Текст книги "Взаимное притяжение (СИ)"

Автор книги: Оля Миллер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 13 страниц)

Взаимное притяжение
Оля Миллер

Глава 1

В доме пахнет полиролью и запечённым мясом – я целый день наводила порядок, готовила, расставляла бокалы. Сегодня у нас «деловой ужин»: Андрей пригласил партнёров по проекту, в том числе Владислава по фамилии Сокол. Не могу определиться: радоваться этому или тревожиться.

Этот мужчина пробуждает во мне необъяснимые чувства. Всё из-за его пронзительного взгляда, который словно прожигает меня насквозь.

Гости прибывают ровно в семь. Четверо мужчин в безупречных костюмах, с деловыми улыбками и тяжёлыми взглядами. Я встречаю их в чёрном льняном платье – простом, но подчёркивающем линию плеч и изгиб талии. На губах – сочный алый оттенок, контрастирующий с лаконичным чёрным платьем.

Замечаю, как Влад на секунду задерживает взгляд на моей шее, там, где пульсирует тонкая жилка.

– Прекрасно выглядишь, – шепчет Андрей, целуя меня в висок. – Спасибо за всё.

Я киваю, ощущая внутреннюю дрожь. Причина не в словах мужа – в том, как смотрит на меня другой мужчина. От этого взгляда ладони становятся влажными.

С Андреем мы давно утратили душевную близость. Наши диалоги сводятся к бытовым фразам: «что на ужин?», «когда вернёшься?», «не забудь оплатить счёт». Порой кажется, что мы просто соседи под одной крышей. Страсть исчезла незаметно – я даже не уловила момент перелома. Остались лишь вежливость, привычка и совместный быт. Иногда закрадывается мысль: а была ли вообще любовь? Может, наш брак – всего лишь удобная договорённость?

Но в присутствии других мы, конечно, играем роль идеальной пары: лёгкие улыбки, касания рук. И сейчас, стоя рядом с мужем, я автоматически кладу ладонь на его локоть – жест, который является лишь ритуалом без единого отголоска настоящих чувств.

Стол ломится от угощений: румяная птица, овощи в пряностях, хрустящий хлеб. Мужчины неспешно пьют коньяк, погрузившись в обсуждение контрактов, рисков и прибыли. Я лишь пригубляю вино, поддерживаю беседу вежливыми репликами и улыбками. Но постоянно чувствую на себе взгляд – тягучий, пристальный, будто невидимые пальцы скользят по коже.

Когда поднимаю бокал, замечаю, как он следит за движением моего запястья. Когда смеюсь над чьей-то шуткой – вижу, как ловит оттенки моего голоса. Когда случайно встречаюсь с ним глазами – не обнаруживает ни малейшего намерения отвести взгляд. Ни на секунду.

Это смущает. Обжигает. И… будоражит?

Андрей никогда не смотрел на меня так – даже в начале наших отношений он оставался сдержан в проявлениях эмоций. Его взгляд скользит по мне равнодушно, словно я часть интерьера. Он вновь отпивает коньяк, морщится от крепости напитка, но продолжает разговор о налоговых схемах. А здесь – словно разряд электричества. Я невольно выпрямляю спину и задерживаю дыхание всякий раз, когда Влад поворачивается в мою сторону.

– Катюха, когда же ты бросишь уже свою медицину и присоединишься к нашим рядам? – интересуется один из гостей, Сергей.

Обаятельный молодой человек, неизменно весёлый – кажется, самый беззаботный в этой компании. Всегда восхищалась его умению сохранять лёгкость духа при всей серьёзности к делу. Он мастерски совмещает ответственность и умение отвлекаться от работы, наслаждаясь моментом.

Бросаю на него лукавый взгляд и, слегка приподняв бокал, отвечаю с лёгкой усмешкой:

– Серёж, ты же знаешь: я слишком люблю спасать жизни, чтобы бросить это ради спасения ваших квартальных отчётов. К тому же, – добавляю, чуть понизив голос, – кто-то же должен оставаться в здравом уме и не погружаться в этот ваш мир цифр и договоров.

