355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Пол Холмс » Внутренний мир снаружи: Теория объектных отношений и психодрама » Текст книги (страница 17)
Внутренний мир снаружи: Теория объектных отношений и психодрама
  • Текст добавлен: 17 сентября 2016, 19:14

Текст книги "Внутренний мир снаружи: Теория объектных отношений и психодрама"


Автор книги: Пол Холмс



сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 24 страниц)

Джордж в психодраме

Поначалу в психодраме трудности Джорджа связывались с ситуацией на работе. В конце концов, разве не эти проблемы привели его на психодраму? Однако, по мере продвижения от настоящего времени до сцен из его детства, возможные причины его проблем стали более понятны. Течение психодраматического исследования полностью соответствовало порядку, описанному Голдман и Моррисоном (Goldman and Morrison, 1984).

Шаг за шагом Джордж начал входить в контакт и с точкой зрения своего отца, и со своим собственным гневом по отношению к матери. Будучи «отцом», он обнаружил, что говорит то, о чем никогда раньше не задумывался. Его отец тоже имел свой взгляд на эту историю. Годами Джордж принимал мамину оценку происходящих в жизни семьи событий. Внезапно он стал осознавать, что любит своего отца и нуждается в нем. Играя себя в детстве, он воскресил в памяти страх и ярость, которые переживал, лежа в кровати и слушая ссору своих родителей.

На сессии у Джорджа возникли трудности, связанные с его матерью. Двойственные чувства и гнев чуть было не одолели его, когда он вошел в контакт со своим гневом (связанным с отсутствием отца), направив его непосредственно на мать. Он стал испытывать значительное напряжение, и психодрама замедлилась, поскольку протагонист потерял былую спонтанность.

Ребенком Джордж должен был пережить подобные психологические конфликты и страдания. Он начал использовать невротические защиты, чтобы справиться со своей нетерпимостью. Он вытеснил свои конфликтующие объектные отношения, которые включали его гневный «я» – образ. В соответствии с принципом объединения сходных внутренних объектов, другие объектные отношения, в которых Джордж испытывал гнев, также были вытеснены. Таким образом, Джордж потерял доступ к важной внутренней роли – напористого и рассерженного мальчика/мужчины, что заметно ослабило его ролевой репертуар.

Во время сессии «забытая» роль появилась из забвения. Однако лишь время могло показать, сможет ли Джордж использовать вновь обретенную роль рассерженного «я» в реальном мире, за пределами психодраматического театра.

9. КОНФЛИКТЫ И ТРЕВОЖНОСТЬ
Удержание и контейнирование
Группа

Пока Джордж разговаривал с двумя аспектами своей матери, Пол отошел вглубь комнаты, откуда было хорошо видно, как протекает сессия.

Я люблю тебя, мамочка. Ты ведь никогда не оставишь меня, правда?

Нет, конечно нет, Джордж… Я тебя тоже люблю.

Протагонист был глубоко вовлечен в катартическое взаимодействие со своей матерью, которое стало возможным, потому что «мать», которую он ненавидел, отделилась от «матери», которую он любил, и сидела теперь на другом стуле. Впервые за много лет он смог избежать двойственности в чувствах, и произошло это благодаря психодраматической технике. Группа была полностью поглощена разворачивающимся перед ней действием. Пол чувствовал удовлетворение и начал думать о том, что будет следующим этапом психодрамы.

Спустя некоторое время он вдруг ощутил, что в группе возникло напряжение. Питер склонился к Тельме, и Пол понял, что они о чем-то друг с другом говорят. Мэгги, наоборот, выглядела вялой и, казалось, спала. Джордж уже прекратил разговор со своей «хорошей матерью»и опять выглядел напряженным и встревоженным.

Вновь что–то разладилось в ходе сессии. Члены группы были смущены и чем–то расстроены. Джордж опять потерял свою спонтанность. Пол быстро вернулся на сцену и заговорил с Джорджем.

– Что случилось? Как мы должны закончить эту сцену с твоей матерью?

Джордж казался очень обеспокоенным.

– Я не знаю. Я абсолютно не понимаю, как быть дальше.

Пол и сам толком не понимал, что должно стать следующим шагом. Сцену с матерью Джорджа следовало закончить. И еще оставалась проблема Джорджа и его отца. (Психодраматическая сессия началась с Джорджа и его проблем с фигурой отца/начальника на работе.) В группе ощущалась неловкость. Быть может, это было связано с возросшей тревожностью и неопределенностью, которые испытывал протагонист. Ситуацию ухудшало то, что директор также чувствовал некоторую неуверенность в том, что следует предпринять. Пол повернулся к группе.

– Есть какие–нибудь предложения, что делать дальше?

Дебби подала реплику из глубины комнаты:

Знаете, если Джордж выразит свое чувства гнева и фрустрацию к своему боссу так же, как он это сделал сейчас к матери, жизнь на работе может для него облегчиться.

Определенно, у Дебби было понимание того, куда должна двигаться психодрама. Дэвид добавил:

– Я думаю, Джордж должен закончить сцену со своей матерью.

По предыдущим сессиям группа уже знала, что мать Дэвида тоже была властной женщиной.

Хорошо. Джордж, как мы должны закончить сцену с твоей матерью?

Теперь директор стоял рядом с протагонистом, мягко положив руку ему на плечо. Пол уже обрел уверенность и понимание дальнейшего хода событий, но… ничего нельзя было сделать, пока Джордж оставался таким напряженным и встревоженным. Близость Пола и активная реакция группы, казалось, придали Джорджу решимости. Дэвид подал знак, что хочет продублировать Джорджа; Пол жестом выразил согласие. Дэвид (стоя близко к Джорджу в роли дубля) сказал:

Я думаю, что хочу поговорить с моими родителями вместе! Они всегда были такими чужими друг другу, когда я был маленьким.

Да, именно это я и хочу сделать.

Пол испытал облегчение и продолжил:

– Отлично. Где ты хочешь провести эту встречу? Помни, что это психодрама и здесь возможно все.

Джордж задумался, затем его лицо посветлело.

– Я знаю! Я хочу поговорить с ними у себя на работе, в комнате для сотрудников. Никто из них и подумать не мог, что я стану социальным работником. «Это не мужская работа», – говорил отец. Моя мама хотела, чтобы я был врачом, как ее отец. Они бы никогда не пришли ко мне в офис!

– Так, ты имеешь в виду, что мы должны вернуться в ту комнату, откуда начали. Тогда давай восстановим ее.

Декорации первой сцены были восстановлены. Джордж отчетливо понимал, что он хочет получить от этой сцены, и поэтому легко руководил вспомогательными «я».

Я хочу, чтобы мать и отец сидели вместе на софе. Вот так, бок о бок. Хорошо. Я сяду вот сюда, в кресло Фреда. Его он использует, когда все–таки появляется в офисе! Ну вот… Я очень рад, мама и папа, что вы пришли повидать меня…

Джордж потерял свой энтузиазм и вновь стал встревоженным. Пол придвинулся к нему ближе.

Продолжай. Что ты хочешь сказать?

Ну…

Тебе будет легче, если ты будешь выше их. Вставай вот сюда, на это возвышение. Вот так.

(Он подставил Джорджу высокую жесткую подушку.)

– А теперь скажи им все, что ты хочешь!

Дэвид и Виктор показали, что хотели бы помочь Джорджу в качестве дублей или помощников.

Спасибо. Подходите и вставайте рядом с Джорджем, чтобы он чувствовал себя безопаснее на своем возвышении.

Джордж все еще выглядел весьма обеспокоенным.

Скажи своим родителям три вещи, которые вызывают твой гнев. Только три вещи.

Вы должны оставаться вместе. Мне нужны два родителя в доме.

– Первое, теперь вторая вещь.

– Когда я был ребенком, вы все время обвиняли меня в ваших проблемах. Да, я знаю, ты, мама, вышла замуж, потому что была беременна. Ты не хотела быть матерью–одиночкой. Но я не просил, чтобы меня зачали!

