Текст книги "Империя предрассудков (СИ)"

Автор книги: Панна Мэра

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 25 страниц)

Глава 19

Накануне отъезда к Жуковским во дворце, как некстати, закатывали очередной бал. Однако меня мало интересовала подготовка к очередному мероприятию по растрате денег. Гораздо больше внимание я теперь уделяла сборам в предстоящее путешествие. Я была уверена, что все пройдет отлично, однако волнение не покидало меня ни на секунду, и я бесконечно прокручивала в голове сценарии грядущей поездки.

А что, если Александр передумает? Или забудет? Или вообще возьмет в попутчики кого-то другого? Ведь уже сам факт того, что он предложил мне провести с ним день, казался невероятным, а тут еще и загородная поездка. В общем, мое душевное состояние явно было не на пике своих форм, и я просто жаждала скорее пережить бал и наутро пуститься в путь, который, как я полагала, помог бы мне разобраться в истинных мотивах Александра Николаевича.

В тот раз зал украсили особенно утонченно. Он был полон белых роз, которые выращивали специально для бала двадцать один садовник в оранжерее за озером. Каждый стол, каждый уголок зала тонул в белых и кремовых оттенках, словно зима ворвалась в этот зал и самостоятельно украсила парадный холл. А золото! Сколько здесь было золота! В свете тысяч свечей это смотрелось так, будто ни закутка создатель этой аванзалы не пропустил, не покрыв его шафрановым драгоценным металлом.

Я ещё раз осмотрела гостей в поисках знакомых лиц. Император непринужденно общался с гостями, быстро переключаясь с одного высокопоставленного джентльмена на другого. Варвара танцевала вальс с неким седовласым и слегка нетрезвым господином. Хотя, судя по их увлеченной беседе, ее это совсем не смущало. Камергер с Константином развлекались в компании Ольги и ещё трёх приезжих барышень, и я была почти уверена, что темой их бесед являлись исключительно последние сплетни двора.

Я повернулась, разглядывая другую часть зала. Александр сидел у камина в компании трёх девушек: Елизаветы, Елены и, конечно же, Марии Павловны. Девушки звонко смеялись, словно стараясь таким образом переманить все внимание князя на себя и хотя бы на секунду ощутить себя победителями в этой бесконечной битве. Интересно, они хоть понимали, как жалко выглядели со стороны?

Но даже несмотря на всю неприязнь к этим особам, я прекрасно понимала, что двигало ими. Елена всегда получала то, что хотела (возможно, это было каким-то нездоровым состязанием с собой), так или иначе, ею управляло желание обладать всем самым лучшим. Мария Павловна же, напротив, считала, что внимание ей положено по статусу, и потому вцепилась бы в глотку любому, кто решил бы состязаться с потомком немецкой принцессы. А Лиза… Лиза просто была влюблена.

Задерживаться около них не хотелось, а потому, я, быстро поприветствовав эту четверку поклоном и стараясь минимально обращать внимание на Александра, который, как обычно, жаждал его больше бокала бренди, направилась бродить по залу.

Я уже сделала два полных круга вокруг танцующей части зала, опустошила бокал шампанского и даже начала размышлять, как бы под шумок скрыться с мероприятия, как вдруг заметила около заднего входа Афанасию. Быстро прошмыгнув между придворными и гостями, я мгновенно оказалась рядом с подругой.

– Надо же! Не ожидала, что ты посетишь нас, – обратилась я к ней.

– Сама удивлена. Ты же знаешь, как я ненавижу эти балы и здешнюю публику, – эмоционально ответила девушка и тут же иронично добавила, – как же хорошо, что меня не постигла твоя учесть.

– Не все из них так плохи – немного обидевшись произнесла я, безвольно бросив взгляд в сторону Александра. Это не осталось незамеченным для Фани.

– Красота Александра не аргумент. Скажи мне, может, он хорош в чем-то ещё, кроме как в обаянии?

