Текст книги "Империя предрассудков (СИ)"
Автор книги: Панна Мэра
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 25 страниц)
Глава 28
Во дворце было тихо и пусто. Все старались, как можно меньше выходить из своих комнат, и, по возможности, вообще не совершать выездов в город. На столицу словно опустилась завеса из уныния и печали, и никто не спешил ее снимать, позволяя себе придаться скорби.
Императрица давно была больна, и никто, в общем, не сомневался в том, что день, когда она отойдет в иной мир, когда-нибудь настанет. Австрийские врачи, что считались лучшими в Европе, делали все, дабы женщина смогла самостоятельно вернуться домой. Но не смогли. Так Империя осталась без правительницы.
Спустя буквально несколько дней во дворец стали приходить письма от тех, кто был в то время с ней. Писал Константин Николаевич, писала Мария Павловна, писал сам Император, хоть и весьма ограниченному кругу лиц. Так или иначе, почти каждому приходили вести из Австрийской Империи, хоть и весьма трагичные. И только мне не пришло ни одного письма. Несколько недель я ждала известий от Александра, но так ничего и не получила.
Все мероприятия, что должны были отгреметь в июне из-за кончины Императрицы, были отменены, а поскольку смерть настигла ее вдали от родины, траур мог длиться ни один месяц.
Наступило смутное время.
***
Накинув на голову черный атласный платок, я задумчиво провела рукой по золотой раме зеркала и равнодушно глянула на себя в зеркало. Унылое зрелище. Мрачный платок лишь подчеркивал синяки под глазами, а темной платье придавало худобе нездоровый вид.
Я попыталась приподнять рукава платья, чтобы скрыть излишне тонкие ключицы и контуры розы Александра, что до сих пор, хоть и блекло, но виднелась на коже. Однако фасон платья не позволил мне этого сделать.
«Что ж, – подумала я, – значит придется воспользоваться шалью».
Было начало июля, но солнце, что обычно веселит ребятишек в эту пору году, словно присоединившись к имперскому трауру, вот уж вторую неделю пряталось за тучами.
Я больше не могла находиться во дворце. Вместо музыки по вечерам, я слушала мрачный звон колоколов и пушек, которые бесконеяно напоминали мне о кончине Императрицы. Вместо поездок в центр столицы на шумные премьеры, я закрывалась в своей спальне и придавалась молитве. Мои глаза давно не были быть полны идеалистического жизнелюбия, вместо этого в них отражалась глубокая опустошенность. Я больше не чувствовала жизнь.
Чтобы не сойти с ума в четырех стенах, в один из таких дней, я решила проведать Афанасию. Разумеется, я снова рисковала заявляясь к подруге в бордель. Но, с другой стороны, в то время никому не было дела до моего неожиданного отъезда. Да и не в целом до моей персоны.
Шел дождь, и дорогу у «La douceur» прилично размыло. Теперь, чтобы оказаться у входа и не испачкать новые парчовые туфельки, мне приходилось скакать по выпирающим из грязи, крохотным обрубкам брусчатки. Впрочем, это все равно мне не помогло, и к концу пути, подол платья пришел в абсолютную негодность.
Решив лишний раз не рисковать, я направилась к запасному входу. В прошлый раз мне повезло. Дверь держали открытой на случай, если непредвиденные гости вроде меня пожелают уйти незамеченными. Я сильно не надеялась на успех, ведь среди недели, в утренние часы посетителей было немного. И все же дверь и на этот раз оказалась открытой.
Я мгновенно прошмыгнула внутрь и, стараясь вести себя как можно более естественно, направилась на второй этаж в сторону комнаты Фани. Сегодня здесь было пусто. Еще бы… Десять утра. Должно быть большинство девушек еще не проснулся после бессонной рабочей ночки.
Дверь покоев Афанасии располагалась в самом дальнем конце коридора, и, чтобы добраться до нее, мне пришлось идти мимо десятка других дверей, из-за которых то и дело доносились женские голоса. Едва я дошла до середины кулуара, как внезапно прямо из соседней дверцы вылетела невысокая светловолосая барышня. Я не успела среагировать и отскочить в сторону, а потому она ненароком налетела на меня.
