Текст книги "СМЕРШ-1944. Книга вторая (СИ)"

Автор книги: Павел Барчук

Соавторы: Павел Ларин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

Глава 6

Я высказался и замолчал. Хотел посмотреть, как отреагирует Гуревич. Особо ничего не ждал, все-таки гниду готовили основательно. Чисто прощупывал почву перед основной частью моего сольного выступления.

Гуревич не отреагировал никак. Сидел ровно, не двигаясь, держал руки сложенными на коленях. Ждал следующего хода. Пауза после «поговорим по-взрослому» его нисколько не напрягла – он подобрал под неё нужное выражение лица и замер истуканом. Думаю, он мысленно сейчас посмеивается надо мной.

На самом деле за эти девять месяцев жизни в прошлом больше всего меня удивляла одна вещь. Упёртость таких вот фашистских недобитков. Их наивная, отчаянная надежда, что если хорошо держать легенду – как-нибудь, глядишь, и обойдётся.

Если попал в руки СМЕРШ, не обойдётся. Никогда.

Расклад для агента абвера, которого взяла контрразведка, простой, как правила арифметики. Два сценария с разными финалами.

Сценарий первый: молчишь до конца, зубами держишься за легенду. Что ждёт? Пятьдесят восьмая статья, шестая часть – шпионаж. Плюс первая часть – измена Родине. Как итог – военный трибунал фронта и расстрел. Исполнение в течение двух недель, обычно в подвале управления или на территории комендатуры. Чистосердечное признание в данном случае не требуется. СМЕРШ поработает на совесть, доказательства точно будут.

Сценарий второй: даёшь показания. Всё, что знаешь, до самой мельчайшей детали, принимаешь активное участие в радиоиграх или оказываешь любую другую помощь. Тут можно рассчитывать на ходатайство следователя, поддержанное начальником отдела и начальником УКР фронта. Если сложились звезды, заменят расстрел на двадцать пять лет ИТЛ с поражением в правах. Колыма, Норильск, Магадан. Да, жизнь совсем не радостная, но все-таки жизнь. Человек такая скотина, что привыкает ко всему.

И вот при таком раскладе – чего упираться-то? Ради каких таких идеалов? Их наивная вера в то, что если они не признаются в диверсионной деятельности, удивительным чудом сложится по-другому, для меня всегда выглядела смешной. Собственно говоря, Аптекарь, каким бы спецом он не был, от остальных предателей конкретно в этом плане не отличается вообще ни чем.

Единственный нюанс, который допускаю, гнида может молчать из-за того, что ждет помощи. Но это будет совсем полный трындец. Ни я, ни Карась, ни Назаров такого не допустим. Хватило истории с Пророком, когда в махинации шизика оказалось замешано очень до хрена людей из штаба и самого управления.

Я склонил голову к плечу, уставился немигающим взглядом на Гуревича.

Мне требовалась ровно одна минута, чтобы переключить тумблер в голове. Стать не Соколовым, старлеем контрразведки, который стоит в допросной и смотрит на предателя. А Гуревичем. Одесским фармацевтом, работавшим на румын. Человеком, чьи руки реально по локоть в крови. Без всяких образных сравнений.

Приём этот я использовал в прошлой жизни не раз. Поймал одного серийника, три месяца его мариновал на допросах, пытался вытрясти места захоронений, узнать имена или хотя бы описания жертв, – ни черта не складывалось. Гнида строил из себя психа и твердил одно и то же, мол не было такого, вот один раз тетеньку убил, так то случайно вышло.

Тогда я просто перестал думать как мент. Полностью влез в шкуру убийцы. Ел его любимую еду, ходил его маршрутами, смотрел на женщин его взглядом. Через месяц нашел первую, потом вторую, про остальных он уже рассказал сам.

Эту тактику разработали в академии ФБР в семидесятые годы двадцатого века три товарища – Тетен, Ресслер и Дуглас. В 2025 году она стала базой для любого следователя по особо тяжким. В сорок четвёртом об этом ещё никто не знает и мне такое положение вещей исключительно на руку. Хозяева Аптекаря не могли просчитать, что допрашивать их шавку будет человек с моим опытом. Потому что моего опыта еще не существует.

