Текст книги "Империя предрассудков (СИ)"
Автор книги: Панна Мэра
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 25 страниц)
Некоторое время я бежала попятам за Георгием, который также, как и я безрезультатно пытался преследовать стражей, схвативших его семью, но затем я начала замечать, что он стал замедляться. Неужели, он тоже потерял их из виду? Спустя несколько минут я поравнялась с Георгием.
Он был мокрый от пота и невероятно бледный. По руке стекали капли крови, очевидно, он тоже упал, когда прогремел взрыв. Мужчина страдальчески посмотрел на меня, словно молчаливо вопрошая совета, о том, как ему стоит поступить: бежать за гвардейцами и пытаться спасти родителей, или позволить спастись себе.
– Ты должен оставить их! – закричала я, хотя не слышала собственного голоса, – их отпустят, а ты остаешься у них уже навсегда!
Георгий посмотрел в сторону ворот крепости, за которыми только что скрылись силуэты гвардейцев. Он принимал решение, от которого теперь зависела судьба нас обоих.
Глава 30
Прошло не больше секунды, Георгий схватил меня под руку и резко бросился в сторону узкого и уже почти пустого моста. Сил сопротивляться не было. Да и зачем, если я с трудом понимала, что произошло. Вокруг творился настоящий хаос и, я все еще не до конца осознавала, что стала свидетелем, по всей видимости, покушения на Императора.
В голове стоял неприятный звон, лишь изредка сменяющийся непродолжительной тишиной, когда я не слышала ничего кроме оглушающего стука сердца в висках. Люди, которые еще оставались у ворот в крепость, метались из стороны в сторону, сталкивались друг с другом, падали, вставили и снова бежали прочь с площади при соборе, на котором еще минут пятнадцать назад шла прощальная процессия.
Мы пробежали несколько десятков метров по каменной мостовой, которая должна был вывести нас на площадь, но вдруг Георгий свернул в крошечный переулок и остановился, резко прижимая меня к стене. Сквозь дымовую завесу и пелену перед глазами я едва видела, как шевелились его губы, но ничего не могла разобрать. И как бы я ни пыталась заставить себя слышать, видеть и думать, становилось только труднее стоять на ногах. Внезапно его руки легли на мои плечи, и я едва успела сообразить, что мужчина собирается делать, как в ту же секунду, он принялся со всей силы трясти меня. Не знаю, как ему это удалось, но звуки начали возвращаться, сознание прояснилось, а потом мне вновь стало очень страшно.
– Слышишь меня? Слышишь? – сквозь шум улицы, разобрала я слова Георгия.
Я кивнула и попыталась отпихнуть его от себя, чтобы он понял – я в порядке.
– Можешь бежать?
Я едва заметно кивнула.
– Ты знаешь, как быстрее всего отсюда добраться до порта?
Я отпрянула от стены и, осмотрев закуток, в котором мы стояли, попыталась привести мысли в порядок.
Я была здесь несколько раз во времена, когда заказывала в ателье свое первое бальное платье. Но теперь едва ли могла вспомнить дорогу.
– Нам в эту сторону, кажется. Так мы точно доберемся до оживленного проспекта и сольемся с толпой. А уже оттуда можно выйти к порту, – произнесла я сбивчиво, потому что язык меня почти не слушался.
Георгий еще раз пробежался по мне взглядом:
– Успокойся, слышишь меня. Нам надо уйти отсюда, как можно скорее, не дожидаясь повторного взрыва и появления гвардии.
– Но как же? – нервно сглотнула я, вспоминая Жуковских.
– С родителями я разберусь позже, все равно я пока не в силах им помочь. Их возьмут под арест, сейчас это не так страшно, как возможность второго взрыва.
Я нервно закивала, и он, снова схватив меня за руку, потащил по переулку.
Людей здесь почти не было. Вероятно, большинство уже успели покинуть крепость и ее окрестности и теперь, опасаясь, что взрыв повториться, прятались по домам. В отличие от тех счастливчиков, что могли переждать опасность за надежными стенами своих городских квартир, мы с Георгием такой возможности были лишены. У полиции будет много вопросов, если они наткнуться на тандем беглого каторжника и императорской фрейлины.