– Ауч, – прошипела она недовольно, резко отстраняясь в сторону, – смотри куда идешь.
Я и забыла, что барышни здесь весьма специфичных нравов и порядков, а потому любезничать с ними было бессмысленно.
– Позвольте заметить, вы пришибли меня дверью, – ответила я, потирая ушибленное место.
Когда я вновь посмотрела на даму легкого поведения, то отметила, с каким интересом та меня разглядывала. Должно быть, мой внешний вид был для нее чем-то удивительным.
– Это ты что ли? – вдруг спросила у меня девушка и ухмыльнулась.
– Сомневаюсь.
– Да точно ты! Та дебютантка, что отличилась в прошлом году. Ты выпила весь мой ром, или что там было? – на этот раз девушка говорила более уверенно, а я мгновенно воссоздала в памяти образы из прошлого. Да, это в самом деле та самая проститутка, что пихнула меня на сцену.
Черт? Неужели кто-то помнит, что я была там? Да еще и так легко может узнать. Не самая приятная новость. Что ж единственной верной стратегией было отрицание всего, что она мне приписывает.
Тем временем девушка демонстративно обошла меня по кругу, пристально осматривая мое платье, украшения и даже испачканную на улице обувь, а затем вновь заговорила:
– Не думала, что ты вновь заявишься. Нужна работа?
– Не понимаю, о чем вы. Я пришла по личному делу к хозяйке борделя.
– Пффф, – ухмыльнулась барышня, – все мы пришли сюда по делу. К слову, я все равно не понимаю, что ты здесь забыла с такими влиятельными дружками, как тебя разыскивают, ты могла бы купаться в золоте.
Я нервно отвела взгляд. Значит Константин сумел добраться не только до Фани. Очень и очень плохие новости.
– Я еще раз повторю. Не знаю, кто вы, и ваши речи не имеют для меня никакого смысла, потому теперь, будьте добры, я спешу, – ответила я, проходя вперед больше не желая продолжать дискуссию. Да и лишние свидетели моего появления у Фани, мне точно были не на руку.
– Ну-ну, – хмыкнула та мне вслед, – а затем, судя по звуку отдаляющихся шагов, направилась к лестнице.
«Просто замечательно», – подумала я с досадой. Теперь еще один человек знает, что я связана с подпольным миром разврата и греха. Да и ладно, если бы это был близкий человек, но проститутка! Было достаточно тревожно, и я принялась утешать себя тем, что эта особа все равно не смогла бы ничего доказать, поскольку не знала ни моего имени, ни адреса, ни цели визита. Однако каждый раз, когда речь заходила о Константине, я невольно начинала паниковать.
Я прошла еще несколько метров, и, наконец, оказалась около кабинета подруги. Недолго думая, я трижды постучала, а затем без стеснения распахнула дверь.
Закинув ноги на подоконник, и закутавшись в шерстяной плед, Афанасия валялась на широком кресле и читала. В одной руке она держала книгу, в другой, стакан с ароматным чаем, от которого на всю комнату пахло бергамотом.
Она неохотно развернулась к источнику шума, явно собираясь дать втык тому, кто нарушил ее покой, однако, увидев меня, ее взгляд тут же стал менее воинствующим.
– Аня? – удивилась она, снимая ноги с подоконника, но похоже вовсе не от того, что этого требовал этикет. Скорее ей просто было неудобно говорить со мной в такой позе.
– Что-то случилось? – спросила она обеспокоенно.
Я молча притянула к себе стул, что стоял рядом с туалетным столиком и неохотно заговорила:
– Да не то чтобы. Скорее я просто устала от дворца.
– Чем же он тебя так утомил? – хмыкнула девушка, откидывая книгу в сторону, – разве он не прекрасен?!
– Твой сарказм слишком заметен, – улыбнулась я, а затем продолжила, – нет там ничего хорошего. Особенно сейчас, когда умерла Императрица.
– А раньше разве там было что-то приятное? – она вопросительно приподняла бровь и вздохнула.
