355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Пол Холмс » Внутренний мир снаружи: Теория объектных отношений и психодрама » Текст книги (страница 11)
Внутренний мир снаружи: Теория объектных отношений и психодрама
  • Текст добавлен: 17 сентября 2016, 19:14

Текст книги "Внутренний мир снаружи: Теория объектных отношений и психодрама"


Автор книги: Пол Холмс



сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 24 страниц)

Отступление по поводу языка

Меня всегда интересовало, как Морено выбрал термин «вспомогательное «я» для участников группы, помогающих протагонисту. Сам Морено писал:

«Одним из основных инструментов при конструировании психодраматического мира пациента является вспомогательное «я», которое представляет собой изображение отсутствующих индивидуальностей, иллюзий, галлюцинаций, символов, идей, зверей и объектов. Они делают мир протагониста реальным, конкретным и осязаемым».

(Moreno, 1966 в Fox 1987:9)

Вновь мы наблюдаем связь между концепциями и языком психодрамы и психоанализа.

Драма «Чай для двоих»

Эпизод в кафе, обыгрываемый во время сессии, обладал определенной драматической силой и несомненными чертами реальности (что часто случается в психодраме). Когда течение драмы замедлялось или помощник не знал, что следует отвечать, директор просил участников поменяться ролями, что давало дополнительную информацию и вносило больше энергии в сцену, которая была, в конце концов, экстернализацией того, что Джордж помнил, или интернализовал, из своих отношений с отцом.

Оба – и Джордж, и Виктор – играли роли, или части, из внутреннего мира Джорджа. С развитием драмы протагонисту становилось все легче играть обе роли, вовлеченные в данные отношения, в результате чего вспомогательное «я» проявляло все меньшую активность. Объектное отношение «отец – сын», интернализованное Джорджем в детстве, было экстернализовано на психодраматической сцене. Обе роли были частью его самого. Этот факт, я полагаю, объясняет, почему протагонист так легко меняется ролями с вспомогательным «я» – просто в обеих ролях он играет самого себя в своих различных аспектах.

Зерка Морено характеризует обмен ролями как, быть может, один из самых мощных терапевтических инструментов психодрамы. Несомненно также и то, что активное принятие роли, связанной с «другой» – объектом, является одним из уникальнейших терапевтических аспектов этого метода лечения. Обмен ролями самым решительным образом вносит в сцену дополнительное возбуждение, что лишь увеличивает возможности психодрамы.

Проигрывание роли своего отца в сцене в кафе «Чай для двоих» всколыхнуло в Джордже воспоминания о болезненных и трудных временах. Джордж вспомнил все, о чем забыл много лет назад. Внутренняя динамика была драматизирована использованием вспомогательного «я», играющего «другой» полюс внутренней динамической диады.

С помощью обмена ролями протагонист может за одну сессию пережить сознательное принятие обоих полюсов, то есть «себя» или «Я» в прошлом и «другого». Проигрывая роль отца, Джордж получил возможность моментально вновь воспринять эмоциональную и когнитивную информацию о трудном положении своего отца, вызывающего у него боль, и почувствовать больше сострадания к этому человеку, а стало быть, и к значимым сторонам самого себя.

Драма в психоанализе

В психоаналитической терапии драмы детства переигрываются в кабинете для консультирования. К примеру, образ родителя проецируется на терапевта; пациент, возвращающийся в соответствующую я-объектную позицию и роль, начинает чувствовать себя как «ребенок/сын». Как только это происходит, установившиеся отношения вызывают связанные с ними аффекты и иногда поведение.

Терапевт становится центром проекции и экстернализации множества различных внутренних объектных отношений пациента. В разное время он может переживаться, скажем, как мать или как отец. Некоторые навыки такого терапевта дают возможность ответить на самые разные проекции в соответствии с нуждами пациента, сохраняя при этом достаточный нейтралитет (и таким образом снижая ощущение реальности, испытываемое пациентом во время сеанса) и позволяя пациенту вновь пережить эти ранние отношения.

Однако терапевт и пациент никогда не меняются ролями; один продолжает сидеть в своем кресле, другой – как обычно, лежать на кушетке. Внутренние отношения между ^-объектом и «другой» – объектом вновь проигрываются в драме переноса. В кабинете для консультирования это означает, что пациент играет роли «Я» в отношениях с «другим» (роль «другого» обычно принимает на себя аналитик).

Терапевтический прогресс происходит, в частности, когда терапевт анализирует и интерпретирует комплекс различных переносов. Исследование внутреннего мира требует мастерства (см. Greenson, 1967) и, по моему опыту, является медленным процессом.