Гуревич не серийник, но на нём это тоже сработает. Главное – не зацикливаться, врёт он или нет. Вместо этого я должен мысленно идентифицировать себя как диверсанта. Посмотреть на все происходящее его глазами. Тогда сразу станет понятно, где сволочь брешет, где пытается обойти ловушки, где заготовил ответ, а где тупо растерялся.

Аптекарь готов к вопросам, которые ждёт. Его гоняли по ним кругами раз сто, если не больше. Значит, нельзя переть дуром. Надо найти щель, которую не мог предвидеть ни сам Гуревич, ни фрицы, которые его готовили. Он поплывет, потому что в его настоящей жизни этого просто не было.

Что бы я делал на его месте? Да всё то же самое, что он и сделал. Подготовил бы точно такую же идеальную легенду. Главное – с именами, названиями улиц и датами. Ложь выглядит правдоподобно, когда в ней есть конкретные крупицы правды. Не что-то образное, общее, а детали.

Чего бы я НЕ приготовил?

Того, о чём нормальный опер контрразведки не будет спрашивать. Какой ложкой ел суп? Где стирал простыни? Когда открывал форточку, а когда закрывал?

Я медленно обошёл стул, на котором сидел Аптекарь, оказался у него за спиной. Плечи гниды мгновенно напряглись. Совсем чуть-чуть, практически незаметно. Естественная реакция тела – враг находится сзади, он неконтролируем. А я для диверсанта настоящий враг.

– Семён Лазаревич. Расскажите про мать ещё раз, – произнёс дружелюбным тоном.

– Что именно, товарищ старший лейтенант?

– С того момента, как вы пришли с дежурства и обнаружили, что квартира пустая. По минутам.

Аптекарь чуть развернулся, пытаясь поймать меня взглядом. Я обошёл его с другой стороны. Не давал зафиксировать свой силуэт в одной точке.

– Восьмого ноября сорок первого, – принялся снова рассказывать диверсант. – Смена в аптеке заканчивалась в шесть вечера. Я вышел, добрался пешком до дома. Мы жили на Успенской, дом двадцать три. Поднялся на третий этаж. Дверь была открыта. Вошёл, позвал – тишина, внутри никого. Соседка Дементьева услышала мои шаги, вышла из своей квартиры, рассказала…

– Что именно рассказала? – перебил я Гуревича.

– О том, что случилось.

Я снова сдвинулся с места, сделал круг почета, затем встал напротив Аптекаря.

– Ваша мать, она же после инсульта, лежачая. Так вы сказали?

– Так и было, – в голосе диверсанта появилась настороженность. Он жопой чуял, что где-то прокололся, но пока не понимал где.

– Значит, мать не ходила. Ноги не держали. Правильно?

– Правильно.

– Третий этаж. Лестница узкая, старая одесская, витая. Жандармы приходят и забирают лежачую? То есть им надо взять ее, погрузить на носилки, потом тащить вниз, чтобы загрузить в машину. Скажите, не проще ли, если уж румынам поперек горла стала именно ваша матушка, убить старушку прямо в квартире?

У Гуревича еле заметно дёрнулся правый глаз.

– Я не знаю, товарищ старший лейтенант. Меня рядом с ней не было, – гнида один чёрт держался уверенно. – Не могу вам ответить на вопрос про мотивы румынской жандармерии. Возможно, у них была разнарядка – свозить всех в один подвал для группового расстрела. Возможно, был приказ. Я не свидетель. Услышал от Дементьевой и принял на веру. Прошло два с половиной года.

– Дементьева, наверное, умерла, – в моем голосе не было ни намека на вопросительную интонацию. Я просто констатировал факт.

Мишка коротко хмыкнул. Назаров сидел молча, никак больше себя не проявлял. Это, кстати, Гуревича с толку тоже сбивало. Он прекрасно видел, кто здесь старший по званию, а потому не мог понять, почему в присутствии майора и капитана допрос ведёт старлей.

Аптекарь же не в курсе, что мы эту схему используем не в первый раз. Она неплохо позволяет с самого начала сбить «клиента» с толку.

– Хорошо, – я резко переключился на другую тему, – Оставим мотивы румын в покое. Еще вопрос. Мать лежачая. Значит, кто-то за ней ухаживал. Вы работали в аптеке шесть дней в неделю по десять-двенадцать часов. Пусть Дементьева – соседка, приходила пару раз. Этого мало. Кто менял простыни? Кто мыл? Кто выносил утки?