– Третье.

Повернувшись к «отцу», Джордж добавил:

– Почему ты никогда не приходил повидать меня, как обещал? Я знаю, что был постоянно рядом с мамой, и она тебя ненавидела, но я ведь был твоим сыном. Ты был мне так нужен…

Джордж вновь был “ в свободном полете». Дэвид и Виктор отошли на несколько шагов от возвышения, чтобы не мешать ему переживать и выражать переполнявшие его чувства. На этот раз Джордж ощущал свою силу.

Продолжение на стр.221.

Страх Джорджа перед своим гневом

В психодраме Джордж был способен выразить свое негодование по отношению к матери – чувство, ранее вытесненное, поскольку ребенком он нуждался в хороших отношениях с ней и поддерживал их, особенно после того, как из дома ушел отец. Во время сессии Джордж смог также сказать своей «матери», как сильно она ему нужна. С помощью разделения «матери» на два разных аспекта Джордж вступил в контакт с каждым из них. Так он вернул в репертуар своих активных ролей «маленького мальчика, который ненавидит свою мать».

Эта роль была связана с ролевым кластером «Джордж и женщины». Возможно, что в его браке некоторые аспекты этого «сердитого» объектного отношения были разыграны с женой (разумеется, невольно). Теперь, когда эта роль была наконец осознана, можно надеяться, что Джордж будет лучше понимать и контролировать свое поведение дома.

В этот момент Джордж опять почувствовал тревогу и застопорился, утратив свою спонтанность и креативность. С помощью техники психодрамы и при поддержке директора, присутствие которого помогло сдержать тревогу Джорджа, тот осознал свою потребность встретиться лицом к лицу с обоими родителями сразу, не теряя при этом связь со своими смешанными чувствами и яростью, вызванными конфликтом, который существовал в семье в годы его детства.

Тревога

Тревога – это сильное и неприятное чувство, которое переживал любой из нас. Эмоции, приятные или неприятные, обладают своими функциями. Фрейд отмечал, что свойственное всем чувство тревоги воздействует как сигнал, предостерегающий человека о приближающейся опасности, будь то внешняя и реальная тревога или тревога внутренняя, внутрипсихическая (в последнем случае она может быть охарактеризована как психотическая или как невротическая, в зависимости от индивидуальной степени расстройства).

В дополнение к переживаемым чувствам оба типа тревоги сопровождаются физиологическими изменениями: учащается пульс, расширяются зрачки, пересыхает рот.

Реалистическая тревога производит впечатление чего–то очень рационального и понятного, поскольку является реакцией на восприятие внешней опасности. Ее можно рассматривать как проявление инстинкта самосохранения (Freud, 1916–17:441).

Несомненно, тело готовится к тому, чтобы «драться или убежать». Физиологические изменения подготавливают тело к действию, в то время как сопутствующие психологические изменения сообщают человеку, что что–то не так, и заставляют его принять решение. Фрейд писал, что это «приготовление к опасности, которое проявляется в повышенном сенсорном внимании и моторном напряжении» (Freud, 1916–17:442).

Однако тревога, которая изначально является для «я» сигналом о предстоящей опасности и предвестником общения с другими, способна полностью подавить активность человека. И тогда вы не можете ни бороться с проблемой, ни бежать от нее – вы просто «примерзаете» к месту. Тревога становится непродуктивной. Такое состояние может длиться очень долго, пока кто–нибудь не выведет вас из него, быть может, получив от вас невербальную просьбу о помощи.

В состоянии психотической и невротической тревоги тело и разум реагируют, как если бы существовала реальная внешняя угроза, пусть даже горизонт чист и вам неоткуда ожидать опасности, брошенного вызова или возможного предательства. Опасности есть, но они внутренние, существующие внутри психики и являющиеся следствием напряжений в сложном внутреннем мире объектных отношений.

Психотическая тревога

Поскольку во внутреннем мире человека происходит интеграция «я» – объектов или представлений и внутренних представлений о «других», ярость, включенная в объектное отношение, связанная, к примеру, с «матерью, которая не кормит меня», может испытывать давление противоположного отношения – «мать, которая обнимает меня». Интрапсихическая атака хорошего «другой» – объекта вызывает чувство вины и несет опасность для положительного или хорошего «я’’-образа.

Я уже показывал, как ранняя защита от такой опасности опять разделяет объектные отношения, пытающиеся объединиться в про–цессе интеграции. Происходит расщепление. После этого у младенца могут появиться два изолированных состояния самоосознания: проще говоря, или оно связано с положительными аффектами и соответствующим «я» – образом, или с негативными аффектами и «я» – образом того же знака.

Используя расщепление, ребенок защищает покой своей психики, проецируя наружу, в пространство или на другого (мать) аспекты своего «я», которые не могут быть интегрированы. Когда взрослый использует эти механизмы, снижающие контакт личности с реальностью, тревогу, от которой он защищается, можно охарактеризовать как психотическую, связанную со страхом дезинтеграции, потери границ и страхом структурной несостоятельности своего «я».

Психоаналитик В. Р. Бион, описывая психические механизмы взрослых психотиков (которые самым разным образом напоминают детей), писал:

«В фантазии пациента отброшенные частицы Эго приходят к независимому и неконтролируемому существованию вне личности… содержащиеся или помещенные во внешние объекты».

«Новые мысли» (Second Thoughts. Bion, 1967:39)

В мире психотика эти спроецированные части «я» существуют вовне (и, по мнению Биона, множатся там), так что личность чувствует себя окруженной атакующими и преследующими ее «странными объектами». Такие люди, несомненно, безумны и полностью лишены контакта с реальностью. Они не находят восприимчивого «контейнера», чтобы удерживать и модифицировать в нем свои страхи.

Что же касается детей, то они в большинстве своем более удачливы. Их проекции, вытолкнутые наружу тревогой, обращены на самых близких для них взрослых, обычно на матерей, которые принимают, вмещают и удерживают эти экстернализации их внутреннего мира. Но я еще вернусь к этому вопросу.

Невротическая тревога

В какой–то момент развитие интегративных сил складывается так, что ребенок начинает использовать защитные механизмы, связанные с вытеснением (процесс, который вытесняет интегрированные объектные отношения). С этого начинается, говоря словами Кляйн, «депрессивная установка». Поначалу напряжения все еще создаются отношениями между двумя людьми (диадическими отношениями), например, между матерью и сыном. Когда тревога переживается взрослым, использующим эти механизмы для управления своим внутренним психическим конфликтом, ее можно охарактеризовать как невротическую.

Джордж справился с гневом по отношению к матери путем потери (через вытеснение) своего «я» – образа «я ненавижу мать» и связанного с ним «другой» – образа. Как мог он когда–либо испытывать ненависть или гнев по отношению к этой исполненной материнской любви женщине? Как мог он теперь, будучи взрослым, злиться на женщин – носителей материнских качеств? Он был нужен женщинам как сын, социальный работник, муж.

Как обнаружила его жена, вытесненное объектное отношение «я ненавижу женщин» было не разрушено, а лишь глубоко похоронено. Временами этот образ выходил на поверхность, вызывая невротическую тревогу, частично из–за угрозы, присутствующей в разуме Джорджа, а также вследствие того, что он чувствовал себя виноватым, сердясь на свою жену.

Объектные отношения маленького мальчика, который действительно любил своего папу и очень нуждался в нем и одновременно ненавидел его за уход из семьи, были также вытеснены, пока не появились вновь в его отношениях с фигурой «отец/босс». Джордж перестал осознавать потребность в отце, соглашаясь с матерью, что этот мужчина (отец) не заслуживает внимания. Его начальник, Фред, в своих отношениях с требовательным и трудным молодым сотрудником сталкивался с проявлением экстернализации внутреннего мира Джорджа.

