Текст книги "Империя предрассудков (СИ)"
Автор книги: Панна Мэра
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 25 страниц)
Глава 16
После обеда и разговоров с отцом, которые довольно быстро вновь перешли в спокойное русло, я решила навестить могилу матери.
Кладбище расположилось на пригорке недалеко от имения, и заприметить его легко можно было по небольшой покосившейся церквушке, находящейся рядом. Она была такой крохотной, что людям, вероятно, нужно было приходить на службы за несколько часов до их начала, или же слушать проповедь со скромного церковного подворья. Несмотря на это, атмосфера, царившая вокруг, была лёгкой и благодатной. Нежно журчал неподалеку ручей, питающий реку за холмом, тихо посвистывали птицы в кустах шиповника, а у входа в церковь вальяжно развалилась лохматая добрая псина, лениво поглядывающая на прохожих.
Кладбище было небольшим, и, возможно, как раз потому что на нём редко кто-то появлялся, оно продолжало оставаться запущенным. Я пробралась между зарослей крапивы и массивных деревянных крестов, кое-где уже поросших мхом и лишайниками и, наконец, добралась до железного креста с приделанной рядом дубовой табличкой и выгравированным на ней именем: Татьяна Демидова. Поставить такой постамент было делом недешёвым, а потому я сильно удивилась тому, что никто не ухаживал за этой могилой, словно моя мать была каким-то неизвестным французским солдатом. И если судить по обильным зарослям лещины и осоки, последние лет пять здесь точно никто не ходил.
Я присела на корточки, аккуратно приминая к земле высокую траву у надгробья, чтобы хотя бы попытаться придать этому месту благообразный вид.
Я не собиралась предаваться чувствам по приезде сюда, потому что от детских воспоминаний почти ничего не осталось. Меня привело сюда исключительно чувство долга, но, кажется, я не до оценила силу привязанности к этим местам. Потому что, стоило мне залезть поглубже в прошлое, выуживая из памяти каждую крупицу воспоминаний о детстве, как я ощутила такую пронзительную боль утраты, тоску и отчаяние, словно только что потеряла не только мать, но и часть себя. Казалось, секунду назад я стояла перед ней, умоляя дать совет и подсказать, как мне быть. Кому верить? И куда стремиться? И вот ее уже не было рядом. И меня поглощало тянущее ощущение пустоты, словно я осталась в этом мире совершенно одна: беспомощная, одинокая, потерянная. О том, что такое семья, я знала только из книг, а мое окружение, в котором меня воспитали и в которое я попала, развращало меня и всеми силами стремилось уничтожить. Но я не могла сбежать.
Ох, как же я хотела поговорить с ней! Рассказать обо всем, что случилось со мной во дворце. О герцогине, Императрице, о Варваре, Фане и даже об Александре.
Пощупав громадный булыжник, который весь день до этого заливало солнце, и убедившись, что я не замерзну, усевшись на его гладкую темную поверхность, будто в забвении, я принялась пересказывать немой тишине всё, что со мной приключилось.
Когда я закончила, день начинал склоняться к вечеру. Солнце больше не припекало, жара не сушила слезы, а на душе внезапно стало свежо.
Оставаться здесь больше не имело смысла. Пустота, которая все это время была моим верным спутником, услышала уже и так больше чем достаточно, а потому я направилась обратно. Погрузившись в свои мысли, я вновь проходила мимо бревенчатой церквушки, как вдруг из нее мне навстречу выскользнула немолодая женщина:
– Госпожа Анна? Вы ли это?! – воскликнула она. Женщина явно не была знакома с правилами этикета, раз позволяла себе обращаться ко мне столь просторечно.
– Вы не помните меня, сударыня? Я жена нашего батюшки. Вижу, решили вспомнить про нас и отца своего и посетили наши скромные края.
Я уж и забыла, каково это, говорить с простыми людьми. На удивление это ничуть не смутило меня, потому я заулыбалась и произнесла, кивая в сторону кладбища:
– Конечно, и матушку тоже надо было проведать.
