Текст книги "СМЕРШ-1944. Книга вторая (СИ)"

Автор книги: Павел Барчук

Соавторы: Павел Ларин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

– Задумчивый, знаю, – оборвал его. – Пошли.

Водила молча загнал «эмку» за развалины сарайчика, оставил ее возле «полуторки» Сидорчука. Тут же, чуть правее, стояла вторая легковушка. Все участники операции уже прибыли.

Мишка первым нырнул в дом. Я проследовал за ним.

Обстановка внутри оказалась максимально рабочая. Посреди комнаты стояли два придвинутых друг к другу стола, которые сверху накрывала подробная карта окрестностей со значками, написанными от руки. У окна, забитого листом кровельного железа, устроился старшина-связист. Возле его ног виднелся ящик с полевым аппаратом «УНА-Ф», провод уходил через отдушину во двор. Рядом – «13-Р» в брезентовом чехле. Дублирующая линия.

Вообще, кабельщики сделали практически невозможное, протянули полёвку за несколько часов. Правда, им знатно подфартило, что от маяка шла линия Наркомсвязи, к ней и подцепились.

Все оперативники столпились вокруг сдвинутых столов. Тут же замерли бойцы отдельного батальона. Похоже обсуждение шло полным ходом.

И только Светлов держался в стороне. Наверное, потому, что чувствовал себя неуютно при таком количестве опытных «волкодавов». Митя скромненько пристроился у окошка, косился оттуда на старших товарищей восторженным взглядом. Для лейтенанта это – первая серьезная операция. Он пока еще пребывает во власти романтических мечтаний, ему все видится как приключенческий фильм.

– Соколов, Карасев – подходите, – не отрываясь от карты, бросил Назаров. Он склонился над столом, опираясь о него кулаками. – До встречи Гостя осталось всего ничего. Инструктирую последний раз.

Мы с Мишкой пристроились в круг оперов, приготовились слушать.

– Значит так… Диспозиция, – майор ткнул карандашом в точку на карте, – Бухта. Сарай стоит боком к морю, вжат в скалу. Ступени к воде одни, обходы возможны с юга по расщелине и с севера через каменоломню. Отсекаем оба.

Карандаш пополз в сторону.

– Первая двойка – на противоположном мысу, вот здесь, – Назаров глянул на старшего оперуполномоченного, капитана Костенко. – Ставите ещё засветло, до захода солнца. Задача – снять наблюдателя, если Борисов или его люди явятся туда с оптикой. Вторая – на верхней террасе, у спуска. Отсекаете отход. Третья пара – за камнями, вот здесь, перекрываете направление к дороге. И ещё двое – в старом рыбацком фундаменте выше по склону. Все под твоим командованием, капитан.

– Есть, – кивнул Костенко.

– Так… группа, которая будет прикрывать в месте возможной засады, – Сергей Ильич глянул на бойцов отдельного батальона, – Уходите прямо сейчас, занимаете максимально удобную позицию. Вы свои инструкции уже получили. Выдвигайтесь.

Назаров помолчал пару секунд, а потом посмотрел на меня и на Карасева.

– У вас, орлы, самая важная роль. Как и договаривались изначально, вы встретите Гостя на берегу.

– Есть, – коротко отозвался Мишка.

– Так… теперь по поводу ряженого, – Сергей Ильич разогнулся, потёр поясницу. – Полещук, дай-ка мне папочку.

Старшина, который возился с аппаратурой, вскочил с места и метнулся к столу. В руках у него была потёртая кожаная папка. Назаров вытянул несколько плотных листов. Разложил на карте.

– Час назад получил от разведупра фронта. Наши потрошат оставленный румынами архив в Тирасполе. Знакомьтесь. Ратцель.

Мы коллективно уставились на фото, которое было приклеено к одной из бумаг.

С фотографии на нас глядел молодой мужчина лет тридцати. Худое лицо, прямой нос, тонкие губы. Волосы светлые, зачёсаны на прямой пробор. Взгляд собранный, исподлобья.