Техники психоанализа делают эту форму лечения не такой откровенно драматичной, как психодрама, но отношения «тет–а–тет» в кабинете для консультирования вызывает у многих пациентов ощущение близости, желание поделиться своими чувствами и получить необходимую поддержку. Это не всегда возможно в более возбуждающей, но и более пугающей психодраме. Быть может, Рой, который ушел из группы после нескольких сессий, сможет добиться большего в индивидуальной психотерапии.

Вытесненное возвращается

Психотерапия помогает извлечь из глубин бессознательного все, что было когда–то вытеснено. Это позволяет человеку глубже осознать свои внутренние конфликты и получить контроль над ними.

В обеих формах терапии, обсуждаемых в этой книге, вытесненное вспоминается в ходе процесса лечения: в психодраме – посредством использования вспомогательных «я», а в психоанализе – с помощью аспектов переноса в отношениях с терапевтом. В этом смысле психоанализ также активен и драматичен, по крайней мере психологически – хотя это игнорируется множеством людей, мало знакомых с психоаналитической терапией.

Вопрос реальности

Насколько близки были чувства Джорджа в кафе тому, что на самом деле произошло в его детстве?

Я думаю, ответ должен быть таким: «Мы не знаем». В этой психодраме группа видела встречу с отцом так, как Джордж восстановил ее, это было изображение событий, далекое от того, что сохранилось бы на видеопленке, если бы такая запись была сделана. Спроси мы о происшедшем отца Джорджа или ту самую «угрюмую официантку», которую упоминал Джордж, оба они дали бы совсем разное описание тех событий. Это естественно, так как процесс памяти окрашивается многими факторами, в первую очередь эмоциональными.

Должно быть, сам отец вспомнил бы встречу за чашкой чая с замкнутым трудным мальчиком, которому было так нелегко угодить. Официантка (если бы она вообще припомнила этих посетителей кафе), вероятно, описала бы отца и сына, беседующих между собой в ожидании возвращения жены/матери из похода по магазинам. Каждый участник этой встречи, обладающий такими же пятью чувствами, что и остальные, воспринял ее по–разному и запомнил лишь то, что подходило его внутреннему миру и эмоциональным потребностям. В самом деле, официантка вполне могла перепутать то, что она «видела», с тем, что она «подумала» о своих посетителях. Предположение, сделанное ею, стало частью запомнившейся ей «реальности».

Тогда Джордж был еще ребенком с развивающимся внутренним миром, поэтому любой контакт с отцом оставлял в памяти следы их отношений. Позже они легли в основу его личности, но тогда она еще не имела тех постоянных качеств, которые мы находим у взрослого. Многие стороны будущего «Джорджа», конечно же, были прочно заложены именно в этом возрасте.

В начальной стадии качество «отца» могло существовать как «другой» – объект. Впоследствии процесс интроективной иденти–фикации, в котором Я идентифицируется с ролью (или объектом), интернализованной поначалу как «другой» – объект, привел к некоторым структурным изменениям в его самоидентичности. После этого Джордж начал чувствовать, что он сам обладает некоторыми качествами своего отца.

Воспоминания об отношениях с отцом (как в общем, так и во время встречи в кафе) станут мощным фактором, действующим в его внутреннем мире. Эти новые воспоминания будут интегрированы с другими, уже существующими объектными отношениями, связанными с групповыми или ролевыми кластерами «отца» или «меня как мужчины».

Взрослые воспоминания Джорджа о сцене в кафе никогда не станут такой интегрированной частью его психической структуры, хотя его воспоминания о прошедших событиях будут взаимодействовать с уже созданными внутренними структурами и предубеждениями. Эти «пред–существующие» внутренние психические факторы у той же официантки могли привести к предположению, что отец и сын просто ждут жену/мать, задержавшуюся в магазине. Но была ли она женой того, кто ее ждал? И был ли мальчик, сидящий сейчас в кафе, ее ребенком?

Я-качество Джорджа

Столкнувшись с подобным богатством внутренних объектов, мы вполне можем спросить: «Кем был Джордж?» Кто был тот, кого он считал самим собой (с точки зрения его внутренних объектов), ведь было бы ошибкой полагать, что внутренний мир любого человека имеет одно лицо. Именно эта неизбежная внутренняя сложность человека делает психотерапию таким трудным, временами крайне «закрученным», но все же стоящим усилий делом.