Однако еще в детском возрасте в Джордже развились беспокойство, напряжение и интенсивная тревога по поводу его отношений с родителями, которых он воспринимал как пару. Психоаналитики называют подобные трудности эдиповым комплексом – по имени царя Эдипа, который убил своего отца и затем женился на собственной матери. Болезненные переживания, связанные с триадическим конфликтом, без сомнения, случались в детстве и еще раз проявились в ходе психодрамы.

У Джорджа–ребенка некоторая часть переживаемой им тревоги была связана с внешней угрозой: его родители в любой момент могли начать ссориться и угрожать друг другу разводом, в результате чего он мог потерять, быть может, навсегда тот или другой главный объект любви и заботы. Это чувство тревоги было связано с реальным восприятием опасности.

Позже, интернализовав своих родителей как внутренние объекты, он переживал тревогу, связанную с конфликтами между своими внутренними родителями, причем этими конфликтами было затронуто его собственное «я» – представление. Та сторона родителей, которая представляла авторитет и внешний контроль, стала в его внутреннем мире частью его Супер—Эго. Кластер объектных отношений, затрагивающий эту интрапсихическую структуру, мог войти в конфликт с теми аспектами Джорджа, которые желали капризничать (например, отдохнуть от работы) или злиться (кричать на Фреда): это был уже внутренний конфликт, ведущий к появлению невротической тревоги.

Скорее всего, одним из ранних переживаний реальной угрозы (в восприятии младенца) является уход матери (даже если она отлучилась на минуту за новой бутылочкой молочка). Тревога, вызванная отделением от матери, оставляет ребенка в эмоциональном состоянии страха, который обычно проходит, как только мать возвращается, чтобы накормить и приласкать его.

Джон Боулби, посвятивший этому свою книгу «Привязанность и потери», (Bowlby, 1969, 1973, 1980), считал, что младенец нуждается в привязанности к другим людям по эмоциональным и физическим причинам: другой (мать) дает ему поддержку и защиту. Чувство тревоги, возникающее вследствие разлучения, является значимым для ребенка показателем того, что ситуация стала неблагоприятной. По Боулби, корни человеческой тревоги лежат в его биологическом прошлом.

«Суть [этой] теории, напрямую происходящей от этологии, состоит в том, что каждая стимулирующая ситуация, на которую человек генетически запрограммирован реагировать чувством страха, имеет тот же статус, что и красный свет светофора или сирена, предупреждающая о воздушном налете. Все они являются сигналом потенциальной опасности».

(Bowlby, 1973:167–8)

Реакции маленьких детей на тревогу и, вероятно, страх полной дезинтеграции (в конце концов, в таком возрасте младенец обладает ограниченным и хрупким чувством собственного «я») сопровождается плачем и криками. Все это должно привести к единственному желаемому эффекту: мать со всех ног бросается к младенцу – малыш послал успешное сообщение!

Поначалу мать может чувствовать себя ужасно (постоянно испытывая страх за ребенка). Этот процесс включает в себя проективную идентификацию, в которой малыш помещает беспокоящие его аспекты своего «я» в другого человека, свою мать (Sandler, 1987:39). Мать также переживает, пока не обнаруживает, что на самом деле у малыша все в порядке. «Достаточно хорошая» мать должна обладать способностью не терять чувство реальности и здраво воспринимать ситуацию.

Итак, малыш вновь находится в безопасности. Его тревога сдерживается материнской психикой, его тело покоится в ее заботливых руках. Его развивающееся (но пока еще очень ранимое) чувство «я» опять осталось целым. Мать разговаривает со своим малышом, успокаивает его и убеждает: «Тебе нечего бояться, крошка, я вернулась». Тревога ребенка, спроецированная на мать через механизм его криков и плача, а затем измененная и переработанная ее психикой, вновь возвратилась (или была спроецирована) малышу: но так происходит, если сама мать будет достаточно спокойна: охваченная собственными глубокими эмоциональными переживаниями, она бы не смогла контейнировать в себе беспокойство ребенка. «Достаточно хорошая» мать знает, что малыш всего лишь испуган и хочет есть, и ничего серьезного не произошло, она открыта и доступна для того, чтобы ее ребенок спроецировал на нее свои нужды (Grinberg et al., 1975 и 1985:39).

