Текст книги "Немного безумия (СИ)"
Автор книги: Павел Журба
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)
Глава 17
Белые волны врезались в пирс и грузно растекались после удара. Оставшаяся от волны пена начинала шипеть на гальке, как кусок сырого, обваленного в муке мяса, кинутого в кипящее масло, и постепенно оседать, просачиваясь сквозь камни и оставляя на них солёные следы. Храбрые волны кидались на всесильный пирс снова и снова, и так было до тех пор, пока камень наконец не дал слабину.
– О чём задумались? – спросил врач, на миг остановившись.
– Да так, о волнах. – ответил я на выдохе и снова толкнул лодку вперёд.
Мы одолжили её у неизвестного моряка, логично предположив, что покупка транспорта в десять вечера вызовет подозрения. Самым сложным делом было сдвинуть предмет кражи с места: вместе с вёслами он превышал все допустимые весовые категории, к тому же, стража постоянно крутилась около причалов, не давая дотолкать лодку в один заход.
Стражники ходили по трое, каждый держал по масляному фонарю и алебарде. Они явно ждали нападения: чёткий шаг, суровая походка, начищенные доспехи. От расслабленных ротозеев не осталось и следа. Наверное, их товарищам из города сильно досталось от местных и теперь они держат ухо востро.
Как только патруль появлялся на пляже или мы замечали свет фонаря за последним кораблём на пирсе, наша парочка пряталась под лодку и старалась лишний раз не кашлять. Лодок вокруг валялось с добрую сотню, поэтому передвижение одной мало кто заметит, только если мы не сильно близко подойдём к краю берега.
Всегда считал нелогичным так плохо заботиться о своём транспорте, но доктор, оказывается, в прошлом опытный рыболов, пояснил, что прятать своё судно бессмысленно – его всё равно никто не украдёт. Кому нужно тащить тяжёлый кусок дерева, что ещё и имеет пометку о владельце? Только если в очень холодные годы, чтобы порубить на дрова.
– Джеймс, как только патруль зайдёт за угол маяка, придётся постараться: берег рядом и если мы остановимся на половине пути, то нас засекут.
– Тише. – я с опаской смотрел на приближающуюся троицу. Я уже запомнил их имена: Ганс, Руперт и Хью. Молодые волки, от их бордельных похождений уши сворачиваются в трубочку... И появляется зависть, куда уж без неё.
– Говорю ж вам, три с половиной часа! – краснощёкий Ганс бил себя по груди и его доспехи звенели на всю округу. – Так драл, что она своё имя забыла!
– Может, у неё проблемы с памятью? – Руперт энергично заржал, видимо, посчитав классическую мужскую шутку своей собственной выдумкой.
– Да иди ты! – Ганс ткнул товарища в бок и затем провёл по лодкам фонарём.
Я мгновенно пригнул голову. От моего неловкого движения лодка качнулась. Впрочем, среди своих собратьев она почти не выделялась, так что заметить небольшой крен на левый борт было почти невозможно.
– Что ты там хочешь увидеть? – спросил голос худосочного Хью, интонационно посмеиваясь над настороженным собратом по оружию. – Думаешь, здесь припряталось сорок разбойников?
– Как вы мне надоели! – стражник обиженно двинулся вперёд, обдавая товарищей галькой.
Похоже, двойка весельчаков любит подкалывать Ганса, а тот и не заметил, как постепенно стал всеобщим посмешищем. В мужских компаниях всегда есть тот, над кем любят подшутить – это аксиома, но разглядеть в этой аксиоме себя – та ещё задачка.
Когда Руперт и Хью догнали товарища и завернули за угол маяка, мы с доктором мгновенно вылезли из укрытия.
– Слушай, а я ведь даже твоего имени не знаю. – сказал я и схватился за левый бок лодки, потащив ненавистное дерево вперёд.
– Уильям. – коротко ответил мой подельник и попытался сдвинуть свой угол с места. Его врачебная худоба сильно мешала в деле, и когда моя часть была впереди уже на целую стопу, то его ещё волочилась по камню, а он сам хрипел от натуги, как подавившаяся костью птица.
Чую, дело табак. В среднем стражники обходят маяк и пристань за три минуты, и уже половину из этого времени мы не можем добраться до воды.
– Тяжёлая, с-с-сволочь. – доктор так напрягся, что вены на его шеи вздулись почти в мой палец.
