Текст книги "Она (не) для меня (СИ)"
Автор книги: Полина Ривера
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)
Глава 37.
Резван.
– Многое от меня не зависит, Эдуард Александрович. Я-то готов принять позицию хитрого воина, а остальные… Все боятся Агарова. Не хотят давать показания, а без них делу не дадут ход. Та же Оля Морозова. Безусловно, она знает, кто назвался ее именем, кто навсегда исчез, но… Может, ту девушку ищут? Ну, были же у нее хоть какие-то родственники? – вздыхаю я.
– Нам надо узнать ее имя. И все, – произносит Эдуард Александрович, накладывая в мою тарелку щедрую порцию салата.
– И что это нам даст?
– Сейчас пообедаем и махнем к этой… Оле. Пусть молчит, это ее право. Обойдемся без ее показаний. От нее требуется назвать имя пропавшей девушки. Попробуем отыскать ее родственников и уговорим написать заявление. В конце-то концов, у нас есть Анна Борисовна – мама Авроры. Она же не боится потребовать от следственного комитета возобновления дела? Странно, что Агаров ничего ей не дал… Не в его это характере… Мог бы откупиться и, тем самым, заткнуть ей рот.
– А он хитрый, – произношу я, делая глоток домашнего морса. – Дать Анне Борисовне денег – значит признать свою вину. А он ее отрицает. Делает вид, что никакого отношения к смерти девушки не имеет. Публично называет ее наркоманкой, посмевшей напустить тень на его репутацию.
– Поедем, Рези? Оля Морозова живет в университетском общежитии.
– До сих пор? Столько лет прошло, а она до сих пор студентка?
– Учится в аспирантуре, а живет в общаге нелегально – договорились с комендантом. Отстегивает той щедрое вознаграждение и живет преспокойненько. Вроде бы одна…
– Вроде? Не замужем? – уточняю я.
– Ты же понимаешь, что в официальном запросе не будет сведений о ее личной жизни? На месте и узнаем, что да как.
Я благодарю за ужин жену Матросова Ирину. Торопливо бреду по аккуратной каменной дорожке, стараясь не замечать трёхногого пса, путающегося под ногами.
– Пока, Пират! Охраняй тут все, пока меня нет, – произносит Эдуард, выпуская меня на улицу.
Запирает скрипучую калитку и садится на переднее сидение.
– Анатолия теперь нет, Резван. Решится ли молодой следак принять заявление от Анны Борисовны?
– Так и Анатолий не особо рвался его принимать. Ну не может все так продолжаться, Эдуард Александрович. Когда-то все закончится.
– Сто процентов, Резван. Уверен, от Агарова многие устали, не только ты.
Подъезжаю к зданию старого университетского общежития. Комендантша выскакивает, едва завидев нас. Упирает ладони в пышные бока и хмурится, отчего по ее лицу расходятся лучики морщин.
– Здравствуйте, в какой комнате живет Ольга Морозова – аспирант экономического факультета? – тоном, не терпящим возражения, говорю я.
– А у нас аспиранты не живут, – испуганно бормочет тетка. – Нет такой.
– Хорошо, – спокойно произносит Эдуард. – Идем, Резван. Давай съездим в паспортный стол, видимо, у них ошибочные сведения. Напишем заявление в полицию, пусть те приедут сюда и все проверят. Мало ли… Может, человек давно съехал, а у них ошибка такая… Непорядок… Идем.
– Погодите! Не надо полицию, – сипит тетка. – На пятом этаже она, в пятьсот первой.
– О! Нашлась? Тогда мы пройдем? С вашего позволения.
Поднимаемся на пятый этаж, кривясь от запахов мусоропровода и спёртого сигаретного дыма. Ольга не сразу нас впускает – медлит, слушая уверенную речь Матросова через дверь:
– Вопрос жизни и смерти, – с придыханием добавляет он. – Вам ничего не угрожает.