Помимо интернализаций отца внутренний мир Джорджа должен также включать те аспекты своей «я» – идентичности, которые возникли в процессе его взаимоотношений с матерью, ненавидящей отца Джорджа, ее бывшего мужа. Возвращаясь к нашим схемам, представим все эти отношения так, как показано на рис. 6.1.

Рис. 6.1

Но кем, по ощущениям Джорджа, он был в каждый конкретный момент времени? Очевидно, у него был выбор ролей (как и у каждого из нас). Психоаналитик Джойс МакДугалл писала:

«Язык сообщает нам то, что имя сценариста – Я. Психоанализ научил нас, что сценарии были написаны много лет назад наивным и ребяческим Я, борющимся за выживание в мире взрослых, чьи драматические условности совершенно отличны от «обычаев» детей. Эти психические игры могут быть представлены в театре нашего разума или в театре тела, а могут происходить во внешнем мире, порой с использованием разума и тел других людей. Мы также способны перемещать наши собственные психические драмы с одной сцены на другую, в период преодоления стресса. Так что Я – это многогранная фигура».

(McDougall, 1986:4)

Итак, во взрослой жизни Джордж имел возможность стать любым из множества его самых разнообразных Я. А это значит, что в любой момент времени он мог переживать (чувствовать) наиболее сильную идентификацию с ^-объектом, появившимся в результате его отношений с матерью (объектное отношение «сын и мать»). В другое время его Я будет представлять Я сына во взаимоотношениях с отцом.

Для Джорджа каждая из этих сторон его общей самоидентичности затрагивала различные аспекты ролевого кластера «Якак сын». Однако каждая из этих субролей находилась в отношениях с иными «другой» – объектами: его отца или матери. Обе эти личности существовали внутри него в качестве внутренних объектов, с которыми его объекты (или сценарные Я) находились во взаимоотношениях.

Для многих людей это группирование ролей приводит к неразберихе и в «я» – образе, и в восприятии «других». Как будто бы происходит «перекрестный разговор» между двумя или более объектными отношениями. Вопросы наподобие «Любимый ли я сын или меня ненавидят?» или «На кого же я на самом–то деле сержусь?» дадут много материала для психотерапии, поскольку личность все больше начинает осознавать пути, которыми все богатство ее запутанного внутреннего мира приводит к тревоге или страданию или заставляет действовать во внутреннем мире.

Я Джорджа могло в любой момент времени почувствовать более сильную идентификацию с интернализованными ролями отца или матери. Быть может, находясь в роли отца, Джордж становился отстраненным и ненадежным по отношению к тому в его мире, кто играл роль «ребенка» (или зависимого) по отношению к его «отцовской» роли. Например, в периоды стресса Джордж скорее всего не всегда был таким внимательным и ответственным работником, каким хотел бы быть. В этих обстоятельствах он мог относиться к тем, кто выступал в роли ребенка, в той же манере, в какой обходился с ним его отец, когда Джордж был зависим от родителей.

Размышления о проигрывании роли

Процесс проигрывания роли (enactment) был изображен как характерная черта психодрамы (Blatner, 1988; Kipper, 1985), семейной терапии (Munichin and Fishman, 1981) и психоанализа (Casement in Klauber et al., 1987).

Семейный терапевт Сальвадор Минухин писал, что проигрывание происходит при следующих обстоятельствах:

«Когда терапевт заставляет членов семьи взаимодействовать друг с другом, разыгрывая некоторые проблемы, которые они считают причиной дисфункции, и обсуждая разногласия, например, в попытке подчинить себе непослушного ребенка, он вызывает к жизни процессы, неконтролируемые семьей. Вступают в силу привычные роли, и компоненты взаимодействий проявляются почти с такой же интенсивностью, которая характерна для этих взаимодействий вне сеанса терапии».

«Техники семейной терапии».

(Minuchin and Fishman, 1981:78)

Таково взаимодействие членов семьи здесь–и–теперь во время терапевтической сессии. Как образно писал Минухин, в этом процессе проигрывания «терапевт просит семью «исполнить танец» в его присутствии» (Minuchin and Fishman, 1981).

Подобная ситуация затрагивает людей, связанных общей для них реальностью. Она имеет такую же основанную на реальности психологическую значимость для всех ее участников, как и их взаимодействия, которые Морено называл «встречей–столкновением» (encounter). Это встреча двух реальных и равных людей в общем для них месте, где они, по мере возможности, воздействуют друг на друга. Такие отношения можно считать симметричными, и, говоря словами Морено, общение модулируется «теле», которое включает в себя взаимный обмен притяжением, отталкиванием, восхищением и безразличием (Moreno, 1966 в Fox, 1987:4).