– Как бы сосудик не лопнул. – подколол я врача и ещё немного сдвинул всю лодку самостоятельно.
– Угу. – обиженно пробурчал он и снова налёг на угол. – Вы толкайте, а не болтайте.
Мы уже прошли две трети пути и ужасно взмокли. Позади нас не осталось ни одной лодки. Впереди была лишь вода и чистый горизонт.
– Ну Ганс, погоди, мы же пошутили! – моя спина почуяла неладное и я повернулся. Раздосадованный Ганс опережал время и украл у нас тридцать секунд. Его фонарик уже горел за последним кораблём.
– Твою мать. – я упёрся в лодку плечом и мои сапоги жалко проелозили по гальке, оставив на земле борозду.
Это вам не южные лодки – северные куда тяжелей и массивней. Рыбаки боятся волн, потому что если судно перевернётся, то холодная вода обеспечит им судороги, потерю кислорода и жуткую смерть.
– Уильям, толкай! – закричал я на доктора, заметив, что он обессиленно стекает на корму.
– Я толкаю!
Жалкая четверть пути разделяла нос лодки и морскую гладь. Как только судно спустится на воду, мы должны оплыть жёлтый свет маяка и спрятаться куда-то за сваи.
Ганс вышел за последний корабль... Поздно.
– Прячьтесь под покрывало!
– Мы успеем! – азартно выпалил доктор и вновь упёрся в дерево. Своим усилием он мало что изменил.
Когда Ганс поднял фонарик, чтобы удивлённо оглядеть пляж, мы уже забрались в лодку нос к носу и старались не двигаться.
– Первый раз в такой близости с мужчиной. У вас был похожий интимный опыт? – бесполезный сообщник ещё и шутил.
– В армии, когда нас поселили в казарму размером с пять этих лодок.
– А сколько вас было?
– Двадцать человек. – доктор прыснул.
Веселье сразу упало, как только на нас начал светить фонарик. Я был почти уверен, что за плотной белой тканью на нас смотрело Гансово недоумённое рыло.
– Что, конфетку нашёл? – брякнул Руперт, хлопнув внимательного коллегу по металлическому латнику. Я услышал лязг доспехов.
– Эта лодка... она здесь не стояла. – с подозрением сказал стражник и приподнял фонарь ещё выше.
– Думаешь? – иронично спросил его коллега и затем врезал по лодке ногой. Наше логово накренилось и мы врезались в бортик, как бесхозные мешки с зерном. – Может это приведение, а, Ганс? У-у-у...
– Нет, её кто-то двигал. Видишь следы на гальке? Эту лодку точно тащили. – а у парня явно есть способности. Жаль, что применил он их только на мне.
– Что вы там трётесь, я устал стоять! – закричал далёкий нервный голос Хью. Видимо, стражник не пошёл за Рупертом и теперь очень боялся остаться в одиночестве.
Если откроют полог, то наши шансы добраться до лечебницы стремятся к нулю. Даже если мы и уделаем закованных в доспехи молодых парней, то вот Хью будет далеко и ему ничего не стоит позвать ещё один патруль. Четверо на двое – плохой расклад, как ни посмотри. И это если учитывать, что мы уделаем Руперта и Ганса, а они парни довольно крепкие.
– Может, осмотрим лодки? Вдруг они спрятались там?
– Кто «они», Ганс? Не неси херни, кому сдалось выплыть в море в такую ветренную ночь? У нас не одного сбежавшего заключённого. А если бы и были, какой дурак поплывет на лодке в море? Он себе мозги расшибёт. Пошли давай.
Ганса силком затолкали вперёд. Свет фонаря исчез.
Мы боялись пошевелиться. Вдруг стражники обманули нас и просто ждут, когда мы вылезем и вновь подойдём к лодке?
– Нам придётся полежать здесь ещё немного. – прошептал я, кривясь от боли в пояснице.
– Согласен. – доктор хрустнул шеей.
Прошло минут пять. Всё затекло. Невозможно пошевелится: сразу зачешется одна половина тела, а другая невыносимо заболит. Непередаваемая мука.
– Вот и всё, Ганс! Никто не выпрыгнул! – Руперт резко замолк, но спустя три секунды его уже было не остановить. – Хватит пальцами играть, говори нормально, нас никто не слушает! Если хочешь ждать, пока с пустых лодок вылезет кракен, то милости просим, только вот мы скажем начальнику, что ты сидел на берегу, пока мы обходили объекты.