Последняя реплика, очевидно, была лишней. Кажется, я чувствую напряжение Ольги даже через дверь. Но сильнее всего ее страх…
– Я… Я жить хочу, – тихо произносит она.
– Назовите только имя. Кто та девушка? И зачем она назвалась вашим именем?
Ольга нехотя отпирает. Бессильно отпускает руки, выпячивая беременный живот.
– Поздравляю, – сухо говорит Матросов. – Мы понимаем вашу ситуацию. И, конечно, не будем требовать дать показания или явиться в суд. Назовите ее имя, только и всего.
– Вы проходите, – вздыхает она вымученно. Поглаживает живот и собирает в хвост растрепавшиеся кудрявые пряди.
Эдуард садится на край продавленного дивана, я вынимаю из-под стола табуретку. В комнате воцаряется густое, как болото, молчание.
– Я ведь не знала, что Маринка назвалась моим именем. Она просто… пропала, – надрывно говорит Ольга. – Ее звали Марина Яровая. И ее до сих пор ищут. Ее воспитывала мама и бабушка. Маринка жила в Фомичевке, это поселок соседнего районного центра. Честное слово, я не знала, что она собиралась ехать в какой-то дом. Мы не были подругами, Марина жила в соседней комнате.
– Вы знали, что Марина подрабатывает курьером? Как, по-вашему, почему она скрыла свое имя? – продолжает Эдуард.
– Потому что понимала, куда едет. Предполагала, что в богатый дом ее вызвали не для передачи документов. Ежу понятно, почему… – с нескрываемым презрением добавляет Ольга. – Наверное, можно было догадаться, почему в той курьерской службе требовали справку о здоровье?
– Вы и об этом знали? – уточняю я.
– Да Маринка всем жаловалась! Мол, зачем им это? Какая разница работодателю, хорошее ли у курьера здоровье? Все еще тогда поняли, что это подпольный бордель.
– И вы не попытались ее вразумить? – спрашивает Эдуард.
– Нет. Она не дура, поняла все сама. Но увольняться не спешила. И именем моим назвалась, чтобы не палиться. Там такая семья… Мать у Маринки пила. Первый год после ее исчезновения она пыталась искать дочь, а потом умерла…
– А как она умерла? Может, ей помогли?
– Ничего не знаю. Говорили, в бане угорела. Об истинных причинах история умалчивает. Теперь бабка осталась. Но она не старая, крепкая еще. Вы поезжайте в Фомичевку, расспросите бабку. Может, удастся возобновить поиски Марины? Я и адрес ее знаю. Когда Марина пропала, нас всех допрашивали.
– Не помните фамилию следователя, что вел дело? – оживляется Матросов.
– Помню, конечно. Дотошный такой… Конев его фамилия. Антон Конев. Он же звонил по три раза на дню! Пытался ее найти в первые трое суток после исчезновения. Но… Ничего не вышло, – грустно вздыхает Ольга. Потирает поясницу, демонстрируя усталость. Словно намекая, что нам пора валить.
– Спасибо вам, Ольга, – Эдуард понимается с места. – Я обещаю, что никто больше вас не побеспокоит. Удачных вам родов. Едем, Резван?
Глава 38.
Резван.
– Вы прямо сейчас хотите ехать, Эдуард Александрович? – удивленно хмурюсь я. – Может, стоит сначала позвонить? Или пробить по своим каналам – может, бабка давно умерла?
– А у тебя есть время медлить, Резван? Хочешь, чтобы Моника привыкла к Эмилю и называла его папой?
– Черт… Нет конечно. Она и меня папой не называла. Камила боялась, что малышка проговорится дедушке и бабушке о нашей встрече. Дети же такие… Непосредственные, открытые. Я даже обнять ее как следует не решался. Не хотел навредить, планировал все сделать правильно. Не прятаться по углам, а забрать то, что принадлежит мне по праву с достоинством. Не хотел, чтобы Ками уходила из дома с поникшей головой.
