Текст книги "СМЕРШ-1944. Книга вторая (СИ)"

Автор книги: Павел Барчук

Соавторы: Павел Ларин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

Майор покосился в мою сторону, пытаясь вспомнить термин.

– Радиация, – мрачно подсказал я.

– Ага, она самая, – согласился Назаров и тут же хлопнул ладонью по столу. – Значит, действуем! Карасев, Соколов, Светлов. Дуйте на Большой Фонтан. Тихо, без шума. Осмотрите сарай, бухту, подходы. Прикиньте, где кого сажать, как перекрыть отход к морю. К пятнадцати ноль-ноль жду вас с готовой схемой. Инструктаж группы захвата – в семнадцать. Всё, времени в обрез. Работайте.

Мы поднялись, направились к выходу. Все трое.

– И еще, – окликнул нас майор уже на пороге. – Надеюсь, не надо говорить, что надо переодеться? Никакой формы. Изображайте рыбаков, случайных прохожих, местную шушеру – кого угодно.

– Сделаем, товарищ майор, – заверил Мишка.

Вышли в коридор. Светлов топал первым, я за ним. Не успел сделать и двух шагов, как сзади раздался голос Карасева.

– Погоди, Соколов. Не торопись. Нам с тобой надо кое-что обсудить.

Глава 8

Мишка развернулся и двинулся по коридору не к главной лестнице, а к той, что пряталась в самом углу. Она вела к чёрному входу. А тот – на задний двор Управления.

Светлов дёрнулся следом.

– Стоять, – рявкнул Карась, обернувшись. – Дуй в столовую. Попроси у тёти Паши стакан чаю. Пей медленно, пока мы не вернёмся.

Комсомолец замер, пялясь на Карася несчастным взглядом. Ему тоже хотелось вот так ходить с товарищами и говорить о чём-то важном. Не спроста же меня командир группы позвал. Точно какие-то вопросы государственной важности. Однако перечить Мишке или задавать вопросы лейтенант не стал. Развернулся и с унылым видом пошёл к центральной лестнице.

Мы с Карасем спустились вниз, через запасной выход выскользнули на улицу.

Апрельское солнце жарило вовсю. После сумрачных коридоров Управления, особенно после подвала, двор показался неимоверно светлым. У дальней стены стояла «полуторка» Сидорчука, за баранкой никого. Наш старшина где-то бегал по своим водительским делам.

В тени старой яблони, возле стены, был врыт ржавый железный бак с песком. Оперативники давно приспособили его под пепельницу. Сюда и направился Мишка.

Дошёл до бака, привалился плечом к стене, вытащил папиросы. Достал одну, размял, чиркнул спичкой. Затянулся глубоко, только после этого поднял на меня взгляд.

– Соколов. Давай коротко.

Голос ровный. Ни злости, ни сарказма. Хреново, значит, Карась закусился всерьёз. Когда бывший марвихер шумит и матерится – всё нормально. Если начинает говорить вот так, без эмоций – жди беды.

– Давай, – согласился я.

Карась ещё раз затянулся, стряхнул пепел в бак.

– Ты говорил, что отправил чертежи в Москву. А теперь они вдруг оказались у немцев. Не бьётся.

Я не стал спорить или оправдываться, так же спокойно ответил:

– Не бьётся, Миша. Правда твоя.

Карася такой ответ немного удивил. Он прищурился одним глазом, вторым пытался что-то разглядеть на моей физиономии.

– И? – спросил капитан.

– И расклад такой. В сорок третьем я тебя не обманул. Отправил, как рассказывал. То, что документы не дошли до Москвы, узнал, как и ты, в момент допроса Аптекаря. Тебе известно, как я работаю. Слепая ячейка. Куратор – на Лубянке, в глаза его не вижу. Даже позывного его настоящего не знаю. Все общение, вся связь – через закладки. Оставляю пакет в оговорённом месте. Через сутки-двое прихожу – пусто. Значит, курьер забрал. Каким маршрутом идут документы, через сколько посредников – мне знать не положено.