На этом моменте в глазах женщины заиграли крохотные огоньки:
– Да, проведывать ушедших – это конечно хорошо. Вот только не на пустой могилке.
На секунду я потеряла дар речи, но быстро взяла себя в руки и, списывая все на свои предрассудки, переспросила:
– Как это понимать? Что значит пустая могилка?
Собеседница совершенно точно успела пожалеть о своей чрезмерной болтливости и сейчас, вероятно, просчитывала пути отступления. Но было поздно, и ей пришлось отвечать:
– Послушайте, сударыня, я не знаю ничего толком. Это все слухи, ей Богу.
– Рассказывай, – приказала я властно. Любопытство и тревога на время переплелись, и предвкушала неприятности.
– Ваше благородие, – начала издалека женщина, – Ваша матушка умерла, как известно, от чахотки. Светлейшая душа, замечательная госпожа, – она рассыпалась в комплиментах. И хотя я прекрасно понимала, что меня изо всех сил пытаются умаслить, заставить ее говорить лишь о том, что мне было нужно, оказалось не так просто:
– А причем здесь пустая могила? – напомнила я женщине, не давая улизнуть от ответа.
– Как я уже сказала, я ничего не знаю током. Но дело вот в чем. Вашу матушку никто не видел в гробу. А когда она умирала, Ваш отец не позвал ни соседей с ней простится, ни родственников, ни даже святого отца. А где это такое видано, чтобы покойник на этот свет без исповеди посылать. Вот и вышло, что на помине был только ваш батюшка, да мой муж. Земле предали закрытый гроб. А после никто даже не появился на той могиле. Не по христианским традициям это.
– Это все? – спросила я недоверчиво. История ее больше была похожа на сельские сплетни.
– И да, и нет, – прошептала соседка, словно рассказывала мне сказку на ночь, – по здешним краям тогда шатался всякий сброд и все расспрашивал, про матушку Вашу, про батюшку. Мы, конечно, ничего, никому. Но было такое, – артистично вздохнув, сказала она, – В ночь, когда, сударыни не стало, царствие ей небесное, вся околица видела здоровенных мужиков. Ей богу, – причитала женщина осуждающе, – пришли посреди ночи в Ваш дом, я только мужа отправить хотела проверить все ли хорошо, смотрю – выходят. А после больше никто не видел ни их, не матушку Вашу.
Я фыркнула. Это звучало так нелепо. Какие-то деревенские мужики, пустой гроб, исчезновение матери. Чего только не придумают эти крестьяне для развлечения?
– Что ж, спасибо за столь увлекательную историю, – вежливо поблагодарила я женщину за информацию, надеясь, что она не расслышит саркастичные ноты в моей интонации. Но она, кажется, услышала:
– Не верите? А так все и было, – сказала она, трижды перекрестила меня и одарив снисходительной улыбкой, направилась к церкви.
Я тоже не собиралась задерживаться.
Спускаясь с холма, я думала о том, какой живой может быть фантазия у людей, если их жизнь скучна и однообразна. Но едва я ступила на дорогу у подножия, ведущую к дому, услышанная история начала несколько переосмысляться.
«А уж не связаны были эти странные люди с теми долгами, которые обременяли нашу семью?» – думала я, не по-девичья шаркая ногами о песок. Вариант с бандитами был куда более логичным, нежели растрата огромного состояния на лекарства от чахотки. И тогда вполне понятно, почему отец предпочел не говорить мне об этом.
Отец ждал на крыльце, и мое появление на горизонте не осталось незамеченным. Ещё издалека я уловила еле различимые запахи жареного мяса, а когда нога моя переступила порог дома, белая кухарка, совмещающая также должности буфетчицы и моей бывшей кормилицы, уже накрывала стол в гостиной.
Мы сели ужинать. Разговоров было немерено. Отец рассказал мне о своем хозяйстве, садах, которыми когда-то занималась мать, и которые пришлось продать соседу. Я же старательно пыталась пересказать отцу, что произошло со мной с того злополучного ноябрьского дня за годы Института и службы во дворце:
– Тебе нужно бежать оттуда, – уверено произнес он, услышав историю подкинутого Еленой письма.
– Если я убегу, откуда у меня будут деньги, чтобы восстановить наше доброе имя и не потерять дом?
– Титул имеет смысл лишь тогда, когда есть перед кем им гордиться. В наше время дворяне так замарали это понятие, что быть дворянином скоро станет позорно. А за деньги ты не должна переживать, это не твоя проблема. Ты и так сделала очень много, – он кивнул в сторону горшка с георгином. Я расценила этот жест, как знак того, что он принял мою помощь.
– Отец, я хотела спросить Вас.
Он отпил вина из хрустального бокала и посмотрел на меня.
– Я встретила жену священника, когда была на кладбище. Она наговорила мне, будто Вы хоронил пустой гроб без матушки, и будто Вы связались с бандитами, которые ее убили. Я не поверила, конечно. Но все же я хотела спросить, почему вы не приглашали никого из родных? Даже я узнала о ее смерти в письме почти через год после!
Реакция на мои вопросы была довольно предсказуема. Отец был недоволен. Не любил он разговоры, в которых кто-то хотя бы на секунду допускал, что он может быть не прав.
– Я говорил тебе не верить слухам! Вот оно, императорское воспитание! Твоя мать была больна. Вопреки мнению, что чахоткой болеют лишь люди страстей, я склонен думать, что она может быть опасна для других. Потому и не звал никого. Да и кого звать было? Родственников нет, а те, что есть, живут за сотни миль.
– А бандиты? – на всякий случай заикнулась я.
– Не знаю, кого эти сыщики приняли за разбойников, но в ту ночь кроме врача, да его лакея с кучером, у нас никого не было.
Я удовлетворенно кивнула, и мы вновь принялись за еду. Но почему меня так пугало воцарившееся молчание? Неужели я все еще в чем-то сомневалась? Или, быть может, меня просто волновала та необъятная гора проблем, что до сих пор нависала над нашей семьей. Едва я подумала об этом, как в дверь трижды постучали.
– Мы кого-то ждем? – спросила я настороженно и на всякий случай отложила в сторону вилку, словно понимала, что к еде уже не придется возвращаться.
Отец озадаченно посмотрел на меня и промолчал.
– Папенька?
Я увидела, как мелькнул в холле силуэт горничной, а через секунду услышала за стеной грубый мужской бас.
Еще ничего не произошло, но почему мне было страшно?
– Георгий Петрович, к вам тут пожаловали, – голос горничной звучал встревожено, и по лицу отца, я поняла, что неспроста.
– Подожди меня здесь, – сказал он строго, – никуда не выходи.
– Отец, что происходит? – тревогу в голосе уже невозможно было скрывать, да и это было не к чему.
– Так, гости из губернии, – мужчина встал из-за стола, и я увидела, что его обуяла дрожь.
– Что за гости, которые приходят к ночи и не предупреждают о своем появлении?
Но отец больше не говорил со мной. Взяв со шкафа небольшой пергаментный сверток, он направился в парадную. Я не собиралась сидеть на месте и просто слушать, что происходит за дверью, потому мгновенно последовала за батюшкой. Я знала, что не услышу от пожаловавших господ ничего хорошего, но сидеть и бездействовать было не в моих правилах.
Я почти добралась до выхода и уже видела очертания гостей столпившихся в прихожей, однако внезапно отец, что уже стоял на пороге гостиной, развернулся ко мне лицом и виновато произнес:
– Прости за это, – а потом он рывком захлопнул дверь перед моим носом, и я услышала, как повернулся ключ в замочной скважине.
– Нет! Отец! Пожалуйста! – бросилась я к дверям, – вы должны открыть дверь, я могу вам помочь! Пожалуйста.
Но было поздно. Я слышала, как отдалялись шаги, и голоса за дверью становились все тише. Мужчина уводил непрошенных гостей в другую комнату, чтобы я не могла слышать их разговор.
Я продолжала настойчиво дергать ручку, надеясь, что это поможет мне освободиться. Но механизм был слишком прочный, чтобы просто сломать его. В данном случае его можно было только вскрыть.
Я провела рукой по волосам, ожидая, что мне удастся отпереть замок с помощью заколки, но, как назло, я оставила все украшения в своей спальне, куда доступ мне был закрыт. Я нервно осмотрела гостиную в поисках предмета, способного помочь мне выбраться. Подсвечник. Перо. Чернильница. Все не то.
Сердце бешено колотилась в груди. Меня заперли в моем же доме. Насколько все было плохо, раз отец предпочел именно такой способ оставить меня в неведении? Я сказала ему, что могу помочь, но это был блеф. Кто бы не был там за дверью, я была бессильна перед ними. Все что у меня было это титул, который для них ничего не значил.
Слезы градом потекли из глаз, я подползла к двери, и принялась истерично колотить по петлям. Я задыхалась от своих всхлипов, хотя понимала, что истерика не поможет мне освободиться.
Спустя пару минут я всеми усилиями воли заставила себя собраться и прислушаться. Как я и предполагала, из дальней части дома доносились тяжелые мужские голоса. Никто не кричал. Тем не менее разобрать, о чем шла речь, не представлялось возможным. Лишь изредка, когда кто-то из господ, очевидно прохаживаясь по комнате напротив, начинал разговор, до меня долетали бессвязные обрывки.
– Взыскать имущество по факту…, – вдруг услышала я, а затем речь вновь стала неразборчивой.
От кончика пальцев до самой макушки, словно смертоносным змеиным ядом, меня сковал страх. Дикий ужас от осознания своей беспомощности. Я даже не могла вновь колотить в дверь, не могла заставить себя кричать, мною просто завладела тьма. Я ухватилась за дверную ручку, но уже не для того, чтобы выйти. Мне нужна была опора – связь с миром, чтобы просто не потерять сознание. Воздуха в комнате становилось все меньше, и каждый следующий вдох стоил мне все больших усилий.
«Пожалуйста, только не сейчас», – думала я, а перед глазами сгущалась тьма. Я не могла так просто отдать отца и наше родовое гнездо.
Постепенно мне удалось восстановить дыхание и унять всхлипы. Теперь я сидела на полу, прислушиваясь с проклятым голосам за дверью и просто молилась. Не помню, сколько это длилось. Я потеряла счет времени в тот момент, когда поняла, что теряю то единственное, что имело для меня смысл. Однако, когда комната совсем погрузилось в темноту, и я не видела ничего кроме тусклого света луны за занавесками, внезапный щелчок дверного замка, вернул меня в чувства.
Я мгновенно вскочила с пола и уставилась в пустоту, ожидая развязки. Морально я была готова к тому, что увижу там горничную, которая, отводя взгляд признается, что я больше никогда не встречусь с батюшкой, но дверь открылась и я увидела отца.
На этот раз я утратила способность дышать от счастья. Бросившись к отцу, уже секунду спустя я висела у него на шее. Теперь меня пробрало на смех. Истеричный, прерывистый. Он смешался с нервной икотой и всхлипами.
– Что это было? – прошептала я, не выпуская отца из объятий.
– Кредиторы из губернии, – ответил он, необычайно тихо.
Держу пари, он натерпелся не меньше меня.
– Они ушли?
– Ушли, – мужчина закрыл дверь и пройдя вглубь гостиной без сил осел на диван.
Он был хмурый и не спешил радоваться вместе со мной.
– Они вернутся, да?
Отец кивнул.
– Я отдал им твои деньги, – сказал он, словно оправдывался, – взамен они дали мне неделю.
– Неделю? Но…где взять столько за семь дней?!
Он лишь развел руками.
– Думаешь, их это волнует? Они заберут все не кривя душой, потому что делали это сотню раз. Ты видела, как выглядит сейчас некогда богатейшее имение у дороги. Заброшенный двор, на который крестьянские дети бегают мочиться. Скоро здесь ничего не будет.
– Отец, – проскулила я жалобно, – может, еще есть шанс?
– Поезжай во дворец, я со всем разберусь.
Он взял со стола книгу, и открыв, как мне показалось первую попавшуюся страницу, принялся читать.
Разумеется, он врал. У него не могло быть плана, иначе бы он не допустил, чтобы в день приезда дочери к нему в дом вломились кредиторы. Он бы не стал брать у меня деньги, не стал бы запирать меня в комнате, не стал бы ждать возвращениях этих людей. Отец просто смирился с безвыходным положением. Все чего он хотел в момент, когда отдавал деньги – это избавить меня от возможности лицезреть опись нашего имущества, прежде чем его отвезут на продажу.
– Давай выпьем чаю, – мужчина внезапно оторвался от книги, которую все равно не читал, и, из последних сил выдавливая улыбку, посмотрел на меня.
А что мне было делать? Я уже знала, что мы проиграли.
– Я позову кухарку, – я еле сдерживала поток вновь нахлынувших слез. «Хоть бы отец этого не увидел», – подумала я, и, прикрывая лицо рукой, быстрым шагом направилась на кухню.
Луна пряталась за тучи, ночи становились длиннее и холоднее, и вот я услышала отчетливый стук дождевых капель по крыше террасы. И тогда я, наконец, почувствовала, что лето давно миновало, и впереди нас ждали холода.
Глава 17
Бричка ждала меня на дороге ровно в том месте, где только вчера я радушно прощалась с кучером, и едва ли могла предположить, что меня ждет ближайшие сутки. Отец помог донести чемодан, и теперь тот одиноко стоял в багажном отсеке кареты, лишенный компании горшка с георгином.
– Пишите мне, умоляю, – попросила я напоследок, – что бы не случилось, обещайте, что скажите мне правду.
Отец облокотился на край брички и та, не выдержав напора, слегка покатилась вперед.
– Я не буду ничего обещать, – ответил он, не глядя на меня.
Тогда и я потупила взор.
– Тебе пора, – он словно выгонял меня. Словно не хотел, чтобы я провела рядом с ним еще хотя бы минуту.
– Мы еще свидимся, я точно знаю. Я приеду к вам следующим летом, и мы будем пить чай с ватрушками на балконе. Потом пойдем гулять по саду. И сходим на озеро. Вот увидите. Так и будет, – на миг я даже поверила в свои слова.
– Ваше Благородие, вы скоро? Надо успеть вернуться до темноты, – окрикнул нас ямщик.
– Она уже идет.
Отец подал мне руку, помогая взобраться в бричку.
Мне не хотелось уезжать, но я знала, что в П. у меня гораздо больше возможностей помочь отцу, нежели в богом забытом селеньи.
– Я сделаю все возможное, чтобы нам помочь, – заявила я серьезно, но тут же наткнулась на еще более суровый взгляд батюшки.
– Это не то, о чем тебе стоит беспокоиться.
– А чем мне еще беспокоиться?
– Сделай все, что в твоих силах, чтобы покинуть дворец, как можно скорее, – я даже не успела понять смысл сказанного, как дверь кареты захлопнулась.
– Гони, – услышала я четкий приказ отца, и лошади мгновенно сорвались с места, унося меня обратно в ад.
***
Мы приехали поздно, но во дворце сегодня было на удивление тихо. Вероятно, все разбрелись по своим комнатам или разъехались по загородным поместьям.
Мне претила одна лишь мысль, о том, что придется возвращаться в комнату, где никто меня не ждет. Но со мной подобное происходило постоянно. Я каждый раз надеялась, что во всем дворце найдется человек, способный стать мне другом, но каждый раз, возвращаясь в монарший дом, видела все те лица, что смотрели на меня с презрением и брезгливым снисхождением, и понимала, что чудес ждать нельзя. Нужно просто смириться со своим одиночеством.
Протащив чемодан вверх по лестнице, я остановилась на террасе передохнуть, и внезапно осознала, что не хочу никуда уходить. Здесь всегда было немноголюдно, и даже во время императорских приемов этот балкон почему-то не пользовался у гостей популярностью, хотя был бы весьма подходящим местом для соблазнения юных дев. Прислуга появлялась здесь только после десяти, когда возвращалась в свои комнаты на ночлег. Я часто приходила сюда, когда приевшиеся стены комнаты начинали давить на меня, и, казалось, что я вот-вот стану их вечной заложницей.
Не такой я представляла себе поездку к отцу! И уж точно не ждала, что она закончиться подобным образом. Я почувствовала, как мне становится дурно. Что же делать? Неужели нет способа помочь ему? Или мы перешли красную черту, после которой уже ничего нельзя исправить? Быть может стоит все же занять денег у Фани? По крайней мере девушка вряд ли будет требовать немедленного возврата денег, и я успею неплохо заработать. Звучало как план. Убогий и жалкий. Но все же план.
Как я могла вообще допустить подобное? Как я могла оттянуть поездку домой настолько?! Надо было лучше стараться! Лучше танцевать! Надо было одолжить у Фани, Варвары, надо было бежать к Императору и умолять его о милости.
Каждую минуту, когда я вспоминала дом, сердце сжималось от боли. Потрепанная деревушка, перекошенная церковь и пустой дом отца. Но даже этот клочок земли у нас вот-вот собирались забрать. Это был тупик.
Что-то внутри меня перевернулось, а затем огромная волна из беспомощности и несправедливости накрыли меня с головой. К глазам вновь подступили слезы. Может надо было ехать вслед за кредиторами в губернию и добиваться там аудиенции с губернатором? Быть может, он оказался бы порядочнее дворцовых подхалимов и с ним можно было бы договориться?
Я не хотела плакать. Это казалось мне уделом ленивых и слабых. Но тогда я просто не знала, как выбраться из этого. Я обыскала все, тыкалась везде, пыталась придумать хоть один вариант, чтобы спасти наше имение. Но все это было бесполезно.
А потом я представила, как какой-нибудь пузатый барон, коему перейдет наше имение, прикажет срубить яблони за нашим домом, а его долговязая жена будет попивать чай на крыльце, где когда-то мать пела мне колыбельные. Я не выдержала. Слезы брызнули из глаз.
«Успокойся, ты придумаешь, что-нибудь!» – приказала я самой себе. Но мысли, еще более страшные, лезли в голову. Перед глазами стояла картина вчерашней мрачной комнаты и суровых голосов кредиторов. Какой бы наивной я не была, прекрасно понимала, что мы уже все потеряли.
Внезапно я услышала шум шагов на лестнице ведущей в сад. Появление здесь кого-то еще не входило в мой план, тем более, когда я, очевидно, не настроена была быть вежливой и милой.
И можете вообразить, каким огромным было мое удивление, когда на балконе, на котором доселе не прошло ни души, вдруг появился Александр.
Меня не должно было смутить его появление, потому что я, как и прежде, считала его эгоистичным, самовлюбленным неженкой, которому не до кого нет дела. В моем представлении он должен был пройти мимо, сделав вид, что не заметил меня. На всякий случай я все же отвернулась в сторону ограждения и устремила взор на сад, словно изучая куст белой розы, что рос за парапетом. Однако все пошло именно так, как я меньше всего хотела.
Едва оказавшись рядом, князь вдруг остановился и довольно серьезно, тоном заботливой матушки, спросил:
– Анна Георгиевна, какая неожиданная встреча! Что вы здесь делаете в столь поздний час? У вас все хорошо?
Я могла задать ему тот же вопрос. Могла ли я ожидать появление великого князя из темного сада, куда отнюдь не часто заносило дворцовую элиту? Не знаю, был ли его вопрос связан с тем, что он разглядел мои опухшие глаза и отекшие веки, или ему элементарно хотелось зацепиться за кого-то языком. Но вести с ним диалог по душам, я не собиралась.
– Да, Ваше Высочество, спасибо. Я в порядке. вы, наверное, спешите, не хочу вас задерживать.
Он мягко улыбнулся и в тот момент, я осознала, что он утратил всякое желание идти куда шел.
– У меня есть время, – протянул он и внезапно сделал шаг ближе, фривольно облокотившись на парапет рядом со мной. Чтобы не смотреть на Александра, я все еще изучала раскидистый кустарник с белоснежными розами, но князь с легкостью проследил за моим взглядом и также задумчиво принялся разглядывать лепестки на пышных бутонах.
– Анна Георгиевна, прошу вас, не стоит называть меня столь официально, по крайней мере, когда к этому не располагает обстановка.
Я недоверчиво покосилась на него. Только что он предложил нарушить одно из основных правил этикета, и для меня это звучало, как насмешка. Кажется, он понял мое недоумение.
– Нет, я, разумеется, не настаиваю. Но буду рад, если вы будете звать меня просто Александром Николаевичем.
Я не стала расспрашивать князя, чем ему так наскучило величественное «Ваше Высочество», ведь наоборот, ему должен был неимоверно льстить его статус и положение.
– Как прикажете, Александр Николаевич. Но мне будет непросто привыкнуть, – согласилась я, чтобы отвадить его.
После этого я замолчала, предполагая, что он додумается оставить меня одну, и я смогу спокойно провести остаток вечера в одиночестве, и, быть может, даже придумать что-нибудь, что поможет решить семейные проблемы. Хотя что там? Я за полгода не смогла найти ответ. С чего бы это все решилось сейчас?
– Мне показалось, вы опечалена чем-то. У вас что-то случилось?
Да какое ему вообще дело до моих чувств? Очевидно же, что Александра никогда не заботило чужое бремя, разве что помощь и забота о других, в итоге, не приносила пользу ему. Я не выдержала:
– Ваше Высочество, – проигнорировала я его предыдущие просьбы, – неужели вам не все равно?
Я видела, что он был несказанно удивлен такой откровенной прямоте. Но похоже, решил закрыть на это глаза.
– С чего вы взяли? Я так похож на человека, которого ничего не волнует? Тем более судьба девушки, которая плачет в одиночестве, едва вернувшись из поездки домой. Это явно недобрый знак.
Глупо было отрицать, что я чувствую себя паршиво. Он прекрасно видел мое состояние. Я вздохнула:
– Не знаю, что вам ответить, Александр Николаевич.
Как же я отвратительно разговаривала с ним. По меркам Института, односложные предложения, которые я выдавала, были равнозначны полнейшему неуважению. А отсутствие интереса с моей стороны вообще было непростительным. Потому Александр мог спокойно обидеться на мою молчаливость, а в некоторые моменты, даже очевидную грубость и посчитать меня невоспитанный девицей.
Однако несмотря ни на что, он оставался спокойным. И его детская непосредственность выглядела в тот момент так правдоподобно, что даже я словила себя на мысли, что больше не хочу ему хамить. Наоборот, его присутствие теперь казалось даже уместным.
– Вам не нужно ничего отвечать, Анна Георгиевна, если не хотите. Но я, быть может, в силах помочь вам.
Я удивленно подняла на него взгляд. Ему нельзя было доверять. От того, что он проявил минутный порыв эмпатии, он не станет другим человеком. Я хорошо понимала это головой, но он смотрел на меня взглядом открытым и вполне искренним. Казалось, он действительно был готов помочь мне.
Вероятно, обстоятельства сыграли со мной злую шутку, и не будь я загнана в угол, я бы ничего ему не сказала. Но в тот момент, мне просто нужен был человек рядом, а во дворце с человечными людьми было напряжно.
Александр все еще стоял рядом, задумчиво проводя рукой по колючим шипам розы, словно собирался ее сорвать. Я знала, что он не уйдет.
– У моей семьи сейчас непростые времена. Я говорила вам, но вы, вероятно, не помните, что после смерти моей матери, отец потерял все, что приносило ему доход.
Александр слушал очень внимательно, и я заметила, что мне стало чуть спокойнее говорить с ним. По крайней мере, я уже начала посвящать его в свои проблемы, глупо было обрывать рассказ на полуслове.
– Дом на юге, огромные средства на лекарства и врачей. В общем, все это привело к большим долгам. Очень большим. Я бы даже не узнала об этом, если бы случайно не увидела в кабинете Константина Николаевича список банкротов по неосторожности. Теперь я не знаю, как быть. Вчера к нам пришли кредиторы. У нас забирают дом, потому что отдать долги батюшка не в силах, – выдохнула я, а потом, словно опомнившись, в страхе воскликнула: – Как нелепо, что я вам говорю об этом! Вы должны все забыть! Боже, как это невежливо с моей стороны жаловаться вам на жизнь и портить вечер.
Я закрыла лицо руками и изо всех сил закусила губу, чтобы физическая боль, хоть на секунду заглушила душевную.
Александр же не спешил снова начинать разговор, давая мне время прийти в себя. Что ж, для него это тоже было нетипично. Сквозь промежутки между пальцами я видела, как он, задумавшись, водит пальцем по гигантским шипам розы, и украдкой бросает на меня взгляд.
– Насколько большой долг? – спокойно поинтересовался он.
– Примерно тридцать тысяч. Но послушайте… – он не дал мне договорить, потому что внезапно произошло то, чего я меньше всего ожидала. Князь резко отстранился от парапета, и, схватив меня за руку, прильнул так близко, что в первую секунду я хотела влепить ему пощечину, но он слишком крепко меня держал:
– Так почему вы мне сразу не сказали об этом?! – воскликнул он радостно.
– Простите, Александр Николаевич, что не делюсь с вами своими семейными проблемами.
Он вновь пропустил все мимо ушей, на этот раз, потому что был преисполнен непонятной мне радости.
– Вы не должны больше переживать из-за этого. Я все решу, – одновременно твердо, но при этом невероятно довольно, словно отец подарил ему первый в жизни охотничий лук, заявил он.
– Что?! – изумилась я. – Но как? – я пребывала в такой прострации, что забыла обо всем на свете, даже о том, что говорю далеко не с последним человеком в государстве.
– Начнем с того, что я, вообще-то, Великий князь, сын Императора, – самодовольно заявил он, но быстро осознал, что самолюбование было не к месту, – Да и это, поверьте мне, не такой большой долг, как вам кажется. Я видел списки, с суммами в десятки раз больше. Я договорюсь с кем нужно, и кредиторы обнулят долг.
Я молча подняла на него глаза. У меня просто не хватало сил, чтобы вдохнуть и произнести хоть еще одно слово. Вначале я не осознавала, что он сказал. Но когда до меня дошел смысл слов – захотелось кинуться ему на шею. Хотелось склонить голову в бесконечном поклоне или упасть к его ногам.
– Это невозможно.
– Возможно. Почему нет? – голос князя был очень убедителен.
– Александр Николаевич, если вы правда сможете мне помочь, то я не смогу найти равной цены, чтобы отблагодарить вас.
Он смущенно покрутил головой и, отмахнувшись, произнес:
– Будем считать вашу работу с письмами расплатой за мою помощь, – улыбнулся он.
Я до сих пор смотрела на него глазами полными восхищения. Этого просто не могло быть. Неужели он правда был способен так, по щелчку пальцев, помочь мне? Неужели он не стал припираться? Торговаться? Или выманивать у меня за это иное вознаграждение?
Оглядев Александра, я вдруг заметила, что он несколько преобразился. Самодовольная ухмылка превратилась в едва заметную смущенную улыбку; напускной шарм куда-то испарился, уступая место простой искренности. Я уставилась в одну точку на стене, все еще не до конца осознавая, что произошло. Мне помог человек, которого я презирала больше всех, а в итоге он, наверное, спасет мою семью.
– Спасибо, Ваше Высочество, вы даже не можете вообразить, как это ценно для меня. Я этого не забуду.
Он лишь кивнул, многозначительно глядя на меня.
– Что ж, – Александр явно чувствовал себя неловко, – в таком случае я, наверное, пойду решать этот вопрос.
Я поклонилась князю. На этот раз особенно почтительно. Я ожидала, что после этого он отправиться в сторону дворца, однако мужчина не спешил уходить.