– Резван, я не прошу тебя оправдываться. Ты поступил правильно. А, может, и нет… Теперь нет смысла ворошить прошлое и посыпать голову пеплом. Одно я могу сказать точно – любой другой не решился бы вступить в открытую схватку с Агаровым. Он скорее забрал Ками и сбежал, а остаток жизни прятался. Не думаю, что Камила бы обрадовалась такой перспективе. Это… позорное существование…
Мы спускаемся по узкому вонючему лестничному пролету, украдкой наблюдая, как портится погода. Редкие капли дождя ползут по мутным стеклам, а ветер воет сквозь оконные щели.
– Все равно поедем. До Фомичевки по моим подсчетам сто километров. Успеем вернуться дотемна, – решительно произносит Матросов.
– Едем, Эдуард Александрович. Я даже думать не хочу, о том, что он там с Ками… – голос предательски ломается. – Как бы все узнать? Я могу прямо сейчас сесть за руль и махнуть к Эмилю, но…
– Но у тебя на хвосте тотчас окажется кто-то из людей Агарова. Не горячись, Резван, успокойся. Эмиль не сделает с ней ничего противозаконного, и с малышкой тоже. Он умнее и расчетливее, чем кажется. Не станет он их обижать, – протягивает Матросов, толкая дверь подъезда.
Прохладные уличные объятия обостряют разбушевавшееся волнение. Не об этом я думаю… Камила может увлечься им. Влюбиться, не зная, что задумал Эмиль. Ему этого и надо… Влюбить ее в себя и растоптать ее сердце, отомстив мне тем самым. Он пойдет на все, чтобы добиться ее расположения. Напялит маску благородства и скромности, будет за ней ухаживать, заботиться о Монике… Склонит ее к… Даже думать об этом тошно.
– Резван, я знаю, о чем ты думаешь, – тихо говорит Матросов. – Самую большую боль тебе принесет измена любимой женщины. Эмиль будет делать все, чтобы соблазнить Камилу. Если это случится, то…
– Я не смогу простить, вы же понимаете?
– Да, понимаю. А Эмиль этого и добивается. Камилу он прогонит, оставит наедине с унижением и сожалением о случившемся. Использует, как расходный материал. Она и Агарову-то не будет после такого нужна. Страшно подумать, как она переживет все это? – выдыхает Матросов, с трудом сохраняя лицо.
– Эдуард Александрович, что делать в этой ситуации мне?
– Ничего. Делать то, что должен. А Камила… Если женщину можно соблазнить, это когда-нибудь случится. Не Эмиль, так кто-то другой попытается это сделать. Если она так легко падет к его ногам, не такие у нее и крепкие чувства, Резван. Уж извини…
– Вы правы. Я буду делать то, что должен. И просто… верить ей. Но верит ли мне она? Камила наверняка ждет, когда я ее спасу, ведь так? А я даже весточки отправить не могу. Если не приезжаю – значит не нужна. Так она думает.
Я еду медленно, пробираюсь сквозь нескончаемый поток машин, скопившихся на Андреевском мосту. Мне надо срочно с ней связаться… Но так, чтобы никто не проследил за мной. Ежу понятно, что сейчас Камила не пользуется соцсетями и не общается с близкими. Я почти уверен, что ее родители и бабушка ничего не знают о ее местоположении. Может, кого-то послать к дому Эмиля? Путь неблизкий, но я готов заплатить за хлопоты.
– Резван, Сергей Яковлевич раздобыл адрес Эмиля? – немного помолчав, произносит Матросов.
– Да. Мы вместе тогда искали о нем информацию. Он не в секрете. Километров шестьсот от нас. Путь неблизкий, но…
– Хочешь, я поеду?
– А как, Эдуард Александрович?
– У меня есть сын, я попрошу его. А там придумаем что-то… Прикинемся курьерами или… Не держит же он ее взаперти? Думаю, они с Моникой выходят гулять.
– Мне показалось, что на карте был лес и река.
