Текст книги "Империя предрассудков (СИ)"
Автор книги: Панна Мэра
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц)
Глава 13
Времени, чтобы осознать произошедшее, не было, как и обратной дороги за кулисы. Толпа взорвалась бурными аплодисментами. Нигде доселе я не видела, чтобы кого-то встречали с такой всепоглощающей радостью, и никогда бы не подумала, что так могут ликовать аристократы при появлении бордельной девушки. Насколько я успела заметить, в зале были не только мужчины. Несколько вполне приличных дам в сопровождении кавалеров расположились за дальними столами. Свободных мест не было, и многим приходилось толкаться в проходах. Неужели они все пришли посмотреть на меня?
– Мы ждём! – крикнул кто-то из зала, от чего шумы хлопков начали заглушать даже мои мысли.
Полумрак, царившей в зале, придавал уверенности. В темноте меня будет не так просто разглядеть, если что-то пойдет не так.
Я не представляла, что делать. Я не готовилась, не репетировала, и казалось, что в те секунды я утратила способность шевелиться, думать, дышать. Я окинула взглядом гостей. Все они на удивление выглядели прилично, а происходящее вокруг было куда приятнее, чем вечер у Равниных. Было ощущение, словно я вновь попала на Смотрительский бал и должна выдать все, на что способна, чтобы меня приняли ко двору.
Возможно, я бы простояла так довольно долго, пока меня не сменила бы другая танцовщица. Но вдруг зал замер, а за внезапным молчанием последовало то, что заставило мое сердце сжаться – фортепиано. Это звучание показалось мне неожиданно знакомым, теплым. Хоть что-то родное было в стенах королевства разврата. Музыка была плавной и мелодичной, она напоминала мне прикосновения горячей воды, в которую я окуналась, возвращаясь с мороза. Это была совсем не та музыка, которую я слышала, когда пришла в бордель несколько часов назад. Каждая нота словно пыталась добраться до моего сознания, заставить снять невидимые цепи и просто довериться моменту. Уверенные звуки фортепиано смешались с одобрительным гулами в зале. И на секунду мне померещилось, что я слышу, как течет по моим венам кровь. Я знала, что смогу.
Все, что я делала, слабо поддавалось контролю, и внезапно я совсем сдалась, оставив мысли где-то за сценой в кабинете Фани.
Я резко отставила одну ножку, затем другую. Наклон вперёд, наклон назад. Прошло некоторое время, прежде чем я осознала, что танцую свой выпускной танец. Не хватало только скрипки и Императрицы, с равнодушием глядящей в пустоту. Здесь на меня смотрели все.
Мои движения становились все более резкими и четкими. Публика заворожено наблюдала за каждым моим летящим поворотом, плавным изгибом, плие и наклоном. Я ещё не успела сделать выводы о том, насколько им нравится мой танец, но сама была заворожена каждым мгновением. Кто-то из зрителей, цинично развалившись в кресле, постукивал по столу, словно намекая на то, что его ничем нельзя удивить.
И вдруг я осознала, что меня невероятно злит их равнодушие. Я здесь только с одной целью: никогда больше не возвращаться к этому. И уйти не получив то, за чем пришла, я не могла. Злость заставляла меня вращаться ещё быстрее, прогибаться ещё ниже, так, чтобы с непривычки сводило ноги и спину. Боль в мышцах была невыносимо сильной, но она никогда не сравнилась бы с тем чувством, которое я могла испытать, если бы не понравилась этим людям. Они могли спасти мою семью, и я должна была их впечатлить.
Дожидаясь подходящего момента в музыке, вглядываясь в их лица и впитывая этот момент вместе со своей болью и триумфом, я видела в глазах восторг, и это зажигало меня. Хотелось отдать им себя до последней капли, чтобы взамен самой забрать у них все.
Едва я собралась сделать свой коронный прием, как чуть было не налетела на стул, совершенно не кстати отставленный посреди сцены. Недолго думая, я со всей силы оттолкнула его ногой, от чего тот отлетел на несколько метров прямо за кулисы.
Такое хамское поведение изрядно подбодрило здешних гостей, и я удостоилась одобрительного свиста и непродолжительных аплодисментов. Каждый взор, вздох и каждый удар сердца только усиливал азарт, и я теряла себя в заглушающих рассудок овациях.
Я наклонилась, сделала несколько стремительных шагов вперёд, и вот я уже была на полу в безупречном шпагате. Снова овации. Оставаясь внизу, я, словно одержимая сущностью анаконды, принялась описывать телом плавные изгибы, аккуратно сменяя позиции, как будто по мне катали мячик, который не должен был упасть.
Музыка приближалась к завершению. Но я не могла оставить зрителей без красивого финала. Сложно было представить, как безумно я выгляжу со стороны, но главное, что им нравилось.
С плеч спала едва заметная, прозрачна шаль, полностью обнажая плечи, ключицы, часть груди, но платье все ещё скрывало самое сокровенное.
Я понимала, что музыка скоро закончится, и мне стоит поторопиться, если я хочу покончить с этим красиво. Убедившись, что все ещё в состоянии держать равновесие, я делала то, что у меня получилось лучше всего – шене. Бесконечные повороты, мелькающий перед глазами зал, равновесие, которое с каждым кругом все сложнее было держать. Но я продолжала кружиться, увеличивая скорость и поддерживая равновесие с помощью рук. Мне нужно было продержаться ещё пару секунд, прежде чем музыка стихнет, как вдруг атласная ткань маски резко поползла вверх, я дернулась, стараясь ухватить ее и вернуть на место. Но не успела. Она отлетела куда-то в темноту и скрылась из поля зрения.
До окончания танца оставались считанные секунды. Три. Два. Я продолжала кружиться, но сил почти не осталось, и я замедляла темп. В последний раз осматривая гостей в зале, я изо всех сил старалась скрыть лицо, заодно обдумывая план побега. Один. Музыка затихла, и мне пришлось остановиться вместе с ней.
Публика была в восторге. И хотя некоторые особы продолжали спокойно восседать на своих местах, высокомерно оценивая меня взглядом, некоторые из гостей, преимущественно более пьяные, словно дикие животные вскочили со своих мест и галопом помчались к сцене. Я же с ужасом осознавала, что произошло.
Едва я собралась с силами, чтобы бежать, как вдруг наткнулась на знакомый взгляд. Прямо передо мной в первом ряду, среди особых посетителей, похотливо ухмыляясь, сидел Константин.
За секундным забвением пришло прозрение. Как разумный человек в этой ситуации, я должна была немедленно отвернуться и покинуть сцену, но эмоции хлестали через край, не давая пошевелиться. Лишь спустя несколько мгновений, я сообразила, что должна делать. Больше не теряя не секунды, я схватила маску, которая лежала на полу в нескольких метрах от меня, и, прикрывая ей лицо, бросилась бежать.
«Что если он узнал меня?» – мелькало в голове.
Едва оказавшись за сценой, я без сил свалилась на ступеньку, и, как рыба во время замора, пыталась вдохнуть спасительный воздух. В тот момент вокруг не было ни души. Очевидно все работницы разбрелись в поисках клиентов или готовились выйти на сцену с противоположной стороны. И все же отсутствие людей напрягало. Из зала всё ещё доносились овации в мою честь, и хоть они звучали значительно слабее, чем некоторое время назад, этот восторг не давал забыть, что я натворила. Время словно изменило свой ход, и я с трудом могла сообразить, сколько уже просидела на пустых ступенях, пытаясь навести порядок в голове.
Хорошим вытрезвителем для меня стала тень, внезапно возникшая в конце коридора. Сперва мне показалось, что человек спешит пройти в одну из комнат с девушками, но уже через пару секунд, когда свечи озарили статную фигуру незнакомца, я с ужасом поняла, что этот человек направляется ко мне. И если бы он хотя бы был просто неизвестным гостем! Но нет! К моему ужасу, я знала его. Это был Константин.
У меня было всего несколько мгновений, чтобы снова нацепить маску, которая все ещё была в моих руках, и попытаться скрыться в коридоре, но цесаревич был проворнее:
– Bonsoir, Miss, – произнес он галантно. Я чувствовала, что он остановился в паре шагов от меня, но молчала, осознавая, что единственным спасением будет побег.
– Ты, вероятно, не говоришь по-французски. Впрочем, ничего удивительного. Как тебя зовут?
Я сделала рывок в сторону лестницы, вновь предприняв попытку избавить себя от столь нежеланной компании, но Константин перехватил мою руку и, резко дернув на себя, заставил остановиться. Он крепко сжимал кисть, и теперь при всем желании я не смогла бы от него скрыться.
– Ты что, не знаешь, кто я? – изумлённо спросил он, вероятно, подобное с ним случалось впервые. – Хотя это не должно тебя беспокоить. Сейчас я хочу лишь, чтобы ты посмотрела на меня.
Я продолжала молчать, вперив взгляд в пол, обдумывая как выкрутиться из столь неприятной ситуации.
– Я знаю очень много женщин, и большинству из них сложно угодить мне. Но ты понравилась мне, едва оказалась на сцене. Скажи свое имя, и я дам тебе, о чем попросишь.
К счастью, я очень хорошо знала старшего цесаревича, чтобы не верить ни одному его слову, потому я продолжила игнорировать его жалкие попытки меня соблазнить.
– Слышишь меня? – Константин вновь дёрнул меня за руку, заставляя развернуться к нему лицом, – я хочу, чтобы все было обоюдно. Я не прошу многого, только имя. Хотя, возможно, потом я захочу вновь насладиться дивными чертами твоего лица.
Его слова заставили меня вздрогнуть. Значит, он хорошо успел разглядеть меня, но все же этого было недостаточно, чтобы узнать. Внезапно я почувствовала лёгкое прикосновение его пальцев к своей ключице. Константин пробежался взглядом по декольте, шее и затем остановился глазами на маске. Оставалось надеяться, что кто-нибудь придет мне на помощь до того, как ему надоест со мной играть.
И, кажется, этот момент был не за горами, потому что в следующую секунду Константин схватил меня за подбородок, заставляя поднять голову и посмотреть на него.
– Ты же понимаешь, что если ты не скажешь свое имя, я придумаю для тебя новое, но тогда я не буду таким вежливым?
Я могла бы заговорить с ним, попытаться выкрутиться или улизнуть, но не было гарантии, что он не узнает меня по голосу. А даже если он не опознает меня сейчас, то легко сможет сделать это во дворце. Потому я продолжила игру в молчанку.
– Меня зовут Константин Николаевич, я сын Императора и будущий наследник престола, и я очень надеюсь, что это поможет тебе открыться мне. Только скажи…
– Она не скажет, – вдруг раздался позади знакомый голос. Хватка Константина тут же ослабела, а мне стало легче дышать.
– Добрый вечер, Ваше Высочество, – Фаня подошла к нам и поклонилась цесаревичу. Ее лицо не выражало никаких эмоций, как будто все, что происходило здесь, было ей безразлично. Но я даже представить боялась, что она думает и чувствует на самом деле.
– Почему это она не скажет? – он был так похож на ребенка, которому не дали доиграть с новой игрушкой.
– Она немая. И к тому же ни слова не понимает по-русски.
Константин осмотрел меня с ног до головы, будто так ему было легче осмыслить слова Афанасии.
– И как же тогда общаться с этой особой?
– По-гречески, – подруга была мастерски невозмутима, при этом она даже не думала смотреть на меня, словно я и правда была барышней, недостойной ее внимания.
– Позвольте, я отпущу девушку, ей нужно прийти в себя после первого выступления.
Весьма неохотно мужчина отпустил мою руку, позволяя высвободиться.
– Я должен поговорить с Вами, – обратился цесаревич к подруге, при этом продолжая таранить меня взглядом. Опоздай Фаня на пару минут, я была бы уже лишена не только платья и маски, но и своего достоинства.
Фаня кивнула мне в знак, что я могу идти, и я, еле переставляя ноги после пережитого, поплелась наверх.
Плотно заперев за собой дверь, на случай если цесаревичу взбредёт завершить начатое, я осталась одна. Совершенно неподвижно я сидела минут тридцать, тупо уставившись в одну точку на серой стене. Голова от алкоголя шла кругом, а нехорошие мысли вдобавок к этому превращали ее в детскую карусель. Сосредоточиться на чем-то другом тоже никак не выходило.
Несмотря на происшествие с Константином, я внезапно вспомнила переполненный гудящий зал, превозносивший меня словно греческую богиню. Лучше бы я и осталась для них Афродитой, а не фрейлиной великой герцогини! И то, что Константин дважды не узнал меня, было чудом.
Время тянулось медленно, я исчерпала все свои силы, и меня дико клонило в сон. Незаметно для себя я задремала. Спать было неудобно и я постоянно просыпалась от радостных воплей, доносившихся из зала. В самый неожиданный момент, когда я вновь хотела уснуть, вошла Фаня.
– Ну что?! – с нетерпением воскликнула я, мигом отходя от навязчивой дрёмы.
– Есть две новости. Как и обычно: плохая и хорошая. С какой начать?
– С хорошей, – выпалила я, не успев даже подумать.
– Ты заработала двадцать восемь тысяч, – заявила девушка с ухмылкой, ожидая моей реакции.
– Сколько? – меня будто душили и одновременно хлестали кнутом по щекам.
– Да уж, чтобы мои девицы приносили мне столько, – усмехнулась девушка, – жаль, что с подруги негоже брать проценты. Да и ты им очень понравилась. Особенно одному из них, – на этом моменте голос Фани стал серьезным.
– Константин? Что с ним? Он же так ничего и не понял?
– Нет. Но имей в виду, что он положил на тебя глаз, точнее на твоё Альтер эго. В любом случае, старайся не пересекаться с ним во дворце хотя бы какое-то время.
– Но он же больше ничего от меня не хочет?
– Разумеется хочет, он пытался выведать твоё имя и рьяно добивался аудиенции. Он всунул мне десять тысяч за то, чтобы я позволила ему провести с тобой ночь.
– В смысле? – изумилась я, – Ты ведь не думаешь, что я пойду на это?!
– Успокойся, мне пришлось сказать, что десятка – плата за его возможность видеть тебя. Считай, он заплатил тебе за содержательный разговор.
Услышанное не могло меня не ошарашить. Ему прям настолько нужно было мое расположение, что он одним махом готов был отвалить незнакомке десять тысяч рублей?!
– Не переживай, помимо прочего, я наплела, будто работаешь ты на другую госпожу, а значит, никакой информации он по закону от меня не получит, – слова Фани слегка успокоили. В отблеске свечей глаза Фани казались коварными.
– Значит, он не будет меня искать? – на всякий случай переспросила я.
– Я полагаю, его желание увидеться с тобой будет длиться ровно до выхода следующей девушки на сцену, так что не переживай раньше времени, – попыталась успокоить меня подруга.
Признаться, это задело меня. Разумеется, я надеялась, что он не станет искать меня, но другая часть хотела, чтобы меня помнили.
Тем временем, Афанасия демонстративно покрутила в руках пухлый темный мешочек с деньгами. Я с подозрением посмотрела на него, уж слишком большим он казался, даже для двадцати восьми тысяч.
– Здесь точно только то, что я заработала? – спросила я недоверчиво.
– Скажем так, я докинула пару тысяч, чтобы была ровная сумма, – смеясь проговорила она, протягивая деньги. Фаня никогда не была многословна, но сейчас ее эмоции говорили за нее.
– Фаня, не стоило.
– Вернешь когда-нибудь, – заявила она коротко, явно стараясь побыстрее закончить разговор. И я решила поддержать её в этом. Всё равно выпытывать у неё что-либо было равно как вести допрос тумбочки.
– Согласись, что я была хороша? – игриво прошептала я, понимая, что Фаня воспримет мое самолюбование, как нелепую попытку заставить ее меня приободрить.
– Разве что для своего полупьяного состояния, – заявила она саркастично.
Говорить болей не хотелось, слишком много произошло за последние несколько часов. Да и Константин все ещё был на празднике, а потому мог пожаловать в любой момент. Мне было пора собираться.
– Я пошлю за каретой, и тебя отвезут во дворец. Нечего больше здесь делать.
Я с благодарностью посмотрела на подругу. Не встреть я ее тогда у Равниных, уже сейчас все было бы иначе. А теперь, даже несмотря на досадное происшествие с Константином, я чувствовала, что все сделала правильно.
– Спасибо, Фаня, – я прильнула к девушке и крепко обняла, – Мы на шаг ближе, чтобы спасти мой дом.
Глава 14
Шли дни, а спокойствия в моей жизни пока не предвиделось. Несколько недель я старалась по возможности избегать всех мероприятий, на которых можно было пересечься с Константином, а во дворце особенно тщательно планировала маршруты по императорским коридорам, чтобы ни в коем случае не нарваться на его Высочество.
И все же проблема поисков тайной незнакомки из борделя была сейчас не самой важной. Долги. Вот, что беспокоило меня по-настоящему. Прошла уже целая вечность с тех пор, как я узнала о нашем банкротстве, но я все еще сидела при дворе не в состоянии передать собранные деньги. От томительного ожидания ситуация явно не становилась лучше. Передать почти тридцать тысяч рублей через знакомых или случайных проезжих? Нет. Это безумство сродни моему дебюту в борделе. Отправиться к отцу с личным визитом? Это был единственный возможный вариант, вот только без дозволения Марии Павловны, я не могла покинуть дворец.
Как раз некстати из своего небольшого путешествия по западным губерниям герцогиня приехала не в лучшем расположении духа. Вернувшись к своим излюбленным методам проверки нашего терпения, она загружала делами Варвару, напрочь игнорировала существование Ольги и, скрепя зубами, допускала меня к почте. Собственно, почти сразу после возвращения, она решила устроить нам настоящую пытку.
Моя дежурная неделя подходила к концу, и я, уставшая, как гончая после удачной охоты, мечтала забыться сном.
Была глухая ночь, и ничто не предвещало неприятностей, как вдруг в мои покои без стука и предупреждений ворвалась Ольга и истошно закричала прямо на ухо:
– Вставай быстрее! Срочно к герцогине! – девушка выглядела совершенно безумной, и, казалось, помощь нужна была не герцогине, а ей самой.
Я резко вскочила с кровати, спросонок вообще не осознавая свою принадлежность к этому миру.
– Что случилось? – мой голос напоминал мычания новорожденного ягненка, и я сомневалась, что Ольга сумеете разобрать хоть слово.
– Быстрее! – услышала я вместо ответа.
Всё ещё ничего не соображая, я надела первое, что нащупала в темноте.
Раньше я не сталкивалась с подобными фокусами Марии Павловны, разве что только в ночи моего дежурства. Да и было это задолго до того, как я стала заведовать ее почтой. Поэтому внезапное появление Ольги напугало меня. Неужели случилось нечто действительно серьезное?
Когда, по мнению Ольги, я была готова, фрейлина испарилась за дверью, увлекая меня за собой.
Мы миновали два коридора, в которых стоял беспроглядный мрак, поднялись на третий этаж и, будто враги, штурмующие крепость, ворвались в спальню герцогини.
Признаться, я ожидала увидеть истекающую кровью женщину или даже ее бездыханное тело, но картина, открывшаяся передо мной, была куда менее драматична.
Герцогиня лежала на кровати прикрыв оба глаза. Но едва мы с Ольгой замаячили в дверном проеме, женщина тут же оживилась, будто мы пришли к ней не в третьем часу ночи, а пожаловали на дневной чай. Разумеется, оживленность ее была малозаметной, скрытой за тяжёлым взглядом и безупречной выдержкой, которую Марию тренировала на протяжении многих лет.
Поэтому заметить маленькие огоньки, которые зажигались в ее взгляде при появлении чего-то важного, можно было только послужив ей достаточно долгий срок.
– Ваша Светлость, Вам нехорошо? – я понимала, что любой вопрос так или иначе раздражает ее.
– Я потеряла серьгу, – её загробный тон сперва напугал меня, но когда я осознала, о чем она решила вспомнить посреди ночи, то была изрядно обескуражена.
– Мне жаль. Мы можем что-то сделать для Вас, Ваша Светлость? – спросила я спокойно, хотя уже предвкушала нечто недоброе. От Марии Павловны, собравшей нас посреди ночи из-за серьги, можно было ожидать чего угодно.
– Разумеется, – по лицу герцогини невозможно было понять, серьезно ли она все это затеяла или ради забавы, – найдите ее. Это был подарок его Высочества, которым я очень дорожу.
Мне было не совсем понятно, чем именно дорожила герцогиня: подарком Александра или самим Александром. Однако теперь все карты сошлись, и стало очевидно, из-за кого женщина совершенно потеряла голову.
Однако даже несмотря на ее безумные прихоти, в моей душе все ещё тлела слабая надежда на возможность уговорить женщину отложить поиски до утра. В конце концов, мы были сонные, уставшие, а освещения от трёх свечей нам не хватило бы даже для поиска платья герцогини, висящего в шкафу, потому я рискнула завуалировано поинтересоваться у Марии Павловны об уготованной для нас миссии:
– Мы найдем ее. А вы? Изволите погасить свечи и оставить вас?
– Не нужно, я не усну, пока вы её не найдете, – бросила она.
Герцогиня в последнее время так редко демонстрировала эту деспотическую сторону, что я почти забыла, что она у нее есть. Повезло ещё, что я понимала, о каких серьгах идёт речь, потому что у герцогини их было немерено.
Тем не менее это нисколько не облегчило мне задачу, а после непоколебимого приказа герцогини стало совсем паршиво, и крохотный уголёк надежды на возобновление сна был стремительно затушен хмурой тучей издевательств Марии Павловны.
В такие моменты я, конечно, ненавидела эту женщину. Проклинала и желала видеть ее в слезах на коленях перед монархом, наказанную за несправедливость и неоправданно жестокие капризы.
Но все это были лишь мои мимолетные мечты, и единственное, что я могла делать в реальности, так это скрипя зубами подчиняться, превозмогая желания сбежать подальше. Поэтому с ещё большей неохотой, чем когда пришлось вылезть сегодня ночью из-под одеяла, я медленно опустилась на холодный пол, чтобы найти маленькую блестящую побрякушку, которую Мария Павловна никогда больше даже не наденет.
В этом дворце меня уже не раз подвергали унижениям ради развлечения, но такого абсурда от герцогини я никак не ждала.
Ледяной пол, по которому я ползала в лёгкой комбинации, хоть немного остужал мой пыл, поскольку я еле сдерживала себя от едкого комментария. В покоях герцогини было так темно, что я с трудом видела дальше вытянутой руки. Чего уж было говорить о вероятности найти в этой темени крохотную безделушку? Даже при свете дня мы могли не обнаружить ее, если бы, к примеру, она завалилась за половицу. Но Мария Павловна, видно, считала иначе. Потому без лишних слов мы продолжали ползать на четвереньках перед хозяйкой, внимательно ощупывая каждый бугорок на паркете. Признаться, в те минуты я чувствовала себя щенком охотничьей собаки, которого бесконечно подвергают дрессировке.
Прошло минут двадцать. Колени, голени, руки, изрядно затекли. Локти болели, а глаза слипались с такой силой, что, казалось, пройдёт мгновение, и я проваливаюсь в сон прямо во время поисков. Сознание отключалось на доли секунд, и сразу после я осознавала, что в эти временные провалы я умудряюсь перемещаться из одной части комнаты в другую, при этом совершенно не запоминая траекторию передвижения.
Я молила, чтобы этот ад закончился, но и одновременно просила сил, чтобы не упасть на пол без сознания и не ударить в грязь лицом перед герцогиней.
Мы продолжали ползать взад-вперёд, уже не обращая внимание на боль и неимоверное желание уснуть, до тех пор, пока я вдруг не услышала еле слышные сопения. Украдкой подняв голову, я тут же обнаружила, что сладкие сонные вздохи исходили от нашей мучительницы.
– Спит, – прошептала я Ольге, и та изнеможенная рухнула на пол.
Больше не в силах искать эту проклятую сережку, я попыталась подняться с жесткого пола. Это удалось мне не сразу. В такие моменты было уже все равно на свое будущее, на свое положение при дворе, на статус и амбиции. Хотелось испепелить все, что связано с дворцом, и исчезнуть.
«Пусть лишает меня всего. Я больше не в силах искать», – думала я в отчаянии. Наверное, мне всего лишь казалось, что Мария Павловна стала относиться ко мне чуть лучше, и на самом деле герцогиня продолжала презирать нас и использовать. А сегодня, вероятно, у нее что-то не задалось с младшим отпрыском Императора, и она решила выместить это на нас.
Постояв ещё немного и собравшись с мыслями, я уже было собиралась идти к выходу, как вдруг мой взгляд упал на прикроватный столик Марии Павловны. Интуиция заставила меня не проходить мимо, а приблизиться к нему и рассмотреть гору драгоценных побрякушек. На столе стояла одна из трёх свечей, горящих в комнате, но ее света вполне хватало, чтобы рассмотреть украшения, лежащие на гладкой поверхности. Почти сразу я заметила в углу золотую серьгу, пару к которой мы только что искали на полу, а чуть дальше за ней в хаотичном порядке были разбросаны другие серьги, но даже в темноте я отчётливо видела, что вторая серьга из этой проклятой пары лежала среди них.
Слезы самопроизвольно брызнули из глаз. Она же все знала! Просто хотела поглумиться над нами, утвердиться за наш счет, помучить… Я закрыла лицо руками, хотя знала, что слез все равно никто не увидит. Эта женщина никогда не отпустит меня к отцу, лишь потому что это в ее власти.
***
Ночи становились длиннее и холоднее, зато небо было высоким и чистым. И каждый раз, когда во время балов и приемов я выходила в сад подышать воздухом, мне казалось, будто сам мир стал больше. Было ощущение, словно все, что происходит со мной во дворце, лишь маленький и ничтожный миг жизни, и совсем скоро мне предстоит окунуться во что-то совсем иное. Однако подумав немного, я горько вздыхала, а потом смеялась от нелепости своих мыслей. Я так мечтала оказаться на попечении Императора и так быстро разочаровалась во всем, что готова бежать куда угодно, лишь бы все закончилось.
А потом я поднимала голову и долго-долго смотрела на яркий свет звезд, на далекий Юпитер и блеклый Сатурн, и постепенно успокаивалась, понимая, что я ничего не могу изменить. Через некоторое время я вновь возвращалась на праздник, где меня окутывали приевшиеся мотивы и праздная атмосфера, от которой моментально становилось душно.
В один из таких дней, когда в кои-то веки герцогиня чувствовала себя прекрасно, ее сестра, Софья Павловна, устраивала в их родовом поместье прием по случаю своих именин. Это была моя дежурная неделя, так что мне предстояло провести несколько дней подле Марии.
Это был совершенно посредственный праздник, по меркам того, что я успела повидать во дворце, конечно. Разумеется, София не скупилась на лучших музыкантов, великолепное платье и богато накрытый стол, но мало что из этого меня могло впечатлить.
Весь вечер Мария Павловна не отходила от своей сестры, не обращая на меня внимания, однако и покинуть праздник без дозволения я не могла. Поэтому приходилось коротать время в компании малоизвестных баронов и графов, которые изо всех сил старались понравиться хотя бы одной девушке из высшего общества. Их притворный французский акцент, смехотворная бравада и излишняя драматичность превращали их из объектов желания в объекты для шуток. И хотя раньше я не замечала их фальши, довольно быстро поняла, что чтение проникновенных стихов на балконе летней террасы вовсе не означает стремление мужчины к чему-то более серьезному. Поэтому отныне я предпочитала просто пропускать мимо ушей все, о чем они говорили, снисходительно улыбаясь в ответ.
Обычно меня отпускали после десяти, а дальше я могла сама распоряжаться своим временем. В этот раз я была почти уверена, что Мария Павловна просто-напросто забыла про меня, потому что весь вечер проводила в компании приятных для нее людей. А значит, мне оставалось только ждать своего часа, в надежде, что у меня еще будет время осмотреть окрестности.
К сожалению, когда я получила дозволение уйти, было уже слишком темно и холодно, чтобы отправляться на запланированную прогулку по саду и в одиночестве изучить все его достопримечательности. Да и на самом деле желания бродить по темным парковым дорожкам после шумного вечера у меня не было. Любые светские мероприятия, даже те, которые не требовали от меня особой подготовки, изматывали меня похлеще институтских занятий в танцевальном классе. Поэтому все, чего я обычно хотела после такого дня, это поскорее вернуться в свои покои, коснуться мягких перин, и, открыв нараспашку окно, наслаждаться ночной прохладой.
Спальни высших господ, фрейлин и других гостей располагались в отдельном здании, добраться до которого можно было только по тропинкам яблоневого сада. И хотя за тополиной аллеей виднелись огни парадного, и расстояние до него было отнюдь не большим, идти по пустым незнакомым дорожкам мне не особо хотелось.
И все же выбора у меня не было. Я неохотно направилась по мраморной лестнице в сторону мрачной аллеи. Высокие деревья гнулись под резкими порывами ветра, который нещадно рвал с них изумрудные листья. Внизу он постепенно стихал, легонько колыхая плотные шапки листвы на кустах, которые в свою очередь отвечали ему оглушительным шелестом, напоминающим игру императорского оркестра. Изумительно пахло дождем и лесной хвоей. С мокрой листвы на лицо ненавязчиво приземлялись маленькие капельки, а затем игриво стекали по шее и щекотали кожу декольте. Мне казалось, я слышу, как каждая из них неспешно скатывается с листка на листок и, наконец, с глухим стуком касается земли. Все это сопровождалось редкими отголосками посвистов птиц в густой растительности.
Я вздохнула побольше свежего воздуха, стараясь распробовать и запомнить этот легкий и хорошо знакомый каждому аромат. В одно из таких мгновений моего редкого блаженства, я внезапно услышала, что кто-то спускается вслед за мной по лестнице. Едва шаги стали отчетливее и ближе, человек решил заговорить:
– Уже покидаете нас, Ваше Благородие? – несмотря на то, что я еще не успела разглядеть нежданного гостя, узнать его голос с первых секунд не составило труда. Я вообще сомневалась, что когда-нибудь смогу забыть голос Александра, учитывая, как часто я слышала его бесконечную болтовню в гостиной дворца.
– Да, как видите. Я немного устала и хотела отдохнуть, – ответила я, поворачиваясь к нему и одновременно приседая в поклоне.
В тот момент он был последним человеком, которого я хотела видеть, направляясь на положенный отдых. И хотя я надеялась, что мы будем солидарны в наших желаниях и разойдемся как можно быстрее, князь внезапно продолжил:
– Неужто мы так быстро вам наскучили? – по его интонации невозможно было догадаться, что он собирался делать дальше. Заигрывать? Хамить? Или он просто готовился спокойно вернуться к своим делам? Ах, да. У него же не бывало дел. Потому что всегда были те, кто выполнял их за него.
Тем временем я продолжала медленно спускаться по ступеням, краем глаза отметив, что Александр все еще идет за мной, ожидая ответа.
– Ваше Высочество, ну что вы такое говорите? Как может наскучить ВАШЕ общество?! – мой ответ произвел на него большее впечатление, чем я ожидала. Очевидно, не уловив в моей интонации сарказма, он расплылся в улыбке. Наверное, решил, что я, как и все остальные, искренне восхищаюсь мгновениями, проведенными в его обществе. Мгновенно осознав это, я постаралась скорее сменить тему.