Гуревич моргнул дважды. К такому он не готовился.

– Была сиделка, – ответ гниды звучал уже не столь уверенно. – Женщина из деревни. Приходила каждый день.

– Как звали?

– Пелагея. Отчества не помню.

– Возраст?

– Средних лет. Может быть, сорок.

– Замужем, дети, откуда родом?

Пауза чуть длиннее нужного.

– Из-под Ананьева, если я правильно помню. Вдова. Дети – не знаю.

– Куда делась в октябре сорок первого?

– Погибла в первые дни оккупации.

– Расчёт с ней вели рублями?

– Рублями.

– Платил за уход за лежачей матерью, при том что зарплата провизора перед войной составляла триста-четыреста рублей в месяц, а услуги сиделки – около двухсот? На что вы жили? На что покупали лекарства и решали бытовые вопросы?

Тут я тыкал пальцем в небо, но надеюсь, делал это близко к истине. Точных цифр не знал, просто быстро скалькулировал в голове всю информацию, которая имелась после девяти месяцев жизни в прошлом.

Тем не менее, мои «тыканья» попали в цель. У Гуревича дернулся второй глаз.

– Мне помогала родня. Тётя из Херсона – присылала переводы, – выдал он залпом.

– Как звали тётю?

– Роза Марковна Гуревич. Погибла в Херсонском гетто в сорок втором.

Ещё одна могила. Идеально.

– Семён Лазаревич, у вас в биографии за последние годы одни только трупы. Мать – расстреляна. Соседка – умерла от голода. Тётя – погибла в гетто. Управляющий аптекой погиб при обстреле. Даже сиделку и ту убили румыны. Ни одного живого человека, кого можно спросить: «Скажите, вы знали Семёна Лазаревича? Каким он был?».

Я сделал паузу.

– Знаете, что это означает в моей работе?

Гуревич молчал.

– Это означает: либо вам колоссально не повезло, и вокруг вас умерли все люди, кто мог бы подтвердить вашу личность. Либо биография построена так, чтобы её невозможно было проверить. Первое случается редко, даже при том, что сейчас идёт война. У каждого человека всё равно есть хоть какие-то знакомые. Второе мы в контрразведке видим на каждом шагу.

Гуревич снова снял очки. Его глаза без линз казались меньше. Уставшие, красные от бессонной ночи.

– Я услышал вас, товарищ старший лейтенант, – тихо произнёс он. – Что вы хотите от меня?

– Хочу сказать, Семен Лазаревич, что вы перехитрили самого себя. У вас была отлично выстроенная легенда. Вы действительно фармацевт, в этом нет сомнения. А вот остальное… Думаю, в начале войны вашей матери уже не было в живых. По какой причине – не играет роли. Важно другое. Вы сделали большую ошибку, которая для диверсанта вашего уровня недопустима. Отступили от легенды на один крошечный шажок, сходу добавили в нее немного трагичности, наделив несуществующую матушку инсультом. Хотели придать своему образу больше трагичности. Так вот… В этом и есть суть любой легенды – не добавлять в нее деталей, которые не были оговорены заранее. Можно запороть все к чертям собачьим. А теперь давайте к делу.

Снова обошёл стул с Аптекарем. Бесконечное мельтешение вокруг гниды давало мне преимущество – диверсант сидит, я двигаюсь. Он должен постоянно вертеть головой, чтобы удерживать меня в поле зрения.

– Сегодня в двадцать два ноль-ноль в Одессу прибывает человек, которого вы должны встретить. Место, пароль, сигнал. Приметы. Слушаю вас внимательно.

Гуревич молчал и пялился в одну точку.

– Семён Лазаревич, я задал четыре вопроса, – пришлось повторить.

В ответ – тишина.

Ожидаемо. Аптекарь сейчас очень быстро пытается в голове пересобрать партию. Понял, что легенда его полная чушь, что я о нём уже всё для себя решил.

Секунды тянулись. Тридцать. Шестьдесят. Девяносто.

В углу перестал скрипеть пером Светлов. Стало слышно, как в вентиляционном колодце гудит ветер.

