел? – устало вздыхает Камила.
– Я не позволю Агарову воспитывать мою дочь, – подъезжая к кассе «Макавто», цежу я. – Два капучино, пожалуйста.
– Ками, посмотри на меня, – прошу, когда мы отъезжаем от кафе. Выхватываю взглядом «карман» между двумя узкими, похожими на бараки промышленными строениями, и загоняю машину туда. Место довольно непроходимое, помешать нам вряд ли кто-то сумеет.
– Резван, я не хочу впускать тебя в свою жизнь снова, но ты настойчиво нарываешься на проблемы, – шепчет Камила. Жадно отпивает кофе и обхватывает стакан ладонями, как будто согреваясь. – Я выхожу замуж за…
– Камила, отец рассказал мне о ситуации, случившейся с Альбертом. И я знаю, что его долги отдал Агаров. А родители, они… – вздыхаю, наблюдая за тем, как Камила сникает. Втягивает голову в плечи и опускает взгляд. Вещью, вот кем она себя чувствует! А то, что об этом говорю я, лишь добавляет страданий.
– Они расплатились с ним мной, – бесцветно говорит она.
– Прости, Ками… Прости меня за все.
Вина выжигает внутри клеймо. С новой силой, так, что становится физически больно. Вместо девичьего счастья Ками вынуждена прозябать в роли жены старого мужа. И все из-за меня… Я лишил ее надежды на будущее. Я забрал невинность, оставил в статусе испорченной, как она выразилась, девушки. Еще и с ребёнком, судя по всему, никому, кроме нее ненужным.
– Это я во всем виноват. Я не должен был так с тобой поступать.
Камила смахивает непрошеные слезы, боясь поднять взгляд. Забираю стаканчик из ее рук и притягиваю девушку к себе. Ничего не могу с собой поделать… Во мне мешаются разные чувства: сострадание, симпатия, волнение, желание, томление… Гремучий коктейль, туманящий разум и толкающий на безрассудные поступки.
Камила всхлипывает и раскрывает губы. Целует меня сама, позволяя почувствовать соленый вкус ее слез. Мои ладони крепко сжимают ее плечи, пальцы зарываются в волосы. Желание вспыхивает внутри, как сухой порох, столкнувшийся с огнем. Не понимаю, что я делаю… Разум будто отказывается работать. Отступает, как морской отлив, обнажая сокрытое, спрятанное за маской благочестия и долга. Она всегда на меня так действовала… Ей было достаточно хитро на меня взглянуть, и я заводился с полоборота.
– Ками… Пожалуйста…
– Резван… Нельзя…
Она шепчет и целует меня. Позволяет моим рукам гладить ее соблазнительные прелести, зарываться в ароматные волосы… Я уже ничего не соображаю – рывком отодвигаю сидение и притягивая Камилу к себе. Сажаю на колени, не отрываясь от ее губ. Спускаю с себя брюки вместе с бельем, задираю ее платье. Целую губы, прикусываю подбородок, присваиваю мою девочку снова, как когда-то давно… Делаю ее своей. Моя… Она всегда была моей. И сейчас во мне нет ни малейшего сомнения, что у нее никого не было… Не верю в это, что бы она ни говорила. Я был первым и единственным, я – Резван Месхи – новоиспеченный изменщик, предатель, непорядочный человек.
Ками стонет, принимая мой жар и делясь своим. Целует меня, царапает плечи напряженными ноготками, достигая пика удовольствия. Крепко сжимаю ее бедра, продлевая мгновение нечаянной, необузданной близости.
– Камила… Ками… Моя девочка, – шепчу, собирая бусинки пота с ее виска, смахивая с лица длинные спутанные пряди, наблюдая за поволокой в глазах, ловя шумное дыхание, любуясь пылающей румянцем кожей. – Как я скучал, знала бы ты…
– Резван… – задыхаясь, произносит она. – Что мы наделали?
– Я не позволю тебе выйти за Агарова. Найду способ его приструнить, – глажу ее щеку, наслаждаясь видом удовлетворенной женщины – у них особая, ни с чем не сравнимая красота.
– Я уже нашла. Мне помогут очень хорошие люди.
– Как?
– Похитят меня со свадьбы.
– Это надо сделать до свадьбы, Ками, а не во время, – недоверчиво качаю головой. – Не забывай, что застолье состоится после загса. Ты УЖЕ будешь его женой.
– Я подумаю, Рези, – ласково произносит она, доверчиво приваливаясь на мою грудь. Слышу, как сильно бьется ее сердце…
– Если надо, я помогу. Не хочу, чтобы ты страдала, Кам.
– Ника она… Она твоя дочь, Резван.
Глава 15.
Камила.
Я переспала с Резваном… Это ужасно, неправильно, недопустимо, постыдно и так… восхитительно. Во мне мешаются разные чувства. То одни всплывут на поверхность – радость, восторг от его близости, растекающееся по телу удовлетворение, то другие их сменят – боль и стыд, вина и обида. Я ведь снова доказала Резвану Месхи, что я и есть та самая продажная женщина, готовая на все. Он еще и женат… Боже мой, как мы теперь будем все это распутывать? Легче разрубить… Только Рези не торопится со мной объясняться. Ничего не обещает, не признается в любви, не предлагает замуж… Ничего. Жарко целует, беспрестанно повторяя «Камила, Ками, девочка…». Наверное, я тороплюсь? Мы только сблизились и нормально поговорили, а я уже хочу обещаний любви до гроба и золотых гор! Ну и глупышка…
– Нам пора, Рези… – произношу томно, отлипая от его тяжело вздымающейся груди. – Бабуля уже написала, что забрала Монику.