– Руперт, ты идиот! – грохот доспехов. Кто-то упал на гальку.
– Ещё слово и я тебя здесь и оставлю, деревенский крысёныш! Пошли работать, лентяй! – Ганса, а это был несомненно он, подняли после удара и пинками погнали в сторону. Мы слышали, как об его латную задницу бьётся рупертовский сапог.
– Вот так всегда: парней с сельской местности ни во что ни ставят. У нас в университете было так же до курса третьего, но потом мы как-то сравнялись. – с сочувствием высказался доктор, качая головой настолько, насколько это возможно в узком пространстве.
Я тоже не всегда был своим в доску, но мне было проще: я работал плотником, а там деревенских ребят большинство. Да ещё и рукастые все, с крепким кулаком – таким попробуй вмажь.
По прошествии пары минут мы тихонько вылезли на берег. Я настолько любил строить заговоры, что подумал, будто и это сценку с унижениями Ганса тоже разыграли, чтобы окончательно запутать преступника. Но нет, стражников и след простыл.
Лодка вновь застремилась к краю берега. Не прошло и минуты, как моя обувь стала на мокрую гальку.
– Наконец-то. – доктор устало протёр лоб и упал к борту нашего корабля. – Можно хоть немного отдышаться?
– До наших друзей-стражников уже полторы минуты, так что вдохните поглубже и вставайте. – врач огорчённо поднялся и взялся за бортик тонкими, побелевшими пальцами.
– Как же всё таки сложно быть преступником. – пожаловался он, почти падая на гальку. Я был с ним полностью согласен.
Мы упёрлись в корму и потащили судно вперёд. Солёные брызги уже били нас по лицу. Цель была близко.
– Ещё немного. И р-раз! – корабль тронулся. – И два! – воды была ужасно холодной. Пока мы толкали судно, я отморозил себе ноги. – И три! – мы в последний раз толкнули лодку и она наконец поплыла по воде.
За последним кораблём опять засветился фонарь.
– Ганс на даёт нам покоя. – осклабился врач и, зайдя в воду почти по пояс, сел в лодку.
– А мы так ничего не отморозим? – я испуганно покосился на воду. – Вы же врач?
– Мы наверняка застудим поясницу и почки на ветру... но благородные идеи ведь того стоят, вам так не кажется?
– Не знаю, не знаю. – с сомнением пролепетал я, водя дрожащими пальцами по воде. Кожа всё не привыкала к холоду.
Ганс был уже у корабельного носа и его длинная тень вышла на дорогу. Мне поспешно пришлось окунаться в ледяную воду. Тысячи иголок впились в тело, сапоги набрали воды, а штаны вымокли насквозь.
Я опёрся на лодку и, еле поднявшись, повалился в неё, как разжиревший купец в сани.
– Я буду на веслах, мне привычнее. – доктор уже приготовил тяжеленные деревяшки и ударил ими по воде.
Мы поплыли прочь от берега, в сторону свай, где покоились иностранные расписные галеоны с белыми парусами. За один из таких, самый ближний к нам, мы и спрятались.
– Руперт, смотри! – недоумевающий голос Хью. – Лодка исчезла!
– А я говорил, говорил!..
– Заткнись! – зарычал Руперт и Ганс мгновенно умолк. – Наверное, стащил какой-то умный бедняк. Дождался, пока мы слиняем, и уплыл к себе на хутор. Как только хозяин объявит о пропаже, местные оладухи опросят деревенщин и найдут виновного. Идём, нечего тут высматривать.
Бедный Ганс. Не везёт ему на расследования. Парню надо было стоять до конца осмотреть все лодки... Но нам же лучше, так что сильно жалеть деревенского простачка не стоит.
Как только стражники вновь скрылись за маяком, мы поплыли в его сторону.
– Вы не устали? – я с любопытством поглядел на взмокшего от физической нагрузки Уильяма.
– Нет, что вы, я в своё время по нескольку часов проводил за вёслами, пока отец ловил рыбу. – я видел, что доктору тяжело даётся плавание, но ничего не сказал. Хочет плыть сам – милости просим.
Уильям с трудом поднимал вёсла. У него появилась отдышка и испарина, а скорость знатно уменьшилась, хотя её всё ещё хватало для того, чтобы подплыть к маяку вовремя.