Ниже – печатный текст. «РАТЦЕЛЬ, Отто, Гельмут. Ориентировочно 1908 г.р. Инженер-физик. С 1942 года – сотрудник закрытой лаборатории, специальный отдел „S“ при штабе группенфюрера Каммлера. Привлекался к проекту, условно обозначаемому „Хроноз/Глок“…»

Дальше – приметы. «Рост – ок. 178. Телосложение сухощавое. Волосы светло-русые, прямые. Глаза серо-голубые. Особые приметы: вертикальный шрам над правой бровью, длиной около сантиметра; левое ухо оттопырено сильнее правого».

Несколько минут все присутствующие пялились на немца. Потом Мишка выпрямился. Оглянулся через плечо. Взгляд капитана был прикован к Светлову. Костенко тоже посмотрел на комсомольца. Затем на карточку. И снова на комсомольца. Удивленно хмыкнул.

Следующие секунд десять мы пристально изучали лейтенанта. Светлов занервничал.

– Твою ж мать, – высказался, наконец, Назаров, – Вылитый немец наш Митя. Приведи Ратцеля в советскую баню, обстриги под скобу – в темноте родная мать не отличит.

– Ну вот вам и ряженый, – хохотнул Костенко.

– Это не ряженый, – хмуро высказался Карасев, – Это ходячая катастрофа. Боюсь, мы с таким ряженым точно проблем хапнем.

Глава 12

Ветер с моря пробирал даже сквозь бушлат. Апрельский, ещё зимний по нутру, он только притворялся весенним. Ночь как по заказу выдалась безлунная. Скорее всего, из-за туч, которые подтягивались с вечера, а теперь полностью закрыли небо.

Мы с Мишкой замерли у стены сарая. Он – с правого края, я – левее. Расстояние между нами было метра три. Так удобнее перекрывать сектор от воды до ступеней.

Карась молчал. Только по еле слышному шороху можно было определить, что он на месте. Капитан гонял в пальцах монету, а значит, либо активно о чём-то думал, либо нервничал. Я тихонько кашлянул, намекая, что не мешало бы сейчас сидеть потише. Шорох прекратился.

До появления Гостя оставались считаные минуты. Надеюсь, всё пройдет без сучка, без задоринки: по идее, мы к встрече готовы. Опера Костенко распределились по позициям, как и договаривались, заранее. Каждый сидел на своём месте. Я и Карась изображали диверсантов последние минут двадцать. Пришли к сараю чуть раньше оговорённого времени, потому что настоящие встречающие так бы и сделали.

Стилет в правом рукаве лежал как надо. Проверил – просто пощупал через ткань, не вытаскивая. «Вальтер» под бушлатом, за поясом, у самого живота.

Ветер погнал волну, ударил по камням у входа в бухту. Потом снова – относительная тишина, если не считать шум прибоя. Слух приходилось напрягать до предела, чтобы не упустить чего-то более важного.

Ещё минут пять мы ждали, а потом услышал посторонний звук. Мерный, глухой, ритмичный. Кто-то грёб медленно, ровно, укладываясь в чёткий ритм. Значит, последнюю часть пути немцы идут на вёслах. Ожидаемо. Баркас к берегу не подберётся, сядет на мель.

– Началось, – выдохнул Мишка почти беззвучно.

Я кивнул в ответ. На хрена – непонятно. Всё равно капитан меня почти не видит.

Прошло минуты три. Плеск становился всё отчётливее. Затем в темноте над водой мигнуло пятно света. Раз. Два. Пауза. Ещё один.

Мишка вытащил из кармана бушлата немецкий фонарь, поднял его над плечом, коротко нажал на клавишу. Раз. Два. Три. Ответ пошёл ровно тем сигналом, о котором говорил Аптекарь.

С воды снова мигнули. Один короткий. Подтверждение.