– Вот и хорошо. Порыбачим с Артемом, пообщаемся, да и полезное дело сделаем. Как ты на это смотришь? Можешь написать Камиле вечером письмо, а я поговорю с сыном. Впереди выходные, он сможет вырваться.
– Спасибо вам, Эдуард Александрович. Я… хорошо заплачу вам.
– Это само собой. Но я работаю и за идею, Резван.
До Фомичевски доезжаю быстро. Трасса редеет, а дождь, напротив, усиливается. Дворники проворно стираются капли, пока мы минуем одиноко стоящие деревни и ларьки с пирожками, столовые, СТО, кофейни на трассе. В соседнем районе, к моему удивлению, тепло и солнечно.
– Резван, а мы не спросили адреса у Ольги. Хотя… вряд ли она его знала, ведь так?
– Деревня маленькая, узнаем без проблем. Я видел на въезде указатель деревенского рынка, давайте сгоняем туда? На крайний случай можно обратиться к участковому.
– Этого делать не стоит. О нашем визите в таком случае узнают все, и не только в деревне.
Продавщица чебуреков окидывает нас любопытным взглядом, но адрес дает. Матросов на ходу придумывает легенду о несуществующих вещах, принадлежавших ее внучке. Женщина скорбно вздыхает, вспоминая Марину и желая «этим проклятым извергам», похитившим ее, смерти.
Уже через полчаса я паркуюсь на гравийной дорожке возле старенького, но крепкого кирпичного дома. Эдуард Александрович стучит в облезшую деревянную калитку, из дверного проема выглядывает сухонькая женщина в платочке:
– Вы к кому?
– Вы бабушка Марины Яровой? Надо поговорить, это очень важно.
Глава 39.
– Господи… Батюшки мои… – всплескивает руками старушка и складывает их в молитвенном жесте. – Столько времени прошло… Неужели ее нашли? Вернее, ее тело…
– Нет, к сожалению, – вздыхает Эдуард. – Я частный детектив Эдуард Александрович, а это мой помощник Резван Отарович. Мы очень заинтересованы отыскать убийц и посадить их.
– Думаете, все-таки убили Маринку? – всхлипывает старушка. – А я Ирина Трофимовна. Воспитывала Маришу с первых дней. У вас есть… как их…
– Зацепки? – подсказываю я. – Есть, но нет доказательств. У вас есть копия уголовного дела? Вам ее оставляли?
– Конечно. Дело ведь до сих пор числится открытым. Но никто не занимается им. Ждут окончания срока давности, чтобы сдать в архив. Там много написано… В том деле… Антон очень хотел ее найти. Прямо горел делом… Молоденький, задорный… После месяца поисков его пыл поугас.
– Антон Конев? Он расследовал дело в городе, так?
Мы так и стоим возле старенького покосившегося крыльца. После дождя воздух пахнет влажной землей и мокрой, пожухлой листвой. Старый дом, несчастная женщина… Картинка навевает грусть и уныние.
– Да, в городе. Но он передал мне копии. Там и нет-то ничего… Искали, звонили, ходили, допрашивали. Да вы проходите, люди добрые. Чаем напою, картошечкой жареной накормлю. Другого у меня и нет, вы уж не серчайте.
– И на том большое спасибо, – киваю я, проходя следом за Ириной Трофимовной.
Женщина взмахивает ладонью, указывая на комнату Марины. Безусловно, за время отсутствия хозяйки здесь многое изменилось. Однако, меня так и тянет взглянуть, как девушка жила. Ухватиться хоть за что-то, как за тонкую ниточку…
– Я здесь только пыль протираю и полы мою, – со вздохом произносит Ирина Трофимовна. – Вот копия дела. Забирайте.
Эдуард бережно берет из ее рук тощую папку, а я оглядываюсь. Обычная комната в деревенском доме. Побеленные потолок и стены, крашенный деревянный пол, диван в цветочек, письменный стол из восьмидесятых.