– Понял. Дальше, – кивнул Карась.

– Дальше – ничего. По моей линии обратная связь возможна только одним способом: через новое задание. Если куратор ставит следующую задачу «в развитие темы такой-то» – значит, материал дошёл, его посмотрели, работают. Если новых задач нет – значит, либо всё ещё лежит на столе анализа, либо у куратора руки не дошли, либо поменялись приоритеты. Молчание – норма. Тревогу поднимать не положено. Это правило слепой ячейки. Инициатива снизу означает контакт. Контакт означает риск засветить и себя, и куратора, и всю сеть. Мы работаем в изоляции ровно для того, чтобы если кто-то из нас споткнётся – остальные не попадали.

Мишка кивнул. Медленно.

– Понимаю.

– Значит, я отправил в июне. Курьер забрал. Дальше – тишина. Новых задач нет. Ну, нет и нет. Куратор занят, война идёт, у Судоплатова, кроме меня, десятки таких. Работал по общим задачам СМЕРШ. Ждал.

– Девять месяцев? – хмыкнул Мишка.

– Девять месяцев, – я небрежно пожал плечами. Мол, а что тут такого, мы же не на заводе работаем. И тут же продолжил: – Только к зиме начал сомневаться. После того как отправил чертежи, был ещё один отчёт, финальный, и я как раз тогда получил указание закрепиться в группе Котова и продолжать работу по общим задачам, доклад по мере накопления материала. То есть куратор материал получил и дал новую вводную – значит, до этого момента канал ещё был живой. А дальше – тишина. К зиме я занервничал, но пока не сильно. А вот к началу весны мои сомнения усилились. Мы передвигались вместе с фронтом, скакали с точки на точку, из города в город. Но найти меня, на самом деле, сложности никакой нет. Теперь думаю, что ситуация выглядит следующим образом. Канал, по которому отправил последние бумаги, был скомпрометирован. При этом моё начальство, если бы все девять месяцев не получало от меня весточки, тоже задалось бы вопросом, а чем вообще занят наш Соколов. Значит, что-то они получали от моего имени. Хотя бы раз-два. У нас в отчётах есть опознавательные знаки – ставит только тот, кто их знает. Так вот мои знаю я и куратор. Если кто-то перехватил пакет – могли подделывать. Долго не сработало бы, но для видимости – сойдёт. И ты сам понимаешь, что это значит.

– Курьер предатель. Или куратор предатель, – констатировал Мишка.

– Вот и ответ, – я развёл руками. – Сейчас разберёмся тут с Борисовым, а потом надо соображать, как выйти на Судоплатова. На такой случай есть отдельный порядок – аварийный, но очень нежелательный. Если что, воспользуюсь им.

Карась отвернулся, сплюнул в сторону, помолчал еще пару секунд, а потом кивнул в сторону Управления.

– Идем, старлей. Время поджимает.

И ни слова о только что состоявшемся разговоре. Будто не было ничего. Насколько я знаю Мишку, ему нужно время, чтобы выстроить в голове полученную информацию в адекватную картину. Это вовсе не означает, что он мне сейчас безоговорочно поверил. Просто, так сказать, выдал небольшой кредит доверия.

Мы двинулись обратно к запасному входу.

Эта короткая беседа нас не помирила, но, по крайней мере, воздух между нами перестал звенеть. И то хлеб.

Мишка шёл впереди, я на пару шагов сзади. Молча. Каждый переваривал произошедшее. Остается надеяться, что наспех слепленная легенда сработала. По крайней мере, до тех пор, пока не всплывёт ещё что-нибудь неудобное. А это, зная мою жизнь в сорок четвёртом году, вопрос времени.

Как только оказались в здании, сразу спустились на цокольный этаж, свернули к столовой.

