Текст книги "СМЕРШ-1944. Книга вторая (СИ)"

Автор книги: Павел Барчук

Соавторы: Павел Ларин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

Вот, значит, почему блатные сигуранце денег сунули, чтобы те дом Бриллианта оставили в покое. Типа, хотели уважить погибшего авторитета. Хрен там. Изя просто не успел корешам передать информацию, где спрятан общак. Видать, его быстро загребли и так же быстро расстреляли. Поэтому воры подсуетились.

– Знает он, – насмешливо хмыкнул Фима. – Артист, ты меня за дурня не держи. Изин дом перерыли до последнего кирпича. Дважды. Первый раз румыны, когда воровские деньги искали. Потом – мы. Все проверили. Нет там ничего. А если Бриллиант общак за пределы дома вынес, так то вообще теперь не сыщешь.

– Он в доме, – так же спокойно ответил Карась. – Просто вы не то искали. Я знаю, где. Поможешь отбить Хозяина – заберешь общак.

– Шо-то мне странно это слышать, – прищурился вор. – С хрена ли Изя тебе, гастролеру, такое рассказал?

– А он не рассказывал, – усмехнулся напарник. – Случайно вышло. Изя был ювелир. У него в доме мастерская. Тигель, формы, весы. И гири к весам, свои, самодельные, как у всякого мастера. Их никто не проверял, потому что – кому нужны гири? Изя общак весь до последней копейки перевёл в золото, а золото отлил в гири. По виду они один в один как чугунные, а по весу тяжелее. Только кто на это внимание обратит. Верно? Изя их сверху омеднил, потом чернью протравил. Сроду не догадаешься.

– А ты как понял? – тихо спросил Фима.

– Я руками работаю, – просто ответил Мишка. – С Изей в мастерской были, за жизнь говорили. Я случайно сдвинул гирьку, сразу вес почуял. Изя тоже не глупый, в момент сообразил, что я заметил странность, – Карась усмехнулся. – Вот мы с ним по душам и обсудили вопросы общественных денег.

В подвале стало совсем тихо. Фима активно думал.

– Артист, – произнёс он наконец. – Ты сейчас сделал очень удивительную вещь. Рассказал за общак раньше, чем получил своё. Вот стоишь ты передо мной, а я ведь тебя запросто могу к Изе в гости отправить.

Я медленно потянулся рукой под полу пиджака, туда, где ТТ.

Фима скосил на меня глаза, чуть заметно качнул головой.

– Артист, скажи своему дружку, пусть не дергается. Беспредельщиков тут нет. Зачем нам лишний шум? К тому же ты подарок всей Одессе сделал. Вернул то, шо обществу принадлежит. Это, Артист, по всем понятиям правильно. За такое не режут. За такое, наоборот, кланяются. Только… вот что мы сделаем для начала.

Фима обернулся к шестеркам.

– А найдите-ка мне автомобиль. Да пошустрее. Мы с Артистом до Изиного дома скатаемся. Если все верно… – Вор посмотрел на Карася. – Тогда будем считать, что он нам услугу оплатил. После этого за Хозяина разговор продолжим.

Шестёрки засуетились, и уже через полчаса мы катили к дому Изи Бриллианта на потрёпанном «опеле», добытом неизвестно где и, подозреваю, не совсем честным путём. За рулём сидел молчаливый парень с перебитым носом, Фима расположился рядом, мы с Карасём – сзади.

Ехали в полной тишине. Смотрящий за всю дорогу не проронил ни слова, только смолил папиросу за папиросой, и по его физиономии совершенно невозможно было понять, что он думает.

Ещё через полчаса Фима получил своё подтверждение. Гирь оказалось десять. Стояли в мастерской, на подоконнике, в ряд по размеру. Пыльные, тёмные, с облупившейся кое-где краской. Ровно такие, какими и положено быть гирям.

Парень с перебитым носом спилил край у самой маленькой. Провозился минут десять – золото мягкое, но покрытие держалось крепко.

Когда под чёрной коркой блеснула жёлтая полоса, в мастерской стало очень тихо.

Фима взял гирьку в руки. Долго вертел, разглядывал срез, потом поднял её на ладони и пару раз качнул, будто проверяя вес. Затем велел своему сопровождающему упаковать все и унести в машину.

– Правду сказал, Артист, – усмехнулся вор, глядя на Мишку. – А потому не буду спрашивать, откуда тебе вообще за сегодняшний выезд известно.

Обратно ехали быстрее. Для нас с Карасем ситуация изменилась в лучшую сторону. Мы перестали быть просителями, теперь смотрящий был нам должен. Причем должен в размере, который в воровских понятиях измерению вообще не поддаётся.

Вернулись в подвал и занялись обсуждением предстоящей «операции». Фима позвал четверых парней, так понимаю, типа «командиров».

Тут Мишке пришлось уточнить одну немаловажную деталь. Ни он, ни я не имели ни малейшего понятия, по какой дороге и куда повезут Борисова. Фиму такая новость озадачила, но не остановила. К тому же Карась следом выложил достойное решение проблемы. Раз Хозяин рвется в город, скорее всего, он заранее подготовил своих людей, велел им организовать операцию по его спасению до того, как попал в руки СМЕРШа. Надо просто найти остатки банды. Можно даже не всех. Достаточно пары человек.

Основной костяк «Кошки» – бывшие полицаи, фашистские недобитки и прочая мразь. Но есть среди них и местная шпана, которая повелась на наглость и уверенность главарей.

Фима с доводами Карасева согласился, дал задание своим парням. Ровно через час в подвале появился парень лет двадцати трех. Причем «появился» очень верное слово. Он не ногами пришел, его почти занесли. Бедолагу так колотило от страха, что он еле мог передвигать ногами. А при виде Фимы начало колотить еще больше.

Парня звали Толиком, погоняло Шкварка. Тощий, в пиджаке с чужого плеча. До войны воровал по мелочи, месяц назад прибился к банде. Фимины парни взяли его в коммуналке на Дальницкой, у сожительницы.

Шкварку даже не пришлось допрашивать. Он заговорил раньше, чем ему задали первый вопрос. Захлёбывался, частил, из кожи вон лез, чтобы не расстроить Фиму. Твердил, что он человек маленький и вообще ни при чём.

В итоге мы получили всю нужную информацию на блюдечке.

Когда Гаркушу с Бибергалом взяли, банда раскололась. Уголовники, которые попроще, решили, что дело пахнет керосином, и разбежались. Пять или шесть человек – Толик не считал. Остались конченые отморозки: полицаи, сигуранцисты и прочая дрянь. Правой рукой Хозяина числился некий тип по кличке Кум. Про такого мы с Мишкой уже слыхали, тут Толик точно не соврал. Шкварка сказал – то ли власовец, то ли из переметнувшихся предателей.

Борисов действительно подстелил себе соломки. Прежде чем отправиться к бухте, где собирался захватить Ратцеля, оставил Куму указания. Если не вернется, значит, его повязали. Тогда не разбегаться, в город не соваться. Сидеть тихо ровно до полудня. Потом каждый день, с полудня до темноты, держать людей в условленном месте. Приготовить засаду и планировать нападение на конвой, потому как этот конвой непременно будет.

Мы с Мишкой в этом месте рассказа Шкварки молча переглянулись. Картина вырисовывалась, на самом деле, забавная. То, что Борисов все продумал заранее, теперь подтверждение имеется. Но и Ивашутин точно мутит свое с этим выездом. Получается прямо покер какой-то – кто кого обдурит. Действующий генерал-майор бывшего подполковника, или бывший подполковник генерал-майора. А тут еще мы с Карасем, между молотом и наковальней, со своим планом по спасению мира.

Место засады Толик назвал сразу, без запинки.

Старая известковая выработка за Дальними Мельницами. Дорога там одна, зажата между отвалами, и на протяжении версты с неё не свернуть никуда. А в полусотне шагов от обочины – заваленный сверху штрек, через который можно уйти под землю и вылезти хоть у железнодорожной ветки, хоть на Пересыпи.

Про то, как именно люди Кума собирались брать конвой, Шкварка знал в общих чертах, но суть была вполне простая – валить всех. Машины остановить, положить оперов и забрать Хозяина. Никаких хитростей, никаких подводных камней и тонкостей. Просто ударить с двух сторон из-за отвалов и не оставить в живых никого, кроме Хозяина.

После того как Шкварка вывалил все, что знал, его под белые ручки увели фимины ребята. Не бить, не резать – просто запереть и держать до вечера, чтобы не шлялся по городу и не трепал языком. Смотрящий пообещал, что после отпустит, и, судя по всему, даже не соврал.

Мы с Мишкой вышли перекурить на улицу.

– Слышь, Соколов, – усмехнулся Карась. – Ситуация переворачивается целиком в нашу пользу. Раньше расклад был поганый. Свербила меня мысль, что придется своими рисковать. Теперь останавливать конвой не надо. Это сделает Кум. От фиминых людей требуется только одно – ударить по «Кошке» со спины и забрать Борисова.

– Верно, Миша, это очень хорошо, – согласился я. – Отправим одного на разведку. Пусть сидит на месте и ждет появления бандитов. Не приближается. Потом подтянемся сами. Только «Кошка» нападет на конвой, ударим сволочам в спины. Думаю, Костенко и оперов это собьет с толку. Тут главное – быстро наших парней связать и обезвредить. Дальше забираем Борисова и уходим. И что по факту будет у СМЕРШа? Хозяина вытаскивали свои, недобитки из банды. А что это за непонятные граждане появились и положили недобитков – отдельный вопрос.

– Проблема одна, – нахмурился Мишка. – Нам с тобой рожи светить нельзя.

– Это не проблема, – усмехнулся я. – Имеется кое-какая идейка. Ты лучше вот что скажи. Про Изю правду Фиме рассказал? Про общак имею в виду, что случайно его обнаружил?

– Нет, конечно, – усмехнулся напарник. – Изя про общак сам рассказал, когда мы с ним в последний раз виделись. В 1938-м. Он в то время уже про войну разговор вел. Умнейший был человек. Так и сказал – Артист, к нам скоро фрицы пожалуют, будут Пересыпь и Молдаванку своими сапогами топтать. А Гитлер еще, ты представь, даже на Польшу не напал. Изя всем это говорил, но его никто не слушал. Так он сильно начал думать за наших.

Карась осекся, посмотрел на меня, потом пояснил.

– За моих. Блатные, шпана мелкая, воры. Считал, как враг придет, так со всех щелей всякая мразь полезет. Никому не верил. Говорил, сольют, суки, за три копейки. Все понятия сразу забудутся. Мне рассказал про гири, чтобы был один человек, кто знает, где искать общак, если с ним что-то случится. У нас с Изей кое-какое прошлое имелось. Он знал – я не подведу.

– Так а чего ты молчал? – искренне удивился я. – Почему не рассказал Фиме сразу?

– Война еще не кончилась, – пожал Мишка плечами. – И мразь всякая еще лезет. Как видишь, Изя был прав. Воры фрицев не приняли, как и румын. Но не все. Были и те, что ссучились.

Капитан поднял руку, посмотрел на часы.

– Идем, Соколов, пора к делу готовиться. Сам понимаешь, оно для нас может быть последним.

Глава 20

К двум часам дня все были на своих местах. Заранее, чтобы не суетиться в последнюю минуту.

Разведчик Фимы ушёл на выработку ещё утром и просидел в отвалах четыре часа. «Кошку» он срисовал около полудня. Те подошли двумя группами, встали за грядой отвалов по обе стороны дороги. Четверо с одной стороны, трое с другой. Итого семеро.

Ещё двое прибыли на телегах, гружённых камнем. Первая сразу перекрыла дорогу – будто бы отвалилось колесо. Вторая пока оставалась в стороне. Так понимаю, она появится после того, как конвой будет вынужден тормознуться из-за преграды, и лишит их возможности сдать назад. Всё по классике.

Мы явились на место группой из двенадцати человек. Фима выделил десяток и это был прямо царский подгон. Выслушали разведчика, рассредоточились.

Место для засады, надо признать, Борисов выбрал грамотно. не зря он озадачился этим вопросом заранее.

Дорога здесь шла по дну, зажатая двумя длинными отвалами. Отрезок начинался сразу за поворотом и потом снова уходит в поворот. Бандиты залегли на гребнях, четверо слева и трое справа. То есть держали под контролем всю колею. При таком раскладе машина внизу – не укрытие, а мишень.

Зато у отвала имелась вторая сторона, обращённая наружу, в степь. Её бандитам не видно. Оттуда мы и заходили, парами.

Шесть двоек растеклись широкой дугой, обогнули обе гряды, устроились за спинами у «Кошки». Три двойки на левый гребень, три на правый. Между каждой парой расстояние по сорок метров.

Я и Мишка заняли крайнюю справа позицию, за грудой известняка. Место я выбрал сам, не случайно. Отсюда до дороги было ближе всего, а главное – в двадцати шагах за спиной чернел провал того самого штрека, о котором говорил Шкварка.

План отхода был предельно простой. Как только заберем Хозяина, все двенадцать человек разбегаются в разные стороны. У каждой двойки свой путь: кто через балку, кто по железнодорожной насыпи, кто просто вниз, к городу. Никаких сборов, никаких общих троп. Скрылись из виду – и всё, будто не было. Прибежали, шороху навели, убежали. В теории все очень просто.

У нас с Карасем был особый путь Мы должны скрыться под землю, вместе с Борисовым. По тому самому маршруту, который предатель заботливо приготовил для себя. Молодец товарищ подполковник, решил за нас проблему логистики. Идеально продумал побег.

Заняли свою позицию, улеглись пузом на землю. Рядом положили два мешка. Мешки – это как раз и была моя задумка, которая позволит не светить лица. Хотя изначально, когда я ее озвучил, Фима вытаращился на меня как на идиота.

– Натянуть холстину на морду? – переспросил смотрящий, затем повернулся к Карасю и недовольным голосом заявил, – Артист, ты корешку-то поясни, что людям такое западло. Мы что, кловуны? Да над нами вся Одесса смеяться будет.

– Погоди-ка, Фима, – ответил Мишка, задумчиво разглядывая мою спокойную и уверенную физиономию, – А дружок мой дело говорит. Смотри. Если мы натянем мешки на голову, то ни одна падла не срисует. Одесса, может и будет смеяться, но не над тобой, а над контрразведкой. У которой из-под носа увели арестанта те самые кловуны.

На самом деле я предложил вариант, вполне рабочий в будущем. Любая группа захвата закрывает лица. Суть в том, что им нельзя их светить. И нам нельзя. Мне и Карасю. Иначе придется наблюдать за налетом со стороны. А такое Фиме точно не объяснишь. Одно дело помочь Артисту отбить Хозяина, и совсем другое – сделать всю работу за него. Под пулями СМЕРШа. Я бы на месте Фимы сразу заподозрил подвох.

В итоге вор согласился. Но без особого восторга. Его убедили доводы Карася, что так контрразведка, когда все закончится, не сможет найти Фиминых людей. Мешки взяли не мучные – те велики. Нашли поменьше, из-под крупы, из плотной серой холстины. Дырки для глаз вырезали ножом.

Правда у нас с Мишкой оставалась еще одна небольшая проблема – голоса, но мы орать на всю ивановскую не собираемся. Сделаем все молча.

– Уже скоро, – тих произнес Карась, наблюдая за дорогой.

Он растянулся рядом со мной, гонял в пальцах монету.

Мишка нервничал и я знал причину.

Во-первых, мы не рассказали Фиме о том, что за конвоем, возможно, будет двигаться ещё одна группа оперов. Узнай смотрящий об этом, думаю, даже общак показался бы ему не столь ценной находкой.

Во-вторых, Карась до последнего предлагал мне не заморачиваться. Взять у блатных винтовку и снять Борисова из засады, как только его вытащат из кузова. Чисто, издалека, без всякой возни.

Но тут я упёрся намертво. Причина была простая. Мне надо поговорить с бывшим подполковником прежде, чем он сдохнет. Я должен выяснить, как моё сознание связано с машиной шизика. А оно точно связано. По крайней мере, перемещение в будущее. Не просто так Борисова принципиально важно, чтобы я оставался живым. Когда мы беседовали на дороге, он не стал спорить с моим утверждением на эту тему. Но выяснить, в чём суть, я не успел. Появился Костенко.

Выходит, опасны не только чертежи и приблуда, но и я сам. Надо непременно понять, в чём именно моя связь с «Колоколом».

Мишка такие доводы понял, но не сказать, что вдохновился ими.

В итоге договорились так. Если Хозяина возьмём – уводим под землю. Тогда сначала разговор, потом выстрел.

Если же вторая группа реально появится и мы будем понимать, что дело поганое, просто убиваем подполковника и уходим. Мой вопрос в этом случае останется без ответа. Скорее всего, навсегда.

Смерть Борисова важнее всего остального.

Колонна вышла из-за поворота ровно так, как мы рассчитывали. Впереди ехала «эмка», следом, метрах в тридцати, двигалась «полуторка» Сидорчука.

Дорога здесь сужалась, зажатая отвалами с обеих сторон. Вынырнули и сразу уперлись в телегу, перегородившую дорогу. Машины сбросили ход.

Вокруг телеги театрально размахивая руками метался мужик. Он матерился, обзывал лошадь, и всячески демонстрировал, как его огорчает все происходящее. Из первой «эмки» выглянул Костенко.

– Эй, гражданин, в чем проблема? – крикнул старший опер.

– Ой, товарищи военные, беда! – отозвался владелец телеги, – Не могу дуру эту с места сдвинуть. Щас. Погодите немного.

Мужик ответил, а потом сразу метнулся в сторону, за отвалы.

Костенко обернулся к «полуторке» и заорал во весь голос:

– Назад! Сдавай назад!

Капитан моментально сообразил, что телега на дороге – элемент классической засады.

Только было уже поздно.

Из-за отвала, справа, вылетела вторая телега. Она стояла там за грядой, укрытая от посторонних глаз, и вылетела не поперёк, а наискось, под уклон – лошадь погнали кнутом, та вынесла её прямо в колею позади «полуторки».

Капкан захлопнулся.

В следующую минуту бандиты начали действовать.

Ударили по колёсам, с двух сторон одновременно. Оба ската «эмки» лопнули почти разом. Следом – колеса «полуторки». Кто-то в машине заорал. Дверцы распахнулись, наружу вывалились водила, Костенко и еще один опер. Последний не успел сделать и шага, схватился за бедро и рухнул в пыль, прижался к земле, попытался втиснуться под машину. Водиле тоже досталось, его ранили в момент, когда он почти спрятался за колесо.

Костенко, с автоматом в руках, выкатился, перевернулся через плечо и с земли дал очередь в сторону левого отвала. Крикнул что-то своим. Я не разобрал. Старший оперуполномоченный не паниковал и не собирался отступать. Он явно чего-то ждал. Значит, вторая группа точно есть. Костенко надеется, что они подойдут в ближайшие минуты. Его задача – продержаться.

И тут капитану оставалось только посочувствовать. Прятаться операм было решительно негде. Огонь шёл сверху, с обоих гребней, и машины от него не спасали. Всё, что оставалось контрразведчикам, – вжиматься в землю за колёсами и ждать.

Вообще, конечно, думаю, Ивашутин планировал таким маневром взять остатки сети Борисова и Аптекаря. Диверсантов, предателей, недобитков. Он никак не рассчитывал, что освобождать Борисова будет обычная уголовная шваль и что овчинка точно не стоит такой выделки.

В «полуторке» тоже что-то происходило, но пока не было понятно, что именно. Кузов сегодня закрыли брезентом. Водительская дверца открылась, Сидорчук вывалился на подножку, оттуда в пыль. Живой. По кабине тут же прошлась очередь, взбив щепу с борта.

Бандиты перешли ко второму этапу своей операции.

Четверо на левом гребне продолжали давить конвой огнем. Прижимали к машинам, не давая поднять головы. А те трое, что сидели на правой гряде, прямо под нами, скатились по осыпи вниз и залегли за старой бетонной плитой, брошенной у обочины. Метрах в двадцати от «полуторки».

Опера их видели и понимали, куда стрелять. Только сделать ничего не могли – с левого отвала по ним продолжали работать, и стоило поднять голову, как в пыль рядом ложилась очередь.

Так понимаю, троица и должна забрать Хозяина. Плита – единственное укрытие. расположенное настолько близко к дороге. Оттуда до кузова грузовика совсем не далеко. Шагов тридцать от силы.

Буквально в следующую секунду брезент дёрнулся, через задний борт, головой вперёд, вывалился Борисов. Руки у гниды были связаны, зато ноги свободны. Судя по всему, этими ногами он и ударил конвойных, каким-то образом вывел их из строя. Как говорится, опыт не пропьешь. Бывший подполковник всячески помогал самому себе в своем же спасении.

Хозяин кувыркнулся, вскочил и рванул через дорогу к плите.

Он не боялся, что его убьют, потому что знал – этого не случится. Бандиты будут стрелять по операм, опера по бандитам, но ни в коем случае не по арестанту. Ивашутину бывший подполковник нужен только живым. Смерть важного диверсанта, вторая подряд, для генерал-майора в лучшем случае означает снятые погоны. В худшем – трибунал.

Костенко подтвердил это через секунду. Заорал так, что перекрыл всю стрельбу:

– Не убивать гниду! По ногам! Только по ногам!

И вот тут началась вторая часть Марлезонского балета – наш выход.

Двенадцать человек поднялись одновременно. Шесть двоек, по три на каждый гребень. Мы знали, где засел каждый бандит, и задача у нас была простая. Убить их.

С левой грядой разобрались быстро. Четверо лежали лицом к дороге, давили конвой огнем и не видели за спиной ничего. Двоих сняли сразу. Ещё один успел развернуться, но уже через мгновение получил своё. Последний заорал дурным голосом, побежал по гребню – его срезали на десятом шаге.

Мы с Мишкой и еще одна двойка сползли по той же осыпи, по которой минуту назад спускались бандиты. Быстро, боком, придерживаясь за камни. Внизу оказались ровно у них за спинами, шагах в двадцати.

Троица лежала за плитой и лупила в сторону машин. Смотрели они только вперёд. Позади себя ждать было решительно некого – они в это свято верили.

Блатные, которые шли со мной и Мишкой, выстрелили практически в упор.

Один бандит сдох сразу. Второй попытался развернуться, но словил пулю и завалился на бок. Третий вскочил, рванул вдоль плиты, получил в спину уже на бегу.

Всё это происходило под самым носом у Костенко. Метрах в двадцати от «полуторки», на открытом месте, при свете дня.

Мешок мешал дышать и резал обзор до узкой полосы, но я старался не обращать на это внимания.

Борисов тем временем нёсся к плите, к своим, ещё уверенный, что сейчас его подхватят и уведут. Вгорячах не сразу понял – все они уже убиты. Сообразил буквально через пару мгновений. Секунду, может, полторы потребовалось Борисову, чтобы понять – люди с мешками на голове, это ни хрена не свои.

Он резко остановился, крутанулся на месте и рванул обратно. К машинам. К конвою. К тем, кто по нему только что стрелял. Потому что контрразведка его не собирается убивать. Если постараться, так и вовсе можно выторговать «Колоколом» долгую жизнь и даже не на Колыме. А вот мутные типы в мешках – явление непонятное. Борисов шкурой почуял, что ему с ними не по пути.

Однако вернуться к машинам предатель не успел. Мы с Мишкой сорвались с места. Блатные прикрывали.

Карась догнал бывшего подполковника в три шага. Сбил с ног плечом, а я подхватил уже с земли, за шиворот и за жгут на связанных руках. Действовали быстро, слаженно и молча. Ни звука, как договаривались.

Хозяин упирался всем, чем мог. Бил ногами, рвался, выгибался. Но кричать не кричал – сообразил, что бесполезно.

Двое блатных подскочили с боков, помогли поднять гниду. Мы дружно поволокли его к отвалу.

Всё заняло минуту, не больше. Ну и конечно, нам на руку сыграл эффект неожиданности. Опера не меньше Борисова прибалдели от столь фееричного появления третьей, неучтенной силы.

Мы уже почти скрылись за отвалом, когда со стороны второй телеги долетел гул мотора. Далёкий, надрывный, на пределе – так гонят машину, когда очень торопятся. Это приближалась еще одна группа оперов. Все, как и думали. Видно их пока не было – гряда закрывала дорогу за поворотом.

– Уходим! – заорал кто-то из блатных.

В одно мгновения люди Фимы рассыпались в разные стороны, как тараканы. Кто через балку, кто по насыпи, кто вниз, к городу. Никто ни за кем не пошёл, никто никого не окликнул. Все чётко.

Со стороны это, наверное, выглядело красиво. Только что была толпа – и нет никого.

Операм оставалось решать, за кем бежать. А решать тут нечего, потому что в приоритете у них один-единственный человек, и человека этого буквально увели из-под носа. К счастью, один опер и водила уже выведены из строя. Осталось три «волкодава», но и этого более, чем достаточно.

Мы с Мишкой уходили вправо, через кусты, петляя между отвалами. Борисов практически висел между нами, ноги волочатся, руки скручены. Тащить тварину было тяжело. На наше счастье, известняковые груды стоят так, что делаешь десять шагов и мгновенно исчезаешь из виду, прикрытый камнями.

Сзади хлопнул выстрел, потом ещё один. Потом раздался крик:

– Куда⁈ Где они⁈

Вот в этом и была вся суть выбранного мной пути отхода. Никто из оперов не знает про штрек.

На карте выработки его нет, сверху он завален, а от дороги вообще не разглядеть – просто чёрная щель между двумя грудами камня, каких тут два десятка.

Опера будут искать нас на поверхности, в отвалах и балке. Им и в голову не придёт, что трое человек могут провалиться под землю, буквально.

Мишка нырнул первым, я толкнул Борисова следом и полез сам.

Метров через двести ход расширился.

Мы вышли в невысокий карман – что-то вроде каменного мешка, где свод обвалился давно и вверху зияли рваные дыры. Через них падал свет. Три косых столба, с пылью и известковой крошкой.

Более чем достаточно, чтобы видеть лица.

Я толкнул Борисова к стене, стянул с головы осточертевший мешок и швырнул его под ноги.

– Не будем тратить время на любезности, товарищ бывший подполковник. Разговор короткий. Зачем я тебе нужен? Как я связан с «Колоколом»?

Хозяин выпрямился. Отдышался. И, что характерно, ни капли не выглядел испуганным.

– Я так и знал, что ты не успокоишься, Волков, – криво усмехнулся он, – Но не думал, что настолько упёртый. А ты подумай сам. Раз я тебя берегу значит, ты чего-то стоишь. Значит, у тебя есть то, чего нет у меня.

– Не юли, – рявкнул я на предателя, – Отвечай.

– Отвечу. Только сперва послушай. – Борисов посмотрел мимо меня, на Карася. – И ты, капитан, послушай, тебя тоже касается. Установку соберут. Не сегодня, так через год. И тогда можно уйти. Всем троим. Туда, где нет ни войны, ни трибуналов, ни особых отделов. Живи как хочешь, – взгляд предателя снова переместился ко мне, – Волков, ну ты-то знаешь наверняка. Мне одному не справиться, мне нужен…

Он не договорил.

С той стороны, откуда мы пришли, отчётливо хрустнула крошка под сапогом.

Я и Мишка развернулись одновременно.

В нескольких шагах от нас, в столбе пыльного света, стоял лейтенант Светлов.

Гимнастёрка порвана на плече, физиономия в известковой пыли, в правой руке ТТ. Стоял он не как обычно. Не суетился, не таращился, не пытался вытянуться в струнку. Просто стоял и смотрел. И взгляд у него…черт…это был совсем другой взгляд.

– Митя? – искренне удивился Карась. – Ты откуда, мать твою…

Борисов сорвался с места. Ему хватило одной секунды нашей заминки.

Рванул не ко мне. Не к Мишке. К Светлову. Потому что за спиной у лейтенанта был выход, и убрать с дороги одного человека проще, чем двоих.

Борисов ударил комсомольца со всей силы, как таран, плечом. Сшиб его с ног и впечатал спиной в стену. Раздался глухой, мокрый удар – Светлов приложился затылком о камень так, что даже у меня свело зубы. Ноги у лейтенанта подкосились, он сполз по стене и завалился набок.

А проход освободился.

Борисов оттолкнулся от стены и рванул в чёрный зев хода.

Три шага. Четыре.

И тут Светлов выстрелил.

С земли, лёжа на боку, не целясь толком, одной рукой.

Хлопок ударил по ушам и пошёл гулять по галерее, отражаясь от стен, множась, превращаясь в грохот.

Бывший подполковник Борисов сделал ещё полшага.

Потом остановился.

Потом медленно, будто раздумывая, опустился на колени и ткнулся лицом в известняковую крошку.

Я подскочил, перевернул тело. Даже проверять было незачем. Пуля вошла точно под левую лопатку. Сзади, чуть ниже плеча. Мгновенная смерть.

Светлов кое-как поднялся на четвереньки. ТТ он из руки не выпустил, но держал его теперь как-то безвольно, стволом в землю. Мотнул головой, его повело в сторону.

– Я в плечо целил, – сказал лейтенант.

Голос был чужой. Ровный, глухой, без единой знакомой дрожащей ноты.

Мы с Мишкой молчали.

Потому что говорить было нечего. Девять месяцев моей беготни только что закончились. Одним выстрелом, который сделал комсомолец, приложившийся башкой о стену.

А главное – Борисов так и не ответил на мой вопрос.

Не успел.

Теперь уже никогда не успеет.