Тёмный силуэт лодки приближался к берегу. Я уже мог разглядеть его более детально. Немцы прибыли на приземистой плоскодонке, специально приспособленной для скрытной высадки на мелководье. Двое сидели на вёслах, третий замер у румпеля. На носу маячил ещё один. Он вообще ни черта не делал. Просто присутствовал. Думаю, это наш клиент.

Лодка ткнулась носом в гальку метрах в десяти от нас, ближе к скале. Гребцы подтянули вёсла. Один из них спрыгнул в мелкую воду, ухватил носовой линь и быстрым движением накинул петлю на старую причальную тумбу – ржавый железный кнехт, вмурованный в скалу. Затянул, проверил рывком. Только после этого выпрямился, вышел на сушу и двинулся к нам.

Я внимательно разглядывал идущего фрица. Крепкий, коротко стриженный, в тёмной кожанке. За плечом короткоствольный автомат. На первый взгляд – опасный противник. В рукопашной с ним придётся сложно. Значит, рукопашная если и будет, то по нашему сценарию. Этого надо вырубить в первую очередь.

Немец пробежался взглядом по берегу, оглянулся на товарищей, махнул рукой – путь свободен.

Тут же из лодки выбрался второй гребец. Он был пониже, поплотнее.

Последним сошёл третий. Не самый рослый, поджарый. Тёмное пальто ниже колен, шляпа надвинута на лоб. Двигался он ровно, спокойно, словно приехал на курортное лечение. Даже в темноте угадывалась чёткая выправка. Плечи развёрнуты, спина прямая.

Мои предположения подтвердились. Это тот, кого мы ждём.

Рулевой у румпеля остался в лодке.

Крепкий подошёл первым. Метрах в трёх остановился, вгляделся в наши физиономии. Скользнул взглядом по бушлатам, оценил, как мы держим руки – свободно, вдоль тела.

– У вас есть спички? – коротко спросил он, глядя в основном на Мишку.

Немецкий акцент чувствовался, но не сильный. Фриц явно много практиковался.

– Только австрийские, – ответил Карась. – Они плохо горят.

Крепкий кивнул. Сделал приглашающий жест рукой пальто-и-шляпе. Типа, будьте любезны, господин Ратцель. Тот подошёл ближе, встал в шаге от меня. Второй гребец пока не двигался.

Пальто-и-шляпа посмотрел мне в лицо. При таком свете разглядеть черты было невозможно – только контур. Но взгляд из-под шляпы я ощутил кожей. Профессиональный, оценивающий, пристальный.

Немец коротко произнёс что-то. Гортанно, отрывисто. Пара слов, интонация вопросительная. Что именно спросил, я не понял – по-немецки в моём распоряжении полтора десятка слов, в основном «руки вверх», «стой» и «Гитлер капут».

Мишка не двигался, стоял расслабленно. Но я знал наверняка: он, как и я, напрягся. Потому что из нас двоих ни один не знает немецкого языка на таком уровне, чтобы ответить Ратцелю. Обдумывали ли мы данный момент заранее? Конечно, да. Это была одна из причин, по которой Назаров шел в отказ поначалу и хотел в роли диверсантов выпускать других оперов.

Однако тут Мишка упёрся намертво. Гость – наша разработка, нам его и брать. Я Карася поддержал очень активно. Но по другой причине. Ратцель связан с «Колоколом». Мне бы хотелось легонько, совсем немножко тряхнуть его до того, как немец окажется в подвале. Если для Назарова и прочих приблуда шизика – загадочное оружие, для меня – это вполне понятная машина, связанная с чёртовым перемещением во времени. В присутствии майора, к примеру, не обо всём смогу спросить фрица.

Гость прокаркал свой вопрос, затем уставился с ожиданием почему-то опять на меня. Я хмыкнул и буркнул под нос что-то невнятное. Конкретно сейчас уже стало неважно, каким будет мой ответ.

Пальто-и-шляпа замер на долю секунды. Совсем крохотную. А потом всё очень сильно ускорилось.