Британский аналитик Патрик Кейсмент использовал термин «проигрывание» в практике психоаналитического консультирования (Casement в Klauber et al., 1987:80), когда описывал драму, происходящую между пациентом и аналитиком во время переноса. При этом ситуация там–и–тогда (положим, Джордж и его отец) разыгрывается здесь–и–теперь между пациентом и аналитиком.

Итак, мы видим, что психологические процессы, включенные в проигрывание ролей семейными терапевтами, отличаются от того, что происходит в психоаналитическом проигрывании при переносе. Я предполагаю, что обе эти динамики могут происходить в психодраматическом театре, и психодраматист назвал бы оба эти процесса проигрыванием.

Психодраматист использует термин «проигрывание» для повторного проигрывания в театре личностных конфликтов (Kipper, 1986:66, 214), следуя изречению «не рассказывай, но покажи». Во время сессий члены группы, вспомогательные «я» принимают роли значимых для протагониста «других».

Дж. Л. Морено (1969, 1975) и Зерка Морено (см. Holmes and Karp, 1991) писали о другом использовании психодраматического метода, в котором реальные члены семьи работали вместе на сессии, пытаясь разрешить свои проблемы. Морено предлагал супружеским парам поискать помощь в Терапевтическом Театре:

«Не сообщайте, что случилось, не рассказывайте историю о том, что вы говорили друг другу, но проживите ситуацию вновь, как будто она происходит на самом деле».

(Moreno, 1969, 1975:85)

На этих сессиях семьи разыгрывали различные стороны своей семейной жизни в театре. Конечно, динамика этого процесса значительно отличается от того, что происходило на сессии Джорджа, когда член группы, не имеющий к нему никакого отношения, играл его отца, что являлось почти классическим случаем психодраматического проигрывания.

Хотя я полагаю, что многие психодраматисты могли охарактеризовать оба эти процесса как проигрывание, взаимодействия внутри семьи или супружеской пары напоминают проигрывание, как его определяют семейные терапевты. В то же время я бы предположил, что психодраматическое проигрывание, в его психологическом значении, на сессии Джорджа напоминало процесс проигрывания в переносе, как его описывают некоторые психоаналитики.

Итак, становится возможным разделить две формы психодраматического проигрывания.

Психодраматическое проигрывание во время встречи–столкновения

Взаимодействия Джорджа с Джойс (до начала сессии) и после этого с Полом во время сессии можно описать как «встречу», поскольку она происходила в общей реальности. Джордж и Джойс были двумя реальными членами группы в кофейной комнате; позже произошло столкновение между реальным директором и его не менее реальным протагонистом.

Психодраматическое проигрывание из внутреннего мира

Проигрывание сцены в кафе между Джорджем и его отцом связано с экстернализацией внутреннего мира Джорджа, это было проигрывание, использующее магию терапевтического безумия и иллюзии. Психологическую значимость происходящего можно сравнить с реакцией Джорджа, если бы он испытывал перенос на психоаналитика.

Интересно отметить, что в семейных сессиях, описанных Дж. Л. Морено и Зеркой Морено, во время психодраматического проигрывания «встречи–столкновения», оба также использовали проигрывание из «внутреннего мира», вводя в драмы людей, исполняющих вспомогательные роли (J. L. Moreno, 1969, 1975:98; Z. Moreno в Holmes and Karp, 1991:57).

Всегда ли мы можем разделить два типа проигрывания?

Нет, поскольку, как уже отмечалось, многие наши отношения здесь–и–теперь если и не всецело подвластны, то окрашены нашим миром бессознательного. А мог ли драматический взаимообмен между Джорджем и его директором, Полом, происходить в форме проигрывания? И если да, то что бы это было? Эти двое вступали между собой в реальные отношения, так что это могло быть «проигрывание во время встречи». Кроме того, можно подчеркнуть трансферентные аспекты взаимодействия Джорджа и Пола и, конечно же, ролевую отзывчивость Пола на потребности психики Джорджа. Все это вполне относится к «проигрыванию из внутреннего мира». Собственные невротические, бессознательно определенные потребности директора также имеют значение и будут рассматриваться в следующей главе.

В любой ситуации, в жизни или на психодраматической сцене, встреча–столкновение (проигрывание в реальности) может сместиться в сторону проигрывания, подчиненного бессознательному внутреннему миру обоих его участников. Именно так основанное на реальности взаимодействие Джорджа с Фредом, его начальником, незаметно перешло в отношения «сына» и «отца».