Тётя Паша за раздаточным окном уже успела сменить халат на свежий. Видимо, готовилась к обеду. Увидев нас с Мишкой, она оторвалась от больших цинковых бачков и махнула черпаком в сторону дальнего стола.

– Поди лейтенантика вашего ищите. Вон он, сидит горемычный. С компотом воюет. Чаю требовал, всю кровь мне попил. Дайте, говорит, чаю и все тут. Странный он у вас, убогий какой-то.

Карась удивленно приподнял бровь.

– Теть Паш, неужто заварки было жалко для парня?

– А чаю у меня к этому часу нет, – прямо ответила повариха – Чай – с утра. К обеду снова заварю. А в перерыве – только компот из сушёных яблок. Что было, то ему и налила. Этак ежли каждый будет ходить и своё требовать, я только и буду чаи да кофеи наводить.

Логика железная, не поспоришь.

Мы посмотрели в сторону, куда до этого указывал половник тети Паши. Там, в самом дальнем углу, и правда с несчастным сидел Светлов.

Перед ним стоя стакан компота. Полный примерно на две трети. Комсомолец подносил его ко рту, делал ровно один маленький глоток и возвращал на стол. Аккуратно, на то же самое место. Потом около минуты пялился в потолок, затем опять брал стакан, делал глоток, ставил обратно. И снова замирал.

Мишка усмехнулся, направился к лейтенанту. Я двинулся следом. Капитан остановился в трёх шагах от стола и принялся изучать комсомольца с искренним, почти научным интересом.

– Соколов. Ты это видишь? – спросил Карасев через плечо. – Я просто на всякий случай уточняю. Вдруг у меня с глазами беда какая-то.

– Вижу, – стараясь не засмеяться в голос, ответил я.

– Фух…Полегчало. Тогда скажи, ты понимаешь, что происходит?

– Понимаю. Командир группы приказал пить медленно. Товарищ лейтенант приказ выполняет.

– Он его выполняет, старлей, буквально. Мы его такими темпами до конца войны не дождемся.

Светлов шустро отодвинул злосчастный стакан, попытался вскочить на ноги.

– Сидеть, – коротко бросил Мишка.

Комсомолец послушно опустился обратно.

– И долго ты так планируешь? – поинтересовался Карасев.

– Товарищ капитан… – Дмитрий взглянул Мишке в глаза честным, комсомольским взглядом. – Вы сказали – медленно. Не сказали – насколько.

Капитан секунду молчал. Думаю, он никак не мог поверить, что Светлов реально это сказал. Посмотрел на меня, потом снова на уставился на комсомольца.

– Соколов. Убеди меня, что этот парень не диверсант, засланный к нам под видом лейтенанта СМЕРШ.

– Убеждать не буду, товарищ капитан. Сам сомневаюсь.

Светлов окончательно смутился и покраснел до кончиков ушей.

– Пей, – велел Мишка. – До дна. Одним махом. У нас нет времени на твои художества.

Лейтенант беспрекословно подхватил стакан и одним долгим, отчаянным глотком осушил его. Едва не подавился. Мишка удовлетворённо кивнул.

– Молодец. Пошли.

Мы двинули к выходу. Тётя Паша проводила нашу троицу взглядом, покачала головой:

– Худой у вас лейтенант. Не кормите его, что ли, товарищи командиры? – крикнула она нам вслед.

– Кормим, тётя Паша. – Мишка обернулся у двери, широко ей улыбнулся. – Не в коня корм. Такая, видать, порода.

Повариха хмыкнула, махнула рукой и вернулась к своим бачкам.

– Куда теперь? – уточнил Светлов, суетливо одергивая гимнастерку.

– Потрошить сундуки с конфискатом. Будем из тебя, комсомолец, босяка делать, – со смехом ответил Карась.

Он явно предвкушал очередное дармовое развлечение.