Карась ушёл вперёд с левой ноги, сократил расстояние до крепкого фрица одним широким шагом. Ребром рукояти «Вальтера» коротко и очень точно бахнул немца в горло, чуть выше кадыка. Крепкий хрюкнул, схватился обеими руками за шею, но не упал. Говорю же, такого одним ударом не завалишь.

Крепкий, задыхаясь от удара в горло, всё-таки уцепился за ремень автомата, потянул его на себя. Мишка оценил ситуацию за долю секунды. Стрелять не стал – лишний шум ни к чему. Финка выскользнула из-под брючины капитану в руку как родная. Последовало одно движение – снизу вверх, под рёбра, в сердце. Крепкий что-то прохрипел и окончательно обмяк. Упал на землю. Карась наклонился, выдернул лезвие, обтёр его о полу бушлата и сразу метнулся ко второму гребцу.

Этот фриц оказался не особо сообразительным. Или просто охренел от внезапности происходящего. Он развернулся и попытался рвануть обратно к лодке. Мишка догнал его в два прыжка, с ходу пробил ему кулаком в почки. Гребец сложился пополам. Тут же последовал второй удар рукоятью «Вальтера» по затылку. Немец подавился воздухом, обмяк и рухнул на гальку. Готов.

Я тоже не стоял без дела. Как только Карасёв начал действовать, в ту же секунду рванул к Гостю. Правой рукой цапнул фрица за отворот пальто, левой ногой ударил под коленку. Ратцель потерял опору, начал валиться. Я использовал его же массу, довернул за плечо и уронил мордой в гальку. Впечатал колено ему в спину, между лопаток. Немец дёрнулся раз, другой, потом затих – понял, что встреча пошла не по плану.

Рулевой в лодке кинулся к носу, сдёрнул брезент, под которым лежало оружие. Из южной расщелины сухо и коротко выстрелила винтовка. Кормчий нелепо взмахнул руками, перевалился через борт, шлёпнулся в воду плашмя.

Всё произошло не только быстро, но и максимально тихо, если не считать выстрела винтовки.

Ратцель перестал дёргаться, затих. Я резко за шиворот поднял его с земли, связал запястья. Карась одним движением сдёрнул шляпу и подсветил фонарём, коротко, на секунду.

Шрам над правой бровью, оттопыренное левое ухо. Лицо худое, скулы острые, губы поджаты. Всё верно, мы не ошиблись.

Из темноты вынырнули двое оперов группы Костенко. Капитан появился буквально через мгновение.

– Опять сами всё сделали? – вполголоса бросил старший оперуполномоченный.

Он посмотрел на немцев, которые живописно валялись рядом. Крепкий – однозначно труп, второй – просто в отключке. Затем велел операм проверить кормчего.

– Условились же: мои подтягиваются, после этого действуете, – в голосе Костенко звучало лёгкое недовольство.

Другой вопрос, что это недовольство ему придётся держать при себе. Они с Мишкой на одном уровне, и по званию, и по статусу, и по положению – особо предъявы не выкатишь.

– Не срослось, – коротко ответил Карась, пряча финку под брючину. – Гость что-то заподозрил. Пришлось начинать раньше.

Костенко хмыкнул. Ничего добавлять не стал.

Минут через пять к нам присоединились ещё трое оперов. Остальные остались на позициях, чтобы контролировать периметр.

Парни сработали быстро. Труп кормчего достали из воды и поволокли за скалы. Крепкого и второго, пока ещё живого гребца убрали так же. Потом взялись за лодку. Вытащили её на берег, пристроили возле сарая. В общем, с одной стороны, наводили порядок на «рабочем месте», с другой – создавали ту самую суету, которая нужна, чтобы отвлечь внимание от Ратцеля, если вдруг за нами всё-таки наблюдают со стороны люди Борисова или он сам.

Мы с Карасёвым были сосредоточены исключительно на Госте. Первым делом обыскали его. Мишка провёл ладонью по внутренней подкладке пальто, нащупал что-то жёсткое. Аккуратно вспорол финкой – из потайного кармашка вывалилась ампула. Тонкое стекло, тёмная жидкость. Капитан молча показал её мне, потом убрал в свой карман. Больше ничего стоящего при Ратцеле не оказалось. Оружия с собой он не брал, понадеялся на сопровождающих.

