Текст книги "СМЕРШ-1944. Книга вторая (СИ)"

Автор книги: Павел Барчук

Соавторы: Павел Ларин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

Глава 13

На самом деле появление Борисова на этой дороге сюрпризом для меня не стало. Понял я всё ещё днём, в бухте. Слишком красиво Хозяин наследил. Для человека с его опытом – полнейший идиотизм.

Плюс «случайные» контрабандисты, которые с редкой любезностью описали бритую голову и суровую физиономию. Такое возможно в одном случае – если подполковник НКГБ, чекист со стажем, окончательно съехал с катушек. Или если следы и урки – заготовка. Для нас, для дебилов. Борисов ведь именно так видит своих бывших коллег.

Мои подозрения потом подтвердил Назаров. Фразой, что замначальника контрразведки Центрального фронта способен просчитать наши ходы на десять шагов вперёд. Или подтолкнуть в нужную сторону. Именно это Борисов и сделал – подсунул очевидное, чтобы мы построили операцию так, как он хочет.

Делиться догадками с Назаровым я не стал. Слишком многое пришлось бы объяснять. А главное – до того, как Хозяин попадёт в подвал Управления, нам с ним нужно побеседовать наедине.

Вместо неуместных разговоров и признаний я занялся более важным делом. Пока готовились к операции, внимательно изучил карту. Вторую дорогу, если выражаться точнее. Ту, по которой должны ехать мы с Карасем. Нашел четыре точки, где сам бы поставил засаду. Но самой идеальной была эта, в которой мы сейчас находимся. Ее рассматривал как приоритетную. Остальные три тоже держал в голове.

Расклад по силам был изначально понятен. Основной состав банды уйдёт на первую дорогу, где поедут «полуторка» и «эмка». Там будет главная кутерьма, чтобы занять делом оперов и не дать им слишком быстро попасть в Управление. Потому что, не дождавшись нас, они сразу кинутся на поиски. Туда Борисов бросит человек десять, а то и больше. Себе на второй маршрут возьмёт максимум четверых. Он рассчитывает на эффект неожиданности и внезапности, а не на полноценный бой.

Больше всего, если честно, переживал за Мишку. Борисов меня не тронет, уверен. По крайней мере, пока не получит того, что ему нужно. А нужен ему я. Живой. В катакомбах он мог всадить пулю в лоб – расстояние, темнота, выучка позволяли. Но выстрел ушел на полметра выше головы. Значит, берёг.

И тут принципиально важно понимать мотивы бывшего чекиста.

Схемы «Колокола» подполковник отдал немцам не ради победы Рейха. Плевать ему на Рейх. Ему нужна работающая приблуда. Сам он собрать её не в состоянии – не физик, не инженер. Немцы соберут. А дальше – думаю, Борисов планирует провернуть тот же фокус, что замутил Крестовский, только в другую сторону. Из сорок четвёртого переместиться в две тысячи двадцать пятый. Ради этого ему нужен я. Не знаю, в чем именно моя роль, но она точно слишком важная.

Зачем Борисову будущее – вопрос второй. Он застал тридцать седьмой год и все, что было до или после. Знает, как система жрёт своих: Ягоду съел Ежов, Ежова – Берия, дальше по кругу. Война кончится – начнутся новые чистки, и таких, как Борисов, спишут первыми. Если Крестовский шепнул ему про 2025-й хотя бы половину правды – свобода перемещения, отсутствие партийной дисциплины, деньги как эквивалент всего, – Борисов понял, что для него это настоящая сказка.

Забавно выходит. Крестовский рвался из нашего времени сюда, чтобы переписать историю. Борисов рвётся отсюда туда, чтобы от истории спрятаться.

Всё это – пока догадки, мои предположения. Правду вытрясу из бывшего подполковника, когда встретимся с ним лоб в лоб.

Вот я и организовал эту встречу, но на моих условиях. Рискованно – да. Ошибись я в одной детали, в точке или во времени, и Мишка сейчас лежал бы с пулей в голове. Меня Борисов не тронет. Мишку – сто процентов убьет.

После того как я ответил гниде, повисла тишина. Предатель переваривал сказанное мной.

– Ты совсем охренел, Соколов? – прошипел из-за Ратцеля Карась. – Это что, твоюбогадушумать, за номера? Что значит, ты ждал встречи?

– Миша, все объясню. Потом. Конкретно сейчас не до разговоров.

– Потом? Потом⁈ – У капитана аж дыхание перехватило.

Он обернулся, схватил Гостя за шею, пригнул его башку ниже, чтобы видеть мое лицо.

– Ты, Соколов, вообще берега попутал. Это что, шутки тебе? Под трибунал захотел?

– Да твою мать, Карась, я тебе клянусь: когда все закончится, расскажу в мельчайших подробностях. Все расскажу. Сейчас у нас одна задача – взять Борисова. Как только он будет в наших руках, ты услышишь много интересного.

Я реально решил допрашивать подполковника при Мишке. Причем решил в последний момент, когда мы уже стояли у сарая и ждали Ратцеля. Честно говоря, устал от всех этих кошек-мышек. Так устал, что с души воротит. Если сам расскажу Карасю о будущем, о Крестовском, о перемещении во времени – он мне не поверит. Решит, что я издеваюсь. Но если услышит все то же самое из уст Борисова, человека, которого хорошо знает, пусть даже как начальника, есть шанс, что Мишка отнесется ко всему серьезно.

В конце концов, после смерти шизика у меня была только одна цель – найти долбаные схемы «Колокола» и Борисова, уничтожить их обоих. Стереть все следы присутствия Крестовского в прошлом, убедиться, что приблуда шизика не останется у немцев, и все. Потом можно выдохнуть.

Другой вопрос, что помирать мне уже сильно не хочется. Прижился я в этом времени. Хочется дойти до Берлина, потом разыскать Синеглазку и создать с ней ячейку общества. Серьезно. Много об этом думал. Решил – пошло оно все. Раз получил второй шанс, надо им воспользоваться.

И вот я на финишной прямой. Борисов рядом, чертежи хрен его знает где, наверное, в Берлине, но через бывшего подполковника можно узнать, где именно они находятся, кто о них знает, потом добраться до схем и уничтожить. Ну и «Колокол», конечно, тоже.

Но одному мне уже не справиться. Это факт. Да и Мишка далеко не идиот. Он однозначно засомневался во мне еще после того, как узнал от Гуревича, что бумаги попали к немцам. Когда мы говорили с ним на заднем дворе управления. Потому и был немногословен. Я знаю Карася очень хорошо.

– Ну ладно, Соколов… – протянул капитан. – В последний раз поверю тебе. Взять Борисова? Не вопрос. Возьмем. Жопу порву, но эта гнида будет в наших руках. А потом, если ты хоть в одном слове соврешь или утаишь что-то, не обессудь.

Только капитан высказался, снова активизировался Борисов. Ровно две минуты ему потребовалось, чтобы переварить сказанное мной.

– Карасёв! Ты вообще в курсе, кто рядом с тобой сидит? Соколов не тот, за кого себя выдаёт. Совсем не тот.

Я напрягся. Подполковник решил действовать по старой схеме «разделяй и властвуй». Пытается вывести Карася из игры сначала морально.

Мишка на меня даже не глянул. Ответил в темноту глухо, коротко:

– С Соколовым я без тебя разберусь, гнида. Ты о себе лучше побеспокойся.

Всё. Точка.

Отлично, не ошибся я в товарище. Он меня сейчас с Борисовым обсуждать не будет – не то время, не то место. Разберёмся потом, наедине. Мишкин ответ прозвучал именно так, как требовалось. Честно говоря, даже стало как-то спокойнее.

Борисов заткнулся, ответ капитана его не порадовал. Я, не тратя времени зря, начал анализировать, какой у нас расклад вырисовывается.

Первый выстрел, тот, что был в лобовое стекло, – не Борисов. Точный, одиночный, с большой дистанции. Целились в голову Мишке. Значит, снайпер. Оптика, винтовка, верхняя точка. Где-то на склоне каменоломни сидит.

Вторая пальба – очередь автомата из зарослей. Пули ушли в землю. Стреляли для острастки. Автоматчик даже не пытался достать нас через машину. Значит, задача – прижать, отвлечь, дать снайперу перезарядить и найти новый угол. Тактика правильная. Думаю, в акациях сидят максимум двое.

Сам Борисов – за грядой, дальше по ходу дороги, метрах в сорока. По линейке засады он должен сидеть в самом конце, а не спереди своих стрелков. Так грамотнее и так безопаснее – управляй боем с тыла, забирай добычу, когда всё стихнет.

Итого максимум четверо. Снайпер сверху, двое в акациях, Борисов в глубине справа. Все три точки – на одной стороне от дороги, вытянуты в линию по ходу движения.

Я посмотрел на Гостя. Ратцель сидел между мной и Мишкой с вытаращенными глазами. Значит, точно понимает, о чем идет речь. И еще понимает, что он оказался в роли разменной монеты. Для фрица столь высокого статуса это прямо удар по эго.

Через раскрытую заднюю дверь тихонечко дотянулся до сиденья. Осторожно, чтобы не звякнуть о раму, вытащил автомат, передал его Мишке.

– Держи. Твой сектор – акации. Там, скорее всего, двое. Только не высовывайся, за несколько метров до них сидит снайпер. Сначала сниму его.

Мишка молча смотрел на меня несколько секунд. Потом кивнул, подхватил автомат, устроил приклад у плеча. Устроился у колеса так, чтобы держать правый фланг.

– Ратцель на тебе, – добавил я. – Дернется – вырубай.

– Понял.

– Миша. Ещё одно. Как только двину, начинай Борисова отвлекать. Разговаривай с ним. Про что угодно. Главное – громко.

– Ползи уже, старлей. Пока я не передумал.

Совет был дельный. Двинулся назад, вжимаясь в правый борт «эмки». Задняя часть машины стояла ближе к центру дороги – корма прикрывала меня сразу от всех, кто засел на склоне.

Тут же заговорил Карасев:

– Борисов! Товарищ бывший подполковник! Ты мне тут про Соколова впариваешь, это ладно. Лучше скажи, гнида, как по утрам на себя в зеркало смотришь? У тебя же все было. Все. Почет, уважение! И что? Фрицам продался, как последняя сука⁈

Молодец. Именно то, что нужно. Цепляет Борисова за его эго, бьет по самолюбию.

Порядок движения в голове сложился ещё до того, как я тронулся с места.

За «эмкой» в обратную сторону от того, как мы ехали, два метра открытого пространства до кустов боярышника, что растут вдоль правой обочины. Главное – проскочить этот участок. Дальше по кустам вверх, перпендикулярно дороге, набирая высоту, пока не окажусь выше уровня, на котором сидит снайпер. И только после этого – параллельно дороге, в сторону противника, вдоль склона. Очередь такая – сначала снайпер на выступе каменоломни, за ним двое в акациях, дальше по ходу движения гряда с Борисовым. Все трое смотрят вниз, на «эмку». Идти буду по тылу.

– Что молчишь⁈ Ответь мне, Пётр Сергеевич! – продолжал Карась. – Я же приказы твои выполнял. верили мы тебе как родному! А ты в это время в Абвер уже дорожку топтал! Скольких наших с потрохами сдал перед уходом⁈ Чего ты мне тогда про Соколова заливаешь? А?

Короткой перебежкой на полусогнутых преодолел открытое пространство, нырнул в кусты. Ветки хлестнули по лицу, зацепились за бушлат. Замер. Прислушался.

Автоматчики отчего-то молчали. Значит, Борисов их предупредил, что двое из тех троих, которые в машине, должны остаться живы. Велел не палить без нужды. Логично. Без Ратцеля подполковник не запустит «Колокол», без меня… Черт его знает, что без меня. С этим потом разберемся. Главное, что молчание стрелков мне на руку.

Из-за гряды камней после короткой паузы отозвался Борисов. Голос ровный, чуть усталый:

– Карасёв, ты молодой ещё. Не дорос меня судить. Давай лучше договоримся. Отдай мне Ратцеля и Соколова. Тебя, так и быть, отпущу. Соколов, чтоб ты знал, предатель похлеще моего.

Я двигался вверх по склону, через кусты. Каждый шаг – как грёбаный балет. Сначала наступал носком, потом всей стопой. Вес переносил так, чтобы травинка не шевельнулась, кустик не зашелестел. При этом надо было торопиться. Времени в запасе – с гулькин хрен. В любой момент Борисов сообразит, что меня возле машины нет и это будет очень поганый расклад.

Метров через двадцать склон стал круче. Приходилось напрягаться больше. Дышал через нос, тихо, размеренно.

– К Соколову вопросы тоже имеются! – крикнул Мишка, потом резко изменил интонацию и рявкнул: – А ты, лейтенант, заткнулся бы! Смотрю, в засаду нас завел. С тобой, сволочь, тоже будем разбираться!

Карасев все-таки молодчина. Сообразил. Сделал вид, будто я нахожусь рядом и пытаюсь что-то вякнуть в свое оправдание.

Наконец поднялся до нужной высоты – выше, чем сидел снайпер, судя по углу склона. Развернулся и пошёл параллельно дороге, в сторону противника. Ветер дул в лицо – значит, враг не почует ни запаха, ни движения воздуха.

За большим валуном темнела фигура. Локти на камне, приклад у щеки. Мужик лежал грамотно, тело вытянуто по склону, головой к «эмке». Не оборачивался.

Начал спускаться к нему сверху, с тыла. Осторожно, стараясь не пустить осыпь. Три метра. Два. Один. Прыгнул вперед, как чертов гепард. прямо на спину снайперу.

Правой ладонью зажал рот, одновременно левой вогнал стилет под ухо, снизу вверх. Мужик дёрнулся раз, обмяк. Всё. Этот готов.

Аккуратно отпустил тело, встал на ноги. Винтовку забрал с собой. Мосинка со снайперским прицелом. Забавно.

Теперь – акации. Они начинались метрах в двадцати дальше по ходу дороги, и на пяток метров ниже той точки, где я снял снайпера. Значит, двигаться буду вниз наискось, через кусты.

Снизу коротко пролаял Мишкин ППШ. Пули веером прошили заросли акации.

Молодец Мишка, сообразил. Разговоров без стрельбы становится подозрительно много – Борисов может почуять неладное. А так – короткая перестрелка, поди разбери, кто из нас двоих её ведёт.

Тут же из кустов рванула ответная очередь. Пули цокнули о корпус «эмки».

Обогнул заросли с тыла, скользнул вниз. Двое сидели за одним раскидистым кустарником метрах в трёх друг от друга. Один – на корточках, с автоматом наготове, смотрел на дорогу. Второй – чуть сзади, ближе ко мне. С него и начну.

Скользнул вперед, повторил фокус, как со снайпером.

Правой рукой зажал ему рот, левой вогнал клинок между рёбер, точно в сердце. Тело дёрнулось и обмякло.

Второй услышал шорох, развернулся.

Я рванул вперед, сократил дистанцию на какие-то секунды. Налетел, ударил стилетом снизу вверх, под подбородок. Третий готов.

Опустил тело в траву. Забрал оба автомата, добавил их к винтовке и спрятал в кустах. Все. Остался только Борисов. Надо ускоряться.

Двинулся вперёд, по склону, вдоль гряды. Метрах в двадцати впереди она обрывалась – за ней темнела прогалина, в которой сидел бывший подполковник

Двигаться приходилось в разы осторожнее. Борисов– прожженная сволочь. Малейший шорох – и он развернётся на звук.

Со стороны «эмки» снова заговорил Мишка. Уже тише, будто выдохся:

– Петр Сергеевич, ты хоть понимаешь, что тебе конец?

– Мне? Ты ошибаешься Карасев.

Голос Хозяина донёсся отчётливо – гнида совсем близко, осталось не больше семи метров.

Ещё три шага. Обогнул выступ.

Предатель лежал на животе, приклад винтовки упирался в плечо, ствол смотрел в сторону «эмки». Правая рука на спусковой скобе. Левая – свободная. Позиция стрелка, готового в любой момент перекатиться и открыть огонь по всему сектору.

Работать надо быстро.

Опустился на одно колено метрах в двух цели. Бросок.

Всем весом навалился ему на спину, коленом придавил между лопаток. Одновременно левой рукой перехватил свободную кисть гниды и заломил её к пояснице, аж плечо хрустнуло. Правда, не понял, у кого из нас. Правой прижал стилет к шее, чуть ниже уха.

Борисов дёрнулся под моим весом, но сразу же замер. С винтовкой он уже ничего сделать не мог, оружие оказалось зажато его же телом.

– Тихо, Пётр Сергеевич, – сказал ему в самое ухо, шёпотом. – Одно движение – вскрою сонную артерию. Ясно?

– Ясно, Соколов, – ответил он после короткой паузы

Голос у подполковника был спокойный, ровный. Ни страха, ни удивления в его интонациях я не услышал.

– Правую руку убирай от винтовки. Медленно.

Он послушно разжал пальцы на спусковой скобе. Я убрал стилет в рукав, быстро выдернул винтовку из-под предателя, отшвырнул ее в сторону. Потом так же быстро расстегнул кобуру у него на поясе, вытащил" браунинг". Завел его правую руку к левой, стянул запястья жгутом. Заранее приготовил его, положил в карман. Еще когда были на точке сбора.

– А теперь, Петр Сергеевич, встаем. Медленно, без резких движений. Если что-то не понравится, сделаю тебе очень больно. Ты и сам понимаешь, мне вообще на хрен не надо, чтобы ты попал в Управление.

Я слез с предателя, замер рядом. Следил за каждым его движением. Для дополнительного стимула взял «браунинг» самого подполковника и держал гниду под прицелом.

– Миша, все нормально! – крикнул Карасеву, чтобы тот снова не решил стрелять для пущей правдоподобности. А то меня ненароком заденет, – Мы с товарищем подполковником спускаемся вниз.

Борисов сел, потом с усилием поднялся на ноги. Я ему помогать не стал, сам справится.

– Долго ждал этой встречи, Волков? – тихо, почти буднично поинтересовался он.

– Долго. Девять месяцев.

– И что теперь?

– Теперь шуруй к машине. Разговаривать будем. Имей в виду, дернешься, убью тебя без малейших сомнений.

– Разговаривать? При Карасеве? – искренне удивился подполковник. – Не боишься?

Я не стал отвечать, молча толкнул его в спину, намекая, что пора заканчивать с трындежом и идти вниз.

Теперь предстояла самая серьезная часть всего мероприятия. И я реально боялся. Боялся того, как отреагирует Карась.

Глава 14

Мы с Борисовым спустились вниз, туда, где остались машина и Карась с немцем.

Единственное, что я сделал по дороге, – захватил трофейное оружие, которое экспроприировал у мертвых бандитов. Ну и заодно проверил, точно ли они мертвые. Мало ли. Знавали мы одного товарища, который ухитрился восстать из покойников.

«Эмка» всё так же маячила посреди дороги, как бельмо на глазу, развернутая боком. Только Ратцель уже сидел внутри. Мишка, услышав от меня новости о благополучном исходе операции, засунул фрица обратно.

Сам Карась стоял у переднего крыла. Ствол ППШ на всякий случай направил в нашу сторону, как только мы показались из зарослей. Расслабился, только когда увидел, что у меня всё под контролем.

– Ого, старлей, – усмехнулся Мишка, разглядывая оружие, которое я тащил на плече. – У нас теперь целый арсенал.

– Ага. Оно неожиданно стало бесхозным. Чего добру пропадать, – ответил я.

– Сколько? – спросил Карасев.

– Трое. Все мертвее мертвого.

Капитан тихо присвистнул. Таким образом он без слов дал понять, что впечатлен качеством моей работы.

– Миша, – попросил я товарища, – мешок верни на место.

Капитан зыркнул на меня, но вопросов задавать не стал. Понял без дополнительных пояснений. Обошёл машину, дёрнул на себя левую заднюю дверцу. Наклонился, порылся в ногах у немца. Достал холщовый мешок и надел его Ратцелю на голову.

Немец сразу заметно напрягся. Ему не понравилось, что он снова сидит, как дурак, с мешком на башке. Ну извините. У нас тут серьезный разговор намечается. Конечно, холстина не лишит фрица слуха полностью. Это понятно. Однако если мы отойдем в сторону хотя бы метра на три, разобрать суть беседы ему будет в разы сложнее.

Ратцель – штурмбаннфюрер СС, физик, доктор наук. Специалист по «Колоколу», работавший над этой чертовой приблудой несколько лет. Если он полностью услышит наш разговор, то в его голове может сложиться картинка, которую он сам не мог собрать за эти годы. Про путешествие во времени. Пока что немцы считают «Колокол» оружием. Даже это уже является проблемой. Если они узнают настоящую ценность приблуды шизика, ситуация станет совсем поганой.

Не хочу стать тем человеком, по чьей вине Гитлер перенесется в 2025 год и вселится в тело какого-нибудь чинуши. Не дай бог.

А то, что Ратцель русский понимает, – вообще не сомневаюсь. Он прямо как жеребец прядет ушами, пытаясь уловить, о чем идет речь, стоит мне или Мишке сказать хоть слово. Так что мешок на башке – это слабая, но все же попытка сохранить настоящую суть «Колокола» в тайне. Потому что сейчас, когда начнется разговор между мной, Борисовым и Карасем, приблуда там будет фигурировать в первую очередь.

– Отойдем, – кивнул я Карасю в сторону от «эмки». – Шагов на пятнадцать. Так, чтобы машина оставалась в поле зрения. И фриц тоже.

Мишка снова не стал задавать вопросов. Сразу двинулся вперед. Отдалился ровно на озвученное количество шагов, остановился. Лицом повернулся к тачке, чтобы держать фрица под контролем. Выражение физиономии у капитана было максимально сосредоточенное. Он ждал, что я выполню свое обещание. Объясню, что вообще происходит. Поэтому с его стороны не последовало дурацких «а зачем?», «А почему?»

Я повторил Мишкин маневр, только в паре с Борисовым. Велел предателю подойти к капитану и встать рядом.

Девять месяцев ждал этого разговора. Девять месяцев кружился как уж на сковородке, уходя от неудобных вопросов Карасева. Всё. Хватит. Пора облегчить себе жизнь.

– Кто находился в теле Воронова в июне сорок третьего? – сходу спросил Борисова, как только тот остановился возле Карася.

Специально подобрал именно такую формулировку. Не «кто такой Воронов на самом деле», а конкретно по факту.

Мишка втянул воздух сквозь сцепленные зубы и посмотрел на меня как на идиота. По-моему, он решил, что старая контузия снова дала о себе знать. Иначе с чего бы мне нести такую чушь.

Борисов молчал. Секунду. Две.

Потом рассмеялся, гнида. Почти минуту стоял и ржал, наслаждаясь моментом.

– Волков, – произнёс он с ленцой, как только перестал гоготать. – Ну ты и артист. Ты серьезно?

Мишкин взгляд изменился. Сомнение, не сошел ли Соколов с ума, пропало, появилось напряжение.

Меня назвали чужой фамилией, но я не поправил предателя, не одернул его. Даже бровью не повёл. Могу представить, что творится в голове у Карася сейчас.

– Ты хреново услышал вопрос? – поинтересовался я у Борисова.

– А ты сам, что ли, не знаешь ответа? – усмехнулся гнида. – Ты у нас лучший специалист по данной теме. Чего у меня-то спрашивать?

Бывший подполковник выбрал хитрожопую тактику. Он понял, чего я от него добиваюсь, и теперь наперекор и назло не говорил о Крестовском. Обходил эту тему.

– Или ты, Волков, хочешь, чтоб я при товарище капитане рассказал то, чего сам девять месяцев рассказать боишься? – продолжил Борисов. – Так и скажи. Прямо. Я, знаешь, могу помочь тебе выговориться. Только если очень хорошо попросишь.

Мишка переступил с ноги на ногу и сдвинулся в сторону. Совсем чуть-чуть, самую малость. Чтобы мог видеть одновременно и Борисова, и меня. Чтобы при необходимости успел выстрелить в нас обоих.

Хреново. Карась пока молчит, но тот факт, что Борисов упорно называет меня чужой фамилией, а я принимаю это как данность, бывшего марвихера сильно напрягает. Думаю, он сейчас больше склоняется к той мысли, что мы с товарищем подполковником в одной лодке. Немецкие прихвостни, которые что-то не поделили между собой.

Учитывая, что у Карася уже были сомнения, не связан ли я с фрицами, не являюсь ли предателем сам, ситуация складывается поганая. Как бы мой друг, напарник и командир не решил сгоряча лупануть очередью по мне и Борисову разом. Чисто для профилактики.

– Зачем тебе в будущее? – я решил пойти с козырей. Мне надо, чтобы чертов товарищ подполковник заговорил о реальной сути всей этой истории. – Ты же хочешь воспользоваться «Колоколом» с личной выгодой. Планируешь попасть в 2025 год. Верно? А я – или якорь, или компас, хрен его знает. Никогда не был силен в квантовой физике.

– Старлей… – тихо позвал меня Мишка.

– Помолчи! – рявкнул я на капитана. – Ты хотел знать правду, вот и не выеживайся. И не перебивай. Я тебя от этой правды херову тучу времени оберегал. Потому что ты, Миша Артист, ростовский вор, не готов к этому. Нет, ни черта. Тебе прям до усрачки надо было знать, кто я, откуда, зачем тут нахожусь. Мало было всего, что пережили? Не мог верить просто на слово? Стой теперь и слушай.

Надо признать, Карась такого не ожидал. Он, наверное, хотел поинтересоваться, не нужно ли мне к доктору, а я буквально нагавкал на него.

– А ты? – я резко переключился обратно на Борисова. – Что тебе Крестовский про будущее рассказал? А? Про свободу? Про то, что больше нет однопартийной системы? Что там гласность и свобода слова? Что можно бизнес свой мутить, деньги зарабатывать, и никто тебя за это к стенке не поставит? На Колыму не отправит? Что капитализм процветает и магазины ломятся от жратвы? И ты возомнил себе, будто в 2025 настоящий рай? Да хрен там. Своего дерьма хватает. Государство больше ни за кого не отвечает, никому ничего не должно. Чтобы эти сраные бабки заработать, надо жопу порвать. А еще лучше идти по головам. Прикинь, там люди живут только ради выгоды. Ни флага, ни Родины у них нет.

Я замолчал. Нужно было перевести дух. А то меня чего-то бесить вся эта ситуация начала.

– Вот и хорошо, что нет ни флага, ни родины, – выдал вдруг Борисов. Честно говоря, не ожидал, что он сдастся так рано, думал, еще придется продавливать. – А здесь что? Счастливая жизнь? За этот флаг и за эту родину в любой момент пуля в затылок прилетит. Я, Волков, тридцать седьмой хорошо помню. Знаешь, что пришлось делать, чтобы самому под каток не попасть? Каждый второй оказался вдруг предателем. Представляешь? Много лет служили на благо флага и родины, а потом вдруг выяснилось, что все они гниды и твари продажные. Как так? Кого-то расстреляли. Кого-то в лагерях сгноили. Кого-то оболгали. Знаешь, что самое паршивое? Свои же оболгали. Да, я хочу туда, где всего этого нет. И когда Воронов мне рассказал, что он не Воронов вовсе, я понял: это шанс. Настоящий шанс. Представляешь, даже не усомнился ни на мгновение, что капитан говорит правду. Что он никакой, на хрен, вообще не капитан. Я Воронова хорошо знал. Сразу понял, он так себя вести не может. Фразы, слова, манера говорить…

– Молчать! – рявкнул вдруг Карась, обрывая признания Борисова.

Бывший подполковник заткнулся, мрачно посмотрел на Мишку.

– Вы что тут, совсем пизд… – капитан осекся, сцепил зубы, втянул воздух ноздрями. – Совсем с ума сошли? Оба? Какое, к чертовой матери, будущее? Какие, к чертовой матери… – Карась посмотрел на меня, – бабки? Причем тут вообще какие-то старухи?

Думаю, Мишка еще очень много сказал бы и мне, и Борисову. Лицо у него было настолько обалдевшее и одновременно злое, что сразу становилось понятно: бывшего марвихера буквально плющит и колбасит от всего происходящего.

Фишка в том, что Борисов заговорил именно так, как мне надо. И наша беседа уже не выглядела моим личным сумасшествием. Карась не дурак, он понимает: одновременно два человека коллективно звездануться не могут. Тем более настолько резко. Каким бы мудаком ни был Борисов, предавший своих, но Карась знает прекрасно – подполковник диагноза «шизофрения» не имеет. Да и за меня такого сказать нельзя. Значит, крыша у нас если и потекла, то прямо сейчас. Одновременно. Но при этом не бывает у двух психов одинаковых глюков или фантазий. А мы с Борисовым явно говорим о чем-то одном, о фантастическом будущем, которое у нас почему-то одинаковое.

К сожалению или к счастью, высказаться до конца Мишка не смог. Издалека послышался гул двигателя и он, этот гул, достаточно быстро приближался.

Мы все трое одновременно повернули головы в сторону, откуда доносился звук. Карась сразу вскинул ППШ. Я тоже подобрался. Хрен его знает, кто там несётся среди ночи по такой глухой дороге.

Через несколько секунд из-за поворота вынырнула «эмка». Она мчалась вперед на всех парах.

Причем не какая-нибудь, а та самая. Первая. На которой уехал ряженый Светлов.

Мы с Мишкой переглянулись. Молча. Все разговоры про Крестовского, «Колокол» и 2025 год моментально утратили актуальность. Ситуация категорически изменилась.

Первая «эмка» ни при каких раскладах не должна была тут оказаться. У неё чёткий маршрут.

Значит, что-то пошло не так.

– Твою мать… – процедил Карась. Я был с ним полностью согласен.

Автомобиль затормозил в двадцати шагах от нашей разбитой машины. Все четыре дверцы хлопнули почти одновременно. Из салона выскочили опера. Первый – сам Костенко, безошибочно узнаваемый по фигуре и по манере двигаться. За ним – трое парней из группы, принимавшей участие в операции.

Мишка, признав своих, опустил ствол.

Костенко шёл к нам быстрым шагом. Не бежал, но явно торопился. При этом на ходу оценивал ситуацию: нашу разбитую «эмку», Ратцеля с мешком на голове, сидящего сзади, Борисова со связанными руками.

– Ну слава богу… – старший опер остановился возле меня, с облегчением выдохнул – Думал, всё, не успеем. Живые, значит, черти?

– Живые, – коротко ответил я.

– Ну и слава богу, – повторил Костенко, – Слава богу.

Он подошёл еще ближе, оглядел Борисова с ног до головы. Присвистнул тихо, уважительно.

– Хозяина, значит, взяли. Красавцы. Орлы, как говорит товарищ майор.

Бывший подполковник капитана Костенко проигнорировал, даже не глянул на него. Пялился куда-то в темноту, будто ему искренне плевать на все происходящее.

На самом деле, наверное, только я понимал, что сейчас творится в башке у предателя. Когда коллективный эмоциональный всплеск пошел на спад из-за появления оперативников, Борисов успокоился, и теперь пытался просчитать, лоханулся он со своими откровениями или все-таки нет.

– Что случилось? Вы почему тут? – спросил Карасев.

– Если коротко, – поморщился Костенко, – засада на первой дороге была. Ровно там, где мы предполагали. Только… – старший опер запнулся. – Знаешь, что-то мне в этой засаде сразу не понравилось. Вот прям с первой минуты. Не так работали бандюки, как должны были

– В смысле – не так? – удивился капитан

– В смысле – вяло. Понимаешь? Их там было человек восемь-девять. Мы сволочей отработали быстро, минут за десять. При том, что они в удобных позициях сидели, могли и посерьезнее встречу организовать. А тут – как будто спешили. Огрызались, когда должны зубами вцепиться. Как будто задача у них была не Гостя отбить, а задержать наши две машины. Отвлечь. Понимаешь?

Карась молча кивнул. Он теперь как раз очень хорошо понимал, о чем говорит Костенко. Однако отвечать старшему оперу не стал. И это очень хороший знак. Значит, можно не ждать что Мишка начнет тыкать в меня пальцем и орать «возьмите психа он тут какую-то чушь про будущее несет.»

– А потом один из подстреленных заговорил, – продолжал Костенко – Ротмистр бывший, из сигуранцы. Решил, сволочь, поторговаться. Сказал, что вся эта пальба на первой дороге – обманка. Что настоящая засада в другом месте. Ну я одно к другому прикинули и сразу понял, Хозяин разыграл партию как и предполагал товарищ майор. Подумал, гнида, хорошенько, вспомнил прошлый опыт работы в контрразведке и просчитал наши ходы.

Костенко скривился.

– Пришлось принимать решение самостоятельно. Времени на связь с Назаровым не было. Оставил парней разбираться в недобитками, взял троих и погнал сюда. Боялся опоздаем. Но…Вы сами справились.

Старший оперуполномоченный оглянулся на Ратцеля, потом снова посмотрел на Борисова.

– Значит так, – деловито произнес он. – Предлагаю поступить следующим образом. Хозяина сажаем к нам в машину. А фрица везите вы. Один из моих ребят сядет с вами, на всякий случай. Так будет надежнее.