– Ками, ты же сказала, что у нас два часа, – хрипло отвечает Резван, толкаясь бедрами. Пробуждает во мне позабытый жар и впивается поцелуем в губы. А я отвечаю… Пылко, словно наказывая за годы, что провела без него, предательство, одиночество, несчастье. Целую так крепко, что задыхаюсь…
Резван нехотя отпускает меня. Так и не насытившись, лишь слегка утолив нестерпимый голод, успокоив его обещаем новой встречи.
– Мы встретимся, Ками? Ты сможешь улизнуть из дома? – спрашивает он. – Давай завтра?
Ничего о будущем, планах, разговоре с отцом… Он мог бы спасти меня от свадьбы…
– Резван, что ты планируешь насчет меня? Ты поговоришь с папой? Свадьбы не будет? – все-таки не выдерживаю и задаю вопрос в лоб.
– Сначала мне надо все решить с женой, Ками. Я не хочу поступать нечестно. Будет неправильно, если я поговорю с твоим папой прежде, чем с Таней. И я… Я боюсь потерять Амирана. Не хочу оставлять ей ребенка.
– Все с тобой понятно, Рези, – горько возражаю я. – Ты снова используешь меня втемную, да?
– Нет! И еще раз нет. Не думай так, Камила. Теперь все будет по-новому. Я решу свои проблемы и буду с тобой. Кам, пожалуйста, не грузись, – протягивает Резван и глубоко вздыхает.
– Хорошо, поверю тебе.
Резван высаживает меня недалеко от «Детского мира». Делаю вид, что ничего не произошло и двигаюсь на негнущихся ногах внутрь. Бабуля сидит с Моникой в детском кафе и поит ее молочным коктейлем.
– Вот и наша мама пришла! – восклицает она, завидев меня.
Похоже, у меня все на лице написано, потому что взгляд бабушки темнеет, а на лбу появляется хмурая складка.
– Ками, только не говори мне, что ты… Ты…
– Бабушка, пожалуйста… – взмаливаюсь, одним своим видом показывая, что она угадала. Мну вспотевшими ладонями ткань платья и впиваюсь взглядом в пол.
– Ками, ты с ума сошла, внучка! На одни и те же грабли! Ну как так можно? Он… Он женатый человек, в конце-то концов. Так что, отменять операцию по твоему похищению? – разочарованно качает головой бабуля.
– Нет! Резван хочет сначала поговорить с женой, а потом с папой.
– Невозможно… Там такие долги. Резван и его отец никогда не перекупят его у Агарова. Да и зачем? Он должен тебя до смерти любить… Безумно, безоглядно. Ты уверена, что отец твоей дочери испытывает такие чувства? – спрашивает бабуля тоном, не требующим возражений или ответа. Она без моих слов уверена, что Резван воспользовался тем, что я ему предложила… Взял мое тело, не планируя отдавать взамен душу. Так-то…
– Не уверена, бабуль. Но и не жалею ни о чем, – бросаю сухо, допивая коктейль за Никой.
– Только второго там не сотворите, Ками. Это будет… В общем, не смешно, – стыдливо добавляет она. – Твой отец звонил пять раз и выяснял, где мы находимся? Спрашивал, точно ли ты собираешься купить Монике обувь? Если это так, мы должны что-то купить. У тебя есть деньги?
– Есть. Я продала зарубежным авторам две электронные обложки для книг, представляешь? У меня неплохо получается работать в фотошопе, бабуль. И заплатили мне прилично – там не только Монике, я и себе могу что-то купить. Идем в ECCO?
– Давай. Ты же моя труженица, – смягчается бабуля.
Выполняю обещание и покупаю Нике осенние ботиночки, а себе кожаные балетки белого цвета. Ловлю на себе осуждающе-тоскливый взгляд бабушки и вздыхаю в ответ… Не знаю, что мне делать? С одной стороны, хочется верить Резвану, с другой – держаться подальше и больше никогда не подпускать.
– Жизнь сама все рассудит. Ты знаешь, что я поняла, внучка? – говорит бабуля, когда мы выходим из торгового центра на улицу. – Никогда ни о чем не жалей. Ты не могла поступить иначе, вот не могла, и все тут! Что-то тебя склонило поступить именно так, поверить, поддаться чувствам.
– Бабуль, с Резваном или без, но я буду счастлива, – улыбаюсь и обнимаю ее. – Операцию мы отменять не будем, ладно? Если Резван смалодушничает, я убегу в неизвестном направлении и буду жить с Никой.
– Так и сделаем, – ободряюще кивает она. – Вон Альберт приехал. Беги, Ками.
Разворачиваюсь и хватаю Монику за руку. Иду по пешеходному переходу на другую сторону улицы и неожиданно вздрагиваю от вспышки фотоаппарата. Кто-то меня сфотографировал… Некто, стоящий под кроной старой акации. Если бы не папа, я побежала бы к дереву и набросилась на анонима. Но я молча сажусь в машину, так и не разглядев преследователя. Если он увидел меня сейчас, значит, следил и до этого… И, возможно, видел, чем мы занимались с Резваном… Кто он? И какое отношение имеет ко мне?