Я покачала головой. Очень хотелось рассказать Фане о предстоящей поездке, но мысли о том, какой эффект это на нее произведет и сколько ироничных подтруниваний будет после этого, заставили меня промчать.

– Я не знаю, что тебе сказать. Обычно он рассказывает о своих успехах в стрельбе, охоте, о борделях, – усмехнулась я, – но я знаю, что он хорош в арифметике, сам ведёт некоторые счета.

Афанасия молчала. И мой ответ, казалось, звучал для нее, как жалкая попытка оправдать его бездарность.

– Кстати, не думай, что я пришла сюда, потому что хотела выпить бесплатного вина и поразвлекаться в компании твоих друзей. Для моего появления была особая причина. И имя ей Константин.

– Фаня, ты что, влюблена в Константина?!

Она помедлила и закатила глаза.

– Твоя логика меня всегда восхищала. Ты знаешь, в кой то веки, я расстроена, что ты не угадала.

Я вздрогнула, начало истории не сулило ничего хорошего.

– Что-то случилось? Он узнал кто я? Твой бордель закроют? – на этот раз мне не хотелось шутить. Это было слишком серьезно.

– Нет, но он явно пытается узнать кто ты. Именно за этим он пригласил меня сюда, чтобы попытаться вытянуть информацию.

Я нервно сглотнула и покосилась на Константина. Кто бы мог подумать, что этот безбашенный самодур так озабочен незнакомой проституткой?!

– Я общалась с хозяйками других мест. Оказывается, он отправлял к ним своих людей, которые расспрашивали их об иностранной немой танцовщице. Те, конечно, ничего не знали. Однако потом он вновь явился ко мне и снова предлагал деньги. Как видишь, он до сих пор ничего не добился, но продолжает испытывать мое терпение и угрожать закрытием борделя.

Я вытаращила глаза на Фаню:

– И что ты будешь делать? – я не сомневалась в том, что Фаня не сдаст меня Константину, но вот за ее безопасность, я не ручалась. И это беспокоило.

– Ну, я поговорю с ним, раз уж пришла. За одно невзначай поинтересуюсь, где в случае закрытия борделя он и все его друзья будут наслаждаться столь уникальными шоу. Это должно осадить его пыл. Однако ситуация мне не нравится, потому и я решила рассказать тебе.

– Значит, он ничего не знает?

– Пока нет. Но вероятность, что он продолжит поиски, есть, так что будь аккуратнее.

Я прекрасно понимала, что аккуратность не сильно поможет мне в случае, если он доберется до правды.

– Спасибо, конечно, но что же мне теперь делать?

– Надеяться, что в зале не было людей, которые запомнили тебя без маски, и у которых есть прямая связь с Константином. Впрочем, прошло уже полгода, так что шансов у него немного.

Я не могла не согласиться, но от этих новостей у меня вновь задрожали коленки. Почему от одного танца столько проблем?

Мы замолчали. Мне необходимо было свыкнуться с мыслью о том, что меня до сих пор ищет один из самых влиятельных людей Империи и быстренько поразмыслить над тем, что будет, если ему все же удастся меня найти.

В это время веселье в зале было в самом разгаре. Если в начале торжества в центре кружило всего с десяток пар, большинство из которых были женатыми господами, то сейчас гости заметно оживились и приглашали дам на танцы куда смелее.

Не будь я в такой растерянности, без труда окунулась бы в романтично-лиричную атмосферу контрданса. Неплохой был танец для ловеласов.

Едва я подумала это, до меня донеслись слова Афанасии:

– Я, конечно, знала, что ваш Александр не самый порядочный человек, но, чтобы настолько, – девушка кивнула в сторону танцующих пар.

Передо мной открылась пренеприятнейшая картина. Не сказать, что это было какое-то уникальное, ранее невиданное зрелище: всего-то Александр, закружившийся в танце с Ольгой. Это была обыденность – картина, к которой привык каждый обыватель дворца. И я тоже, казалось, должна была к ней привыкнуть. Однако впервые мне было не все равно на то, что делал Александр.

Любое прикосновение к обнаженной части тела девушки, которое не скрывало платье, считалось вульгарным, низким и недостойным. Но конечно, зачем Александру были эти правила? Во время многочисленных пауз в танце он то и дело замирал, при этом успевая пощекотать полуобнажённую кожу на шее фрейлины. Та в ответ смеялась так громко, что, казалось, это слышал даже квинтет трубачей в другом конце зала. А потом она, так же непринужденно и без всякого смущения, лёгкими движениями пихала его в бок, отвечая на эту вроде как невинную забаву. Тогда они оба смеялись, перебрасываясь, вероятно, до жути банальными фразочками. И вместе с этим оба выглядели по-настоящему счастливыми и беззаботными.

Я вспомнила, что завтра нам предстоит проводить весь день вместе, и внутри все обрушилось. За год я должна была привыкнуть к тому, что он любил всех и одновременно не любил никого! Но почему мне было так обидно? Неужели я посмела понадеяться, что я хоть в чем-то лучше других? Неужели я возомнила, будто он относится ко мне хоть как-то иначе?

– Вот поэтому меня и раздражают балы, – подытожила Афанасия, выхватывая у слуги бокал шампанского, которое она вообще-то не пила, а использовала в качестве защиты от возможного приглашения на танец.

– Понимаю тебя, – поддакнула я, не сводя глаз с главной пары.

В этот момент передо мной предстал мужчина в темно-пепельном фраке.

– Позвольте мне иметь удовольствие пригласить Вас на этот танец? – выводя меня из глубокого транса, попросил джентльмен.

Он безумно старался не показывать своего волнения и не отводить глаз, но вся его мимика и нервное моргание выдавали в нем робость. Этот танец был для меня спасением в ту секунду:

– С удовольствием.

Мужчина галантно подал мне руку, увлекая за собой. Я также непринужденно положила левую руку мужчине немного ниже плеча, и еще раз бросив короткий взгляд в сторону Великого князя и убедившись, что он прекрасно себя чувствует в компании другой, самозабвенно предалась танцу.

***

Бал ещё даже не собирался утихать, а я уже направлялась в свои покои. Я вновь не смогла дождаться конца вечера. Удивительно – на этот раз причиной стали не интриги Елены или прихоти Марии, а новости Афанасии и неожиданно показавшаяся мне обидной прыткость Александра.

Ну почему он такой? – не понимала я. Почему ему нужны все и сразу? Неужели так сложно выбрать одну?

В такие моменты не хотелось ни видеть его, ни слышать, и даже думать о том, что он такой двуличный было омерзительно.

Но, черт? – не могла понять я, – почему это чувство ненависти становилось для меня столь противно и одновременно столь притягательно? Я чувствовала, что меня разрывало от непомерной злости на него, но при этом что-то мучительно прекрасное было в этой неведомой мне тонкой боли. Боли, которая медленно парализовывала и приковывала меня к нему. Стягивала нас вместе своими удушающими петлями, и мне хотелось снова ее чувствовать – или не ощущать больше никогда. Только сейчас я заметила, что мой неспешный шаг практически перерос в бег.

Я бежала в свою комнату, и истеричный смех перерастал в неудержимое рыдание. Самое страшное было осознавать, что я не понимаю, отчего мне так больно? Возможно, у меня накопилось слишком много вопросов к нему. «Зачем ему я?» – крутилось в моей голове. Ведь рядом всегда были Ольга, Елизавета, Елена, Варвара, Мария – множество других женщин, которые были куда более расположены к нему, чем я. Но кажется, ему было мало и этого.

Я распахнула дверь и с глухим стуком свалилась на кровать. Нужно было успокоиться, но я не могла себя заставить. Как же я его ненавидела, за всю ту боль, которую он неосознанно или ещё хуже нарочно причинял мне! Как же хотелось закрыться от него, отпустить, позволить ему быть с другими и не ощущать при этом всепоглощающей досады от чувства непонятной потери. Я должна была испытывать лишь смирение. Но внутри закрадывались сомнения, а не ревность ли я ощущала? И от этого внутреннего противоречия становилось ещё хуже.

Когда я, наконец, привела себя в чувства, а нос мой распух как июльский помидор под палящим солнцем, я уселась на краю кровати и осмотрела помещение.

На краю письменного стола я заметила конверт, который совершенно точно появился там в мое отсутствие.

Ни на секунду не задумываясь, я подхватила его и внимательно осмотрела. Императорская печать и размашистая подпись – Александр.

«Да он просто издевается надо мной!» – крикнула я в сердцах, и к глазам вновь подступили слезы озлобленности. Не щадя конверт и вымещая на бумаге весь гнев, я резко открыла письмо, извлекая невзрачный кусочек бумажки.

«Надеюсь, Вы не забыли про завтра. Я буду ждать Вас у Лордштатской лестницы в семь часов утра».

Хотелось кричать. Снова и снова. Но у меня просто больше не оставалось сил, чтобы искать логику в его поступках. Легче было объяснить такое поведение и манипулирование его эгоистичной натурой, жаждущий всеобщего внимания, а я, как и все остальные, кажется, оказалась у него на крючке. Но с этим мне самой еще предстояло разобраться. И точно не в ту ночь, когда я впервые поняла, что Александр становиться для меня большой проблемой.

Глава 20

Дорога должна была занять чуть больше четырех часов, потому мы рассчитывали прибыть к полудню и вернуться назад до наступления ночи. Несмотря на заснеженную дорогу, гнедые кони резво уносили нас прочь он городской суеты. И, невзирая на ночную бессонницу, мне вновь стало спокойно.

Я обожала смотреть на заснеженные поля, укутанные в белые одеяла, и разглядывать их вечных спутниц – придорожные берёзки, которые также приоделись в теплые пушистые шапки. Меня манила своей магической холодной красотой ледяная сказка, простирающаяся на многие мили вдаль. Манила красота заиндевевших озёр, которые выглядели такими безжизненными и отстранёнными от всего мира. И, конечно, я не могла не любоваться холодными лучами февральского солнца, которое только– только поднималось из-за горизонта.

«Интересно, а он тоже видит эту жизнь такой же необыкновенной?» – думала я про Александра, который уже несколько часов дремал рядом.

Карету с силой тряхнуло на каком-то булыжнике, скрывающемся под снегом, разбудив при этом моего попутчика.

Тонкие лучики солнца пробивались из-за немногочисленных облачков, разукрашивая их во все оттенки красного, а потом незаметно пробирались в карету и забавно щекотали лицо заспанного князя.

Наконец он совсем проснулся и с интересом взглянул на меня, словно спрашивая, что я здесь делаю. Я лишь усмехнулась в ответ на его молчаливый вопрос и вновь устремила взгляд на разноцветный горизонт.

В этот момент я ощутила теплое прикосновение его щеки к моему плечу. Его дыхание было спокойным и размеренным, а по лицу по-прежнему бегали солнечные зайчики, которых отбрасывала золотая фурнитура кареты.

– Вы приглашены на бал в честь свадьбы господина Литвинова? – спросил он, не сменяя свою локацию.

– Да, но я не знаю, пойду ли на него, – ответила я.

– Почему же?

– Я не очень люблю балы, приуроченные к свадьбам. Гости на них всегда перебирают с горячительными напитками. И мне не особо хочется становиться частью этого. К тому же, это послезавтра, я едва ли успею должным образом подготовиться, – со вздохом произнесла я в надежде, что он начнет уговаривать меня пойти.

Но вместо этого он замолчал и только спустя пару минут сухо ответил:

– Ваше право, но мне кажется, вам стоит пойти.

Прошло еще какое-то время. И он вновь нарушил молчание поинтересовавшись:

– Как ваш отец?

– Ооо, – я сперва удивилась тому, что Александр помнит истории моих предков, а потом вдруг сообразила, что его Высочество, к слову, сделал немало для моей семьи и состояние нашей семьи вполне может его волновать.

– Он дома, а потому это уже большое счастье для меня, – ответила я с улыбкой, а потом мне внезапно стало неудобно за то, что я ничем не могу отблагодарить Александра.

– Я слышал, раньше ему принадлежала одна из таверн на Венской площади.

Я замялась перед ответом. Меня изрядно удивило, что князь интересовался подобными вещами. Однако, скорее всего, он просто хотел занять время поездки чем-то кроме сна.

– Ох, было дело. Но как я уже когда-то говорила вам, после смерти матери всего этого не стало.

– Жаль, я бы с радостью посетил какую-нибудь его ресторацию, – произнес он, словно решив подбодрить.

– Я не знала, что Вы знаете моих преподавателей из Института, – переменила я тему.

– Конечно знаю! – воскликнул он, – они же одни из лучших в Империи, а значит, не могли миновать и меня, – с ухмылкой заявил Александр.

– Анна Павловна Жуковская? Кто ещё? – поинтересовалась я.

– Господин Жуковский преподавал у меня литературу один год.

– Да, точно, – с улыбкой вспомнила я. Господин Жуковский появлялся и у нас всего несколько раз, но каждый его визит был чем-то удивительным.

Господин Жуковский появлялся и у нас всего несколько раз, но каждый его визит был чем-то удивительным. Вместе с ним вы совершали увлекательные вылазки на природу, посещали парки и скверы, которые при других обстоятельствах нам было запрещено посещать. Я обожала его уроки, прежде всего за удивительную экспрессивность и живость, с которой он расписывал нам горные хребты Севера и бескрайние равнины на Юге. Казалось, он побывал везде. И видел весь мир. Даже Черные пещеры каньонов на Востоке, и те покорились ему.

А с какой теплотой и заботой он относился к своим ученицам! Он всегда замечал, когда кому-то было грустно или одиноко, и тогда старался развеселить очередной байкой. Вообще, доброта и сострадание были огромной редкостью для Института. И он был одним из немногих, в ком это было.

Я улыбнулась своим мыслям и вернулась в реальность.

– Но я лучше помню госпожу Жуковскую, – ответила я и продолжила, – прелестная женщина, всегда говорила нам, что мы всего можем добиться, главное – бороться. Мы звали ее Анечкой, уж больно она была милой.

Князь понимающе кивнул, но ничего не ответил.

– Александр Николаевич, – внезапно прорвало меня. Он поднял глаза и пристально посмотрел на меня, – я очень благодарна, что вы взяли меня с собой. Эти люди очень дороги мне. Благодаря им я здесь.

Я знала, что ему будет приятно слышать слова благодарности, но не ожидала, что это вызовет у него такой прилив беззаботного и милого смущения.

– Обращайтесь, – ответил он довольно. Словно только что совершил геройский подвиг.

* * *

Поместье Жуковских было небольшим. В центре двора располагался трехэтажный дом, над которым возвышалась единственная башня, по совместительству выполняющая функции смотровой и маяка. В отличие от построек характерных для столицы, дом Жуковских был слишком простым. Никаких лишних украшений или богатой лепнины на стенах, даже колонны на входе, и те смотрелись в этой архитектуре чересчур помпезно. Единственное, что выделяло их дом среди прочих, был внушительный размер и ажурные балясины на широкой мраморной лестнице у парадного подъезда.

Мы резко остановились у главного входа. Было непривычно видеть дворянское имение без безумного количества охраны, которая обычно располагалась у каждого фонарного столба. По этой причине, два единственных стражника, сгорбившихся у входа, сперва показались мне дворецкими. Даже наш небольшой, по императорским меркам кортеж, по численности мог бы превзойти всю прислугу в доме Жуковских.

– Анна Георгиевна, – внезапно обратился ко мне князь, – могу я попросить Вас об одной услуге?

Я недоверчиво глянула на мужчину, который в этот момент изучал убранство двора Жуковских через окно.

– Да, разумеется.

– Я мало кому говорил об этом визите, потому что он имеет частный характер. И я бы не хотел, чтобы мое появление здесь обросло слухами.

– Я не собиралась болтать об этом, Александр Николаевич, – тут же ответила я. Мне было обидно от того, что он принял меня за очередную сплетницу.

– Я знаю, Анна Георгиевна. Но я прошу вас не об этом. Постарайтесь как можно меньше пересекаться с охраной.

Все понятно. Александр элементарно не хотел, чтобы нас видели вместе. Обижало ли меня это? Да. Но в то же время я понимала, что конспирация неизбежна. Скрепя сердце, я накинула на голову капюшон своего полушубка и отвернулась к своему окну.

Не прошло и пары минут как на крыльце появились две фигуры. Анечку я узнала сразу. Она была невероятно стройной, для своего возраста женщиной, а безупречные манеры, грация и кошачья походки всегда выдавали ее среди других.

Рядом с Анечкой шел мужчина. Сперва я решила, что это Геннадий, однако присмотревшись, поняла, что мужчина, идущий рядом, гораздо моложе и гораздо манернее моего учителя.

Когда стало совершенно очевидно, что встречать гостя Императорского двора будут всего двое, Александр вышел из кареты.

Я слышала, как приятно хрустел снег под его ногами, и больше не могла дождаться момента, чтобы поскорее выскочить вслед за ним и встретиться с Жуковской. Александр галантно подал мне руку, помогая выйти из кареты. Это был всего лишь жест вежливости, совершенно ни к чему не обязывающий! Но почему же он заставлял мое сердце биться чаще? Какое-то несчастное мгновение, а сколько чувств оно во мне пробуждало!

И вот уже спустя пару секунд, к нам подошла хозяйка поместья со своим подопечным.

– Добрый день, Ваше Благородие, – поздоровалась я, поклонившись так низко, как, пожалуй, не кланялась со временем выпуска.

– Я невероятно рада видеть вас у нас а гостях, – казалось, моя наставница была по-настоящему удивлена, увидев в какой компании явился князь, но, разумеется, была слишком вежлива, чтобы расспрашивать его об этом. – Это господин Ришар, наш управляющий. К слову, я прошу прощения, что мой супруг не вышел к вам навстречу. Он уехал в губернию утром по делам, и еще не успел вернуться, впрочем, он должен прибыть с минуты на минуту.

– Главное, чтобы он добрался до нас по такой погоде, – попытался отшутиться Александр, кивая в сторону заснеженной дороги.

После приветственных речей и пары замечаний французского управляющего, Жуковская, наконец, опомнилась, что ее высокопоставленные гости мерзнут на улице и поспешила пригласить нас в дом.

Пока я шла до дверей, то чувствовала себя, вероятно, самым счастливым человеком. Ненавязчивый хруст снега под ногами, снежинки, возникающие в воздухе из неоткуда, и суровый февральский мороз, который нещадно кусал меня за нос. Но, несмотря на это мне было очень тепло. Тепло от мысли, что я так далеко от дворца, с людьми, которые меня согревают, и с которыми мне было хорошо.

Дом Жуковских внутри был не менее лаконичным, чем снаружи. Меня поразило отсутствие золотых абажуров и резных мансард. Вместо этого в главном зале была лишь одна лестница из серебристого мрамора, и несколько семейных портретов над входом.

– Я распоряжусь, чтобы накрыли к обеду, – предложила Анечка, глядя на нас глазами полными материнской заботы.

Но Александр внезапно перебил порыв ее безудержной заботы и произнес:

– Когда вернется господин Жуковский?

Анечка ненадолго оторопела, а затем ее взгляд упал не крохотное окно, расположенное в парадной.

– Так вот он. Только прибыл, – она жестом указала на сани, что остановись у входа.

– В таком случае, прошу меня простить Ваше Благородие, обед подождет. Мне бы хотелось сперва поговорить с господином Жуковским.

– Да, Ваше Высочество, конечно. Вы хотите, как я понимаю, поговорить с ним лично?