– Пошли, – кивнул Карась в сторону сарая и подтолкнул немца вперед.

Тот не сопротивлялся, шёл сам. Только один раз повёл плечом, будто разминал шею. Мишка тут же ткнул ему в поясницу стволом «Вальтера». Больше Ратцель вообще не дёргался.

Внутри сарая было темнее, чем снаружи. Зато сюда не попадал пробирающий до печёнки морской ветер.

От дальней стены отделилась фигура. Светлов.

Комсомолец пробрался в сарай заранее, часа за два до начала операции, и терпеливо ждал своего звёздного часа.

– Живо, меняемся, – коротко бросил Мишка.

Сняли с Ратцеля пальто и шляпу, нацепили их на Светлова. Потом сунули немцу кляп в рот на всякий случай и вывели лейтенанта, уже переодетого. Опера Костенко создали очередную суету перед сараем, мы с Мишкой скользнули обратно. Только после этого парни потащили фальшивого Гостя наверх.

Минут через десять издалека донёсся приглушённый гул мотора. Двух, если говорить точнее. Сначала завелась «эмка», потом «полуторка». Через полминуты моторы прибавили обороты, и звук стал уходить от бухты.

Карась привалился к стене напротив Ратцеля, вытащил папиросу, прикурил, прикрыв огонёк ладонью. Немца из поля зрения Мишка не выпускал. Даже связанного.

Я устроился с противоположной стороны. Отсюда через прогал в стене хорошо просматривалась полоса моря.

Карась курил и молчал. Я чувствовал – он хочет что-то сказать. Или спросить. Но при Госте вести какие-либо беседы неразумно. Уверен, фриц неплохо знает русский. Он наблюдал за нами, когда мы переодевали Светлова, и по взгляду было понятно: Ратцель ждет, надеется, что мы заговорим. Хочет получить хоть какую-то информацию о происходящем.

Выждали около двадцати минут, затем подняли Гостя на ноги. На голову ему натянули мешок из грубой холстины, по самые плечи. Не столько для того, чтобы ослепить, сколько, чтобы никто со стороны не мог его разглядеть. На всякий случай.

Мишка пошёл первым: держал немца за жгут на связанных руках, вёл как поводырь. Я двигался следом.

Пока шли, капитан несколько раз оглядывался на меня. Что-то никак не давало ему покоя.

За мысом, в неглубокой лощине, стояла вторая «эмка». Одна. Без водителя. Машину подогнали ещё засветло. На самом деле убедить майора в том, что шофёр нам не нужен, было чуть ли не сложнее всего. Тем более что истинную причину сказать я не мог.

Пришлось нагло врать. Дескать, после разговора с Ивашутиным есть кое-что, о чём я не должен говорить майору. Мол, Пётр Иванович расспрашивал про Борисова. Внимательно, подробно. Особо интересовало, насколько тесно Сергей Ильич был дружен с бывшим подполковником.

Естественно, ничего подобного Ивашутин мне не говорил. Но Назаров об этом никогда не узнает. А тень над майором висит с самого сорок третьего, когда Борисов сбежал к немцам. Человек, работавший бок о бок с предателем, всегда под подозрением. Сергей Ильич это понимал лучше остальных.

Дальше я аккуратно подкинул выход. Мы с Карасём везём Ратцеля вдвоём, без лишних ушей. По дороге я фрица аккуратно тряхну по Борисову. Гость как раз будет ещё в шоке, растерян. Первый час после захвата – золотой. Всё, что он выложит про подполковника – контакты, каналы передачи чертежей, роль в проекте – попадёт напрямую к майору. До протокола. До рапорта. С такими сведениями разговор с Ивашутиным пойдёт совсем в другом ключе.

Назаров долго молчал, взвешивал все «за» и «против». Потом дал добро. Но пообещал: если Ратцеля не довезём живым и говорящим, задушит меня собственными руками, без всяких трибуналов.