– Все на месте, ее тетрадки, книги.
– Можно полистать? – спрашивает Эдуард, завидев аккуратно сложенные в стопку блокноты.
– Да. Там Мариночкин телефонный справочник. Она по старинке привыкла – все имена друзей или знакомых вписывала в него. Мало ли… У меня вот недавно телефон украли, и я теперь так делать стала. Уже успела позабыть о таком…
Эдуард прищуривается и внимательно смотрит на список контактов. Медленно листает, а потом фотографирует каждую страницу.
– У Марины был молодой человек? – спрашивает, закончив занятие.
– Да. Антон звали. Он у какого-то крутого предпринимателя в охране работал. Забыла, как его…
– У Давида Агарова?
– Точно!
Мы с Эдуардом переглядываемся. Кажется, в его глазах вспыхивает огонь надежды. Неужели, зацепка? Мы отыщем этого Антона, попросим дать показания и… Господи, о чем я говорю? Если Антон шестерка Агарова, он никогда не признается. Может, он и завербовал Марину? Уговорил ее приехать в тот дом, обещая золотые горы? И сам прятал ее тело, которое до сих пор не могут найти?
– Что за Антон? Вы его видели? Как его фамилия? – тараторит Эдуард, выдвигая из-под стола деревянную табуретку.
– Антон… Христенко. Мариша еще мне хвасталась, что он снимет квартиру и заберет ее туда, – громко всхлипывает женщина.
– Вы рассказывали об этом следователю?
– Да, конечно. Они и сами ее телефонные разговоры смотрели, какие-то распечатки делали. Но этот Антон открестился от Марины, сказал, что она за ним бегала.
– Ирина Трофимовна, а вы уточнили, что Антон работал у Агарова?
– Нет. А зачем? Какое отношение работодатель Антона имеет к исчезновению Марины? Конев проверял только ее близкий круг – однокурсников, друзей, приятелей.
– Вы знали, чем занималась фирма, в которой работала Марина? – спрашиваю я, не решаясь назвать вещи своими именами. Я почти уверен, что бабушка не догадывается о сфере услуг, предоставляемых сотрудниками «курьерской» службы.
– Курьерская фирма. Доставка писем и мелких посылок. Больше. Ничего не знаю.
Эдуард соглашается выпить чаю. Мы отказываемся от жареной картошки, но от домашнего пирога с ягодами устоять не можем. После быстрого чаепития прощаемся с Ириной Трофимовной и возвращаемся в машину. Сажусь за руль, намереваясь ехать в город. Скоро начнет смеркаться. Взбитые сливки облаков сгущаются, закрывая небо. Где-то гремит гром, ветер качает верхушки деревьев, теребит электрические провода и воет сквозь оконные щели.
– Христенко Антон Игоревич, двадцать семь лет, судим по статье о разбое. Сведения прислали по блату, – добавляет многозначительно.
– Это хорошо, когда есть блат. Сейчас он на свободе? По прежнему работает на Агарова?
– На свободе. Он нигде не числится. Агаров, скорее всего, не оформляет людей. И налоги не платит. В случае чего никто не сможет подтвердить, что человек у него работал. Такие вот пирожки, Резван.
– У него есть адрес? Где он прописан? Телефон? Что-то же в базе должно быть?
– Ты не поверишь… Посёлок Птичий, в двадцати километрах отсюда. Там его место прописки. А вот где он проживает… Вот тут вопрос. Если работает на Агарова, живет в нашем городе.
– Едем в Птичий? Попробуем его расколоть? Соглашусь, идея глупая. Наверное, даже безумная, но… Давайте попробуем сделать все, что от нас зависит?
– Едем, Резван. Наверное, там проживает его мать или отец? Короче, на месте разберемся, куда следовать дальше.
Глава 40.
Камила.