– Ну, раньше там был… – я осеклась, не зная, стоит ли упоминать при Фане Великого князя, но она похоже опередила меня с выводом.
– Аня, ты что, влюбилась в Александра?! – она громко засмеялась, явно не ожидая, что ее шутка окажется правдой. В порыве эмоций девушка даже выплеснула немного чая на плед, что лежал на ее коленях. Однако ее веселье продлилось недолго, потому что спустя мгновение она наткнулась на мой опечаленный взгляд и тут же все поняла.
– Ты действительно в него влюбилась…
Я неохотно отвела взгляд и виновато улыбнулась.
– Что ж. Это было ожидаемо.
– Разве? – смутилась я.
– Конечно, Аня. Я поняла, что все пропало, еще на балу прошлой зимой, когда ты всячески пыталась оправдать его позерство.
– Я не оправдывала его! – вдруг воскликнула я, и даже сама себя испугалась, – он и правда не так плох.
Подруга молча улыбнулась и кивнула, словно соглашаясь со мной, хотя по ее взгляду, я понимала, что она осталась при своем мнении.
– Так и зачем ты пожаловала средь бела дня ко мне в обитель похоти и разврата, должно быть что-то стряслось?
– А разве мои чувства – это не повод? – с некой обидой в голосе возразила я, – я в ужасе и не знаю, что делать.
– А что ты хочешь делать с этим? – усмехнулась Фаня, – просто признай, что вы очень плохая пара и ищи другого мужчину.
Я недовольно хмыкнула.
– Ты не понимаешь, я была бы и рада найти достойного джентльмена, забыть все, что было с Александром, но я просто не могу справиться со своими чувствами. Они поглотили меня, и теперь я целиком в их власти.
Уже по лицу Фани, я поняла, что на ее сочувствие рассчитывать не приходится.
– О, господи! Это не будет длиться вечно. А если и будет, значит, тебе просто это нравится, и ты ни с чем не хочешь «справляться».
Мне нечего было ей возразить. Когда-то давно, разговаривая ночью с Варварой, я сама придерживалась подобного мнения. Я смотрела на мир через призму логики и рассудительности, а потом позволила эмоциям одержать верх. Вероятно, если бы я захотела, я бы смогла побороть в себе и внезапно разгоревшееся пламя страсти.
– К слову, – внезапно заговорила Фаня, явно намереваясь сменить тему, – я как раз собиралась писать тебе с приглашением к встрече. Хотела обсудить кое-что.
Я вопросительно посмотрела на подругу.
– Как давно ты была у Жуковских? – поинтересовалась она, отхлебнув терпкий Эрл Грэй.
– Вот уж полгода как. Что-то стряслось?
Первым делом меня одолел страх. Я прекрасно помнила, сколько им пришлось пережить после покушения на Александра, а история с их преследованием до сих пор не была закончена.
– Их сыну, что остался жив, удалось сбежать с каторги.
– Правда? Быть не может! – воскликнула я радостно, – постой, а ты откуда знаешь?
Фаня многозначительно улыбнулась.
– Я поддерживаю связь с Жуковскими так же, как и ты. Тем более … – вдруг девушка встала со своего кресла и направилась к столу, заваленному книгами и бумагами. Этот стол был еще более захламленным, чем рабочее место Константина, поскольку тот хотя бы иногда разбирал свои завалы.
Не прошло и минуты, как Фаня протянула мне маленькую книжечку, однако открыв ее, я мгновенно поняла, что она содержала всего две страницы.
– Паспортная книжка? – уточнила я, бегло просматривая содержимое. – А кто такой Павел Андреевич Румянцев? – спросила я, внимательно читая описание господина в паспорте.
– Это сын Жуковских. Да, я сделала ему поддельные документы.
– Ты что сделала? – не поверив ее словам, уточнила я.
– Что тебя удивляет? Человек сбежал с каторги, ему нельзя разгуливать с настоящими документами, тем более их у него все равно отняли. Жуковские попросили меня помочь их сыну, чтобы он мог покинуть Империю. Я не могла отказать.
– Но как ты смогла достать заграничный паспорт? – спросила я, а затем вдруг поняла, что это прозвучало довольно наивно.
– У меня есть деньги, – просто ответила девушка, – к слову, себе я тоже такой сделала. Разве что подделывать ничего не пришлось.
Тут уж я насторожилась.
– Ты куда-то собираешься?
Внезапно лицо Фани сделалось серьезным. Она неохотно взяла со стола еще одну бумажку и присела на кресло.
– Помнишь, я говорила тебе, что не собираюсь всю жизнь оставаться держательницей публичного дома?
– Фаня…, – я начинала понимать к чему она клонит.
– Да, я собираюсь уехать в Париж. Я так устала от постоянных наплывов полиции в мое заведение, чтобы уличить меня в чем-то противозаконном, устала от бесконечного шума и гомона, от разврата и всего цирка, что происходит в стенах этого учреждения. Я просто хочу есть вкусные профитроли на уютной террасе в пригороде Парижа и ничего не делать!
Удивительно, но я очень хорошо понимала подругу, я и сама сейчас не отказалась бы от тишины и спокойствия.
– Особенно плохо дела с полицией, ума не приложу, кому я перешла дорогу, но в последнее время, они делают все, чтобы отнять у меня бордель.
Я сочувственно похлопала Фаню по плечу.
– В таком случае, конечно, тебе лучше уехать как можно раньше.
– У меня билет на поезд через две недели, но не уверена, что получится уехать на этом поезде, – вздохнув, поделилась Фаня.
– Почему же?
– У меня остается незаконченное дело. Сын Жуковских прибудет в П. только к концу июля, а я должна передать ему паспортную книжку. Было бы проще поручить это кому-то, а самой уехать, но у меня здесь нет доверенных лиц настолько близких, чтобы пойти на столько огромный риск.
– А через Жуковских не получится? – уточнила я.
– Ты что? За ними и так следят без перерыва. Если их увидят вместе с сыном, сбежавшем с каторги и поддельными документами, это точно не пойдет в плюс их оправдательному приговору. С Георгием они могут увидеться в любой точке мира, но только не на этой территории.
– Значит, они все планируют покинуть страну? – мысль о том, что вскоре я останусь совсем одна, казалась невыносимой.
– Увы. Им важно, чтобы семья была вместе. Особенно после того, что всем Жуковским пришлось пережить. Сперва Георгий должен переправиться на пароме в соседнее княжество, а уже оттуда они вместе отправятся путешествовать по миру.
На секунду я призадумалась. Фаня уезжает. Документы передать не может. Жуковским видеться ни с Фаней, ни с сыном небезопасно. Им нужен был надежный посредник. И тогда я подумала:
– Я могла бы передать паспортную книжку. Я ценю этих людей не меньше, чем ты, а потому помощь им – для меня честь.
Фаня смотрела на меня так, словно не верила, что я справлюсь.
– Ты понимаешь, что это очередной риск? Вас могут задержать. И тогда у полиции появится к тебе много вопросов. Например, откуда у тебя поддельные документы, и каким образом ты оказалась в компании беглого каторжника.
– Фаня, – резко оборвала я девушку, – я танцевала у тебя в борделе прямо под носом Константина. Шанс, что нас поймают где-нибудь на центральной площади в людный день просто ничтожный. Давай документы, я передам их Жуковскому.
Та неохотно протянула мне книжечку.
– Звучит логично, вот только ты упустила одну вещь. Сейчас все сидят по домам, праздники и мероприятия отменены из-за смерти Императрицы. Как ты собираешься слиться с толпой, если ее нет?
Я помедлила с ответом, а затем довольно улыбнулась.
– Сейчас нет. Но будет. Во время погребальной процессии.
На лице Фани легко читалось молчаливое восхищение.
– Не думала я, что ты такая бессердечная, – голос ее звучал без упрека, но мне на миг стало неудобно.
– Лучшего момента мы не найдем. На улице будет каждый житель города, а потому Жуковский сможет беспрепятственно пройти чуть ли не в сам императорский дворец. Мне лишь нужно знать место и время, где он будет меня ждать.
На этот раз Фаня и не думала шутить.
– Об этом не беспокойся, я обо всем договорюсь за несколько дней до намеченной даты и отправлю тебе координаты. Ты же помнишь, как приблизительно выглядит Георгий Жуковский?
– У него выдраны ноздри, – произнесла я отрешенно, – думаю, это достаточно точная примета.
Мы обменялись сочувствующими взглядами.
– Но будь пожалуйста осторожна. Никто не застрахован от ошибки.
Я лишь отмахнулась. Меня куда больше сейчас волновал Фанин отъезд, да и то, что Жуковские собирались перебраться в Европу, тоже оптимизма не предавало. Я чувствовала, что остаюсь совсем одна. Но я не могла препятствовать их выбору, поскольку сама бы поступила также, если бы могла.
Заметив мой погрустневший взор, Афанасия тут же поспешила меня приободрить.
– Анна, ты же понимаешь, что мы еще увидимся? И в следующий раз тебе не придется танцевать за деньги перед толпой одержимых аристократов, мне не нужно будет зарабатывать на жизнь сутенерством, а Жуковским скрывать от общества общение с собственным сыном.
Я горько улыбнулась. Все это я прекрасно понимала, но также не стоило забывать, что эта встреча может наступить очень нескоро. Или даже вообще не наступить.
– Да, Фаня, но почему каждый раз, когда я нахожу тебя, то мгновенно теряю?
– Вероятно, это значит, что я нужна кому-то в другом месте.
Мы посидели у нее до обеда, ожидая, пока пройдет дождь, пили чай с эклерами и больше не говорили о проблемах. Скорее, вспоминали забытые приключения в Институте и смеялись над нелепыми историями, что произошли с нами за последнее время. И это был прекрасный день.
Глава 29
В семь часов утра залп, данный из городской крепости, возвестил о начале погребального шествия. Никто в ту ночь даже и не ложился.
Я встала с дивана, что располагался у окна, неспешно прошлась по комнате, словно мне не нужно было отбывать на панихиду, взяла с тумбочки неприметный ридикюль, в который заблаговременно вложила паспортную книжку, и направилась к выходу.
Несмотря на то, что о кончине Императрицы я узнала больше месяца назад, лишь в тот момент, когда придворные хаотичной гурьбой спускались по лестницам, чтобы проследовать к месту начала процессии, я ощутила некоторую скорбь. Еще несколько месяцев назад все эти люди отплясывали мазурку в нашем дворце, а сейчас, скорбящие, молчаливые, облаченные в траурные наряды, продвигались к выходу.
Спустившись вниз, и оказавшись во внутренней части дворца, где располагалось с десяток карет, я неожиданно увидела Варвару. Поскольку я не отдавала распоряжение выделить мне карету, мне крайне необходимо было найти спутника для поездки в центр, потому я резво пробралась сквозь столпотворение прохожих, подошла к девушке и неохотно поинтересовалась:
– Ты не против, если я составлю тебе компанию в предстоящей поездке?
Та лишь кивнула в знак ответа и указала на дилижанс, что стоял рядом.
Не нарушая молчания, мы запрыгнули на сидения кареты, обитые рубиновым бархатом, подождали пока лакей закроет двери и лишь, когда карета тронулась, Варвара со вздохом произнесла:
– Я бы хотела сейчас быть в главном дворце. Рядом со всеми. С Марией Павловной, Еленой, Александром Николаевичем, Анастасией Николаевной, Константином Николаевичем. Я бы хотела быть с ними в столь неутешительный момент, разделить боль и скорбь, что они сейчас ощущают.
– Успеется, – ответила я односложно.
Я знала, что семья Императора прибыла из Австрии всего несколько дней назад и предпочла остаться в Зимнем дворце, где проходило прощание с телом Императрицы. Я была там позавчера, и, хотя ситуация к тому не располагала, надеялась увидеть во дворце Александра. Но за нам так и не посчастливилось встретиться.
Мы быстро выехали за пределы летней резиденции и устремились к центру города. Во всю громыхали пушки крепости, и я уже слышала, как тоскливо и мрачно завывали трубы траурной панихиды где-то в районе крепостного собора.
Людей в центре уже собралось прилично, однако нам нужно было проследовать в начало места шествия. Кое-как кучер лавировал между неуклюжими горожанами, что так и норовили попасть под колеса кареты.
Вскоре к пушечным выстрелам добавился тревожный звон колоколов. Это означало, что процессия вот-вот должна была начаться. Я крепче сжала свою сумочку. Сегодня мне предстояло не только сопроводить в последний путь члена монаршей семьи, но и помочь хорошему человеку спастись от преследования, что, на мой взгляд, было даже важнее, хотя я и чувствовала себя несколько виноватой за то, что недостаточно страдаю из-за кончины Императрицы.
Встреча с Георгием Жуковским должна была состояться на мосту за крепостью, в коей располагался собор. «В такое время, когда вся столица соберется у крепости, там, должно быть, будет не протолкнуться, – подумала я, – значит мне не найти места более безопасного, чем это, чтобы быстро передать Жуковскому паспортную книжку и вернуться незамеченной в ряды траурного шествия».
Меня охватил небольшой мандраж, который еще больше усугублялся невеселой атмосферой, царящей вокруг.
Спустя минут пятнадцать карета остановилась у моста, ведущего к крепости. Прощальная процессия уже начинала движение, я видела ее, едва сошла с кареты и оказалась в окружении поникших гвардейцев, которые стояли с двух сторон моста. Процессия продвигалась медленно и сопровождалась все тем же монотонным звоном церковных колоколов.
Я внимательно оглядела состав процессии. Спереди двигались конные гвардейцы, и большая часть дворянской элиты, что жила в П, однако здесь же были и другие сословия.
Мы с Варварой быстро оказались в толпе таких же опаздывающих дворян, что не успевали к началу шествия. Мы были еще далеко, но я уже отчетливо видела знамена и гербы императорского ордена, которые несли церемониймейстеры впереди шествия. Где-то там сейчас был и Александр. Не думала я, что увижу его вновь при таких обстоятельствах.
Вскоре мы оказались у края моста. Здесь людей было еще больше, чем сегодня утром в холле летнего дворца, когда я отъезжала. Все старались протолкнуться к началу процессии, или хотя бы занять более выгодное положение, чтобы просто понаблюдать.
Я не хотела смотреть в ту сторону, поскольку в тот момент моей главной задачей была необходимость встречи с Георгием, но звон колоколов так и манил взглянуть в сторону собора.
Сперва я увидела лишь траурную колесницу, которую тянула восьмерка неаполитанских лошадей, одетых в длинные черные бархатные попоны и такие же темные капюшоны. Зрелище было не из приятных. Немного погодя, когда колесница приблизилась ко входу в собор, я увидела, что за ней, потупив взор, следовал наследник престола. Я внимательно пригляделась. Быть может, за время, проведенное в Австрии, Константин все же передумал отказываться от трона. Я присмотрелась. Хоть бы это был Константин.
Но мои худшие опасения подтвердились. За траурной колесницей одиноко следовал Александр.
И тогда меня пробрало до мелкой, колючей дрожи, что внезапно переросла в неконтролируемый приступ. Потоком хлынули из глаз слезы. Мне было так горько, но не потому, что я лично страдала из-за кончины Императрицы, мне было жаль тех, кто действительно страдал в тот момент.
Я резко отвернулась в сторону и остановилась. Силы внезапно покинули меня. Мне казалось, что во всем мире закончился воздух, людей вокруг было слишком много, и я не могла вдохнуть. Что со мной?
Я ухватилась за край атласной сумки и, предельно сконцентрировав на нем внимание, принялась внимательно ощупывать мягкую ткань. Это помогало немного сместить фокус внимания с процессии, на что-то более осязаемое. Варвара затерялась в толпе, не заметив, что я отстала. Что ж, так даже было лучше. Не придется объяснять ей, почему я вынуждена остаться у моста.
Постепенно я начала приходить в себя. Мне удалось восстановить сбившейся сердечный ритм и начать размеренно вдыхать прохладный утренний воздух. Ветер почти высушил слезы, и совсем скоро от них не осталось и следа.
Прошло еще некоторое время, и я решила, что пора приступить к исполнению намеченного плана. Я развернулась и направилась обратно в сторону моста.
Навстречу мне шли люди. Толпы людей. И все прохожие смотрели на меня с некоторым осуждением, словно полагая, будто я сбегаю с прощальной процессии. К счастью, мы с Варварой не успели отойти далеко от моста, потому буквально через пару минут, я достигла места, которое было заранее оговорено для встречи.
Внимательно осмотрев контингент, я поняла, что здесь и близко нет никого похожего на Жуковского. В основном к месту прощания следовали пожилые мужчины в генеральских погонах, такие же немолодые женщины, и лишь изредка мелькали молодые люди. Однако они даже не думали останавливаться около моста, потому явно не представляли для меня интереса.
Покрутившись несколько минут на месте, я приняла решение, осматривать каждого господина, что спускался к воротам в крепость.
Этот старый. Этот сутулый. Этот вообще похож на шампиньон. А вот этот… Я присмотрелась… Молодой мужчина, необычайно худой, одетый, однако, под стать аристократу, и явно стремящейся скрыть лицо под капюшоном. Он внимательно осматривал территорию у подножия моста, и, кажется, церемония его не особо интересовала.
И вдруг он поднял голову, чисто случайно наткнувшись на меня взглядом, но этого хватило, чтобы рассмотреть его лицо. Мне стало одновременно жутко, страшно и больно. От некогда симметричного красивого овала лица ничего не осталось, теперь оно было изуродовано двумя рваными дырами, на месте которых раньше были ноздри. Тот, кто совершал эти зверства с людьми, наверняка сам был зверем, потому что только безрассудное животное может сотворить подобное.
Я неохотно отвела взгляд, словно стыдясь изучать его внешний вид, но Георгий явно узнал меня, поскольку мужчина тут же ускорил шаг и решительно направился в мою сторону. Спустя несколько секунд он оказался рядом.
– Анна Георгиевна? – уточнил он на всякий случай, когда спустился.
– Георгий Жуковский? – задала я встречный вопрос.
– Тссс, – прошептал он мгновенно, укрывая голову капюшоном, – никто не должен услышать.
Во всю гудели трубы и сквозь гомон и плач людей, собравшихся у крепости, навряд ли кому-то было дело до нас двоих.
– Вы принесли? – его голос звучал нервно и периодически мне казалось, что он предпочел бы не говорить вовсе. Вероятно, месяцы тюрьмы, не прошли бесследно.
Я потянулась к сумочке, которую в тот момент особенно сильно сжимала в руках и достала оттуда небольшой документ, что уже давно был изучен мной вдоль и поперек.
Георгий сделал шаг в мою сторону, словно стараясь загородить меня от основной массы толпы, чтобы никто точно не заметил, что мы занимаемся чем-то подозрительным, но я не собиралась медлить. Мгновенно просунула в руку мужчины сложенную вдвое паспортную книжку и довольно уставилась на него.
Похоже моя едва заметная улыбка произвела на него положительный эффект. Он тут же позволил себе немного расслабиться, и на его губах заиграло ответное подобие улыбки.
– Спасибо, Анна Георгиевна, мы в долгу перед вами. Особенно, я, – произнес он одними губами.
– Это я в долгу перед вашей семьей, – призналась я, – для меня большая честь помочь Вам.
Георгий внимательно осмотрел меня, словно пытаясь понять, можно ли мне доверять.
– У меня мало времени, паром до Финского княжества отбывает через несколько часов, но я все же не могу не спросить…, – он помедлил, – Вы давно видели мою семью?
– Полгода назад, – призналась я, а затем продолжила, зная, что он хочет услышать, – они в порядке. Правда.
Георгий удовлетворенно кивнул.
– Они сегодня где-то здесь у собора, потому лучше, чтобы вы поскорее уходили. Нельзя, чтобы вас видели вместе, – предупредила я, понимая, что мы тратим ценное время.
– Вы правы, – согласился мужчина, – теперь мне пора. Спасибо Вам еще раз.
– Не за что… – я улыбнулась и вдруг отметила, что даже тревога на миг отступила.
И вдруг что-то произошло. Ошеломительно громкий звук, который заставил меня рефлекторно схватиться за голову, словно это могло помочь мне спрятаться от источника шума. Свет на мгновение погас, а когда тонкая полоса вновь начала появляться перед глазами, я поняла, что лежу на траве и не могу пошевелиться.
Кругом был туман. Хотя я отчетливо помнила, что еще секунду назад его не было. Подозрительная тишина вокруг. Ни звона колоколов, ни людских голосов, не цокота копыт имперской кавалерии. Может я умерла? Я попыталась встать, но внезапно поняла, что у меня не хватает на это сил. Что-то едкое проникало в легкие, от чего я с трудом могла вдохнуть. Я еще раз вгляделась в густой туман, коим было окутано все вокруг и внезапно поняла. Это вовсе не туман – это дым.
Постепенно способности видеть и здраво мыслить возвращались ко мне, но я все еще не понимала, что происходит. Вдруг, я почувствовала, как чья-то сильная рука поднимает меня с холодной земли, и вот я уже стою на ногах. А в голове так пусто.
Дым рассеивался, и на месте, где продвигалась похоронная процессия, я видела языки алого пламени, бушующего до небес.
Я огляделась. Кругом метались люди. Десятки гвардейцев бежали к стенам собора, а я все еще ничего не слышала. Почему я ничего не слышу?
Я вгляделась в толпу, стараясь понять, что произошло. Судя по тому, что теперь все мчали по мосту, прочь от крепости, я убедилась – происходящее явно было незапланированно. Кто-то лежал на земле, кто-то убегал, продираясь сквозь хаус, а кто-то отважно бросился помогать тушить пожар. Кругом была паника.
Спустя секунду, я поняла, что мне тоже нужно бежать. Я огляделась, в поисках Георгия, что должен был находится где-то поблизости. Но его не было рядом. Кто же помог мне подняться? Я внимательнее всмотрелась в клубы густого дыма.
Недалеко у ворот в крепость, я заметила два знакомых силуэта. Не может этого быть! В нескольких десятках метрах от моста пробегали Геннадий и Анечка Жуковские. Они не видели меня, хотя явно направлялись в сторону моста, в надежде поскорее покинуть злосчастную крепость. Их появление именно в этом месте было случайным. Но в итоге стало роковым.
Я мгновенно сообразила, что Георгий, вероятно, тоже видел их. И теперь я вновь принялась высматривать его в толпе. Мне не потребовалось много времени, чтобы вновь разглядеть его среди других прохожих, однако стоило мне ринуться за ним, как передо мной разверзлась картина настоящего ада!
Сквозь огонь и черный дым Георгий пробирался в толпу, где перемешались дворяне, горожане, полицейские, гвардейцы. Два знакомых силуэта Геннадия и Анечки Жуковских мелькали среди безликой массы. И Георгию почти удалось приблизиться к ним. Как неожиданно двое гвардейцев в черных камзолах ухватили Жуковских под руки и бесцеремонно потащили их в сторону кавалеристских повозок. Георгий метнулся к ним, словно собирался наброситься на двух стражей, и отбить у них Анечку и Геннадия. Как на зло ему навстречу мчала Императорская колесница, заставив сбиться с курса и уклониться в сторону.
Гвардейцы продолжали двигаться к своей роте, игнорируя попытки Жуковских высвободиться. Я инстинктивно бросилась к ним. По-прежнему не понимая, что я творю и может ли мое присутствие хоть чем-то помочь.
Навстречу мне бежали люди, они толкали меня, спотыкались и, разумеется, никто из убегающих не спешил уступать мне дорогу. Я старалась не терять из виду ни Георгия, ни Анечку с Геннадием, но гвардейцы все быстрее удалялись вглубь крепости, и я начинала сомневаться, что мне удастся их догнать.