Мишка моего разговора с Сергеем Ильичом не слышал, мы с майором отошли в сторону. Только по факту потом узнал, что обратно будем ехать в тесной дружеской компании: он, я и Ратцель. Думаю, ещё тогда у Карасёва появились вопросы, но задавать он их не стал.

Мишка обошёл машину, проверил колёса, заглянул под днище. Открыл капот на секунду, посветил фонарём, закрыл.

– Садимся, – коротко бросил он.

Ратцеля усадили на заднее сиденье, к левой дверце. Мешок с головы стянули, кляп оставили. Немец притих и уставился на собственные колени.

Сам Мишка сел за руль. Я устроился на заднем сиденье, справа от Гостя. Отсюда контролировать удобнее.

Под моим сиденьем лежал ППШ с полным диском. Это тоже предварительная заготовочка. На всякий случай.

Карасев провернул ключ. Стартер захрипел. Мотор чихнул, тут же схватился. Первый гулкий рык в тишине лощины показался оглушительным.

– Пошла, родимая, – тихо высказался Карась.

«Эмка» покатила по грунтовке. Мишка держал вторую передачу. Минут через десять дорога вильнула вправо, обогнула невысокий бугор. Впереди тянулся прямой участок метров двести, потом снова поворот. За ним начинался узкий и очень неудобный отрезок. Слева обрыв. Справа – старая каменоломня, за ней заросли акации.

Капитан бросил через плечо:

– Соколов. Чуйка моя чего-то волнуется.

Я молча положил ладонь Мишке на плечо, сжал. Типа, не дрейфь, командир, прорвёмся. Карась от этого дружеского жеста напрягся ещё больше. Всё-таки он знает меня достаточно хорошо.

Мы въехали на тот самый неудобный участок дороги. Прошли метров пять, я внимательно всматривался в темноту, до ломоты в глазах. От моей реакции сейчас зависит всё, а главное – наши с Карасёвым жизни.

Периферийным зрением уловил движение за камнями справа. Не силуэт, только тень, которая дернулась на долю секунды. Этого хватило.

– Пригнись! – рявкнул я и тут же правой рукой схватил Мишку за рукав, левой – Ратцеля, резко дёрнул обоих вниз.

Буквально через мгновение раздался выстрел.

Лобовое стекло разлетелось веером осколков. Пуля прошла ровно там, где секунду назад была Мишкина голова.

«Эмка» по инерции проехала ещё метров пять. Капитан левой рукой уже вырубал зажигание, правой пытался удержать руль. Машина клюнула, дёрнулась и заглохла на обочине.

Из зарослей акации прилетела короткая очередь. Не автомат – что-то помельче, скорее всего, «шмайссер». Пули ушли в землю, потому что никто не собирался рисковать Ратцелем и, как бы это странно ни звучало, мной.

Я схватил Гостя за шиворот, открыл заднюю дверь с моей стороны.

– Ходу! – рявкнул Мишке.

Карась мгновенно бросил руль, извернулся ужом и удивительным образом перекатился на пассажирское сиденье. Через пару несколько секунд мы с ним уже вывалились наружу. Я крепко держал фрица, волочил его за собой.

Залегли за заднее колесо. Все трое. Ратцель между нами. Мишка – прижавшись плечом к скату, я – с другой стороны.

– Соколов. Не дури, – раздался знакомый голос Борисова, – Тебе никуда не деться. Мне нужны только ты и немец. Карасёва отпустим.

– Врёшь, – крикнул я в темноту. – Никуда ты Карасёва не отпустишь. Да он и не собирается уходить. Мы тебя ждали, Борисов. Не там, где ты думаешь, а здесь. С самого начала все поняли.

Вообще, конечно, положа руку на сердце, ждал его только я. Мишка вообще ни разу не в курсе, что происходит. Но Борисову знать об этом необязательно. Другой вопрос, когда всё закончится, Карась меня убьёт. Гадом буду, убьет.