Глава 8
(2)

Мы покинули здание Управления через черный ход, чтобы лишний раз не светить физиономиями перед другими сотрудниками нашей чудной конторы. На Маразлиевской и без нас хватало суеты, а уж в таком виде появляться перед начальством категорически не стоило. Потому что это начальство требовало результатов, но при этом сильно кривило лицо, когда видело, как оперативники своим непотребным видом «поганят светлый образ контрразведчика». Если что, это не про Назарова, конечно, и не про Ивашутина. Имеются и другие чины.

Взять хотя бы заместителя начальника Управления по политчасти, полковника Тарасова. Для этого паркетного вояки безупречный подворотничок и уставной блеск сапог значили куда больше, чем пойманный диверсант. Попадись мы ему на глаза в изгвазданных глиной галифе, Тарасов не поленился бы закатить часовую лекцию о дискредитации высокого звания чекиста. Ивашутин таких пустозвонов терпел, скрипя зубами, исключительно из-за партийной номенклатуры, но нам от этого легче не становилось. Проще смыться из Управления тайными тропами, чем выслушивать нравоучения от человека, чьим главным оружием был карандаш.

Хотя, надо признать, видок у нас и правда был тот еще. Особенно у Светлова. Тут Карась постарался от души, выбрал комсомольцу самую колоритную роль.

Выглядел лейтенант феерично. Для начала – ему достались потертые холщовые штаны размера на два больше положенного. Держалось это портняжное чудо исключительно благодаря пеньковой веревке, туго затянутой на поясе. Выцветшая тельняшка с чужого плеча висела на худощавом Светлове мешком, картину дополнял куцый пиджачок, который категорически отказывался сидеть на узких плечах комсомольца и топорщился во все стороны. Довершали композицию надвинутая по самые уши кепка-восьмиклинка и стоптанные штиблеты, из которых при каждом шаге предательски выглядывали серые портянки.

Комсомолец постоянно озирался по сторонам, нервно дергал веревку на поясе, пытаясь избежать потери штанов. Лицо у парня приобрело выражение отличника из хорошей семьи, которого хулиганы силой затащили в портовый кабак.

Карасев вышагивал впереди. Он в гражданке, экспроприированной у какого-то задержанного, чувствовал себя абсолютно органично. Мишка шел вразвалочку, засунув руки глубоко в карманы. Я топал посередине, стараясь не отставать. Светлов уныло замыкал нашу процессию. Каждые два-три шага комсомолец останавливался, проверял степень крепости веревки, пытался одернуть пиджак, чтобы он на нем не пузырился, потом бегом кидался догонять нас с Карасем.

– Слушай, лейтенант, – не выдержал Мишка, остановился и хмуро посмотрел на комсомольца, – Что ты там мечешься, как барышня в мужской бане? Расслабься уже. Тебя за одесского босяка примет разве что слепо-глухо-немой идиот. Нам надо выглядеть естественно для местного контингента. А на твоей физиономии большими буквами написано – осторожно, идет переодетый легавый. Даже не оперативник контрразведки, Светлов. На это ты не тянешь.

Лейтенант в одно мгновение густо покраснел. Попытался исправить ситуацию. Расслабился и пошел вперед. В итоге выдал слишком гипертрофированную блатную походку и стал похож на матроса во время сильной качки. Меня это проняло до печенок. Я буквально согнулся пополам от хохота. Сразу вспомнился легендарный момент из фильма, которого еще нет.

– Лейтенант Светлов, где вы набрались такой пошлости? Вы же виляете бедрами, как непристойная женщина, – выдавил я сквозь смех, попутно утирая брызнувшие из глаз слезы.

Естественно, ни Карась, ни комсомолец не могли знать, откуда эта цитата, так что никакого палева. Мишка оценил шутку и тоже, не удержавшись, расхохотался. А вот Светлов моего юмора не понял. Зыркнул на меня обиженным взглядом и насупился.