Этот проективный механизм охватывает двух реальных людей и, таким образом, осуществляется не в фантазиях. Следовательно, он соответствует третьей стадии проективной идентификации по Сандлеру (Sandler, 1988). Схематически этот процесс показан на рис.9.1.

Вслед за Бионом и на основе его работ мы можем назвать этот процесс контейнированием/помещением (containment), подразумевая потребность в границах. Британский психотерапевт Жозефин Кляйн (1987) предпочитает термин «эмоциональная поддержка», поскольку он больше гармонирует с языком матерей и их малышей. Возможно, «помещение» слишком сильно напоминает «заключение».

Вы, должно быть, отметили, что я добавил в схему отца, потому что его роль состоит в удержании и контейнировании тревоги потребностей его жены (и матери малыша), чтобы они не переполняли ее, иначе ее собственная внутренняя тревога может быть спроецирована на младенца. В этих обстоятельствах мать будет психологически не способна успокоить ребенка и, несомненно, добавит ему беспокойства и слез.

Рис. 9.1

Депрессивные матери также порой не способны психологически поддержать своего малыша, поскольку они не могут реагировать на проекции его потребностей.

Бион полагал, что описанный выше процесс проекции и контейнирования (связанный с развивающейся способностью ребенка выносить фрустрацию и с качеством его отношений с матерью) является фундаментальным для развития детской психики (обзор идей и представлений Биона по этому вопросу см. в Grinberg et al., 1975 и 1985). Малыш учится и начинает думать о происходящем взаимодействии, и этот процесс становится решающим шагом в упорядочении и интеграции его внутреннего мира.

Внутренний мир ребенка содержит памятные следы объектных отношений «расстроенный малыш – успокаивающая мать». Со временем внутренний объект «успокаивающая мать» сможет поддержать ребенка и приободрить его, даже когда реальной матери не будет рядом. Ребенок, которому не хватило этой позитивной интернализации, будет продолжать поиски утешения и покоя во внешнем мире, пытаясь найти их, уже будучи взрослым, во взаимоотношениях с людьми или в наркотиках и алкоголе. Впоследствии через процесс интроективной идентификации ребенок сможет сам обеспечивать комфортом и утешать своих кукол и, возможно, других людей. Способность быть «утешителем» станет ролью в его «я»-представлении и войдет (если не будет вытеснена) в ролевой репертуар.

Джордж, отличный социальный работник, интернализовал хорошо поддерживающий его и контейнирующий его тревогу внутренний объект. Этого можно было ожидать, поскольку его трудности были связаны с поздними годами детства, когда ссоры родителей и их развод вызвали у него чувства тревоги и беспокойства. В период же младенчества его мать была «достаточно хорошим контейнером» (Winnicott, 1971 и 1974).

Процесс удержания и контейнирования не ограничивается отношениями между ребенком и его родителями. Многие взрослые продолжают нуждаться в помощи или поддержке в периоды тревоги. Например, терапевт или социальный работник, испытав неуверенность, может в панике броситься к своему супервизору или коллеге. Своим поведением или речью он (чаще бессознательно) делится своим страхом, проецируя его на собеседника: «Мой пациент угрожает покончить жизнь самоубийством. Я уверен, он так и сделает» или «Я уверен, что мистер Смит убьет своего ребенка». Хороший супервизор выслушает эти слова (быть может, поначалу испытав легкую панику), поразмыслит некоторое время и, несомненно, решит, что не все еще потеряно. Затем хороший супервизор установит обратную связь с коллегой, вселив в него уверенность и внушив позитивные мысли и идеи. Для профессионалов этого обычно бывает достаточно, чтобы вернуться к спокойной продуктивной работе: его тревога была контейнирована (супервизором или коллегой), а сам он получил эмоциональную поддержку. В большинстве процессов индивидуальной психотерапии терапевты поддерживают пациентов подобным образом (см. J. Hein, 1987).


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю