Текст книги "Те, кто жив (СИ)"

Автор книги: Павел Иевлев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 23 страниц)

К пожилому цыгану подошел какой-то совсем уже странный персонаж – худой длинный парень, одетый в невообразимое тряпьё. Нечто вроде снайперского «костюма гилли» из тряпочных ленточек, только каждая ленточка была другого цвета. И тусклых среди них нет. В целом это напоминает взрыв на заводе флуоресцентных фломастеров. Для полноты цветового шока на каждую ленточку привязано блестящее металлическое колечко, так что этот ходячий вырвиглаз ещё и звенит на ходу. В носу у парня пирсинг, в бровях пирсинг, в губе тоже пирсинг, в уши как будто выстрелили из дробовика, зарядив его дешёвой бижутерией. На лысой голове вытатуировано что-то неаппетитное. Шёл он вихляющейся походкой, как будто твист танцевал, и вид имел наглухо упоротый.

Этот альтернативно окрашенный что-то зашептал на ухо цыгану. Тот удивлённо зашевелил бровями, переспросил, уточнил, зашевелили бровями ещё сильнее.

– Эй, гаджо дрома! – сказал он. – Про́сти. Мой глойти сказал, что ты тот, за кого говорил Малкицадак. Не бойся, тебе не будет ущерба от нас! Дава тукэ миро лаф!3939
  Дава тукэ́ миро́ лаф! – Клянусь тебе!


[Закрыть]Обещаю!

Цыгане вокруг машины как будто по щелчку пальцев потеряли ко мне интерес, развернулись и пошли по своим делам. Сзади лязгнуло – кто-то закрыл задний борт.

– Про́сти, гаджо! – чумазая зеленоглазая девчонка лет десяти сунула мне в руки смешного толстого кота на присоске, который висел тут на лобовике. Я и не заметил, как он пропал.

– Можно погадать тебе, гаджо дрома? – та же тётка. Вернулась, надо же.

– Нечем ручку позолотить, – зло сказал я. Достал меня этот цирк.

– Если Малки не ошибся, то мои правнуки будут рассказывать своим правнукам, что Тшилаба тебе гадала, – покачала головой цыганка, – дай руку!

Я высунул в окно левую руку, и она ухватилась за неё так, как будто решила навсегда себе оставить. Долго держала, смотря почему-то не на ладонь, а мне в глаза. От её взгляда становилось странно внутри головы, и я занервничал.

– Ну, что скажешь?

– Ничи́ мэ ту́тэр на пхэна́ва. Ничего я тебе не скажу. На холясо́в, не сердись. Не нужно тебе сейчас это. Не хочешь остаться с нами до завтра? Выпить, песни послушать? Устроим праздник! Я положу с тобой свою дочь, она красивая! Симза, яв дари́к!

От пёстрой толпы отделилась девушка и побежала к нам. Действительно, красотка – смуглая, но светловолосая, с огромными изумрудными глазами, с точёной фигуркой танцовщицы. Куколка просто. Но, святые тестикулы Мироздания, ей же лет пятнадцать от силы!

– Э… Спасибо за предложение, конечно, я польщён… Но я лучше поеду. Поеду, да. Время не ждёт и всё такое.

Чёрт, что им всем от меня надо? Нашли, блин, спермодонора.

– Жаль, – сказала цыганка спокойно, – вот, возьми. Покажи любому рома дрома, тебе помогут. Она сунула мне в руку какую-то фигню на верёвочке, что-то вроде монеты с дыркой, я убрал её в карман, завёл мотор и поехал. Сзади послышался многоголосый радостный вопль, но ко мне он отношения уже не имел – сухопутный крейсер цыган наконец-то выбрался на асфальт. Я переключился на третью и щёлкнул переключателем – пора на Дорогу.

С каждым этапом цель становилась ближе, теперь я это ощущал совершенно отчётливо. Длинный мост-эстакада над безумной многоярусной развязкой окончился обрывом в никуда, но после него оказалось, что до маркера можно рукой дотянуться. Потом занесённое песком шоссе через пустыню, где я чуть не вскипятил мотор и не вскипел сам. Раскисшая грунтовка под осенним дождем, которую я еле одолел – неистово буксуя задом и так и не сообразив, как тут включить полный привод. Удивительно чистое шоссе из ниоткуда в никуда – с него я торопливо «спрыгнул», увидев сзади проблесковые маячки полиции. Зимняя дорожка с неглубоким снегом, где я чуть не околел без окон, и вот, наконец, я понял, что на месте.

Тенистая аллея, ограждённая высокими ровными деревьями, крупный красноватый песок вместо покрытия – явно не для движения транспорта. Мне стало неловко за следы зубастых покрышек.

Город, в отличие от тех, что попадались мне по дороге – живой. Хотя людей тут и немного. Прохожие изумлённо смотрели на мой грязный и уставший автомобиль и не менее грязного и уставшего меня, а я медленно катился на второй передаче, не очень понимая, куда я прибыл и что теперь делать. С аллеи выкатился на дорогу, пропустив машину незнакомой марки. Движение околонулевое, да и пешеходов немного. То ли ещё рано, то ли выходной, то ли тут всегда так – не понять. Симпатичный городок – малоэтажный, ухоженный, много зелени. Если судить по меркам родного мира – чистенькая сытая провинция. Дорога привела меня на несоразмерно большую для такого городка площадь – и я остановил машину, оглядываясь.

Круглое пустое пространство, на котором свободно разместился бы стадион, было похоже на нарезанную пиццу-ассорти. Когда берёшь в пиццерии «от каждой по кусочку», и услужливый «пиццерье» составляет тебе одну из многих, складывая в круг ломтик с колбасой, ломтик с курицей, ломтик с морепродуктами… Здесь как будто соединили таким же образом клинья дюжины разных городов. Сектор брусчатки, сектор асфальта, сектор другого асфальта, клин гранитной плитки и клин зелёного газона с цветочками – все они сходились в точку в центре и расходились широкими частями к столь же разным по стилю домам. На площадь смотрели фасады всех сортов: модерновый из тонированного стекла, конструктивистский в духе раннего СССР, провинциальный с очаровательными резными балкончиками в колониальном стиле. Их разбавлял строгий портик сталинского ампира, мозаичный витраж неоготики, вычурные башенки «а-ля барселонский Гауди», утилитарная квадратная стена позднесоветского ЖБК и что-то каменное, скрытое под плетями непроглядного винограда. Глаза разбегались.

В центре площади возвышался чёрный цилиндрический постамент, на котором медленно крутились многочисленные бронзовые шестерёнки и маховички сложного и совершенно непонятного механизма. Приглядевшись, я удивился ещё больше – это был не просто постамент. Это был репер – только раз в пять больше обычного. Поразительно – все виденные мной до сих пор были абсолютно одинаковыми, а этот вон как вымахал. Чем они его тут поливают?

Я заглушил мотор, вылез и пошёл по сужающемуся асфальтовому клину. Знакомое каждому м-оператору ощущение репера нарастало, а вблизи начало просто давить на голову. Вращение механизма завораживало своей бессмысленностью и какой-то эшеровской геометрической невозможностью. Мне казалось, что чёрный шар, зажатый в резной бронзовой обойме, раз за разом проходит сквозь белое кольцо, несмотря на то, что закреплён на сплошной ажурной тяге, которая никак бы ему этого не позволила. Может быть, я просто с неудачного ракурса смотрю? Я не знал, куда мне двигаться дальше, потому что ощущение маркера напрочь забивалось этим миксером мироздания.

– Привет, – я не без труда отвлёкся от созерцания бесконечного движения сложных деталек, – зря ты на морато́риум пялишься, крышу срывает – только в путь.

Рядом стоял худой и какой-то деформированный жизнью парень со странной моторикой движений и рассеянным взглядом.

– И тебе привет, – ответил я.

– Давай отойдём отсюда, – передёрнул он острыми плечами под обвисшей футболкой не по размеру, – у меня от этой штуки зубы вибрируют.

Мы вернулись к машине. Он пнул колесо, одобрительно покивал головой:

– Знатный керогаз. Где-то я его уже видел.

– Всё может быть, – не стал спорить я.

Парень был коротко стрижен, простецки одет, а по манере поведения напоминал гоповатого жителя рабочих окраин. Пиво-семки-русский-рэп. И всё же было в нём нечто, выдающее опытному взгляду человека, отмеченного Мультиверсумом.

– Мда… – сказал он, неделикатно осмотрев меня с ног до головы. – И что они в тебе нашли?

– А что искали?

– Да вот хэзэ. Без обид, но мы и поинтересней видали.

– Кто б спорил, – согласился я на всякий случай, хотя ничего и не понял. – Чего уж интересного.

– Ладно, поехали, чего сиськи мять.

Поехали, так поехали. Завёл мотор, влез за руль, парень уселся рядом.

– Давай вон туда, это наш сектор.

Он указал на арку в выпирающем на площадь внушительном фасаде с колоннами. Над портиком располагался монументальный каменный барельеф со знакомым символом – микроскоп в шестерёнке. Та самая «Первая Коммуна»? Или какая-нибудь два-ноль? Чёрт их поймёт.

Проехали арку и оказались на тенистой узкой улочке между высоких, этажей в пять-шесть, домов. Немного похоже на историческую часть Москвы, только без культурного слоя последних лет ста. Подъезды с почтовыми ящиками, ретрофонари, маленькие магазинчики без вывесок, крошечные кафе – казалось, здесь застрял кусок девятнадцатого века.

– Давай к нам заскочим, – сказал мой проводник. – Ирка мне не простит, если без неё поедем. Любит она всю эту романтику.

– Как скажешь, – я решил на всякий случай ни с чем не спорить и лишних вопросов не задавать. Похоже, скоро и так всё выясню.

– Здесь останови.

Я припарковался у тротуара перед пятиэтажным полуказённым зданием, при виде которого в голове почему-то всплыло определение «доходный дом». Не знаю почему. Я даже не помню, что это словосочетание обозначает – что-то вроде гостиницы?

– Пойдём, я вас представлю.

– Может, и сам представишься? – намекнул я.

– А я не сказал? Сеня я, будем знакомы.

– А я Артём.

– Знаю, они сказали.

– Кто «они»?

– Ну, кто всегда, а кто же ещё? – отмахнулся Сеня.

Он распахнул передо мной тяжёлую деревянную дверь подъезда, за ней открылась широкая лестница с полированными перилами и зелёной ковровой дорожкой на бронзовых прутах-держателях. Солидно, чисто и котиками не пахнет. Мы поднялись на второй этаж, и Сеня показал на широкую двустворчатую дверь с начищенной медной цифрой «четыре».

– Вот тут нас поселили пока, – сказал он, отпирая её массивным ключом с бородкой. – Ничего так, жить можно. Сначала без интернета ломало, особенно Ирку, но потом привыкли. И так не скучно.

Мы вошли в темноватую прихожую, где в высоком деревянном ведре стояли длинные зонты, а на вешалках висела одежда. Потолок метра три с половиной, на стенах полированные панели тоже из дерева и цветные стеклянные бра.

– Иришко, к нам гости! – крикнул Сеня в темноту коридора.

– Не разувайся, так проходи, – сказал он мне, и я испытал большое облечение. После двух дней в ботинках лучше их прилюдно не снимать.

Мы прошли в небольшую гостиную с книжными шкафами в потолок, глубокими креслами, чайным столиком и даже маленьким камином в тёмных изразцах.

– Уютно, – похвалил я, чтобы что-то сказать.

– Да? – рассеянно спросил Сеня. – Ну, наверное. Ирке нравится.

В комнату вошла совсем юная девушка, в байковой ярко-жёлтой пижамной паре с утятами и в чёрных зеркальных очках с боковинками, совершенно лишних при неярком свете затенённых деревьями окон. На ногах её были тапки в виде пушистых кроликов, волосы выкрашены в радикально-чёрный цвет, на правый глаз свисает короткая челка, в носу – пирсинг. Неформалка пижамная. В викторианский чопорный стиль помещения она совершенно не вписывалась.

– Ой, – сказала она, – извините. Я только встала.

Она пристально рассматривала меня, не снимая, впрочем, очков.

– Читаешь за полночь, а потом дрыхнешь полдня, – упрекнул её Сеня.

– Бе-бе-бе, – ответила она, – поучи меня жить.

– Артём, – представился я.

– Я поняла.

Ну, поняла так поняла. Наверное, в этом есть какой-то смысл, даже если я его и не вижу.

– А так и не скажешь, – сообщила она Сене выводы по моему поводу. – Я думала, он моложе будет и это, как бы сказать…

Вот тут прям обидно стало. Ишь ты, недостаточно я хорош, да и староват оказался. Сколько ей? Лет семнадцать-восемнадцать? В этом возрасте и тридцатник глубокой старостью кажется.

– Извиняйте, барышня, – ответил я недовольно, – прынцев не завезли.

– Да мне-то что…

– Вы с Дэном не знакомы случайно? – спросил я, чтобы перевести разговор с обсуждения моих недостатков. – Очки похожи.

– С Дэнькой? – удивилась она. – Учимся вместе. А очки – это чтобы видеть мир простым.

Она сняла их и уставилась на меня невероятно синими глазами.

– А то без них видишь, как всё на самом деле устроено.

– Это плохо?

– Неудобно. Как будто структуры сквозь текстуры просвечивают.

Прозвучало непонятно, но внушительно.

Девушка нацепила очки обратно и направилась к двери, бросив через плечо:

– Хоть бы чаем напоил гостя, лентяй. Я оденусь и поедем.

– Хочешь чаю? – спросил меня Сеня со вздохом. – «Я оденусь» – это надолго…

– Можно, – согласился я, и он вышел из комнаты.

Вернулся с сервировочным столиком на колёсиках, медным полированным чайником, фарфоровым пузатым заварочником и изящными чашками.

– Сахар? Мёд? Варенье?

– И можно без хлеба, – хмыкнул я.

Сеня заржал.

– Всё-таки приятно земляка встретить. Культурный контекст и всё такое. Пей чай. Сейчас Ирку дождёмся – и поедем.

– Сестра? – спросил я, кивнув на дверь.

– Не сестра, – неожиданно резко ответил Сеня. – И не надо на меня так смотреть! Тут совершеннолетие с шестнадцати, между прочим!

Я только плечами пожал. Вот уж не моё дело.

Девушка вернулась действительно нескоро – мы успели молча выпить по две чашки довольно посредственного чая. Варенье, впрочем, было вкусное. Крыжовенное.

Непонятно, на что она потратила битый час времени, – всего лишь переоделась из пижамы в драные джинсы и куцый топик да подвела губы чёрным контуром, сделав черты худого лица ещё более резкими.

– Поехали! – скомандовала она.

И мы поехали. Буквально два квартала. Дальше был скверик, и за ним начиналась одноэтажная застройка: небольшие домики с приусадебной зеленью за прозрачными штакетниками.

– Сюда, кажется… – неуверенно сказал Сеня. – Тут такое всё одинаковое, хрен поймёшь…

– Сюда-сюда, – подтвердила сзади Ира. – Вон же, гортензия у крыльца.

– Хрентензия, – тихо буркнул под нос Сеня, но я как раз заглушил мотор, и вышло громко. Впрочем, барышня только хихикнула.

Мы прошли, открыв незапертую калитку, во двор, где в изобилии росли всякие цветы, среди которых, вполне вероятно, была и та самая гортензия. Или хрентензия. Ирина бесцеремонно двинулась к крыльцу и, коротко стукнув в дверь, вошла, не дожидаясь ответа. Мы с Сеней пошли следом, но в дверях он отступил в сторону и сделал приглашающий жест, пропуская меня вперед.

Большая светлая комната, окна с кружевными занавесками, на деревянном полу плетёные коврики, стол с массивными стульями, диван… И удивлённые глаза.

Три пары – чёрные, зелёные и фиалковые.

– Ты найти нас! – констатировала очевидное горянка. – Я знать!

Я не понял, рада ли она этому факту. Может, они как раз от меня и прятались, в надежде, что я где-нибудь сгину, постылый? Чёрт, неловкая какая ситуация, да ещё при зрителях.

– Это я их спасла! – гордо похвасталась Ирина.

– Ну ладно, мы, – отмахнулась она от Сениного скептического хмыкания. – Вместе. Но я была главной! Это мне поручили, да! И не надо такие рожи корчить! Я, может, будущий Хранитель!

– А я тело-хранитель, – ехидно откомментировал Сеня. – Хранитель твоей худющей задницы.

– Нормальная у меня задница!

Я не слушал их препирательства. Просто смотрел на сидящих рядком на диване девушек, зависнув от переполнявшего меня смущения. До сих пор не задумывался над тем, что будет, когда – и если – я их найду. «Там посмотрим…» – ну вот, посмотрел. Стою теперь, незваный гость, который хуже татарина. Грязный, небритый, в драном камуфляже и ботинках массового поражения. Слишком, как мне сказали, старый и недостаточно авантажный. Не прынц. Зачем я тут?

Они поднялись с дивана так, как это могут делать только очень красивые девушки – сложным плавным движением, от которого чувствуешь себя рассохшимся в пыльном чулане буратином. Кто я им? Да никто вообще. Какой-то стрёмный мужик, которого они видели полтора раза, пьяным, в компании работорговцев. Кто они мне? Аналогично – никто. Чертовски красивые и совершенно посторонние девицы. Случайное знакомство при сомнительных обстоятельствах.

Три девушки встали передо мной, глядя пристально и странно. Наверное, впервые видят такого мудака. Сейчас спросят: «И нафига ты припёрся?» – а мне и ответить нечего.

Я-то думал, что они в беде и их надо спасать. А они не в ней и не надо. Навыдумывал себе, спаситель хренов. Герой – штаны горой. Разосрался с Коммуной, разозлил Ольгу, испортил жизнь хорошей девочке, навалил проблем Зелёному… Прав был Дэн – зря я взял этот квест.

А с другой стороны – ну и прекрасно. Все живы, все целы. Все чувствуют себя хорошо, и только я – глупо. Но мне не привыкать. Это снимает с меня обязательства, которых, как выясняется, у меня и не было. Прокатился, развеялся, пора обратно – собирать просранное. Интересно, у них тут бензин есть?

– Эй, вы будете обниматься уже? – недоумённо сказала сзади Ира. – Чего вы, ну?

– Э… ну… Привет? – сказал я неловко. – Я тут, это…

Девушки молча шагнули вперёд и крепко обняли меня, обхватив с трёх сторон. Я смотрел в глубокие кофейные глаза горянки, с которой мы оказались одного роста. Наклонил голову, мы соприкоснулись лбами, и я увидел, что у неё на груди висит мой маркер – в сплетённой из тонкого кожаного шнурка оправе. К левому плечу прижалась рыжая макушка, к правому – белая. Было неожиданно, но приятно. Во мне нарастало странное щекочущее чувство, как будто внутри побежали пузырики. Спасибо Эли, научился определять эмпатию – кажется, кому-то рядом только что стало хорошо.

– Ну вот. Совсем другое дело. Полное ми-ми-ми, – сказала удовлетворённо Ира. – Эй, Сенька, хватит пялиться! Не завидуй! А ну, пошли, пошли отсюда… Дальше без нас разберутся.

…Кажется, этот квест ещё не закончен.

Конец пятой книги