Гуревич выдержал минуты две. Потом сделал первый самостоятельный ход.

– Товарищ старший лейтенант. Позволите вопрос? Не по существу. Та женщина… хирург. Она вам кто?

Ах ты ж, сучонок. Я мысленно усмехнулся. Он попытался сейчас зацепить меня. Интуитивно понял принцип, по которому действую, и захотел сделать то же самое. Неожиданные вопросы, резкая смена беседы в максимально неожиданную сторону.

Гуревич, Гуревич… Знал бы гнида, кто с ним в реальности разговаривает. Как будут говорить через очень много лет: где он учился, я преподавал.

А вот Мишка оказался более впечатлительным. Он повернул голову, посмотрел на Сергея Ильича. Обмен взглядами занял буквально долю секунды. Без разрешения старшего по званию капитан никак не мог вмешаться в допрос.

Майор кивнул. Карась тут же резко поднялся, в два шага оказался рядом с Аптекарем, положил руку ему на плечо, на то, которое ранено, и сжал его изо всех сил. Одновременно наклонился и заглянул диверсанту в глаза.

– Ещё раз, паскуда, не по теме вякнешь – вторую ключицу раздроблю. Понял?

Гуревич стиснул зубы, чтобы не застонать, кивнул в ответ.

– Молодчина, – Мишка хлопнул диверсанта по спине и вернулся на место.

– Семён Лазаревич, – я снова перехватил инициативу, – Вернёмся к предыдущим вопросам, на которые ответа так и не последовало. Раз молчите – говорить буду я. А вы, если захотите поправить, поправьте. Сегодня в двадцать два ноль-ноль на Большом Фонтане высадят человека. Будем его называть Гость, так проще. Место – старый лодочный сарай. Его должна была встретить группа диверсантов, работающая в тылу, отвести к Яше Хромому. Предполагалось, что вы встретитесь с этим человеком у Яши дома. Как думаете, откуда нам это известно?

Гуревич смотрел на меня спокойно. Он был готов ответить, что не в курсе, что ничего не знает, что это какая-то чудовищная ошибка. Заготовленная фраза уже сформировалась в его голове, я это считал по физиономии диверсанта. Аптекарь еле заметно приоткрыл рот, вдохнул, набирая воздух.

– Не отвечайте, Семён Лазаревич, – резко осек я его, – Пока не отвечайте. Послушайте. Группа диверсантов у нас, Яша Хромой тоже. Гостя мы однозначно возьмём. Вы это понимаете не хуже меня. У нас есть место и время, этого достаточно. Дальше самое интересное. Гость окажется в этом же подвале уже к ночи. И через сутки нам будет известно всё. Так что ваши показания относительно этого человека не имеют ценности.

Гуревич моргнул. Я только что обесценил все те сведения, которые он собирался до последнего скрывать от контрразведки.

– А теперь смотрите, что будет дальше…

Я обернулся к Назарову.

– Товарищ майор, как думаете, если Семёна Лазаревича после ареста Гостя отправить восвояси и пустить по Одессе слух, что именно он сдал всю операцию – сколько Семен Лазаревич проживет?

Сергей Ильич ухмыльнулся. Понял игру мгновенно.

– Сутки, – ответил начальник отдела без запинки.

Я снова повернулся к Гуревичу.

– Слышите, Семён Лазаревич? Мнение опытного контрразведчика. И я с ним, знаете, согласен. Не то чтобы мне вас было жалко. Просто интересен сценарий. Вас же тут в Одессе кто-то ведёт. Куратор. Человек, перед которым вы отчитываетесь. Так вот, он о вашем аресте, скорее всего, уже в курсе. Слух по городу расходится быстро. И теперь представьте: завтра, к примеру, мы вас отпускаем. Как думаете, поверит ли он, что Гостя сдал кто-то другой?

Гуревич молчал, но я видел, как лихорадочно мечутся мысли в его голове. Он просчитывал озвученный мной вариант и понимал: так и будет. Свои же возьмут его за жабры очень быстро. Потом пытки и смерть, скорее всего мучительная. Никто не поверит в невиновность диверсанта, которого вот так запросто СМЕРШ отпустил на свободу.