– Прости, Дима, – я подошел к парню, хлопнул его по плечу, изо всех сил стараясь снова не заржать. – На самом деле выглядит очень нелепо.

– Хреновый из тебя актер, Митя – констатировал Карасев, – Ладно, веди себя как умеешь. А то из-за твоих стараний становится только хуже. И руками меньше размахивай.

Мы снова двинулись вперед по улице. Надо было решать вопрос со средством передвижения. Пешком до нужной точки топать прилично.

– Миша, до Большого Фонтана часа два с половиной пилить, – напомнил я, поравнявшись с Карасевым. – Если своим ходом отправимся, к месту встречи прибудем впритык. Не успеем толком осмотреться.

– Товарищ капитан, а почему мы на «полуторке» не поехали? – поддержал меня Светлов.

Вернее, это он так думал, что поддержал. На самом деле – задал очередной глупый вопрос.

– Отвечаю, лейтенант, – Вздохнул Карасев, – На казенной полуторке к месту будущей засады подъезжают только идиоты. Не поверишь, но я себя таковым не считаю. Военная попутка тоже отпадает. На Молдаванке любой армейский транспорт сразу вызывает нездоровый интерес.

Мишка остановился, задумчиво огляделся по сторонам, прикидывая маршрут.

– Найдем биндюжника, – принял он решение, – Сейчас за угол свернем, на Малую Арнаутскую выйдем, там всегда несколько извозчиков стоят. Договоримся.

Мы двинулись дальше. Предложение Карасева выглядело адекватным и логичным.

Апрельское солнце припекало совсем по-летнему. С моря тянуло теплым, соленым бризом. Улицы освобожденного города шумели: вдалеке громко переругивались торговки, чуть ближе недовольный женский голос требовал, чтобы «Фима полóжил на место, то что ему не надо!», где-то из открытого окна хрипел старенький патефон.

Из подворотни навстречу вывернула пожилая одесситка с объемной плетеной корзиной. Поравнявшись с нашей троицей, она вдруг остановилась. Внимательно оглядела Светлова с ног до головы, горестно покачала головой.

– Вэйзмир… Юноша, ви, наверное, не кушали давно? – женщина сунула руку в корзину, выудила оттуда ломоть серого хлеба и протянула опешившему лейтенанту. – Возьмите кусочек хлебца. Шо ж ви такой худой? В чем только душа держится. Не то шо ваши…– Дамочка презрительно глянула на нас с Карасевым, – Не то шо ваши товарисчи. Откормились за чужой счет…

Светлов буквально подавился воздухом от неожиданности такого поворота. Его глаза округлились, лицо пошло красными пятнами. Он попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь невнятный сип.

– Не стесняйтесь, юноша. Берите, берите, – одесситка сунула лейтенанту в руку хлеб и двинулась дальше по своим делам, продолжая что-то бубнить под нос.

Теперь Мишка не выдержал – заржал в голос, согнувшись пополам.

– Товарищ капитан… – насупился Светлов, нервно дергая край пиджака, – Я что, правда так плохо выгляжу?

Карасев просмеялся, затем похлопал комсомольца по плечу.

– Плохо? Митя, ты выглядишь как жертва оккупации. И поверь, сегодня это лучший комплимент. Именно то, что нам надо.

Мы снова двинулись по улице. Вышли к Привозу. На небольшом пятачке, раскисшем от весенних дождей, скучали несколько извозчиков. Карасев цепко оглядел «транспортный парк» и уверенно направился к самой непрезентабельной бричке. Лошаденка в оглоблях стояла тощая, с выпирающими ребрами, а на козлах дремал мужичок неопределенного возраста. Засаленная жилетка, обвислые усы, надвинутая на брови кепка.

Выбор капитана объяснялся легко. Такому работяге плевать на странный вид пассажиров, его интересует исключительно возможность заработать копейку. Лишних вопросов он точно задавать не станет.

Мишка хлопнул ладонью по скрипучему деревянному борту.

– Отец, до Большого Фонтана подкинешь?

Извозчик приоткрыл один глаз, смерил нашу троицу подозрительным взглядом.

– До Фонтана? Так это ж край света.

– Отец, не делай мене нерв, он у меня и так больной, – усмехнулся Карась. Он сунул руку в карман пиджака, сразу же вытащил обратно. В его пальцах ловко мелькнули две коричневые сторублевки с профилем Ильича и легли прямо на облучок. – Держи аванс. Довезешь до шестнадцатой станции, там еще столько же получишь.

Мужичок пожевал губами, обдумывая заманчивое предложение. Подкрутил ус. Оглядел Карася, скользнул взглядом по мне, затем уставился на комсомольца. Внимание возницы прочно зацепилось за болтающиеся холщовые штаны и обреченный вид лейтенанта.

– А это шо у вас за недоразумение? – поинтересовался мужичок, – Шо у него рожа такая красная? Не помрет, покуда ехать будем?

– Не помрет, – ответил я вместо Мишки. – Просто он у нас застенчивый очень. Чуть что, сразу парня в краску кидает.

Извозчик хмыкнул, подбирая вожжи.

– Ну в краску это ладно. Главное шобы куда похуже не кидало. Сидайте, застенчивые.

Мы дружно забрались в скрипучую повозку.

Кобыла недовольно фыркнула, телега дернулась и покатила по брусчатке.

Мужичок оказался словоохотливым. Всю дорогу он без остановки комментировал окружающую действительность, ругал прохожих, жаловался на лошадь, потом на неизвестную нам Марысю, потом снова на лошадь и на Марысю одновременно. При этом он вовсе не нуждался в том, чтобы мы ему отвечали. Просто без остановки трындел и трындел фоном.

Проехали Маразлиевскую, миновали парк Шевченко. Бричка свернула на Французский бульвар. Широкая улица утопала в цветущих акациях, раскинувших ветви над разрушенными фасадами некогда богатых домов.

Телега выкатилась за городскую черту. Потянулись разбитые дороги, покосившиеся заборы дач, следы недавних жестоких боев. В просветах между деревьями искрилось на солнце море, к которому вели крутые каменистые спуски.

Карась придвинулся к Светлову, понизил голос.

– Митя, слушай сюда, – заговорил капитан так тихо, чтобы возница точно не услышал его слов, – Прибудем на место, старайся больше помалкивать, если кого встретим. Рот открываешь, только когда спрошу. Всё. И перестань вертеть башкой, как контуженная белка. Ты гуляешь по бережку, воздухом дышишь. Усек?

Комсомолец серьезно кивнул. Беззвучно зашевелил губами. Похоже, на полном серьезе повторял только что озвученную капитаном «инструкцию».

Мишка посмотрел на меня обреченно, вздохнул. Потом кивнул в сторону лейтенанта и одними губами, практически не слышно, прошептал: «Идиот…»

Возле шестнадцатой станции Фонтана возница натянул вожжи. Кобыла остановилась.

– Молодые люди, а вы имеете себе за дорогу назад подумать? – поинтересовался мужичок, оборачиваясь к нам. – Тут же пусто, никого транспорта немáе. Может, я вас подожду? За скромную дополнительную плату.

– Не жди, отец, – отрезал Карасев, спрыгивая на землю. – Мы тут надолго.

Возница безразлично пожал плечами.

– Ну, как знаете. Только имейте в виду – вечером тут ходить не советую. Места глухие, всякая шваль лазает. Не ровен час, без портков останетесь. Хотя за ваши портки… – Он многозначительно глянул на штаны Светлова, – Только шо совсем отчаявшиеся задумаются.

Капитан отсчитал еще две сотни. Мужик шустро выхватил купюры, проворчал что-то себе под нос, развернул скрипучую бричку и покатил обратно в город. Мы молча проводили его взглядами, затем двинулись к месту будущей операции.