Александр молча кивнул. Его немногословность удивила не только меня, но и задела внимание Жуковской. Я пристально вгляделась в его лицо, старясь найти подсказки, но кроме того, что он был взволнован, ничего разглядеть не смогла. Что же могло его так волновать?

– Господин Ришар проводит вас, – Жуковская оставалась в своем образе наивной и доброжелательной леди, хотя наверняка уже сомневалась в том, что его Высочество приехал исключительно с дружеским визитом.

Не то, чтобы Жуковская любила совать свой нос в чужие дела, но ей наверняка было интересно узнать, о чем сын Императора хочет поговорить с ее мужем. И мне, признаться, тоже было интересно.

– Не скучайте без меня, дамы, – не упустил шанс напоследок ухмыльнуться князь, прежде чем скрылся за одной из дверей парадного зала вместе с Ришаром.

Мы же с Жуковской не спеша направились наверх.

Прошло чуть больше года, как я не видела ее, но это время казалось мне вечностью. Благодаря ее занятиям и поддержке я оказалась во дворце, поэтому все это время я вспоминала ее занятия по языку с особой теплотой.

Пока мы петляли по лестнице, которая казалась мне бесконечной, никто так и не решился начать разговор, будто слов и мыслей было слишком много, чтобы выбрать для начала что-то одно.

Я слабо представляла, что ждет меня наверху, но внезапно лестница оборвалась, и передо мной открылся вид на самую обыкновенную столовую.

В центре зала стоял длинный дубовый стол, покрытый атласной кремовой скатертью. Вокруг размещалось больше десятка мягких стульев, но я сильно сомневалась, что у Жуковских бывало столько гостей, чтобы все места были заняты. Главным украшением столовой был громадный камин цвета слоновой кости, у которого, свернувшись клубочком, лежал черный кот. Пространство над камином занимал внушительных размеров семейный портрет, на котором исключительно правдоподобно были изображены Анечка, Геннадий, две их совсем юные дочери и оба сына.

Жуковская, как и прежде, была невероятно гостеприимна. Казалось, она вот-вот готова была сорваться на кухню, и сама принести мне чай с левашниками.

– Как ваше здравие? Как идут дела в Институте? Быть может, нам стоит ожидать от будущих поколений еще больших успехов? – спросила я, не придумав ничего умнее для начала разговора.

Анечка доселе была таким человеком, которого любой вопрос, вне зависимости от темы, невероятно воодушевлял. А уж стоило спросить у нее про Институт – дело всей ее жизни, как женщина расцветала, превращаясь в пышный бутон благоухающего шиповника.

Но в этот раз все было иначе. Она опустила глаза, помолчала несколько поэтичных мгновений, а потом, иронично улыбаясь, с тоской произнесла:

– А я отныне не преподаватель в Институте.

Я в недоумении смотрела на женщину, нервно перебирая пальцами под столом. И она, предвосхищая мой вопрос, продолжила:

– Так вышло, что я и мой муж, – она замялась, – были вынуждены покинуть это заведение. Отчасти это было наше решение, отчасти этому поспособствовало высшее руководство. В любом случае, теперь у нас нет возможности вернуться.

Я быстро сложила факты в голове. Высшим руководством Института была Императрица.

– Но почему же? Я не представляю, кто может быть лучше Вас! А сколько выпускниц её Величество сделала своей личной свитой?! – изумилась я.

Анечка лишь горько улыбалась, отчего я только ещё ярче ощущала себя маленьким ребенком, которого родители изо всех сил старались уберечь от большой беды.

– К сожалению, это не тот факт, который мог что-то изменить, – ответила она коротко.

Когда нам, наконец, подали чай с франжипаном и мягкими сливочными бисквитами, мы уже вовсю разговорились, вспоминая эпизоды совместного прошлого.

– А каково же ваше впечатление от дворца? – поинтересовалась женщина, поднося к губам микроскопическую чашечку, из которой раздавался дивный аромат кофе.

– Ох, – только и вырвалось у меня. Я знала, что мне не миновать этого вопроса.

Жуковская всегда была одной из тех преподавателей, которые внушили мне безмерную любовь ко двору. Во многом благодаря ей я выбрала этот путь, и говорить о дворце правду мне было неудобно, однако, учитывая начало нашего разговора, вполне возможно, что и Жуковская уже изменила свое мнение.

Я, встав из-за стола, неспешно прошлась в сторону окна, из которого открывался вид на бескрайнее ледяное озеро и густой лес. А потом начала историю своего пути с самого начала.

Я рассказала ей про первый бал, про письмо Варвары, про долг отца, про лицемерие и фальшь, с которыми я столкнулась. Рассказала о нелепых приказах Марии Павловны, всеми силами желающей завоевать внимание Александра, и даже о том, что иногда я жалею, что оказалась там.

Когда я закончила, мой чай, по всей видимости, был уже не теплее, чем вода в озере за окном. А Анечка, в свою очередь, сидела все также молчаливо глядя на меня.

Неизвестно отчего, но я решила, будто женщина попросту посчитала меня неблагодарной за все те возможности, которые я получила, попав во дворец, потому поспешила внести ясность в свой весьма нерадужный рассказ.

– Вы думаете, я должна любить это место всем сердцем? Так, как вы нас учили!

Жуковская все ещё не проронила ни слова.

– Я люблю дворец. Как место. За архитектуру и яркость празднеств, но, простите меня, я не могу любить Императорскую семью так искренне и бескорыстно, как положено юной фрейлине. Но не потому, что я плохо воспитана, а потому, что я, к сожалению, не настолько глупа и наивна, как мне хотелось бы.

Я почему-то вспомнила омерзительные прикосновения графа Равнина, пьяного Константина на золотом кресле в борделе Фани и безжизненную пустошь некогда процветающего имения – моего дома.

– Да и все не так плохо, как вам могло показаться. У меня хорошее жалование, герцогиня последние несколько месяцев особенно снисходительна ко мне и, Александр, – я замялась, – в общем… всегда есть Александр, которого я могу попросить о помощи.

– Александр… – протянула моя наставница. Его имя было первым словом, которое она произнесла за долгое время. Я все ещё не разобралась, какое впечатление на нее произвела моя пламенная речь.

Совершенно неожиданно для меня она спросила:

– Как вы думаете, зачем Александр приехал сюда?

Вопрос поставил меня в тупик.

– Я полагаю, он хотел увидеть своего наставника, с которым его дороги разошлись. Так же, как и у нас с вами.

– Анна, у нас с вами изначально не было и не могло быть так же. Я знаю вас с десяток лет, знаю вашу мать и вашу семью. Мы с вами дворяне одного положения, и мы действительно можем понять друг друга. Тот, кто вырос во дворце и не видел другой жизни, так или иначе будет отличаться.

– О чем вы? – я присела на мягкую обивку стула и уставилась на Жуковскую, лишь сейчас заметив, каким поникшим и тяжёлым был у нее взгляд. По крайней мере, она точно понимала меня, и возможно даже больше, чем мне хотелось бы.

– Согласитесь, довольно сложно любить того, кто отнял у тебя семью?

– Что? – не поняла я. – Господин Жуковский ведь здесь, ваших дочерей я видела у входа, а ваши сыновья, насколько мне известно, сейчас несут службу.

Никогда прежде не видела женщину такой бледной, словно вся кровь в ее жилах вмиг остановилась, а сердце намеренно отказалось биться.

– У меня больше нет сыновей, – произнесла она мертвым голосом.

Теперь пришел мой черед молчать, виновато опуская глаза, оттого что затронула эту тему.

Немного погодя, когда женщина совсем пришла в себя, я все же решилась спросить:

– Что произошло?

Кажется, она ждала этого вопроса и готова была поведать мне все с самого начала и без прикрас.

– Мы никогда не были против Его Величества, и я, и мой муж относились к нему и его семье с почтением. Но, несмотря на уважение к человеку, мы всегда были против транжирства, кумовства и продажности, и главное, мы всегда были против позорного рабства наших крестьян.