– Так вот, к сути, – продолжил я, – Гость нам не нужен. Его мы возьмем без вас. Нам нужен ваш куратор.

Замолчал, выдерживая паузу. Аптекарь должен проникнуться тем, что сведения о сегодняшней встрече ни черта не значат. Тогда он сам поверит, что их можно рассказать.

– Борисов, – я назвал только одну фамилию. Без каких-либо пояснений.

Гуревич не говорил ни слова. Но сейчас это была реакция застигнутого врасплох человека, который лихорадочно просчитывает, что именно я знаю и откуда. Отлично. Можно продолжать.

– Да, мы знаем, кто ваш куратор. Бывший подполковник контрразведки Центрального фронта. Заместитель начальника отдела. Ушёл в июне прошлого года. А теперь всплыл в Одессе. Так вот, Семён Лазаревич, моё предложение следующее. Взамен куратора вы получите шанс жить дальше. Не могу сказать, что долго и счастливо, Магадан не всем показан к здоровью, но это всяко лучше, не находите?

Гуревич смотрел прямо на меня. Впервые за весь допрос. Не мимо, не сквозь, а конкретно в глаза.

Потом медленно снял очки, положил их на колено.

– Почему вы решили, что Борисов – мой куратор? – спросил он тихо.

Я улыбнулся.

– Семён Лазаревич. Вы сейчас сделали еще одну ошибку. Надо было спросить: «А кто такой Борисов?».

Гуревич на несколько секунд закрыл глаза. Потом открыл. Надел очки обратно. Пальцы у него дрожали.

– Хорошо, товарищ старший лейтенант, – произнес он ровным голосом, – Задавайте вопросы, я готов сотрудничать.

Глава 7

Разговор с Гуревичем после того, как он согласился сотрудничать, занял около тридцати минут. Аптекарь повёлся на мою игру и решил, что для СМЕРШа главная фигура в этой истории – Борисов. Проблема у него возникла ровно одна. Рассказать о бывшем подполковнике диверсанту было нечего.

Борисов к Аптекарю, как выяснилось, относился настороженно. Секретами не делился, душу не открывал. Они и встречались-то от силы раз пять. Поэтому Гуревич сделал единственное, что мог в этой ситуации – начал перетягивать наше внимание на Гостя, надеясь хотя бы так выторговать себе помилование. Про него он знал куда больше.

Фишка в том, что гнида искренне считал, будто откупается второсортным товаром. Мол, отдам, что не так жалко, а по куратору поговорим отдельно, если вообще поговорим.

На самом деле, информация о бывшем подполковнике и правда имела для нас большую ценность. Но конкретно в этом вопросе глупо было рассчитывать на полный джекпот. Я изначально предполагал, что Аптекарь – лишь маленькая лошадка, выполняющая рабочие функции. К полноценным сведениям о кураторе он априори доступа не имел.

Мы вытряхнули из Гуревича всё, что могли, вызвали конвой и велели увести диверсанта. На прощание он ни на кого из нас даже не взглянул. Упёрся в пол мутным взглядом и покорно поплёлся за бойцом, шаркая ногами. Фашистская гнида сдулась окончательно.

Назаров сразу отправил всю группу в оперативную комнату. Сам тоже пошёл с нами. Требовалось проанализировать и переварить полученные сведения.

Пока поднимались по лестнице, я по старой привычке раскладывал информацию в голове на две условные колонки: «что имеем» и «чего не имеем». В прошлой жизни любое сложное дело после допроса прорабатывал именно так. И почти всегда второй столбик выходил длиннее первого.

Если смотреть в общем, ситуация по Борисову выглядела паршиво.

«Чего не имеем» – набралось прилично. По факту мы так и не выяснили адрес, где обитает бывший подполковник, не узнали его контакты и связи в Одессе или за её пределами. Гуревич не смог рассказать, кто ещё работает на Борисова. Не потому что не хотел – он просто этого не знал.

А вот если посмотреть на колонку «что имеем», тут ситуация двоякая. Конкретных данных – кот наплакал. Да, Гуревич подтвердил, что Борисов и есть тот самый Хозяин, его куратор. Он действительно прибрал к рукам молодую, но наглую банду, чтобы использовать их в своих целях. Еще диверсант дал нам адрес мёртвого ящика на углу Ришельевской и Пантелеймоновской. Через этот ящик шла связь. Вот, собственно, и весь улов.