Сергей заливисто смеётся, а остальные мужчины обмениваются понимающими взглядами. Андрей, не отрываясь от разговора, машинально сжимает мою руку – привычный знак одобрения без подлинного участия.

И тут я вновь ощущаю: он не сводит с меня глаз.

Влад не смеётся. Не вступает в разговор. Лишь наблюдает – так, словно читает каждую мысль. В его взгляде нет и тени веселья, лишь сосредоточенная, почти осязаемая напряжённость. От этого по спине пробегает дрожь, а в груди возникает странное стеснение.

Делаю глоток вина, пытаясь унять нарастающее волнение. Пальцы слегка подрагивают.

Позже, когда гости переходят в гостиную, я ухожу на кухню – убрать тарелки, вдохнуть прохлады. Лампы заливают пространство тёплым светом, но мне всё равно зябко. Сердце стучит слишком громко.

Тихие шаги.

Я не оборачиваюсь – знаю, кто вошёл.

Он подходит вплотную. Не касается, но я ощущаю тепло его тела. Слышу, как ровно, глубоко он дышит.

– Катя… – произносит он моё имя так, что по спине пробегает дрожь.

Его дыхание касается моей шеи, волосы щекочут кожу. Он медленно, почти невесомо вдыхает аромат моих волос – и этот тихий звук пронзает меня насквозь.

Внутри всё сжимается от странного, пугающего восторга. Каждая клеточка тела просыпается, тянется к нему, хотя разум кричит: «Остановись!» Кожа горит там, где он даже не касается меня. Я чувствую, как учащается пульс, как становится тяжелее дышать.

– Не надо… – шепчу я, сама не зная, к чему это относится – к его близости или к тем ощущениям, которые накрывают меня с головой.

Он не отходит. Его голос звучит низко, вкрадчиво:

– Хочу тебя трахнуть, Катюш. А я всегда получаю то, что хочу.

Эти слова обрушиваются на меня лавиной противоречивых чувств. В них – не просьба, не намёк, а твёрдое утверждение, от которого кровь приливает к щекам. С одной стороны, меня охватывает стыд: слишком откровенно, слишком дерзко. С другой – внутри разгорается искра возбуждения, которую я тщетно пытаюсь погасить.

Мысленно я пытаюсь найти оправдания: это просто игра, бравада, способ проверить границы дозволенного. Но тело реагирует иначе – пульс стучит в ушах, дыхание сбивается, а пальцы невольно сжимают край столешницы.

В голове вихрь: «Он не имеет права так говорить. Я не должна это слушать. Нужно отстраниться, выйти, прекратить это безумие…» Но ноги словно приросли к полу, а взгляд сам ищет его глаза – тёмные, горящие, непоколебимые.

– Ты… ты не можешь мне такое говорить… – пытаюсь возразить, но голос звучит едва слышно, почти безвольно.

Он делает крохотный шаг вперёд, сокращая и без того опасное расстояние. Его губы почти касаются моего уха, когда он отвечает:

– Могу. И буду. Потому что ты тоже уже хочешь этого.

Воздух между нами накаляется до предела. Я закрываю глаза, пытаясь собраться с мыслями, но единственное, что чувствую – его тепло, его запах, его присутствие, заполняющее всё пространство вокруг.

В этот момент где-то в гостиной снова смеются, звенят бокалы – реальность напоминает о себе, вырывая меня из плена этого мгновения. Я резко разворачиваюсь, наконец находя в себе силы разорвать этот магнетический контакт.

– Это безумие, – выдыхаю я, отступая на шаг. – Ты забываешься.

На его лице мелькает улыбка – уверенная, почти торжествующая. Он не спорит, не оправдывается. Просто смотрит так, будто знает что-то, чего не знаю я.

А потом молча отходит, оставляя меня одну – дрожащую, растерянную, с огнём в груди и холодом в ладонях. Я прислоняюсь к краю стола, пытаясь выровнять дыхание.

Что это вообще было? Он решил перейти к активным действиям?

«Я думала, что измена – это предательство тела. Оказалось, предательство начинается с взгляда, который ты не можешь отвести».

Глава 2

Я сижу в кафетерии больницы, сжимая в руках чашку обжигающего кофе. После ночного дежурства тело просит отдыха, но душа цепляется за эти редкие минуты тишины. Напротив – Ольга, моя коллега, с которой мы давно перешагнули грань формальных отношений.

– Ну и ночка, – вздыхаю, растирая виски. – Трое экстренных, один тяжёлый… Даже не поняла, когда рассвет наступил.

Коллега сочувственно кивает, помешивая сахар в своём кофе. Делаю два глотка – и будто немного легче. Но глаза всё равно слипаются. После трёх экстренных операций даже запах кофе уже не бодрит…

Оля что‑то говорит про новенького в травматологии – симпатичного и высокого. Она у нас очень влюбчивая особа, и он уже явно попал в поле её внимания. Может, она даже успела втрескаться. Но я настолько вымоталась, что не хочу слушать ни про её недолгие романы, ни про сплетни, ни даже про дружеские советы. Хочу домой – в тишину, в темноту, в сон…

– Знаю, – говорит Ольга. – Сама недавно отходила две смены подряд. Слушай, а ты в курсе, что в травматологию новенький пришёл? Высокий, симпатичный…

Я едва сдерживаю улыбку:

– Оль, я только что с дежурства. Давай без романтических новостей хотя бы до обеда.

Она смеётся:

– Ладно‑ладно. Но ты всё равно посмотри – мне кажется, он явно не против познакомиться. Со мной, разумеется.

Мы ещё немного болтаем о работе, о пациентах, о том, как начальство опять меняет график. Я стараюсь не думать о том вечере, но мысли предательски возвращаются к одному человеку.

Телефон вибрирует. Андрей. Конечно. Кто же ещё?

– Привет, – отвечаю, стараясь, чтобы голос звучал бодро.

– Кать, я сейчас не могу долго говорить, но хочу предупредить: сегодня едем к родителям на ужин. Мама звонила, сказала, что стол уже накрывает.

Внутри всё сжимается.

– Сегодня? Почему заранее не предупредил…

В его голосе лёгкая укоризна:

– Ты же знаешь, мама расстраивается, когда мы пропускаем. Я заеду за тобой в семь.

– Хорошо, – выдыхаю. – Буду готова.

Кладу трубку, чувствуя, как нарастает тревога. Ужины у родителей Андрея всегда были испытанием: бесконечные вопросы о планах, ненавязчивые советы, оценивающие взгляды. Но сказать «нет» нельзя. Мы обязательно должны присутствовать на таких мероприятиях. И права отказаться у нас нет. А даже если и есть – Андрей ни за что этого делать не станет.

У меня нет родных, к которым я могла бы его водить. Но даже если бы и были – я бы так не смогла. Может, конечно, всё не так плохо, как я себя накручиваю… Но в такие моменты я чувствую себя как в вакууме. Будто это сильно ужимает моё личное пространство. Я считаю: собрались на праздники – и этого достаточно. К чему устраивать эти ужины каждую неделю?

Прощаюсь с коллегами, направляюсь на парковку, сажусь за руль. Пока двигатель прогревается, очищаю машину от снега. Сегодня всю ночь шёл снег большими хлопьями. Я уже думала, что придётся ехать на такси, но стоянку успели почистить – выехать не будет проблемой.

В машине – тишина, нарушаемая лишь шумом колёс по заснеженной дороге. Я закрываю глаза, пытаясь отрешиться от мыслей, но они возвращаются снова и снова.

Дома первым делом иду в душ. Тёплая вода смывает физическую усталость, но не может растопить тревожное предчувствие, застывшее где‑то в груди. На мгновение позволяю себе просто стоять под струями, закрыв глаза, представляя, что это не вода, а время, которое уносит с собой напряжение, страх, сомнения. Но стоит выключить кран – и реальность возвращается.

Ложусь на кровать, не одеваясь, просто накрываюсь пледом. В комнате полумрак – плотные шторы не пропускают свет зимнего дня. Засыпаю почти мгновенно, но сон неглубокий: сквозь дрему слышу тиканье часов, далёкий гул машин. Просыпаюсь оттого, что в окно пробивается мягкий сумеречный свет. Заглядываю в телефон: до назначенного времени остаётся пара часов.

Когда время подходит к семи, я выбираю одежду – простую, но элегантную: тёмные брюки, светлая блузка. Ничего вызывающего, ничего, что могло бы привлечь лишнее внимание. Проверяю отражение в зеркале: волосы собраны в аккуратный хвост, макияж минимальный, сдержанный. Идеально.

Когда раздаётся звонок от Андрея, я уже почти готова.

– Я подъехал. Выходи.

Спускаюсь, сажусь в машину. Он коротко целует меня в щёку и выезжает со двора.

– Ты как? Выглядишь уставшей.

– Всё нормально, – отвечаю машинально. – Просто длинная ночь и слишком короткий день.

Он кивает, сосредоточившись на дороге. Мы выезжаем на трассу, и я смотрю в окно, наблюдая, как огни города сливаются в размытые полосы.

Дорога плавно извивается: то откроется вид на берёзовую рощу, то на заснеженное поле, то на овраг. Временами мимо проносится машина, поднимает снежную пыль – и снова тишина. Слышен только шум мотора и шуршание шин.

– Кстати, – вдруг говорит Андрей, не отрывая взгляда от дороги, – сегодня на ужине Сокол будет. В принципе, из‑за него и собираемся.

Я замираю.

– Влад?

– Да. Он же как вернулся, к ним ещё не заезжал – только с отцом в офисе виделся. Поэтому родители решили отметить его приезд.

Конечно, я знаю. Влад – не просто компаньон Андрея. Его история тесно переплетена с семьёй моего мужа. Когда Владу было семнадцать, он потерял родителей в автокатастрофе. С тех пор отец Андрея взял его под опеку – не формально, не из жалости, а по‑настоящему, как родного сына.

Именно Олег Викторович помог Владу встать на ноги, поддержал в бизнесе, был рядом в трудные времена. А Мария Петровна, мама Андрея, всегда отзывалась о нём с особой теплотой, будто он – её второй сын.

Несколько лет Влад жил за границей, развивал бизнес, учился. Теперь вернулся – и, видимо, решил основательно здесь задержаться и тесно сотрудничать с Андреем.

– Он… насовсем вернулся? – спрашиваю, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

– Говорит, что насовсем. Посадил вместо себя заместителя, а сам решил вернуться на родину.

Я молчу, глядя на дорогу. Сердце бьётся чаще, чем должно бы. Влад будет там. За одним столом. Рядом. Снова будет смотреть так?

С того дня прошло не так много времени – всего пара дней. Я совсем не ожидала, что мы увидимся так скоро. А ещё надеюсь, у него хватит ума не пялиться на меня при родителях Андрея. Иначе я не знаю, как пережить этот вечер. Если бы знала заранее, сделала бы всё возможное, чтобы там не присутствовать.

Андрей, кажется, не замечает моего волнения. Он продолжает рассказывать о планах отца, о новом проекте, который они запускают вместе с Владом. Я слушаю вполуха, потому что в голове только одно: как смотреть ему в глаза? Как притворяться, что ничего не было? Как не вспоминать то, что он мне говорил?

Это просто невыносимо – сидеть рядом с человеком, который явно ко мне неравнодушен, когда рядом мой муж! Как мне теперь вести себя? Игнорировать его внимание, словно ничего не случилось?

Дело ещё в том, что это как бы невозможно – и я сама не знаю почему.

Машина сворачивает к родительскому дому. В окнах – тёплый свет, на крыльце – всё уже почищено от снега. Датчик движения срабатывает, освещая дорожку до самой двери. Всё привычно, всё знакомо. Но сегодня это место кажется чужим.

Андрей паркуется, выходит. Я делаю глубокий выдох и следую за ним. Машины Влада ещё нет – и это даёт мне крошечную передышку. Есть время собраться с силами. Насколько это возможно.

Глава 3

Мы входим в дом. С порога нас окутывает тёплый воздух, пропитанный ароматами выпечки и специй. В гостиной тихо мерцает экран телевизора – там идёт старый новогодний фильм, который, кажется, транслируют каждый декабрь.

– Олег! Олег, иди сюда, дети приехали! – голос Марии Петровны разносится по всему дому.

Из кабинета появляется Олег Виктрович. Он поправляет очки, улыбается и широко раскрывает объятия:

– Ну наконец‑то!

Он крепко обнимает Андрея, затем меня.

– Проходите, разувайтесь! – Мария Петровна суетливо поправляет скатерть. – Влада дождёмся и будем садиться.

Стол уже накрыт: в центре – румяный пирог с капустой и яйцом, рядом – миски с домашними соленьями, тарелка с тонко нарезанной ветчиной, горка румяных пирожков с картошкой. На блюде – свежие овощи, заботливо уложенные в виде цветочной композиции. От чугунка с тушёной говядиной поднимается ароматный пар, а рядом примостилась кастрюлька с душистым картофельным пюре. Всё выглядит так уютно и по‑домашнему, что на секунду я почти забываю о своём внутреннем напряжении.

Отец с Андреем устраиваются в гостиной. На фоне тихо бубнит телевизор, но мужчины увлечённо обсуждают рабочие вопросы.

– Влад не звонил, задерживается? – спрашивает свёкр.

– Пап, Влад ещё в пути, – перебивает Андрей. – Сказал, что задерживается из‑за пробок.

Мария Петровна всплескивает руками:

– Ох уж эти пробки! Вечно всё через одно место. Ну ничего, подождём. Катя, дорогая, помоги мне с закусками, а?

Я следую за ней на кухню. Здесь уютно: мягкий свет лампы над столом, на подоконнике – свежая зелень в горшках, которую Мария Петровна выращивает уже много лет. Воздух пропитан запахом трав и свежеиспечённого хлеба.

– Нарежь, пожалуйста, помидоры и огурцы для салата, – просит она, доставая из холодильника сметану. – А я пока заправку сделаю.

Я беру нож, начинаю аккуратно нарезать овощи. Лезвие ритмично постукивает по деревянной доске. Мария Петровна помешивает что‑то в миске, время от времени поглядывая на меня.

– Как твоя мама, Катя? Давно не звонила, наверное? – её голос звучит участливо, но я чувствую в нём привычный подтекст.

– Всё хорошо, – отвечаю, стараясь не смотреть ей в глаза. – Передавала Вам привет.

Мария Петровна тепло улыбается:

– Ой, у тебя же сестрёнка в этом году должна была поступить учиться? Сколько ей лет, я что‑то запамятовала.

Я сжимаю нож чуть сильнее. Эти вопросы время от времени звучат как провокация. Как будто специально, чтобы вывести меня из себя. Хотя я каждый раз отвечаю, что моё общение с семьёй сведено почти на нет.

– Пятнадцать. Да, поступила, – сдержанно киваю.

Только потому, что они – родители Андрея, я терплю всё это каждую неделю. Стараюсь поддакивать без агрессии. Не знаю, сколько ещё так продержусь, но одно знаю точно: общение стоит минимизировать. Иначе сорваться – дело времени.

– Вот и славно! – Она ставит соусник на поднос. – Ну что, понесли?

Когда мы возвращаемся в гостиную, входная дверь открывается.

Влад входит без стука, без предупреждения. Я даже не успеваю выдохнуть – так и остаюсь, задерживая дыхание. От раздражения я совсем забыла о его приезде.

В руках – коробка конфет, на губах – та самая улыбка, от которой у меня пересыхает во рту. Он вообще редко улыбается. А когда смотрит на меня, чаще всего это хмурый, горящий взгляд, от которого хочется поёжиться.