Мы мчали по крохотным улицам, и я сама удивлялась, насколько быстро могу соображать в столь напряженных ситуациях. Поворот туда, поворот сюда. Мы миновали ателье, которое сейчас было закрыто и направились в сторону проспекта.
У меня не было времени, чтобы остановиться и подумать. Что на самом деле произошло на той площади? Что сейчас с Александром, который находился в непосредственной близости от взрыва? Что будет дальше?
Мы заскочили на одну из небольших улиц, по окончании которой, за деревьями уже виднелся проспект. Как вдруг…
– Кто вы и куда направляетесь? – прямо напротив меня словно из-под земли вырос патрульный.
Я мгновенно замерла. Хватало мне на сегодня потрясений. Гвардейцы, взрыв, похороны. Только полицейского патруля мне не хватало.
Двое мужчин недобро уставились на нас, на всякий случай придерживая руки на кобуре.
Георгий опустил голову, пытаясь скрыть изъяны на лице, но я знала, что полицейские уже успели рассмотреть его изуродованные ноздри, и теперь смотрели на нас с еще большим подозрением. Мужчина неспеша достал из кармана поддельные документы, которые я только успела ему отдать и вручил их патрульным.
– Павел Андреевич значит? Дворянин. И где же вас, дворянин, так потрепало? – ядовито поинтересовался патрульный, переводя взгляд с документов на Георгия.
– Какое это имеет сейчас значение? – недовольно произнес в ответ мой спутник, но в разговор тут же встрял второй патрульный.
– Будьте добры ответить.
– Бандитская свора мстила за одного из своих, посчитав, что именно я виновен в том, что их подельника представили к суду.
Двое полицейских переглянулись. Они все еще не верили Георгию. Я чувствовала это.
– Куда направляетесь?
– Конкретно сейчас в ателье, – на этот раз Жуковский звучал более убедительно.
– В ателье значит? – переспросил второй патрульный. Каждый его следующий вопрос звучал с большим напором.
– Совершенно верно.
– Почему не на карете?
– Я был бы несказанно рад находиться сейчас в карете, а не на улице города, где твориться такой бардак! – недовольно воскликнул Жуковский, а мне оставалось лишь восхититься его умелой актерской игрой. – Господа, вместо того, что держать нас здесь с моей спутницей, вам следовало бы лучше охранять наше спокойствие на процессии! В этом городе творится черт знает что! Моя дама могла пострадать. А сейчас ей нужен покой. Потому я требую, чтобы вы немедля отпустили нас.
Двое удивленно переглянулись, но, кажется, отпускать нас не спешили.
– Значит, вы были на процессии? – уточнил один из мужчин, а я заметила, как его рука скользнула в карман.
– Так, но к чему этот допрос?
Все это время я стояла молча и бездумно смотрела на широкий проспект, что начинался прямо за переулком. Мы были так близко к улице, где легко могли скрыться, и я почти уверовала в то, что нас может ждать успех, но, по-видимому, удача давно отреклась от меня.
– Господин, скажите, быть может, вы видели что-нибудь необычное?
– Взрыва вам будет достаточно? – почувствовав свое превосходство, съязвил Георгий.
– Последний вопрос, Ваше Благородие. Не видели ли вы тех, кто мог быть причастен к такому злодейству?
– Нет. Я был занят разговорами с дамой.
Патрульный перевел взгляд на меня.
– А вы, Ваше Благородие? Ничего не видели?
Я равнодушно замотала головой. Мне даже не стоило изображать потрясение, ведь оно невооруженным взглядом читалось на моем лице.
– Я ничего не видела.
– Хорошо, – ответил главный из них, а затем повернувшись к своему спутнику, оповестил, – думаю, мы выяснили все, что хотели. Мы можем отпустить господ по их делам.