Дни тянутся, как липкая смола… Медленно, однообразно, напряженно. Эмиль не обижает меня, вовсе нет… Он проявляет чудеса обходительности и терпения, привозит мне художественную литературу, игрушки для Ники, плотный картон для рисования, краски. Мне нечего делать – пользоваться компьютером он не советует, для домашней работы у него имеется целый штат специально обученных людей. Вот и приходится мне развлекать себя другими способами.
Я даже вязать научилась – попросила несколько уроков у одной из его домработниц. Эмиль с радостью подхватил идею. Накупил разной пряжи, журналов, спиц, крючков для вязания. Корчит из себя святошу, на самом же деле он такой же, как Агаров. Точно такой же… Благоволит, пока ты подчиняешься. Помогает, пока ты в точности выполняешь его приказы. Он не приемлет другого мнения – только его правильное. Не уважает права другого человека. Порой мне кажется, что Эмиль безумен…
Ненароком вспоминаю один, просмотренный втайне от родителей фильм. В нем главный герой сотворил женщину из парня. Убивал его природу гормонами, занимался с ним сексом, кроил нового человека, поработив в нем природную сущность. («Кожа, в которой я живу» – прим. Автора).
При этом «мастер» выполнял желания жертвы по первому щелчку. Он любил свое творение, пока то не смело поднять голову…
В глубине души я понимаю, что живу пленницей. Но так жить – мой сознательный выбор. Меня никто не ищет. Резвану, как выяснилось, на меня плевать. Родители, узнав, где я нахожусь, тотчас вернут меня законному владельцу – Агарову. Лучше уж так…
Спать в теплой постели, есть вкусную еду, рисовать пейзажи, вязать Монике вещички, гулять по берегу реки… Как ни странно, Эмиль не лезет ко мне с поцелуями. Не пристает, не давит, не сыплет комплиментами… Он вообще ведет себя идеально!
Не мужчина, а образец достоинства и целомудрия. Правда, в него я не верю… зато верю своей интуиции. А она шепчет, что здесь все нечисто.
Если бы я только могла зарабатывать! Я бы скопила немного денег и сбежала, куда глаза глядят. Попросила помощи у полиции, нашла бы социальный фонд или приют, помогающий женщинам в трудной ситуации. Размышления окончательно меня расстраивают… За окном солнечный день, а на душе пасмурно. Грустно так, что хоть вой…
– Я хочу прогуляться по берегу, можно мне выйти? Разумеется, с Моникой. Возьму мольберт, порисую, пока не стемнело, – давлю лживую улыбку, смотря прямо Эмилю в глаза.
Я научилась играть в дурочку. Глупо улыбаться, дуть губы, играть в счастье и радость. Лицемерить на радость хозяину. Иногда я слышу его телефонные разговоры – страшные, грубые… В них он настоящий, искренний в своих желаниях. Интересно, ему не надоело это все? Чего он ждет? Когда уже он сбросит маску?
– Конечно, дорогая. Идите. Вас проводить? Могу попросить охранника или…
– Нет, мой дорогой друг. Я хочу немного побыть одна. Погрустить о бабуле. Можно?
– Конечно. Гуляйте на здоровье.
Знаю я его «на здоровье». Через пять минут после моего ухода Эмиль пошлет следом шестерку. Тот будет прятаться по кустам и наблюдать за нами. Следить, чтобы не сбежали.
Беру принадлежности для рисования, одеваю дочку и выхожу к реке. Здесь частенько рыбачат мужики. А на другом берегу отдыхают «дикари» – спят в палатках, жгут костры, купаются.
Раскладываю мольберт, даю в ручки Ники ведро с лопатками и присаживаюсь на толстое бревно – я давно его облюбовала.
Метрах в пятидесяти рыбачат отец и сын. Оба высокие, породистые, непохожие на местных. Приезжие, скорее всего. Я их никогда не видела. Вот дядя Вася с хутора – того я запомнила, а эти… Старший как-то странно на меня смотрит. Взмахивает удочкой, тянет ее, а потом хватается за грудь, словно у него прихватило сердце. Морщится, сгибается пополам, стонет.