Но при этом имелся ещё один пласт информации. Только эта информация была важна в первую очередь для меня.

Аптекарь рассказал, каким образом он попал под кураторство Хозяина.

Хронология вырисовывалась такая. Свели Гуревича с Борисовым немецкие и румынские хозяева. Не в один присест, а поэтапно, через несколько встреч. Первая состоялась в начале марта. Именно тогда Борисов объявился в Одессе. Формально это было знакомство, обсуждение зон ответственности. По факту – Хозяин присматривался к Аптекарю, прикидывал, годится ли тот для работы.

А вот на второй встрече Гуревич услышал кое-что интересное.

Встречались они на конспиративной квартире, которую держал куратор Аптекаря по линии Сигуранцы. Человека этого звали комисар-шеф Некулае Догару. Фигура серьёзная. Не мелкая полицейская шестёрка, а начальник одного из региональных бюро румынской тайной полиции в Одессе. Именно Догару вёл агентурную сеть в городе последний год, именно под ним ходил Аптекарь.

По словам Гуревича, на ту встречу он припёрся на четверть часа раньше срока. Сунулся во двор явочной квартиры и через приоткрытое окно услышал два голоса. Один – знакомый, самого комисар-шефа. Второй принадлежал непосредственно Хозяину. Аптекарь клялся, что вышло это случайно, но по его бегающим глазам я понял: ни чёрта подобного. Подслушивал специально. Скорее всего, решил обезопасить себя.

Разговор шёл минут десять. Гуревич простоял всё это время не шелохнувшись.

Первое, что он услышал, – фамилию Хозяина. Вот откуда диверсанту была известна настоящая личность куратора, что вообще-то по правилам конспирации недопустимо. Догару один раз обратился к собеседнику в личном контексте: «Господин Борисов, давайте без суеты. Мы в курсе, что вы были подполковником контрразведки, но это не дает вам право вести себя со мной вызывающе.».

По словам Гуревича бывший замначальника контрразведки фронта и правда позволял себе говорить с Догау слишком фамильярно. Видимо, в тот момент терпение румына закончилось и он поставил Борисова на место, дав понять, что знает о нем достаточно много.

Второе – тема разговора.

Эта парочка обсуждала устройство, которое они называли – цитирую Аптекаря дословно – «Колокол».

Услышав от него это слово в допросной, я чуть не выматерился вслух. Хотя, если честно, ничего нового гнида мне не открыл. Про «Колокол» и так всё понял ещё на Привозе, когда Фима рассказал про свинец и генераторы. Другое дело, что теперь версия обрела железобетонное подтверждение. Немцы действительно планируют собрать приблуду шизика.

Дальше Гуревич пересказал разговор своих хозяев подробно. Я слушал и параллельно достраивал в голове окончательную картинку.

Комисар-шеф расспрашивал бывшего подполковника, насколько серьёзный урон может нанести «Колокол». Исключительно в личных целях, чтобы понимать, не пора ли делать из Одессы ноги. Потому как всякое особо сильное оружие имеет ряд побочных эффектов. Например, угробит не только чужих, но и своих.

Борисов ответил в лоб – настолько, что если установка заработает, потери Красной Армии составят не меньше нескольких десятков тысяч в первую неделю. Дальше – больше.

Догару присвистнул, проникся сказанным и полез уточнять, уверены ли немцы, что аппарат будет работать. Борисов объяснил коротко: немцы несколько лет пробовали и не смогли, у них имелись чертежи, но один черт ни хрена не получалось. Теперь все иначе, они получили более усовершенствованную версию проекта.

Румын, ясное дело, зацепился, поинтересовался, как так вышло. Борисов сначала отрезал: не твоего ума дело. А следом, видимо, посчитал, что перед Догару можно и порисоваться, добавил, что лично передал проект в руки немцев.

Дальше, по пересказу Аптекаря, Хозяин расписал Догару, как встретился с немцами, в частности с неким Отто Ратцелем, создателем «Колокола». И как тот охренел, увидев свои же схемы в более совершенном виде. Ещё больше охренел, когда узнал, что принёс их советский контрразведчик. Спрашивал, откуда чертежи, кто автор и где он. Борисов, по его собственным словам, ответил: мол, нет больше автора. Пусть земля ему будет пухом.