Второй мужчина не спешил отвечать. Его взгляд скользнул по вырезу на платье. Ничего необычного. Это была обычная практика джентльменов на балах, однако от этого пронзительного взора по спине пробежали мурашки. Я невольно скрестила руки на груди, стараясь закрыться от пытливого взгляда, но мужчина все также пристально изучал меня, словно пытаясь понять, не видел ли он меня в списках разыскиваемых преступников. При других обстоятельствах мне было бы не за что беспокоиться, моя репутация была почти безупречна, но вот моя компания…
– Не так быстро, – второй патрульный внезапно осмелел, резко выступил вперед и смерив нас уничижительным взглядом, вдруг произнес, – я изучал списки разыскиваемых беглых каторжников…
Внутри все оборвалось. И я уже знала – спасения не было.
– Удивительное совпадение. Один бежал несколько месяцев назад. По описанию у него выдраны ноздри. Какое же у него имя? Не припомню, – патрульный с гаденькой ухмылкой смотрел на Георгия, ожидая от него оправданий, но тот молчал.
– Позволь я взгляну еще раз на документы этого господина, – полицейский без стеснения выхватил у своего спутника паспортную книжку Жуковского и жадно принялся изучать, даже не столько ее содержимое, сколько внешний вид документа.
– Довольно любопытно, – зловеще произнес мужчина, – цвет несколько блеклый.
– Это ваши домыслы. Вы арестуете меня на основании того, что вам не нравится цвет книжки? – весьма правдоподобно возмутился Георгий.
Патрульный недовольно зыркнул на Жуковского, а затем резко переместился на меня.
– А у вас откуда метка на правом плече?
Не будет лукавством, если я скажу, что в тот миг мое сердце остановилось. Неужели? Неужели он знает что-то обо мне и Александре?
– Я не понимаю, о чем вы?
– Разве? Не могли бы вы показать, что изображено на вашем плече?
Внезапно в разговор вмешался Георгий, который все это время усиленно пытался понять, к чему вообще вся эта дискуссия.
– Это ужасное бесчинство! Право, господа! Дама не будет обнажать перед вами плечо!
– А ей и не придется, если сударыня ответит откуда метка? – он смотрел на меня с прежней наглой ухмылкой, и я уже понимала, что он не посмеет отступиться пока не выпотрошит всю мою подноготную.
– Я упражнялась в рисовании временными чернилами.
Патрульный вперил взгляд в мое плечо, стараясь разглядеть очертания розы Александра, но я предусмотрительно повернулась к нему боком.
– Ммммм, роза, – протянул он и кивнул своему напарнику.
Тот заметно оживился и тут же оказался подле нас. Теперь они вдвоем изучали проклятое художество на моем плече. Да что не так с этой розой? Никто не может знать о нашей связи с Александром.
– А розы нынче запрещены? – попытался вступиться за меня Георгий, но полицейский грубо оборвал его.
– Метка розы размером не более четырех дюймов. Лепестки смотрят вниз. Вы молодая, темноволосая девушка, невысокого роста, с грациозной походкой и осанкой танцовщицы.
– К чему вы это? – чувствуя, как кровь пульсирует в висках, с придыханием спросила я.
– А вы не такая и немая, как вас описывал Константин Николаевич.
И тогда я все поняла. Никто не мог видеть нас с Александром, но кто-то мог видеть меня в борделе Фани.
– Пройдемте с нами, барышни. Или лучше сказать: «Пошла отрабатывать свой долг перед Империей. Покажешь хоть че умеешь?»
Я попятилась назад, не зная, как реагировать на это вопиющее хамство. Меня вновь бросило в приступ неконтролируемой дрожи. Они считают меня блудницей, какой позор!
– Это какая-то ошибка! – возмутилась я. – Вы задерживаете фрейлину при дворе Императора, и вообще, как смеете вы говорить со мной в таком тоне?
– Ага, а я Император. Бери своего дружка-каторжника, и прыгай в повозку. Может тебе повезет и тогда наказание будешь отрабатывать не за решеткой, а на моих перинах.
Полицейский схватил меня за руку, и собирался потащить в сторону дороги, где очевидно меня ждал кованный дилижанс, в котором, я направилась бы прямиком в тюрьму.
– Вы не имеете права, – Георгий заслонил меня плечом и уставился на патрульного.
– По-хорошему не хотите, да? Я что вам сказал, паскуда?
Не успела я даже среагировать на эту грубость, как внезапно Жуковский замахнулся и со всей силы заехал мужчине в челюсть.
Раздался хруст, мужчина отшатнулся на несколько метров, а затем не удержав равновесие свалился в лужу на брусчатой дороге. В ту секунду я уже понимала, что наше будущее предрешено.
– Ах, ты тварь! – заорал его спутник, и бросился на Георгия.
Тот легко отстранился, позволяя мелкому полицаю проскочить мимо него едва задев плечом. Теперь двое стражей оказались не у дел. Они злобно смотрели на Жуковского, словно мелкие пьявки, что не могут удержаться за свою жертву.
– Мне это надоело, – проревел патрульный, что раскинувшись валялся посреди дороги. Его рука прошлась по кобуре, а затем… Он достал из-за пазухи мушкет и направил его на Георгия.
– Что ты теперь скажешь? – после этих слов он взвел курок, – досчитай до трех. Один, – я не успела даже вспомнить, какая цифра идет за единицей, как внезапно раздался оглушительный выстрел.
По земле, смешиваясь с дождевой водой и заливая тротуар разливалась большое кровавое пятно.
– Что вы?! – воскликнула я, падая на колени перед телом, – Георгий, – я принялась трясти его, словно это могло привести его в чувства.
– Значит никакой он не Павел, – довольно прохрипел патрульный, отряхивая порох с мушкета, – что и требовалось доказать.
Мне казалось, я вмиг разучилась чувствовать. Или мне просто было больно настолько, что я еще не могла осознать всю глубину своего отчаяния.
Я видела, что мужчина еще дышит.
– Скорее, что вы стоите, он же умрет! Вы хоть понимаете, что будет, если ваше начальство узнает, что вы убили дворянина? – говорила я сквозь слезы, продолжая судорожно трогать открытую рану Георгия.
– Сбежавшего каторжника, ты хотела сказать.
Руки были по локоть в крови, платье грязное и порванное у подола. Я видела, как в глазах Жуковского угасает жизнь.
– Я думаю, нам скажут огромное спасибо, – сказал полицейский, поднимаясь с тротуара.
Но я не слышала его омерзительный сарказм, как гной, выступающей из зараженной раны. Я нависла над телом Жуковского, пытаясь унять бурное кровотечение.
– Нееет, пожалуйста, нет… Ты не должен был. Как же я…
– Поднимай ее, – услышала я сквозь слезы, а потом две грубые мужские руки поставили меня на ноги и силой потащили в сторону улицы, бросив Георгия мучительно умирать.
Глава 31
Тюрьма выглядела именно так, как я себе и представляла. Холодные каменные стены, сырость, что не давала вдохнуть полной грудью и громадные крысы, которые скреблись в углах. Я с ужасом ждала ночи, осознавая, что мне придется отбиваться от этих монстров в кромешной темноте. Удивительно, что я еще могла представлять худшие сценарии развития событий. Ведь, что могло быть хуже того положения, в котором я оказалась?
Мимо прошел охранник. Словно дразнясь, он потряс ключами перед моим носом и направился к следующим камерам.
Я отползла от железных перекладин решетки и уселась на небольшой валик соломы, что лежал на холодном полу. На мне было лишь шифоновое платье, которое я надела утром. Черный платок, которым я покрывала голову затерялся где-то по дороге в тюрьму, а, возможно, я обронила его еще у собора. Кто бы мог подумать, что этот день закончится так. Еще утром я была в великолепных покоях Императорского дворца, а ночь проводила на полу тюремной камеры.
Было холодно. Очень. Я поежилась. Обняв себя двумя руками, чтобы немного согреться, я с горечью отметила, что именно такой финал, я никак не могла предвидеть.
Что будет происходить дальше для меня было загадкой. У меня забрали сумочку, в которой не было ничего кроме маленького зеркальца, пудреницы и гребня для волос. С таким набором меня мало, что отличало от проститутки.
Меня сдадут в бордель? Выкинут на ближайшей дороге перед этим вдоволь поглумившись? Я никогда больше не увижу отца, Фаню? Никогда больше не поговорю с Александром?
Меня пробирала мелкая дрожь. Время тянулось медленно. То и дело скрипели решетки соседних камер, и я каждый раз вздрагивала, когда кто-то проходил мимо. Но каждый раз ничего не происходило, а охранник лишь глумливо подглядывал на меня, надеясь, что я начну с ним заигрывать, как полагает даме той профессии, к которой они меня отнесли.
Пугала не столько перспектива быть наказанной, сколько мучительное неведение. За последние несколько часов произошло столько событий, что сложно было вспомнить их хронологию, но при этом, все они до последнего ранили меня в самое сердце. Удивительно, что оно все еще сохраняло способность биться.
С приходом ночи, когда я уже утратила всякую надежду выйти из-под стражи, двери камеры с неприятным скрипом отворились, и в тусклом свете факелов я увидела мужскую фигуру.
– Выходи, – приказал голос сурово.
Я мгновенно вскочила из своего угла, хотя не представляла откуда у меня силы на такую активность.
– Куда вы поведете меня? – поинтересовалась я, направляясь к выходу. Признаюсь, я думала о чем угодно, но только не о том, что эта дверь приведет меня к свободе.
– Велено доставить вас во дворец, – оповестил меня страж на удивление спокойно.
Услышав слово «дворец», я на миг застопорилась. Не может быть все так просто?! Они уже видели меня с Георгием, они знают кто я. Чего теперь от меня ждут в доме Императора? Прилюдных извинений? Публичного наказания? Да и кто вообще принял решение, доставить меня, падшую предательницу, во дворец?
Едва я покинула свою клетку, мужчина схватил меня за запястья и, не позволяя вырваться, надел на них тяжелые железные кандалы.
– Вы хоть понимаете, насколько это нелепо? – спросила я саркастично, – я фрейлина, а не убийца.
– Это не мое решение, – холодно ответил страж, заперев за мной дверь камеры.
Затем он грубо пихнул меня в спину, чтобы я начала двигаться вдоль коридора, по бокам которого располагались другие камеры. Я понимала, что говорить с ним бесполезно. Скорее всего он ничего не знал, а даже если и знал, то не стал бы говорить со мной, ибо считал себя выше этого.
«Меня вновь везут во дворец, – подумала я с грустью, – однако на этот раз не по моей воле. И теперь я уж точно не предвкушаю ничего хорошего».
* * *
Пустая комната. Завтрак, обедня и ужин почти по расписанию. Охрана у дверей, будто я опасная преступница, способная на побег. Уже шестой день ко мне никто не заходил. Поручений от гофмейстрины или Марии Павловны я тоже не получала, а сад был доступен мне лишь через окно. Да и признаюсь, я не особо хотела смотреть на него. Лица придворных, что счастливые бегали по его аллеям, напоминали о том, чего у меня уже никогда не будет – спокойствия. Наивно было предполагать, что все закончится моим пожизненным заточением в комнате.
По стеклам стекали крупные дождевые капли, которые с глухим стуком приземлялись на плотные оконные рамы в такт моим слезам. Должно быть Жуковским было еще хуже. Вероятно, их тоже держали под арестом, и она еще даже не знали, что стало с их вторым сыном.
А мой отец? Что же будет с ним, когда он узнает по какой причине меня взяли под стражу? Нет, я ни на секунду, не жалела о, том, что заработала эти деньги для него, ведь они сохранили ему жизнь в тот момент, когда к нам заявились кредиторы. Однако я уже достаточно давно перестала грезить об идеальном мире, а потому надеяться на то, что до отца не дойдут позорные слухи о моем прошлом, было бессмысленно.
Но если с ошибками прошлого еще можно было смириться, то вот с исчезновением Александра, который в те минуты был мне жизненно необходим, никак. Моя надежда. Мой луч света в этом кромешном аду. Мой Александр, который всегда спасал меня. Александр, которому не нужны были доспехи, чтобы быть рыцарем. Мой герой и покровитель. Мой самый большой чудотворец и благодетель.
Он просто исчез. В ту минуту, когда так нужен был мне и Жуковским. Он был единственным, кто мог помочь! Но почему? Почему он не пришел, как делал это обычно, когда мне было плохо? Когда, казалось, будущего больше нет.
Александр не отвечал на мои письма с просьбами о помощи. Может ему и вовсе не передавали их, а может он просто не считал нужным помогать мне. При этом я чувствовала, что причина кроется вовсе не в его скорби по матушке или в его занятости. Здесь было нечто иное. И мысль о том, что я ничего о нем не знаю, тревожила меня не меньше собственной неопределенности.
Я была опустошена. И сидя в полном одиночестве, взаперти, как молодой волк в поисках стаи, но наткнувшийся на свирепых охотников, мне не оставалось ничего, кроме как рассматривать потолочные балки и ждать. Ждать, когда настанет час самого несправедливого суда.
Как бы я ни старалась заставить себя сдержать рыдания, слезы все равно градом лились на подоконник, заливая его не хуже июльского ливня.
Как на зло в этот момент в дверь комнаты постучали. Я немедля соскочила со своего теплого, но безумно тоскливого места и, прикрывая шелковым платком глаза, крикнула:
– Войдите.
Охрана с шумом распахнула дверь. Я ожидала увидеть кого угодно: мадам Анмут, Эдварда, кого-то из фрейлин, даже Александр был бы более ожидаемым гостем, чем тот, кого я увидела. Передо мной предстал Константин.
Внутри все сжалось от страха, предвещающего тяжелый и долгий разговор. Говорить с ним я и раньше не горела желанием. Привычное обаяние Константина сменилось на излишнюю и не свойственную ему серьезность. Высокий, темноволосый и очень задумчивый стоял передо мной мужчина.
Я поклонилась. Хотя уже все равно не видела в этом смысла. Он продолжал оценивающе смотреть на меня, будто решал у себя в голове мою судьбу, а затем все же соблаговолил поклониться.
– Ваше Высочество, очень неожиданно видеть вас здесь, – хмыкнула я саркастично, – какова же цель вашего визита?
К моему удивлению, мой, казалось бы, обычный вопрос вернул Константину его привычно настроение. Он вновь повеселел, хотя причин для этого я не наблюдала.
– Хочу поговорить о вашей судьбе, Анна Георгиевна, – очень внезапно и резко произнес он.
– Ваше Высочество, при всем уважении, мне кажется, с моей судьбой уже все решено, – ответила я с иронией.
– Только не тогда, когда вы говорите с сыном Императора. Я хочу, чтобы у такой прекрасной танцовщицы и не менее способной фрейлины был шанс на нормальную жизнь, – произнес он с присущей ему издевкой.
Было видно, что он изо всех сил старался контролировать свои лицевые мышцы, лишь бы не улыбнуться. Для него это была игра в доброго государя.
Когда до меня дошел смысл сказанного, меня передернуло, казалось, и лицо изменилось до неузнаваемости. «Не может быть, чтобы все было так просто. Указ о моей ссылке или приказ на арест уже наверняка лежит у него на столе!»
– Константин Николаевич, неужели вы правда способны помочь мне?!
– Анна, вы замечательная девушка, и я уверен, в большинстве случаев Вас порочно оклеветали. А все что произошло с вами в доме той женщины, лишь недоразумение.
Услышав, что речь идет о Фане, я не преминула возможностью, поинтересоваться и о ее судьбе.
– А что же будет с ее борделем? Да и с ней самой?! – спросила я, предусмотрительно не говоря, что, вероятно, Фаня уже очень давно покинула Империю.
Константин ничуть не изменился в лице, но все же ответил:
– Ей, к несчастью, удалось сбежать. Но если она вернется в П, женщину ждет справедливый суд. Она совершила ошибку, заставила вас работать в своем развратном заведении, подставив под удар вашу репутацию и так долго скрывая вас от меня. НавернякавВас шантажировали.
– Нет, – ехидно хмыкнула я, – никто меня шантажировал. – И здесь нет ее вины, я сама выбрала этот путь. Так что если будете судить ее, то и меня судите, или отправляйте в ссылку, как и собирались, – луч надежды снова погас.
– Я ожидал подобной реакции, – неожиданно сообщил мужчина, помедлив, он продолжил – поэтому у меня есть к вам предложение.
– Говорите, – со вздохом произнесла я, – но я не уверена, что смогу выполнить то, о чем вы попросите, как вы знаете, богатств у меня нет, да и лицо у меня сейчас не то, чтобы товарного вида, – съязвила я.
Константин помолчал, а затем неспешно начал повествование:
– Мы танцевали с вами на первом вашем балу. Тогда я не разглядел в Вас удивительной грации танцовщицу, но то, что вы делали на сцене перед толпой зрителей. Право, покорило меня. Я потратил уйму денег и сил, чтобы наконец найти вас. А потому, я считаю, что имею право на вас.
Меня передернуло. В каком смысле право на меня? Я не вещь с рынка, я прежде всего человек.
– Так в чем собственно предложение? Станцевать вам еще раз перед отъездом? – случайно вырвалось у меня.
Константин ухмыльнулся, точно также, как делал его брат, когда нарывался на мою колкость. Я снова увидела в нем Александра.
– Нет, мое предложение в другом, – вернул меня в реальность более басистый голос Константина, – Император не одобряет вашего присутствия во дворце, но я могу договориться с ним о чем угодно, если вы окажете мне услугу.
– Да какую же, черт возьми?! – не выдержала я.
– Отдайтесь мне, – сказал он равнодушно, и нахально облокотился о дверной косяк.
А похлопала глазами, глядя на него как на полоумного. Наверное, из-за того, что мне уже нечего было терять, я резко осмелела и, указав ему на дверь, с холодной интонацией Марии Павловны, произнесла:
– Вы должны покинуть эту комнату.
– Вы это серьезно? – прошептал он удивленно.
– Вполне, – ответила я грубо. – Вазговор закончен. Я буду ждать суда.
– Что ж, – Константин скрестил руки на груди, – тогда скоро вам придет еще и приглашение на казнь Жуковских.
– Что? – мое сердце замерло и оборвалось.
– Мятежников надо наказывать, Анна Георгиевна. Они замешаны в подрыве императорского кортежа в день похоронной процессии. К слову, они же покушались и на моего брата в феврале этого года.
– Это ложь, – прошипела я, – они замечательные люди.
– И замечательные преступники, – оборвал он меня ехидно.
Повисло гнетущее молчание. Смириться и отдаться ему, при этом получив свободу и спасая, как минимум две жизни? Или все же ценнее сохранить свою гордость?
– Если я соглашусь на это, вы пощадите Жуковских? – спросила я.
– Думаю, Император не станет возражать если я его попрошу, – улыбнулся Константин.
– Мне нужно время подумать, – ответила я.
Не думаю, что он воспринял мои слова всерьез, ведь в его мире совершенно все женщины не имели способности мыслить.
– Думайте, – он помедлил и продолжил: – Но не долго, потому что через две недели состоится первый бал после похорон ее Величества. Я намерен насладиться Вами после него.
К горлу подступил рвотный рефлекс. Какой он омерзительный.
– Я поняла вас, Константин Николаевич, но учтите, что я не давала вам даже предварительного согласия, потому прошу общаться со мной подобающим образом, – я изо всех сил старалась не ударить мужчину, но в голосе отчетливо слышалась ненависть.
– Подобающим бордельной проститутке образом? – ухмыльнулся он, а затем продолжил, – вы ведь согласитесь на это, потому что других вариантов у вас нет.
А затем он, намеренно забыв поклониться, развернулся и вышел за дверь.