Это был настоящий красавец. Белый, высокий, он светил на весь порт в округе, как божественное орудие. На его постройку ушла уйма денег, но простой народ не пожалел: моряки с тех пор не бояться рыбачить даже ночью, корабли спокойно заходят на стоянку, а слава о городе, как о первой северной столице, только усилилась. Говорят, что даже на западе нет такого большого и основательного маяка, который врос в камни, как что-то родное, всегда там стоящее. За этот маяк жителей Ан-Рока пробивает на слезу, они горды своей страной... до тех пор, пока хлеб снова не подорожает.
Я оглянулся назад и снова заметил свет от фонарика Ганса. Ему уже нас не поймать, мы заплыли слишком далеко: лодка остановилась около маяка, всего в паре метров от камней, и мирно качалась в его угловатой полутьме.
– Давно я не плавал.
– А по вам и не скажешь. – соврал я, чтобы не огорчать доктора.
– Спасибо. – кивнул врач и отпустил вёсла. Они всё равно никуда не денутся: для них есть специальные крепления.
Стражники прошли место своего поражения и снова завернули за маяк. На этот раз Хью, чтобы развеселить друзей, рассказывал анекдоты. Получалось у него не очень: то смеялся раньше, то не делал акцент на то, в чём вся соль шутки.
– Ночь нежна. – воодушевлённо сказал гребец нашего судна, как только стражники ушли достаточно далеко. – Как же всё таки красиво.
– Обычные звёзды, только очень яркие. – скептически сказал я, всматриваясь в темноту.
– Таких звёзд, как эти, больше нигде не встретишь, уверяю вас. – доктор мечтательно взглянул на небо. Северные звёзды действительно были очень яркими, а небо тёплым. Из-за этого возникал диссонанс: внизу, на море, командуют только холодные оттенки, в то время как на небосводе таится умиротворение и странное, необъяснимое спокойствие.
– Поплыли? – спросил я любителя природы, мотнув головой в сторону острова.
– Да, я уже достаточно посмотрел на звёзды. – Уильям взялся за весла и потянул нас вглубь вод.
Где-то там, за милями, ненужными и раздражающими милями, океан. Не острова, не континенты – океан. Если поплыть в ту сторону, то неизвестно, вернёшься ли ты назад, хотя всеми уже давно доказано, что земля круглая. Всё же, сколь бы далеко не зашла наука, что-то внутри самого человека, непостижимое чувство, взращиваемое тысячелетиями, не позволит ему смотреть на океан, как на скучные атомы и большую пробирку для экспериментов. Он увидит в синей воде бесконечную даль и, хоть и взглянет на точную карту, не поверит ей сразу, а сперва подумает: «Вдруг весь мир обманывал меня? Вдруг на краю горизонта кроется нечто большее, чем острова и материки? Неужели я вижу вдалеке что-то своё?»
– А всё таки, – начал доктор, – какое хитрое сплетение судьбы: ещё вчера я вспоминал о вас недобрым словом, а уже сегодня мы с вами стали почти любовниками.
– В этом и вся прелесть людской жизни. Мы живём так мало, что нам приходится действовать в ускоренном порядке. Если боги по языческим легендам враждуют столетиями, то нам приходится ограничиваться парой дней. Признаюсь, я и сейчас не прочь дать вам в морду. Воспользовались моей слабостью и решили побить меня, вам не стыдно?
– Так это вы ударили первым. – резонно.
– Точно... что ж, тогда я могу только извиниться. Хотя, наверное, вы тот удар заслужили.
– Вы тоже много чего заслужили, Джеймс.
– Знаю, знаю, я негодяй, а вы классный парень. Гребите, доктор, гребите. – хирург налёг на вёсла. Одинокая шлюпка быстрее заскользила по водной глади.
Назревал шторм. Раскаты грома слышались всё сильнее и сильнее, пока не переросли в единоутробный колокольный гул. Волны понемногу подымались, вторя вою ветра. Я не без оснований начал переживать, что мы можем не доплыть до серого острова...
Глава 18
Океан мотал нашу лодку, как стрелку на сломанном компасе, и меня начинало укачивать.
– Природа борется с нами, Джеймс! – врач был в первобытном восторге. Противоборство с всесильной стихией доставляло ему безумное удовольствие. – Мир боится нас, людей! Вскоре мы поработим эти непослушные воды и построим огромный корабль. Это будет непотопляемый титан, он раздвинет океан надвое, и холодная вода не устрашит его... – обидчивая волна врезала по лодке. Мы чуть не перевернулись и только чудом смогли вытащить наше судно из маленького водоворота.
Сомневаюсь, что я бы доплыл до берега, если бы лодка вдруг перевернулась: ветер хлестал воду кнутом и от досады она набрасывалась на всех в округе, не делая исключения даже для таких добряков, как я. Меня бы просто погребло под водяной толщей.
– Море может наслать на нас все свои силы, но мы доплывём, мистер Браун. Доплывём! – ветер снова погнал наше судно прочь с острова. Его протяжный свист словно кричал нам: «Бегите, глупцы! Бегите, пока вас не поймали! Неситесь со всех ног и забудьте, что были здесь!».
Океан настолько разозлился, что на миг закрыл собой сваи причала: я не видел их, как и будки охранника, и только спустя мгновение понял, что то была волна – она врезала по дому, на миг скрыв его из виду.
– Здесь точно нет охраны? – с подозрением спросил я, высматривая людей на изредка выплывающем из воды пирсе.
– Как вы себе это представляете? Выйти ночью на причал равносильно самоубийству. – а доктор-то прав. Не могу представить такого идиота, что захотел бы посидеть в охранной будке или пройтись с фонарём в шторм. Хотя... я почти не знаю таких идиотов, что согласились бы выплыть ночью в ураган.
Океан неистовал. Волны с яростью налетали на камни и обламывали их острые пики, а холодный ветер, обволакивая своих жертв, как хищный сорняк, поедал их с костями, и гром по-звериному ревел где-то в синих небесах. Мир восстал против человеческого господства и решил отыграться на тех, кто не мог дать отпор – на нас.
Вода толкала нашу лодку всё ближе и ближе к камням.
– Вот он, вот ход! – доктор отпустил весло, чтобы указать на нашу цель, и волна вырвала его с корнем вместе с частью лодки и с гневом разбила о скалу. Мы были вынуждены беспомощно смотреть на плавающие в воде щепки.
В ста метрах от нас подымалась особо большая волна. Как огромный степной табун лошадей, она взметнулась вверх и водная пыль поднялась над конной стаей до самых звёзд.
– Гребите! – бессмысленно заорал я, изрядно дрожа в коленях. В те секунды очень хотелось заиметь в руках молитвенник.
Свирепая волна настолько сильно захватила окружающую воду, что её уровень упал на полтора метра: мы резко просели, словно попали на мель, и с рабским преклонением подняли головы, чтобы взглянуть на нашу смерть.
Как прекрасно – видеть то, что вскоре убьёт тебя, если ты останешься на месте. Только истинные храбрецы и настоящие глупцы могут позволить себе так беспечно смотреть на штормовые волны, что кусают опаснее тысячезубой белой акулы.
Заметив, что доктор обомлел от будущей кончины, я выхватил весло из его рук и оттолкнулся им, как обычной палкой. В тот момент я почувствовал себя южным гондольером. Только вот скорость я набирал не для влюблённых, а чтобы выжить. Низменно и пошло.
Не успела наша лодка скрыться за огромным камнем, как вода с жутким плеском врезала по нему прямо у нас над головой и, оттолкнувшись от утёса, бросилась на нас остатками своего величия. Их с лихвой хватило, чтобы шлюпка застряла меж скал, а мы промокли до нитки.
– Доктор? – на лодке был я один. – Уилл! – пена поднялась между скалой и островом.
Я оставил судно на потеху воды, как репарацию, и прыгнул в воду щучкой.
Холод доконал моё тело. Весь организм воспротивился неизбежному. И не открыть глаз: так щиплет, что можно взвыть прямо в воде. Раз в пять секунд мне приходилось чуть ли не пальцами раскрывать веки и, испуская слёзы от соли, плыть в кромешной темноте.
Как только я коснулся руками земли, молния разрезала небо до кровавой сечки и я сумел рассмотреть знакомые сапоги.
Я подплыл к отключенному телу, взял его под мышки и, врезав по воде ногами, начал подниматься. Дыхание снова напомнило о себе сжатием носоглотки.
На второй удар молнии мы вышли на поверхность. Незадачливый корабль был всё ещё на месте. Море не приняло его, а лишь посмеялась над глупцами, что решили, будто могут безнаказанно плыть по его водам.
Огромного труда стоило закинуть доктора в лодку. Такое чувство, что вода прибавила ему веса в два раза.
– Ох... – Я забрался на шлюпку, и тогда она, покачнувшись, слезла с камня и упала в воду, чуть захлебнув её, как ковш.
Я подполз к врачу и стал давить ему на грудь с такой силой, что даже если бы он и был мёртвый, то всё равно бы вернулся к жизни только затем, чтобы попросить не ломать его слабенькое тело.
Вода начала вытекать с обезображенного бессилием рта.
– Плохой из вас рыбак, даже плавать не умеете.
– Я умею. – доктор привалился к бортику лодки. – Просто меня ударило волной об камень и я потерял сознание.
– Да... эти проклятущие волны. – я вдруг осознал, что вылез из холодной воды в воздух, не превышающий пяти градусов. Это заставило меня сжаться в размерах, как губку. – Надо заплыть в пещеру, не то мы здесь околеем.
– Верно... – врач продолжил смотреть пустым взглядом в одну точку и так и не взялся за весло.
Пришлось мне брать наш единственный инструмент передвижения и, ломая его почём зря, отталкиваться к чёрному зеву пещеры. Достаточно маленькому, за скалой и вовсе не заметить.
Как только мы заплыли в туннель, стало немного теплее, хотя я всё ещё равно дрожал, как особо пугливый вид сусликов.
– А где вы научились так плавать? – вместо благодарности спросил доктор, подняв мокрую голову с прилипшей к ней шевелюрой.
– Я профессиональный спортсмен по прыжкам в колодцы.
– Что-что?
– Я всё девство купался на реке, как вы думайте, умею ли я плавать?
– Да, конечно... извините. Глупые вопросы. Я просто никак не могу отойти от падения.
– Ничего, со всеми бывает.
– Вы тоже теряли сознание в воде?
– Скорее сначала терял сознание, а потом ужен оказывался в воде.
После недолго плавания в пещере мы подплыли к одиноко стоящему причалу, старому и покорёженному. Им давно не пользовались, возможно, и не пользовались вовсе. Доски на нём прохудились и покрылись тиной, ракушки обвили тонкие, почти гнилые ножки, а гвозди заржавели.
– Вижу, нам не стоит переживать из-за того, что тут кто-то был. – брякнул я и причалил к гнилым доскам. Чтобы не остаться в дураках, я сначала прощупал их ногой, и только потом решился выйти из лодки и стать на них всем весом. Доктор вылез за мной.
– Сейчас мы с вами выйдем на первый этаж больницы. Думаю, не составит труда подняться и на последний – к кабинету главврача. – конечно же, где ж ещё быть резеденции злодея, как не на самом высоком ярусе? Поселить негодяя на первый этаж – верх неуважения к его тяжёлому ремеслу...
Мне почудилось? Ну уж здесь-то точно не должны играться с вокалом.
– Вы не слышите?
– Что? – доктор непонимающе и немного испуганно на меня уставился.
– Пение.
– Вам послышалось. В таких местах не поют. – цистган или... – Будьте начеку. Охрана иногда проходит по этажу, чтобы проверить больных.
Мы стали подниматься по лестнице и вскоре подошли к старой ржавой двери. Она оказалась заперта, но её, как удачно, можно было открыть изнутри и пройти на склад грязных тряпок и швабр. И нет, там не было кузин герцога... не сдержался.
Переступив порог склада, мой глаз сразу зацепился за знакомое место: приёмную. Где-то рядом спрятался пугающий лифт с красной лампочкой.
– Вот наша цель. – Уильям указал на лестничную клетку, ведущую на последний этаж.
– Не слишком ли всё просто? – я осмотрелся по сторонам. Вокруг были лишь пустые коридоры и темнота, и только лампочка тихо светила для медсестры, устало сидевшей за ресепшном. Наверняка женщина уснула за столом.
– Если задаваться вопросом простоты, то впору пойти назад. – и уплыть в шторм на одном весле, потому что кто-то успешно сломал его пару. – Идёмте.
Мне пришлось топать за проводником. Не то чтобы я этого не хотел, как раз таки наоборот: кабинет Федерика Усмана манил своими неразгаданными тайнами и загадками. Но что-то настораживало... главврач явно догадывался, что я знаю о его преступлениях, но при этом совершенно ничего не делает. Везде мне мерещились ловушки, подстроенные хитрым Федериком Усманом, ожидающим моей ошибки из-за угла. За каждой закрытой дверью я высматривал отряд из огромных медбратьев.