Потом в разговоре между Борисовым и Догару речь пошла про самого Отто. Именно его и ждали в Одессе для того, чтобы собрать «Колокол». В тот момент Гуревич и узнал личность Гостя. Хотя эта информация точно не должна была к нему попасть.

Немецкий физик, доктор наук, штурмбаннфюрер СС – полный, как говорится, набор. Когда Аптекарь говорил о нём, его лицо менялось. Диверсант реально боялся фашиста до одури. При том что ещё ни разу его не видел. Репутация Ратцеля говорила сама за себя. Он работал над созданием секретной установки, которая принесёт рейху победу, и параллельно проводил опыты. Естественно, над военнопленными. Возглавлял отдельную закрытую программу СС. Проверял, как излучение магнитных полей воздействует на живой мозг.

По признанию Гуревича, именно с того момента он начал бояться прибытия Гостя. Не столько Ратцеля, которого в глаза не видел. Хотя тот – знатный маньяк, садист и извращенец, помешанный на создании супероружия. В большей мере диверсанта пугала сама ситуация. Аптекарь не был дураком и понимал – он оказался в центре очень опасной истории. Велика вероятность, что когда Гость приедет, Гуревича просто грохнут, потому что надобность в нем отпадет. Или пустят на те же опыты. Борисова Аптекарь боялся по той же причине.

Когда фармацевт всё это рассказал, реакция у присутствующих была разная.

Я в первую очередь мысленно проклинал шизика, который один чёрт ухитрился нагадить. Пусть руками Борисова, но всё-таки передал усовершенствованные схемы немцам.

Девять месяцев я гонялся за Борисовым и «Колоколом». Перебирал одну версию за другой. Всё это время не имелось ни одного твёрдого доказательства, что бывший подполковник вообще как-то связан со схемами шизика. Только чуйка и некоторые совпадения заставляли меня рыть землю носом.

Теперь же догадки превратились в стопроцентный факт. Подполковник вытащил чертежи из тайника в водонапорной башне, а потом перешёл линию фронта и отдал их немцам.

Назаров тоже отреагировал определенным образом. По лицу майора я понял – Сергей Ильич в голове быстро сопоставил события и пришёл к выводу, что бедолага Литвин на самом деле был жертвой. У него реально украли документы, и сделал это Борисов. Подполковник же тогда был замначальника контрразведки фронта и прекрасно знал о чертежах, которые Литвин вез в Москву.

А вот Мишка… Мишка сразу уставился на меня. Мрачно так уставился, многозначительно. По той версии, которую я впарил Карасю в июне 1943 года, чертежи якобы были отправлены Судоплатову. А тут вдруг они всплывают у немцев. Паранойя и подозрительность бывшего марвихера, направленные на мою персону, моментально ожили и подняли голову.

При Назарове Карась, конечно, вопросов задавать не станет, но когда останемся одни, меня ждёт очень серьёзный разговор.

Как только вошли в оперативную комнату, Мишка первым делом подскочил к окну, распахнул форточку, впуская в прокуренное помещение свежий воздух. Аскетичная атмосфера допросной выматывала морально не только арестантов, но и нас.

Карасев плюхнулся на стул, вытащил папиросы, прикурил. Откинул голову назад, выпустил сизую струю в потолок.

Обычно после удачного допроса Мишка сразу цеплялся ко мне – с шуткой, с подначкой, с фирменной ленивой ухмылкой. Сейчас – ничего. Просто сидел молча и курил.

Честно говоря, это сильно напрягало.

Бывший марвихер не просто сослуживец, он – мой напарник. По большому счёту, ближайший человек в этом сорок четвёртом году. С сорок третьего мы с ним вытаскивали друг друга из таких переделок, где по-хорошему не выживают. И сейчас Карась впервые смотрит на меня, как смотрят на предателя.

Девять месяцев назад лейтенант Соколов божился, что чертежи «Колокола» ушли по личному каналу самому Судоплатову. На Лубянку. В самое надёжное место, куда бумаги такого уровня и должны попадать. Карась поверил.

А сегодня в допросной Аптекарь на голубом глазу заявил, что Борисов привез те самые чертежи немцам.

Дальше арифметика простая. Если бумаги ушли Судоплатову – как они всплыли в руках Борисова? Вариант один – Соколов является предателем. Он ухитрился разыграть охренительно сложную схему. Потому что, если считать предателем Судоплатова – это уж совсем какая-то задница получается. Вот такая у Мишки логика.

Светлов вошёл в комнату последним. В руках комсомолец держал стопку исписанных за время допроса листов – стенограмма. Тридцать с лишним страниц, судя по толщине. Лейтенант аккуратно положил её на стол, придавил чернильницей, чтоб не разлетелась.

– Товарищ майор… – обратился он к Назарову. – Я всё записал, слово в слово. Но позвольте заметить…

– Оооо… началось, – процедил Карась. – Готовьтесь, Сергей Ильич, сейчас вы прослушаете лекцию о недопустимости применения буржуазных методов в работе настоящих контрразведчиков.

Майор, который, как и Мишка, уже сидел за столом, бросил в сторону комсомольца насмешливый взгляд. Мол, ну давай, пацан, жги.

Светлов тут же стушевался, снова пошёл красными пятнами. Его задор значительно уменьшился.

– Я просто… – начал он.

– Угомонись, лейтенант, – осёк Дмитрия Сергей Ильич. – Ты лучше смотри на своих товарищей и учись. Если ещё не понял, тебя по распоряжению генерал-майора Ивашутина определили в лучшую группу отдела. У них результативность – одна из лучших.

– Товарищ майор, – снова подал голос Мишка. – Я остаюсь при том же мнении. Лейтенант ещё не готов к серьёзной операции.

– Ты, Карасев, тоже угомонись, – сухо ответил Назаров. – Хватит из пустого в порожнее переливать. Светлов, – начальник повернулся к лейтенанту, – Приткнись уже куда-нибудь, хватит маячить перед глазами, и давайте к делу.

Комсомолец молча кивнул, отошёл к окну.

– Значит так, орлы. Что мы имеем по совокупности после допроса Аптекаря. – Сергей Ильич выдержал короткую паузу, пробежался взглядом по всем нам поочерёдно и начал загибать пальцы. – Насчет Борисова все понятно. Наши предположения подтвердились. Есть только один большой минус – искать его придется самим. Дальше… Место высадки – бухта в трёхстах двадцати метрах западнее сарая. Теперь это точная информация. Пароль – «У вас есть спички?». Ответ – «Только австрийские, они плохо горят». Прежде чем пришвартоваться к берегу, будет сигнал с моря – две вспышки, пауза, ещё одна. Ответ с берега фонарём – три короткие.

Майор помолчал немного, затем продолжил.

– Гостя должны отвести на квартиру Яши Хромого. Сутки на отлёжку, смену одежды, ассимиляцию. Стандартная процедура для агентов, приходящих морем. Потом вступает Гуревич. Его задача – забрать Гостя и отвезти его на точку, где планируется работа над этим их… – Сергей Ильич поморщился, – Над этим их «Колоколом», чем бы эта хреновина ни была. Получается, Соколов был прав, сволочи затеяли диверсию таких масштабов, что волос дыбом встаёт…

– Соколов у нас вообще много чего знает, поэтому и прав, – хмыкнул Карась, – Жаль от большого ума ни черта товарищам не рассказывает.

Это был даже не камешек в мой огород, а настоящий булыжник. Я выпад проигнорировал.

– Карасев, хватит уже! – рявкнул Сергей Ильич, – Все тебе не так и не то. Светлов —дурак. Соколов – молчун. От дела не отвлекаемся! Так…

Назаров задумчиво почесал пальцем бровь.

– Ну по крайней мере становится понятно, что под четвёртым причалом действительно часть оборудования. Вишь как вышло, они хотели успеть до прихода Красной Армии, думали, время ещё есть… Но мы попёрли фрицев знатно и Одессу взяли раньше, чем рассчитывал враг… Четвёртый причал нам не горит. Сейчас главное разобраться с Гостем. Мы должны его сегодня взять, товарищи оперативники. Должны! Слышали, о чём говорил Гуревич? Несколько десятков… Это что ж за оружие такое… Чем стреляет? Или и правда эта твоя…