В нашей психодраме отца Джорджа играл другой человек – член группы, Виктор. Однако на практике можно провести обмен ролями между реальным родителем и его ребенком. Морено описывал подобную ситуацию обмена ролями между реальными отцом и сыном в психодраме:

«Каждый может быть представлен у другого в вытесненной части его бессознательного. Таким образом, с помощью обмена ролей они смогут выявить многое из того, что хранили в себе долгие годы».

(Moreno, 1959:52)

Судя по всему, в этом отрывке Морено описывал тот факт, что сын сохраняет воспоминания об отце в своем бессознательном, как и отец сохраняет воспоминания о своем сыне. Это недвусмысленное изложение тех идей, которые были развиты более полно теоретиками объектных отношений.

Вспомогательные «я» в драме: креативность, спонтанность и принятие роли

Вспомогательные «я» слушают и отвечают на психологические нужды протагониста, обеспечивая его «другими», необходимыми в его психодраматическом мире. В нашей психодраме принятие Виктором роли отца явилось творческой комбинацией трех факторов.

1. Виктор имел роль «отца» как один из своих внутренних «другой» – объектов; она присутствовала в его ролевом репертуаре и поэтому он был способен отождествить себя с внутренним отцом Джорджа. И хотя это не было его повседневной ролью (поскольку сам Виктор не имел детей), но он получил к ней доступ и наслаждался ролью «отца».

2. Он проявил ролевую отзывчивость (Sandler, 1976) на проекцию Джорджа, но об этом мы поговорим более подробно в следующей главе.

3. Он также добавил в свою роль драматическую интерпретацию, создав нечто новое, не основанное исключительно на своем собственном внутреннем «отце» или на проекции на себя внутреннего «отца» Джорджа, поскольку нельзя полагать, что члены группы могут играть лишь то, что отвечает только их внутреннему миру или внутреннего миру протагониста.

По мере развития психодрамы директор должен был проверить, что Виктор играл «отца» Джорджа (как и должен поступать хороший помощник), а не экстернализовал на психодраматической сцене лишь своего собственного внутреннего «отца», создав при этом нового, чужого для Джорджа отца.

«Теле» и выбор вспомогательного «я»

Тот факт, что у Виктора был отец, облегчило ему вхождение в роль отца Джорджа. Но почему Джордж попросил Виктора играть его отца, зная, что у этого мужчины даже не было детей? Видимо, главным было то, что каждый член группы в той или иной степени имел опыт общения со своим отцом. Что же касается процесса, посредством которого протагонист выбирает вспомогательные «я», то он крайне сложен; если роль не является частью непосредственного ролевого репертуара выбранных «помощников», им потребуется проявить немало творческих сил.

Морено понимал, что выборы, сделанные в жизни или в психодраматической группе, никогда не бывают случайными. Связи, которые люди образуют с другими людьми, разнообразны и крепки. Он полагал, что процесс выбора часто не предполагает наличие «переноса» (который сам Морено определял как «фактор, ответственный за диссоциацию и дезинтеграцию социальной группы») или эмпатии, которые он считал «односторонними» чувствами, помогающими одному человеку понять другого или актеру – войти в роль. Он чувствовал, что в это вовлечены какие–то другие решающие факторы, и пытался найти

«…теоретические структуры для моих социометрических и психодраматических открытий. Ни перенос, ни эмпатия не могли удовлетворительно объяснить неожиданно появляющуюся связь социальной конфигурации или «сдвоенное» переживание в психодраматической ситуации… Я предположил [sic], что эмпатия и перенос являются частью более первичного и более общего процесса, «теле»… Я определил его как «объективный социальный процесс, функционирующий с переносом в качестве психопатологического продукта и эмпатией в качестве продукта эстетического».

(Moreno, 1934 и 1953:311)

Морено говорил, что именно «теле» ответственно за увеличивающееся число взаимодействий между членами группы, за увеличивающуюся взаимность выборов, превосходящую случайную возможность (Moreno, 1934 и 1953:312).

Итак, Джордж, в смысле использования «теле», чувствовал положительную связь с Виктором. Это помогло ему увидеть положительные стороны в своем отце, очень важном в его жизни человеке, которого в психодраме играл Виктор. Без такого комплекса положительных чувств и расположения драма, разыгрывающаяся на этой сессии, не обладала бы необходимой степенью эмоциональности.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю