Текст книги "Империя предрассудков (СИ)"
Автор книги: Панна Мэра
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 25 страниц)
Глава 22
Тучи быстро сгущались, и с каждой секундой становилось все темнее. Кроме отвратительной погоды ситуацию ухудшала ещё и быстро надвигающаяся ночь. А, как известно, зимой темнеть начинает почти сразу после восхода. Тем не менее до дворца оставалось ещё по меньшей мере верст 30, что не придавало нам уверенности.
Карета, запряженная тройкой лучших донских жеребцов, хоть и с трудом, но все же продолжала бег по еле заметной под внушительным слоем снега, дороге.
Тем временем облака над нами в мгновение превратились из темно-серых в угольно-черные. На секунду мне даже показалось, что с мрачных небес в просветах между облаками на меня уставились два злобных сатанинских глаза. Впрочем, чего я ждала от этого дня?
В карете тоже стало заметно холоднее, казалось, будто поднимающийся ветер каким-то образом пронизывал стены, проникая внутрь. А потом я ощутила, как кучер резко ускорил упряжку, и посмотрела за окно.
Пустынная, заснеженная дорога, с двух сторон окруженная бескрайними полями, границы которых стиралась во мраке из-за взмывающих вверх белых вихрей. Они столбом поднимались от придорожных сугробов, и ветер уносил их в бесконечность. С каждой секундой ситуация становилось все хуже, и у меня уже не было сомнений в том, что из-за порывов ветра нас сносит с дороги.
– Плохо дело, – будто прочитав мои мысли, заволновался Александр.
– Что же делать?
– Пока ехать. Может, буря обойдет нас стороной, – ответил мужчина без особой уверенности.
Я притихла и снова устремила свой взгляд на дорогу. Небо обложило тучами со всех сторон. И даже если бы буря вдруг утихла, отменить ночь было не под силу никому, и ехать по ледяной, занесенной снегом дороге в темное время – настоящее самоубийство.
Несмотря на всю быстроту, выносливость и силу, приобретенную у восточных предков, наши лошади ощутимо замедлялись. И вот в воздухе закружили первые крупные снежинки.
Александр резко привстал с места, и, отворив окно кареты, выглянул наружу:
– Далеко до ближайшего поселения? – крикнул он кучеру.
– …верст… добраться…, – только и услышала я обрывки фраз, которые донес до меня ветер. Но то что «верст» было больше чем одна, меня изрядно напугало.
Александр вновь вернулся в карету, плотно закрыв за собой ненадежное оконце.
– Насколько все плохо? – испуганно спросила я.
– Все будет в порядке, – ответил он спокойно, и это чувство, хоть и не в полной мере, передалось мне.
В те минуты нашу карету, а вместе с ней и нас, бросало из стороны в сторону под резкими порывами ветра, а бедные, уставшие лошади чудом не сбились с курса.
Под звуки ветра и крики кучера, лошади из последних сил тащили нас сквозь глубокие сугробы. Но что могли сделать они против обезумевшей стихии?
Снег со всей силы хлестал кучера по щекам, и я сквозь стены кареты ощущала, как бедняга замерзает. Я и сама уже совсем озябла под пронизывающим тело леденящим ветром, но каково же было ему, я даже не могла вообразить.
Прошло ещё минут пятнадцать, а стихия и не думала утихать, только продолжая нарастать. Я вновь посмотрела наружу. «Что ж, если мы погибнем, это будет весьма логичным завершением дня», – подумала я.
Кругом был лишь бесконечный мрак, который тянул ко мне свои корявые ручищи, стараясь достать из кареты и погрузить в темноту, и скорее всего навечно. Больше никаких криков кучера, только голос бушующей стихии. Карета продолжала замедляться, хотя никаких признаков поселения и в помине не было, как вдруг совсем остановилась.
– Да что же это? – возмутился Александр, вновь открывая окошко и высовываясь на мороз.
– Что случилось? – прокричал он также недовольно.
– Ваше Высочество, простите меня ради бога, не могу я больше управлять лошадьми! – стараясь перекричать ветер, умолял кучер.
– От чего же?
– Я пальцев не чувствую. Будто их нет, – я вздрогнула от услышанного. Без кучера мы доберёмся разве что до ближайшего кювета.
Тем временем совсем стемнело. Я не видела даже голов лошадей в нашей упряжке, не говоря уже о дороге.
Внезапно Александр встал со своего места, резко отворил дверь кареты и вышел на улицу.
– Что вы делаете? – вскрикнула я от неожиданности.
– Ждите здесь, – бросил он и скрылся во мраке примерно там, где сейчас находился кучер.
Прошло ещё несколько секунд в тишине, которую нарушал привычный свист ветра, и вдруг дверь снова отворилась, однако в карету вернулся не Александр, а наш извозчик. Выглядел он ужасно, лицо было онемевшим, бледным. Ресницы и брови заиндевели, а руки были синющие, как грозовая туча в августовский день. Я схватила его за руки, которые он держал впереди себя, словно был не в силах опустить их.
– Боже, ваши руки, – я скинула свою муфту, и принялась растирать кисти мужчины.
– Не, не, не нужно, Ваше Благородие – еле шевеля губами произнес мужчина.
Его руки были совершенно каменные, будто я тёрла не кожу живого человека, а глыбу льда.
Карета вновь тронулась, и мы, хоть и не так быстро, но все же поехали дальше.
Я же поспешила вернуться к пострадавшему. И только когда, наконец, почувствовала, что кожа его стала не ледяной, а умеренно холодной, быстренько надела на его запястья свою муфту и оставила кучера в покое.
– Так должно быть лучше, – улыбнулась я.
– Спасибо вам большое, Ваше Благородие, я перед вами в долгу, – смущённо произнес мужчина. Я даже представить себе не могла, как ему было неловко сидеть со мной в карте, да ещё и согреваться норковой муфтой.
Мне тоже было слегка не по себе, но я старалась вести себя как можно более уверенно:
– Пустяки, лучше скажите, далеко ли ещё ехать?
– Если я ничего не спутал, мы почти добрались. А его Высочество сейчас замечательно справляется с каретой, надеюсь, лошади его не подведут.
Мне не хотелось этого делать, но мое чутье подсказывало мне, что мы вот-вот проскочим спасительную деревеньку, поэтому я распахнула окно и внимательно уставилась в темноту, в надежде увидеть признаки жизни.
– Как он? – крикнул Александр, увидев мою высунутую голову.
– Все в порядке. Он греется.
– А вы как? – вдруг спросил он.
Не ожидала подобного вопроса, учитывая, что я меньше всего пострадала в этой ситуации.
– Со мной тоже все хорошо. Я надеюсь увидеть знаки того, что мы на верном пути.
– Надеюсь, вы правы, Ваше Благородие, иначе согревать вам придется уже двоих мужчин, – его комментарий был чистым наглежем, но все же если у Александра есть силы шутить, значит не все так плохо.
Ветер оставил от моей модной прически одни руины, а ресницы затвердели, превратившись в сосульки, но я всё равно продолжала осматривать мелькающие впереди холмы и низины. Ну хоть один домик! Если мы не найдем пристанище, то в лучшем случае нас ждёт ангина, а в худшем – смерть от обморожения.
И вдруг на дальнем холме я увидела теплое свечение.
– Ваше Высочество, смотрите! Свет! – я не могла поверить своему счастью.
– Где же? – тут же отреагировал он.
– Вон там, на холме. Ну же! Смотрите! Там и не одно окно. Похоже, это целая усадьба.
Ещё раз хлестанув лошадей, и потянув их за поводья, князь без особого труда развернул упряжку, задавая курс на холм. Похоже, радостная весть придала ему сил. Он держал строго прямо, несмотря на продолжающееся безумство ветра и лошадей, которые уже с трудом слушались, спотыкались, брыкались и проваливались в снег.
– Надеюсь у них привлекательная обслуга, – ах да, чувство юмора и самолюбие тоже было при нем.
Глава 23
Уютное потрескивание полешек и умиротворяющее тепло от пламени в камине заставляло мои глаза невольно смыкаться. А приятная жара от огня пробиралась в самые дальние уголки тела, которые ещё помнили ночной мороз.
Хозяйка этого дома – очень пожилая дворянка радушно впустила нас в дом, и вряд ли даже поняла, что перед ней сам Великий князь.
О том, что она была небогата, говорило количество обслуги в доме. Одна кухарка да дворовой, который очевидно был и дворецким, и садовником, и лакеем, и кучером. Госпожа увела Александра в его покои, и с тех пор он не спускался.
Я вновь задумчиво посмотрела на огонь: Удивительно. Я пережила этот день. Но даже несмотря на это, внутри все равно была боль. Эх, если бы я могла позволить себе сбежать из дворца! Хотя куда было идти? Домой? В пустую деревню, в которой отцу приходится сводить концы с концами? Мое жалование – единственный источник дохода в нашей семье. Я не могу просто сбежать. К тому же сегодняшний день только еще раз доказал, что вокруг куда больше проблем, чем я могла себе даже вообразить.
Внезапно я услышала за спиной приближающиеся шаги. Я было решила, что это дворецкий возвращается в свои покои, но спустя мгновение человек нагло свалился на кресло рядом.
– Александр Николаевич, я думала, Вы уже спите, – произнесла я вместо приветствия.
– Это взаимно. Не спится? – поинтересовался он.
– Я пока не пыталась, хотя огонь к тому располагает, – на секунду я задумалась, стоит ли продолжать, но пламя будто загипнотизировало меня, и с языка сорвалось: – Я думаю.
– И о чем же? – тут же подхватил Александр.
– Наверное, мне не следует обсуждать это с человеком вашего положения, особенно если мысли не самые счастливые.
– Да нет, отчего же? Мне интересно послушать.
Я вздохнула. Наверное, я не до конца осознавала, что говорила с самим Великим князем, а не с Фаней на кроватях Института.
– Знаете, я очень благодарна за возможность служить вам, ее Светлости герцогине. Знаю, я должна быть счастлива, ибо у меня есть все это, но сегодня мне впервые показалось… – я запнулась, – что, возможно, это не то, чего я всегда хотела, – говорила я старательно выбирая слова, – и не то чтобы я сейчас хотела все бросить, но что-то внутри меня подсказывает, что я уже иду не по той дороге, – произнесла я с облегчением, что наконец-то смогла выговориться, даже если этим случайным слушателем оказался Александр.
Помолчав несколько секунд, обдумывая достойный ответ, чтобы не сболтнуть мне лишнего, он произнес:
– Да, я тоже об этом думал всю дорогу сюда. Все хотят видеть во мне Императора, способного вести за собой людей и управлять страной, но вместо этого я продолжаю слепо следовать советам отца, хотя я сам не могу представить себя на его месте, – с грустью ответил он.
– Постойте, Александр Николаевич, о чем вы? – запнулась я. – Простите мне мой нескромный вопрос, но разве наследник трона не ваш старший брат Константин?
Он улыбнулся, но эта улыбка была пропитана такой неподдельной тоской и болью, что я ощутила ее практически физически, и мне самой стало невыносимо печально.
– Пообещайте, что это останется между нами, – попросил Александр серьезно, – я пока не знаю точно, но у меня есть основания предполагать, что рано или поздно брат заявит, что собирается отречься от престола.
– Это из-за его любви к страстям и веселой жизни?
– В том числе. Но я думаю, что он просто умнее меня и понимает, что его ждёт, если ему придется взять на себя эту ответственность.
Казалось, будто он говорил все это не мне, а самому себе, отчаянно пытаясь понять, в чем его предназначение. Он выглядел таким потерянным, таким непривычным для меня. Где же тот уверенный Александр, у которого нет забот, а вся жизнь – нескончаемый праздник?
Что же это? Минутная слабость? Или он всегда был таким, просто я этого не замечала?
– Чего бы вы хотели в жизни, если бы могли сами выбирать свой путь? – спросила я неожиданно.
Он вновь заулыбался. А потом вдруг резко опустил глаза, будто ему было стыдно говорить мне правду.
– А это очень хороший вопрос. Ведь я совершенно не знаю, чего хочу, – произнес он с усмешкой, но я всем сердцем ощутила его боль.
Какая ирония, у него были все возможности, но не было цели, чтобы этими возможностями пользоваться.
– Вам ещё не поздно разобраться в своих желаниях, в конце концов, вы не так ограничены, как многие, – попыталась утешить его я.
– Нет, мне уже поздно. Я родился таким, и у меня только один путь. Я могу выбирать, с кем танцевать на балу, но даже невесту выберут за меня. Богатые, титулованные родители, но сам я не добился ничего, – тихо произнес Александр.
Я не знала, чем ему помочь. Ведь он был прав, у меня был хоть малюсенький шанс попрощаться с дворцом и добиться чего угодно. А его жизнь определена с рождения.
В воздухе повисло долгое молчание. Первым его прервал Александр:
– А чего бы хотели Вы? Только не говорите, что Вы абсолютно счастливы.
– Ох, Ваше Высочество, вы, наверное, единственный за всю мою жизнь, кто спрашивает об этом. Я могла бы сказать вам, что самое большое счастье – это служить вам и ее Светлости Марии Павловне, но вы наверняка не поверите мне. Поэтому я скажу вам прямо. Я бы хотела вернуться домой, в тот дом, который я помню с детства. Заниматься там садами, путешествовать, привезти с юга много экзотических растений. Например… – я замялась, – например, ананас.
– Ананас? – усмехнулся мой собеседник. Он выглядел таким простым, что мне казалось, будто все границы этикета, статуса и положения в те мгновения стёрлись между нами.
– Да, ананас. Чтобы он рос у меня в оранжерее, – вдохновлено завершила я.
– Мне нравится.
– И еще одно, – вдруг сорвалось у меня с губ, – я бы хотела, чтобы те, кто сейчас живет в страхе, перестал бояться. Хочу, чтобы мир был милосерден и справедлив ко всем вне зависимости от их положения.
Стук сердца оборвался, вместе с необдуманной фразой. Я ждала ответа Александра, учитывая, что он не мог не проследить параллели между этой фразой и историей Жуковских, но он промолчал. А когда заговорил вновь, речь шла уже о другом:
– Знаете, я бы хотел быть сам себе хозяином, – начал он. – Вставать после полудня, выбирать людей, с которыми общаться. Может, открыл бы бордель, – улыбался он, пока взгляд замирал на языках пламени.
Он выглядел очень необычно в алом свете огня и его отблесках, играющих у него на лице, в своей помятой после бури рубашке, с лохматыми волосами и задумчивым взглядом. И то, что он говорил мне сейчас… Я знала, что Александр может быть другим, но не настолько же.
– Ну, открыть бордель вы в принципе и сейчас можете, это не так сложно. Главное, чтобы его Величество не сразу узнал об этом, – сделав важное уточнение, с усмешкой сказала я и, наконец, позволила себе совсем расслабиться, развалившись в кресле так, как мне удобно.
– Это верно, – ответил он, глядя на то, как я нарушаю правила этикета.
Александр молчал, а затем отвёл взгляд и бегло осмотрел камин.
– Взгляните, какая интересная чернильница, – обратился ко мне Александр.
Я подняла голову и обнаружила, что на самом краешке камина стояла необычная вещица. Эта чернильница была явно не только предметом необходимости в этом доме, а прежде всего элементом роскоши. Я плохо видела её в полутьме гостиной, но то, как сияли камни на ее крышечке, не заметить было невозможно.
Александр резко встал из своего кресла, снял чернильницу с камина, аккуратно покрутил в руках, внимательно рассматривая каждую деталь.
– Латынь, – осведомил меня собеседник, – Aeterna historia (вечная история), – равнодушно произнес он, протягивая мне эту занятную вещицу.
Я уже не первый раз натыкалась в этом доме на подобные латинские гравировки на вещах. Очевидно, в прошлом кто-то из хозяев этого поместья очень любил философские напутствия. Я внимательно осмотрела почерневшую от времени надпись на чернильнице и поставила ее рядом на небольшой столик, располагающийся между креслами.
Александр же вовсе не спешил возвращаться на свое место в кресле. Он ещё раз пробежался глазами по мраморному навесу над камином, деревянным полкам комодов и побрякушкам на столе, а потом вдруг его взгляд резко остановился на мне.
Больше я не видела в нем той горечи, что была несколько минут назад. Князь вновь превратился в обольстительного дьявола, чье прекрасное лицо игриво ласкали тусклые тени камина.
Я ждала от него чего угодно: любого приказа или просьбы, и клянусь, в те мгновения я была бы готова сделать для него все, что бы он ни приказал. Однако вместо этого он взял с полки у камина небольшой кусочек промокательной бумаги и потрёпанное перо, укладывая их на стол рядом с чернильницей. Я внимательно наблюдала за каждым его движением, стараясь понять, что он будет делать: писать письмо, баловаться с чернилами, обольет меня ими с ног до головы?