Думая о них всё больше и больше, мне хотелось отпереть все двери и закричать. Орать во всю силу обличающие речи и бить себя по груди, как такие же умалишённые, что сидят здесь по объективным причинам.
– А вот и наш этаж. – с облегчением сказал я, увидев вдалеке кабинет главврача. Он охранялся массивными белыми дверьми, состоящими из двух створок.
В начале коридора на доске почёта висели лучшие работники года. Наверное, они соревновались по количеству поставленных капельниц. Самым главным портретом, конечно же, был портрет великого и прекрасного Федерика Усмана.
Вспомнив его лицемерную рожу, я скривился, как от кислой вишни, и так разозлился, что мне захотелось написать на его изображении побольше матерных слов.
– Знаете этого типа? – спросил врач, тыкая в главврача пальцем. От внимательного врачебного взгляда не утаить желания совершить праведный вандализм.
– Да, мы знакомы. Добрый парень, если с ним никогда не видеться. – доктор усмехнулся и пошёл дальше по коридору. Кабинет главврача находился в самом его конце.
За окнами бушевал океан. Девятый вал во всей своей красе обрушался на горные породы и обтёсывал их, как мастер-ремесленник, и подымался да заоблачной высоты, чтобы как можно громче распасться на десятки маленьких волн, и эхо от этих карликовых акул докатывалось до городских окраин. Ко всему прочему, на улице не переставая шёл ливень.
Погода навевала плохие мысли. Она и раньше была не очень-то приятной, а теперь и вовсе превратилась в рокового предвестника чего-то явно недоброго.
Словно разозлившись от моих мыслей, небо разразилось ещё одной молнией. На миг наши озябшие трусливые лица озарил свет ярости, но он тут же пропал, сменившись кромешной темнотой и серостью стен.
Я боязливо ускорился и, стараясь не смотреть по сторонам, в особенности в окна, пошёл к кабинету.
Одновременно с Уиллом мы взялись за дверные ручки.
– Если сейчас там собрание культистов, то мы станем прекрасной жертвой их языческому богу.
– Это утешает. – я нажал на рукоять дрожащей рукой...
Кабинет оказался закрытым.
«Идиот. Конечно же кабинет безумного учёного будет закрытым. Это так же просто, как дважды два.»
Пресная тишина коридора настораживала. Сжимала нутро, как стальной заводской пресс мусор.
– Ну что, выламываем? – саркастично спросил я( хотя скорее всего это прозвучало истерически) и отпустил дверную ручку. На ней остались следы моей руки. Уверен, когда-нибудь по этим отпечаткам люди научатся находить преступников. Все детали окружения рано или поздно начнут иметь вес. Пройдут сотни лет и даже неуловимые запахи станут учитываться при поиске убийцы или вора.
Интересно, кем же являюсь я в преступной цепи? Наверняка вором. Самый первый ворюга в городе, решивший, как и сотни других воров до него, что его цель настолько особенная, что он может приступить закон, как ненужную ступеньку или как пьянь на дороге.
– О чём задумались?
– Меня от этого вопроса всегда тянет в сон. Какая, собственно говоря, разница, что я думаю?
– Хотите поспорить? – я обвёл предполагаемое место полемики взглядом. Оно мне не понравилось. – Нет, я хочу найти ключи.
– Я так и думал. Только вот проще выломать замок, чем достать ключ от кабинета главврача. – эх, доктор-доктор, вы ещё слишком юн, чтобы понять простую истину – воровать всегда легче, чем бить кулаком... В принципе, я эту мудрость тоже не понимаю.
– Ждите здесь, я скоро вернусь. – я похлопал врача по плечу и направился к первому этажу.
Уилл провожал меня гримасой обиженного ребёнка. Видимо, он очень хотел пойти со мной и помочь благородному делу. Правда до этого у него не очень получалось.
Я спускался с лестницы, стараясь не вслушиваться в местные шорохи. Любой звук моментально вызывал кавалерию мурашек и острое желание пойти в туалет. Человеческие стоны, мольбы о помощи... возможно, я додумывал их в своей голове, а может быть это кричали стены больницы, впитавшие в себя всю безысходность, уныние и энергию пациентов. Не зря же работники больницы болтали о приведениях?..
Удар.
– Твою мать... – между первым и вторым этажом я припал к стене.
