Текст книги "Взаимное притяжение (СИ)"

Автор книги: Оля Миллер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

Глава 21

Тёплый песок просачивается между пальцами, когда я опускаюсь на лежак. Заходящее солнце окрашивает море в оттенки янтаря и розовой пудры – красота, от которой обычно захватывает дух. Но сегодня даже этот вид не может удержать моё внимание.

В моих руках – книга. Страницы которой давно не перелистываются. Я снова и снова возвращаюсь к одной и той же строчке, пытаясь вникнуть в смысл, но мысли уплывают, как облака над горизонтом. Слова расплываются, превращаясь в бессмысленный узор из букв.

Андрей внезапно – совершенно внезапно – предложил улететь отдыхать. Я даже не сразу поверила: в последнее время я сознательно перестала надеяться, что он выполнит своё обещание. Поэтому его инициатива стала настоящим сюрпризом – неожиданным, почти нереальным.

Я едва успела выбить недельный отпуск на работе, суматошно собирая вещи и пытаясь осознать, что это всё-таки происходит. И вот мы здесь… Но будто не вместе.

Он привёз меня сюда не для того, чтобы провести время вдвоём, а чтобы я смогла выдохнуть, перезагрузиться. Это чувствуется в самой атмосфере: он постоянно в телефоне, ноутбук почти не закрывается, в голове – сплошные рабочие вопросы. То звонок, то письмо, то срочное сообщение – он всё ещё на работе, даже находясь рядом.

И от этого меня не отпускает странное чувство вины. Ведь очевидно: он здесь только из-за меня. Пошёл на уступку, вырвал время из плотного графика, возможно, отодвинул важные дела – лишь потому, что понял: мне нужен этот отдых. А я… Я не могу ни полноценно порадоваться, ни расслабиться. Потому что вижу: ему приходится разрываться, и эта мысль тяготит, как невидимый груз.

Откладываю книгу. Бесполезно. Смотрю на часы – время тянется вязко, как мёд. Пора собираться на ужин.

В спальне – зеркало в полроста. Смотрю на своё отражение: кожа дышит свободой без слоя косметики, волосы распущены, слегка вьются от морского воздуха. Достаю лёгкое льняное платье – белёсо-песочного оттенка, почти как песок под ногами. Оно струится по телу, едва касаясь кожи, словно дуновение ветра. Расстёгиваю верхние пуговицы, оставляю шею открытой. Никаких украшений – только тонкий серебряный браслет. Первый подарок от Андрея.

– Готова? – раздаётся голос мужа из дверного проёма.

– Почти, – отвечаю, не оборачиваясь.

Мы выходим из отеля – два силуэта на фоне закатного неба. Андрей предлагает поужинать не в ресторане при отеле, а в небольшом заведении неподалёку. Говорит, там хвалят местную кухню.

Идём пешком. Дорога занимает минут пятнадцать – не больше. Шаги звучат приглушённо на мягком песке, перемешанном с мелкой галькой. Андрей идёт рядом, руки в карманах, взгляд устремлён вперёд. Между нами – тишина. Но не та, что давит, заставляет сжиматься изнутри. А другая – мягкая, почти уютная. Мы вместе столько лет, что молчание уже больше не кажется неловким.

Он ведёт себя странно с того самого дня, как объявил о поездке. Слишком спокойный, слегка отстранённый, будто его мысли где-то далеко. Он не трогает меня – ни словом, ни прикосновением. И это… непривычно.

Но в то же время я чувствую: он сознательно даёт мне пространство. Не давит, не требует внимания, не ждёт отклика – просто позволяет быть, дышать, набраться сил. Я тяну это ощущение, как драгоценный глоток воздуха: возможность просто существовать, не подстраиваясь ни под чей ритм, не стараясь соответствовать чьим-то ожиданиям.

Ресторан встречает нас приглушённым светом и ароматом трав. Администратор в белой рубашке и тёмном жилете улыбается, провожает к столику у окна – оттуда видно, как волны мягко бьются о берег.

Интерьер – сдержанная роскошь: дерево тёплого оттенка, льняные скатерти, свечи в низких стеклянных подсвечниках. На столах – маленькие вазочки с морскими камешками и веточками розмарина. Официант приносит меню, рассказывает о фирменных блюдах. Андрей заказывает рыбу, запечённую в соли, я – пасту с морепродуктами и бокал белого вина.

Когда официант ставит передо мной бокал, я на мгновение замираю, вдыхая тонкий аромат – в нём угадываются ноты цитруса и свежескошенной травы. Вино прозрачно-соломенного оттенка, с едва заметными бликами в приглушённом свете ресторана.

Делаю первый глоток. Холодное, с лёгкой освежающей кислинкой, оно мягко обволакивает язык, оставляя едва уловимое медовое послевкусие. С каждым глотком внутри будто распускается что-то давно сжатое – напряжение понемногу отпускает, плечи расслабляются, мысли становятся легче.

Тепло разливается по телу, снимая невидимую тяжесть. В голове – приятная пустота, в которой больше нет места тревожным мыслям. Мир кажется мягче, звуки – приглушённее.

В этот момент я почти убеждаю себя, что всё в порядке. Что можно просто быть здесь – в тёплом полумраке, с этим вином, с мимолетным ощущением покоя.

Мы разговариваем – о пустяках. О вкусе пасты, о том, как готовят рыбу в этом ресторане, о закате, который медленно гаснет за окном. Андрей улыбается, но глаза его остаются где-то вдали. За этой улыбкой – что-то другое. Что-то, что он не говорит.

Я уже начинаю убеждать себя, что это лишь мои домыслы, что всё в порядке, что нужно просто расслабиться…

– Мне нужно вернуться, Кать, – произносит он вдруг. Голос ровный, почти без эмоций. – Я знаю, что обещал провести с тобой здесь неделю. Если бы это не было так важно…

Слова обрушиваются, как холодный прилив. Опять. Всегда важнее. Всегда работа. Всегда что-то, кроме меня.

Но истерить не буду. Не сейчас. Не здесь.

– Хорошо, – отвечаю, отпивая вино. На этот раз – больше, чтобы заглушить то, что рвётся наружу.

Я долго убеждала себя, что у нас всё хорошо. Что это просто кризис. Что нужно перетерпеть. Но почему сейчас не получается? Почему это чувство в груди не заглушается, как раньше?

Я вдруг осознаю, что меня больше не мучает мысль, что я отвлекаю его от чего-то важного. То самое чувство вины – будто я забираю у него время, которое он мог бы потратить на дела поважнее, – наконец отпускает.

– Ты можешь остаться, – говорит он. – Отель оплачен, отпуск ещё не закончился. Отдохни как следует. Потом я тебя встречу в аэропорту.

Не встретит. Мы оба это знаем.

– Хорошо, – снова говорю я, глядя в бокал.

Возвращаемся в отель. Андрей собирает сумку – оказывается, он уже поменял билет. Его рейс в пять утра. Он давно всё решил, но мне сообщил уже по факту, в последний момент.

Я беру книгу и плед, выхожу на террасу. Наш домик стоит чуть в стороне от основной части отеля – уединённый, с просторной деревянной террасой, которая плавно переходит в узкую песчаную полоску у самого моря.

Тёплый вечер окутывает мягким сумраком. В воздухе пахнет солью и отдалёнными ночными цветами. Лёгкий прибой шепчет что-то неразборчивое, ритмично накатывая на берег. Над головой – россыпь первых звёзд, ещё робких, но уже заметных на тёмно-синем полотне неба.

Я направляюсь к лежаку, установленному так, чтобы сидящий мог видеть море от горизонта до самой кромки воды. Устраиваюсь, укутываюсь пледом – он приятно пахнет свежестью, будто его сушили на морском ветру. Обнимаю колени, подтягиваю их к груди, чтобы стать как-то меньше, незаметнее в этом огромном, тихом пространстве.

Книга лежит на коленях, но читать не хочется. Взгляд скользит по мерцающей водной глади, где последние отблески заката смешиваются с первыми огоньками ночной жизни. Вместо строк – только этот вид, только шум волн и тишина, которая больше не давит, а обнимает.

Вместо чтения открываю мессенджер. Экран телефона вспыхивает, резко контрастируя с мягким сумеречным светом.

Там – непрочитанное сообщение от Влада. Оно висит уже несколько дней. Я знаю, что в нём: «Нам надо поговорить».

Каждый день я ловлю себя на том, что снова и снова смотрю на это уведомление. Оно будто манит, притягивает взгляд – словно между строками прячется что-то важное, чего я боюсь и одновременно жажду узнать. Глупо игнорировать его так долго.

Наконец набираюсь смелости и нажимаю на сообщение – оно автоматически отмечается как прочитанное. Секунду медлю, глядя на экран, а потом печатаю коротко: «Давай поговорим».

Влад не был в сети со вчерашнего дня. Но не проходит и десяти секунд, как его статус меняется: «в сети». Курсор начинает прыгать – он печатает.

Глава 22

Объявление по салону самолёта звучит ровно, буднично: «Уважаемые пассажиры, самолёт произвёл посадку. Пожалуйста, оставайтесь на своих местах до полной остановки и выключения табло „Пристегните ремни“».

Я медленно вынимаю наушники, возвращаюсь из мира музыки в реальность. За иллюминатором – серое небо, мокрые полосы на стекле, силуэты аэропортовых конструкций. Всё кажется чужим, далёким. Как будто море и тёплый ветер до сих пор обволакивают меня, а реальность – лишь полупрозрачная пелена, сквозь которую проступают очертания привычного мира.

Расстёгиваю ремень, поднимаюсь. Движения будто замедленные, словно я ещё не до конца здесь. Прохожу по узкому проходу, спускаюсь по трапу – воздух бьёт в лицо: резкий, холодный, с металлическим привкусом мегаполиса. Я ёжусь, но не от холода. От контраста. От внезапного возвращения.

В терминале шумно: гул голосов, скрип тележек, объявления на фоне. Я иду сквозь толпу, катя за собой чемодан, и чувствую, как с каждым шагом нарастает странное ощущение – будто я оставила часть себя там, у моря.

Перед вылетом я твёрдо решила, что не буду беспокоить Андрея. Он, конечно, сказал, что отменит совещание, чтобы меня встретить. Однако мне легче самой – не отвлекая его, не чувствуя вины за то, что ему приходится двигать свои планы. Я справлюсь сама, мне правда так проще. Поэтому отказалась. Осознанно. Спокойно. Почти с облегчением.

Но у выхода из зоны прилёта меня ждёт не такси.

Влад.

Он стоит чуть поодаль, но, словно почувствовав мой взгляд, тут же ловит его. Глаза встречаются – и внутри что‑то дрожит, будто натянутая струна. Он медленно, оценивающе скользит взглядом по моему лицу, по волосам, по джинсам, лёгкой футболке и тёплому пуховику, который я накинула перед выходом из самолёта. В его взгляде – не просто приветствие. В нём – вопрос: «Ты изменилась?»

И, кажется, я и правда изменилась.

Ещё перед вылетом я написала Владу время прилёта. Без колебаний, без привычных сомнений – «а стоит ли?» Просто взяла и отправила сообщение, а в ответ тут же получила короткое: «Встречу». И это не вызвало во мне ни внутреннего сопротивления, ни ощущения, будто я навязываюсь или прошу слишком многого. Напротив – было легко, естественно, как будто так и должно быть. Как будто сама мысль о том, что он будет ждать, уже согревала, придавала сил.

Внутри – лёгкость. Не та, что приходит после хорошего сна или удачного дня, а глубокая, почти забытая: с Владом мне не нужно притворяться. Не нужно подбирать слова, сглаживать углы, оправдываться. С ним всё просто.

Я шагаю к нему без колебаний. Улыбаюсь. И, не раздумывая, целую в щёку – легко, приветственно. Он отвечает не сразу, но ответ его ощутимый: тёплая ладонь ложится на талию, пальцы слегка сжимают ткань пуховика, будто проверяя, настоящая ли я.

– Ты сияешь, – говорит он, отстраняясь, но не убирая руки. – Отдохнувшая. Красивая.

Я смеюсь – коротко, чуть насмешливо:

– А ты всё так же умеешь делать комплименты.

Он улыбается в ответ, перехватывает мой чемодан, и мы идём к выходу. Воздух за дверями аэропорта бьёт в лицо – резкий, морозный, совсем не похожий на солёный бриз, к которому я привыкла за эту неделю. Я невольно ёжусь, но не от холода – от контраста. От внезапного возвращения в реальность.

На стоянке его машина – тёмный силуэт среди десятков других. Влад грузит чемодан в багажник, я сажусь на пассажирское сиденье, пристёгиваюсь. Он обходит машину, садится за руль, заводит двигатель, настраивает климат-контроль. Воздух из дефлекторов тёплый, почти ласкающий.

И вместо того, чтобы тронуться, он поворачивается ко мне.

В его глазах – огонь, которого я не видела давно. Не просто желание, а что-то большее: тоска, нетерпение, почти отчаяние. Он не говорит ни слова – только смотрит, будто пытается прочесть в моём взгляде ответ, которого ещё не озвучил.

А потом наклоняется.

Его губы касаются моих – сначала осторожно, почти невесомо, словно он проверяет, позволю ли я этому случиться. Я чувствую тепло его дыхания, лёгкий запах мяты, и что-то внутри меня – то, что держалось на тонком волоске, – наконец отпускает.

Я отвечаю на поцелуй, и в этот момент всё остальное исчезает. Аэропорт, холод за окном, неотвеченные вопросы – всё растворяется в этом мгновении.

Его поцелуй становится глубже, требовательнее. Рука скользит к моему затылку, пальцы мягко переплетают пряди волос, слегка оттягивают, заставляя меня прижаться ближе. Я тихо смеюсь – не от веселья, а от внезапного, головокружительного ощущения свободы. Как будто я наконец могу быть здесь без оглядки, без мыслей о том, что будет дальше.

Влад реагирует мгновенно: его движения ускоряются, дыхание становится чаще. Он обхватывает меня за талию, притягивает так близко, что я чувствую биение его сердца – частое, неровное, как моё. Его язык осторожно касается моего, и по телу прокатывается волна жара, от которой мурашки бегут по коже, а пальцы сами сжимаются на его плече.

В этом поцелуе – не просто страсть. В нём – невысказанные слова: «Я скучал». «Ты мне нужна». «Не уходи снова».

Я провожу ладонью по его щеке, чувствую лёгкую щетину под пальцами, ощущаю, как его дыхание смешивается с моим. В голове – туман, приятный, обволакивающий, в котором нет места тревогам. Только он. Только это мгновение.

Когда он наконец отстраняется, всего на сантиметр, я открываю глаза. Его взгляд – тёмный, затуманенный – ищет мой. Он улыбается, но в этой улыбке – не торжество, а облегчение. Как будто он тоже боялся, что я оттолкну.

– Ты охрененная, – шепчет он, и его голос звучит ниже, мягче, чем обычно. – Просто невероятная.

Я смеюсь снова – на этот раз тише, теплее. Провожу пальцами по его нижней губе, чувствуя, как дрожит его дыхание.

– А ты всё так же умеешь удивлять, – отвечаю я, и мой голос звучит непривычно хрипло.

Он целует меня снова – коротко, нежно, почти ласково. А потом отстраняется окончательно, но его рука остаётся на моей талии, тёплая, надёжная.

Я глубоко вдыхаю, пытаясь вернуться в реальность. В машине по-прежнему играет тихая музыка, за окном – морозный вечер, а на моих губах – вкус его поцелуя. И странное, почти забытое чувство: я хочу остаться здесь. Надолго.

– Мы ведь хотели поговорить, – напоминаю я, слегка касаясь его руки.

– Поговорим, – кивает он. – Давай где-нибудь перекусим?

Я соглашаюсь, но в этот момент в салоне раздаётся трель моего телефона.

Глава 23

Номер на экране не записан, но я знаю его наизусть. Это мама.

Сердце ёкает, но я тут же беру себя в руки. Мы общаемся редко. Только по делу. Никаких «как ты?», никаких «я соскучилась». Ее звонки – как внезапный удар гонга: резко, без предисловий, только суть.

Не то чтобы это меня как‑то тяготило. Я скорее привыкла. Даже, пожалуй, меня больше выводит из равновесия, когда она звонит. Давно приняла ее позицию и больше не навязываюсь. Это не означает, что я не хотела бы материнской любви – той, которую она мне дать не может. Но я привыкла, смирилась и живу дальше.

Отец с матерью давно развелись. У каждого своя жизнь: у него – новая семья, у нее – муж и общий ребёнок. Аделина. К ней мать относится с не таким равнодушием, как ко мне. Надеюсь, что хотя бы ей она передаст капельку той любви, которой мне не досталось.

Вспоминаю, как однажды лежала с температурой под сорок. Она не соизволила даже вызвать скорую, не интересовалась моим состоянием. С определённого возраста я была одна и всегда заботилась о себе сама – ей не было до меня никакого дела.

Нехотя принимаю вызов под пристальным взглядом Влада. Он знает – не в подробностях, конечно, но знаком с моей мамой и в курсе, что мы не особо близки. Я этого не скрываю. Меня в принципе давно это не трогает – стараюсь не зацикливаться.

Влад замечает моё напряжение, вопросительно поднимает бровь. Я коротко киваю: «Всё нормально», – и принимаю вызов.

– Привет, – говорю сухо, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Катя, – ее голос звучит холодно, без тени волнения. – Аделину забрала скорая. Аллергическая реакция.

Мир на мгновение теряет фокус. В груди – ледяной комок.

– Где она? – спрашиваю, чувствуя, как внутри всё сжимается.

– Её привезли в третью, – отвечает она коротко.

Молчание. Секунда, две, три. Я пытаюсь вдохнуть, но воздух будто застревает в горле.

– Я еду, – наконец выдавливаю из себя. – Сейчас буду.

– Хорошо, – сухо отвечает она. – Врач сказал, состояние нестабильное.

– Понятно, – шепчу я. – Я выезжаю.

Она не прощается. Просто кладет трубку.

Я опускаю телефон на колени, смотрю перед собой. В глазах – пелена.

Влад молча берёт мою руку. Тепло его пальцев – единственное, что удерживает меня в реальности.

– Куда? – спрашивает он тихо.

– Её отвезли в третью, – отвечаю, сжимая его ладонь.

– Поехали, – говорит Влад.

Он не задает вопросов. Мы мчимся сквозь морозный вечер, огни города мелькают за окном.

Машина плавно тормозит у освещенного входа в больницу. Яркие лампы над крыльцом режут глаз после сумрака вечера. Я поворачиваюсь к Владу:

– Ты можешь ехать. Не нужно подниматься со мной.

Он даже не смотрит в мою сторону – просто глушит двигатель и отстегивает ремень.

– И не собираюсь, – говорит спокойно, открывая дверь. – Пошли.

Мы входим в теплое, гулкозвучное пространство приемного покоя. Запах антисептиков, приглушенные голоса, мерное гудение аппаратуры. Я невольно втягиваю носом воздух – здесь всё знакомо до мелочей. Это моя больница. Здесь я работаю, здесь знаю каждый уголок, каждую медсестру, каждого врача. Это придает сил – будто сама обстановка поддерживает.

Поднимаемся на третий этаж – туда, где детское отделение. Сердце стучит чуть чаще, но я держу себя в руках. В коридоре у поста встречает мать.

– Ну? – спрашиваю, едва приблизившись.

Она пожимает плечами:

– Врач ничего определенного не говорит. Пока наблюдают.

Влад молча встает чуть позади меня – не лезет в разговор, но и не отходит.

Я направляюсь в отделение. Сегодня дежурит моя Олечка. Она знает Аделину и наверняка уже всё сама проконтролировала. За это я ей очень благодарна.

Оля замечает меня сразу:

– Катя! Ты как раз вовремя.

– Что говорят врачи? – Я едва успеваю поздороваться.

Оля мягко берет меня за локоть, отводит чуть в сторону, подальше от суеты коридора. Ее голос звучит спокойно, размеренно – так, как умеют только опытные медработники, умеющие и правду сказать, и не напугать.

– Всё обошлось, – начинает она. – Самое страшное позади. Аллергическая реакция была сильной, но мы быстро взяли под контроль: ввели антигистаминные, стабилизировали давление. Сейчас состояние стабильное, ее уже перевели в палату.

– Она в сознании? – Мой голос дрожит, но я стараюсь держать себя в руках.

– Спит, – мягко отвечает Оля. – Мы дали ей легкое снотворное и обезболивающее – организм должен отдохнуть после такого стресса. Скорее всего, проспит до утра. Нет смысла ждать здесь – все под контролем.

Я закрываю глаза на секунду, выдыхаю. Жива. Все хорошо.

– Спасибо, – шепчу. – Ты чудо.

Оля улыбается, касается моего плеча:

– Иди отдыхай. Я позвоню, если что-то изменится. Обещаю.

Через полчаса я захожу в палату. Аделина лежит бледная, но спокойная. Дыхание ровное, капельница тихо отсчитывает капли. Вид ее успокаивает – я вижу, что угрозы больше нет.

На выходе из больницы мать уже ждет у дверей.

– Завтра утром можешь приехать навестить ее, – говорю ей ровным тоном. – Сейчас там делать нечего – она спит, все стабильно.

Она кивает, не глядя мне в глаза:

– Хорошо.

Я помогаю ей сесть в такси, закрываю дверцу. Машина растворяется в ночи.

А Влад все это время ждет у своей машины. Стоит, облокотившись на капот, курит. В морозном воздухе дым вьется красиво, как туман. Он в расстёгнутой куртке, волосы слегка взъерошены ветром, взгляд – спокойный, но напряженный.

Заметив меня, тушит сигарету, делает шаг навстречу. Обнимает – крепко, молча. Я утыкаюсь лбом в его плечо, чувствую тепло, запах кожи и табака.

– Поехали, – говорю наконец. – Я устала. Отвезешь меня домой?

Он понимает, что я вымоталась, и не настаивает на разговорах. В машине тихо играет какая-то спокойная композиция, свет уличных фонарей скользит по салону. Влад заводит двигатель, бросает на меня короткий взгляд, но ничего не говорит. Я благодарна ему за это молчание – за то, что он просто рядом, без лишних слов.

Трогается. Я закрываю глаза, позволяя себе наконец расслабиться.