Внезапно он нагнулся ко мне так близко, что оказался буквально в нескольких сантиметрах от моего лица. Я невольно вздрогнула, но продолжила молчаливо следить за ним. Парализованная не то робостью, не то гордостью, не то нереальностью ситуации. Я в панике осознавала, что не могу даже заставить себя вдохнуть. А он даже не думал останавливаться и уже через секунду неожиданно развернулся, ехидно пробежался взглядом по моему плечу и, застыв на пару секунд, резко встал передо мной на колено!
Я продолжила в изумлении сидеть перед ним, совершенно не понимая, что происходит. Возможно, все это было просто последствиями обморожения. То ли от изумления, то ли он нежелания менять хоть что-то в этом сладостном моменте я превратилась в молчаливую, обездвиженную статую, у которой внутри бушевал пожар.
– Что вы делаете? – еле прошептала я.
– Отвернись, – приказал князь.
Слушать его не хотелось. Особенно учитывая, что я была абсолютно потеряна в своих догадках и изумлена. С другой стороны, это был прямой приказ. В смятении я продолжила вопросительно смотреть на него.
– Закрой глаза и отвернись, – снова повторил Александр. В сочетании с его прожигающем взглядом и улыбкой мне на секунду даже показалось, что ему можно доверять.
Вздохнув, мне пришлось подчиниться. Прошло несколько мучительно длинных секунд. Я слышала только тихие передвижения предметов на столике. Как вдруг моей обнаженной кожи плеча коснулась теплая мужская рука. Два ловких пальца легонько и уверено отодвинули вниз краешек и без того донельзя спущенного платья, ещё больше оголяя плечо. У меня попросту не хватало смелости, чтобы спросить у него, что он хочет со мной сделать.
До того момента я никогда не испытывала такой робости и наивного страха ни перед одним мужчиной. Ни на одном балу ни одно прикосновение не отзывалось в моем теле таким нежным, волнующим чувством. Но тогда я словно утратила способность двигаться, одновременно и наслаждаясь, и трепеща от предвкушения неизвестности. Я чувствовала, что он до сих пор сидит передо мной на коленях, одной рукой придерживая меня за плечо, другой перебирая что-то на столе. Затем я ощутила, как он придвинулся ко мне ещё ближе, и немного развернув мое плечо в свою сторону, нежно откинул назад прядь кучерявых волос.
Я почти чувствовала его дыхание, а может это были мои фантомные, смазанные с реальностью ощущения. Продолжая водить по моей коже своими пальцами, будто играючи с ней, он мог лицезреть, как она покрывалась мелкими мурашками. К счастью, видеть, как я заливалась пунцовым румянцем, он не мог. Сердце бешено стучало, но успокоиться и восстановить сбившееся дыхание у меня никак не выходило, поскольку все мысли были только о том, что он делал со мной. Я концентрировалась на каждой детали в его плавных движений, чтобы запомнить каждое мгновение этого удивительного момента. Неожиданно пальцы остановились и замерли, и кожи коснулся неизвестный остроконечный предмет.
В тот момент я не на шутку испугалась, инстинктивно поворачиваясь к Александру.
– Что это? – воскликнула я, высматривая непонятный объект в его руках. К моему большому облегчению, это оказалось всего лишь перо, которое Александр взял со стола.
Наши лица были гораздо ближе тех границ, которые были установлены правилами приличия. Однако в глаза он мне не смотрел, сосредоточившись на рисовании, а я мечтала лишь, чтобы он вновь хоть на секунду взглянул на меня. Его глаза совершенно точно рассказали бы о нем все. Но он этого не хотел! Он не хотел показать, что он на самом деле чувствует в такие моменты, как и не хотел открыть мне больше, чем мне положено знать о нем.
Александр неспешно вырисовывал одну линию за другой. Иногда он легонько задевал ключицу, иногда спускался вниз, дотрагиваясь до моей кисти. Ему словно нравились эти будто бы случайные незначительные прикосновения. Но я прекрасно понимала, что он делал на самом деле, и как он мастерски игрался со мной. Как проверял мою реакцию на его движения, как пытался заставить меня потерять самообладание. Для него я была птицей в клетке, которой не улететь и не скрыться от безумных опытов.
– Что же вы рисуете? – рискнула спросить я, нарушив тишину.
– Тебе понравится, – со своей привычной полу-улыбкой, полу-ухмылкой, ответил мужчина.
– Надеюсь, это не ваша первая попытка рисовать, – решила пошутить я, чем похоже изрядно его зацепила, потому что он резко подхватил тему.
– Доверьтесь мастеру, я все сделаю в лучшем виде. Или вы мне не доверяете?
– Доверяю, конечно, – солгала я.
Какое могло быть доверие к мужчине, у которого женщин было больше, чем прожитых дней. Мужчине, который постоянно лгал дорогому человеку ради мимолётной интрижки, ссылаясь на то, что никто не узнает. Я должна была испытывать к нему жалость и презрение за вранье, распутство и манипуляции, но, к сожалению, с каждым днём, проведенным с ним, я понимала, что я не в силах ненавидеть его. Что меня тоже затягивало в адскую бездну, этот смертельный водоворот очарования, спасения от которого, я никак не могла найти.
Но как я могла сопротивляться себе, когда он будто специально делал все, чтобы я сдалась?
Чернила быстро впитывались в кожу, оставляя темную яркую полосу. И постепенно мне становилось понятно, что именно задумал изобразить князь. Он рисовал одну единственную пышную цветущую розу. Такую, какую сотни раз дарил в роскошных букетах своим барышням. Это было так предсказуемо, но мне было все равно. И более того, я ловила себя на ужасной мысли, что чем больше времени я проводила с ним, тем больше мне становилось все равно, что он делал с другими.
Он по-прежнему не смотрел на меня, усердно продолжая работу: лепесток тут, лепесток там. Он не выпускал мою руку ни на мгновение, и самое неприятное для меня было осознавать, что я готова сделать, что угодно, чтобы это не заканчивалось.
Я ничего не знала о чувствах, и я никогда не была влюблена, и то, что я испытывала это ядовитое приторное со смесью страха чувство, очень пугало меня, но при этом оно пугало меня ровно в той же мере, в какой воодушевляло, наполняло, заставляло сиять.
Тем временем Александр уже почти закончил свой рисунок. Последние несколько штрихов должны были лечь на пышный бутон, как вдруг я спохватилась:
– А почему у нее листки на стебле смотрят вниз? – с улыбкой и немного иронично спросила я. – Они что, завяли?
Я спрашивала это без укора, с улыбкой, мне было так хорошо просто от того, что происходило.
– Нууу, – он замялся, но, быстро опомнившись, подключил тяжёлую артиллерию, – так было задумано, – как всегда он использовал в качестве всех аргументов улыбку совместно с проницательным взглядом. Александр просто улыбался, методично и игриво пожимал мою хрупкую ручонку и слегка озябшее плечико. И этому невозможно было сопротивляться.
Почти год я строила меж нами стену, чтобы он не смог добраться до глубины моей души, но вот стена с треском рушилась, и все, что я так долго гнала прочь, мучительно просачивалось через брешь в моей внутренней обороне. Я знала, что приятная дрожь в коленях всего лишь ничтожный миг по сравнению с тем, сколько слез я пролью из-за него, если не смогу остановиться.
Внезапно рука Александра расслабилась, он посмотрел на меня очень серьезным взглядом.
– Хмм… – неожиданно протянул он, – есть одна проблема, – виновато проговорил он, растягивая каждое слово.
– Что-то хуже завядшей розы на моем плече? – попыталась пошутить я. Но он не смеялся.
– Я не уверен, конечно, но мне кажется, эти чернила не выводятся водой, по крайней мере ближайшие… пару месяцев, – виновато произнес он.
Я застыла изумления. Мечение считалось недопустимым для фрейлин, да и вообще женщин из высшего общества. Скрыть даже такой маленький и ненавязчивый рисунок, расположенный на стыке плеча и ключицы, под платьем с открытыми плечами было бы невозможно! И если зимой такое платье я могла не надевать, то уже весной это являлось обязательной частью правил гардероба. Я с невообразимым ужасом смотрела на рисунок, с которым теперь нас связывало не только трепетное воспоминание, но и очень большая проблема.
– Александр, что же вы наделали…