– Девушка, милая, помогите, пожалуйста, – кричит мне его сын. – Можете понаблюдать за моим папой? Я сейчас из машины его таблетки принесу.
– Конечно, – кричу в ответ я. – Ника, идем, солнышко? Поможем дяде.
Ничка участливо потирает ручки, стряхивая песок, и идет следом.
– Вода есть? Давайте я вас уложу. У моей бабули тоже сердце больное. Стоять ни в коем случае нельзя, надо прилечь. У вас лодка есть?
– Вы Камила? – шепчет он, хитро прищурившись. Озирается по сторонам и на всякий случай морщится. Снова сгибается и стонет:
– Ой, дура-ак я! Таблетки вовремя не выпил! Ой, сыноче-ек… Неси скорее.
– Я… А вы… кто?
Страх парализует меня. Неужели, Агаров вычислил, где я?
– Не бойся, Камила. Тебе привет от Резвана. Я еще немного тут поболею, а ты подыграй, – шепчет мужчина. – Верь мне.
– Да что же это вы та-ак! – подхватываю его игру. – Давайте-ка приляжем на берегу? Я слушаю вас, рассказывайте.
– Резван очень сильно тебя любит, Ками. Я Эдуард Александрович, частный детектив. Мы потянули за ниточку, Ками. Нашелся свидетель, готовый подтвердить, что Агаров убийца и насильник. Еще немного потерпи, девочка, ладно? Как Эмиль относится к тебе? Или у вас…
– За кого вы меня принимаете? – обиженно поджимаю губы. – Поверьте, я не дура. Меня не купишь сладкими речами, хорошей едой и прочим. Признаюсь, сначала Эмиль меня очаровал. Но потом… Неспокойно мне на сердце. Не верю я ему. Я для него всего лишь пешка.
Голос дрожит, во рту пересыхает… Резван. Меня. Любит. Он ни минуты не переставал бороться. Он прислал ко мне человека. Он ищет доказательства. Хочет законным способом избавиться от Агарова и его власти над городом. И совсем скоро он меня заберет…
– Не плачь, девочка. А то гляжу, глаза на мокром месте. Резвану ты очень нужна. Ты и дочка. Мы нашли парня одной из убитых девушек. Он согласился дать показания – у него, как оказалось, зуб на Агарова. Долгая история… Мы занимаемся, на месте ни минуты не сидим. Ты потерпи… Поиграй в спокойствие.
– Так и делаю. Спасибо вам… Как же я скучаю по нему. Очень…
Господи, только бы не разрыдаться… Наверняка, за мной наблюдает мерзкий помощник Эмиля – Юрий Стукалов. Тому только людей в подворотне пугать, с его-то физиономией.
– Напиши Резвану письмо. Хотя нет… За тобой присматривают, знаешь об этом? Похоже, идут сюда. Подыграй мне быстро!
– Ну как вам? Полегче? Дышите глубже, вот так… Скоро сыночек ваш вернется. Машину далеко поставили?
– Ой, далеко-о-о!
– Что здесь происходит? – гремит за спиной голос Юрия.
Его руки судорожно тянутся к висящей на поясе рации. Сейчас он позвонит Эмилю и все расскажет.
– Вы простите меня, старика, – морщится Эдуард. – Напугал я вас, наверное? Девушка, спасибо, уже полегчало. Спасибо вам за человечность.
– Камила, все нормально? – повторяет вопрос Юрий. Переключает хмурый взгляд на меня.
– Я по-вашему должна была стоять в стороне? – упираю руки в бока. – Пожилой человек корчился от боли, а вы не подошли! Безобразие! Я обязательно расскажу обо всем Эмилю Александровичу.
– Не надо, пожалуйста. Я не видел. Я и подошел недавно. Пощадите, Камила Альбертовна.
– То-то же. Выздоравливайте, мужчина, – улыбаюсь Эдуарду и возвращаюсь к мольберту.