– Простите за опоздание. Пробки, – его голос звучит ровно, но глаза сразу находят меня.

Олег Виктрович вскакивает:

– Влад! Ну наконец‑то! Мы уж думали, ты передумал.

– Как можно? – Он целует Марию Петровну в щёку, жмёт руку Олегу Виктровичу и Андрею, мне лишь почти незаметно кивает.

– Кать, помоги Владу с пальто, – просит Мария Петровна, уже раскладывая салат по тарелкам.

Я делаю шаг вперёд. Его пальто пахнет зимним воздухом и чем‑то терпким, мужским. Когда я беру его в руки, наши пальцы соприкасаются. Всего на секунду. Но этого достаточно, чтобы по спине пробежали мурашки.

– Спасибо, – шепчет он, и я чувствую его дыхание на своей щеке.

За столом звучат привычные звуки: позвякивание посуды, смех Марии Петровны, расспросы Влада о жизни за границей и о делах в бизнесе. Я сижу, выпрямив спину, держа вилку, кажется, через чур напряжённо. Вся обстановка в целом не располагает расслабиться.

Влад – напротив. Его нога случайно касается моей под столом. Я отдёргиваюсь, но он будто не замечает. Или делает вид.

– Катя, а ты что молчишь? – Мария Петровна смотрит на меня с лёгким укором. – Расскажи, как твои пациенты. Недавно ведь была сложная операция, да?

Я поднимаю глаза. Влад внимательно слушает, чуть наклонив голову.

– Да, был тяжёлый случай – мальчик с черепно‑мозговой травмой. Но всё прошло хорошо, он уже идёт на поправку.

– Вот это да! – Восхищается Олег Виктрович. – Настоящий подвиг!

– Это просто работа, – смущённо отвечаю я.

– Нет, это талант, – мягко говорит Влад. – Не каждый врач способен сохранить хладнокровие в критической ситуации.

Андрей кивает:

– Она у меня молодец. Всегда собранная.

Разговор плавно перетекает на другие темы: планы на Новый год, предстоящий корпоратив в фирме Андрея, ремонт на даче родителей. Я стараюсь участвовать, но мысли то и дело возвращаются к Владу – к его взгляду, к едва заметной улыбке, к тому, как он держит бокал.

– Кстати, мам, – вдруг говорит Андрей, – на эти выходные мы не сможем приехать на ужин. Мы с ребятами сняли целый спа‑комплекс, собираемся большой компанией.

Я смотрю на него с укором. Конечно, он опять не предупредил меня заранее. Я не против отдохнуть от городской суеты. Но распределять мои выходные, не согласовав их со мной, – это откровенное пренебрежение моими планами и временем.

– О, как интересно! – Оживляется Мария Петровна. – И кто будет?

– Да все свои: Сергей, Аня, Артём с Лизой… – Андрей бросает взгляд на Влада. – Надеюсь, ты освободил эти выходные? Мы же договорились.

Внутри всё замирает, когда Влад отвечает положительно. Значит, он тоже будет там.

Десерт. Чай. Разговоры становятся тише, взгляды – тяжелее. Я уже мечтаю о моменте, когда можно будет встать, сказать «спасибо» и сбежать отсюда к себе домой.

– Андрей, – Наклоняюсь к мужу, – где ключи от машины? Я, кажется, забыла там телефон.

Муж кивает в сторону комода.

Встаю из‑за стола. Весь разговор за столом отдаётся лишь гулом в ушах. Накидываю куртку и выхожу на веранду. Тишина. Темнота. Лишь крапинки снега падают на моё лицо.

На самом деле мой телефон в кармане, но предлог хотя бы на секунду выдохнуть был очень нужен.

Так проходят минуты, пока не становится совсем холодно.

И как только я хочу зайти обратно, дверь распахивается. В проёме появляется Влад. Он тут же закрывает за собой дверь и уверенным шагом подходит ко мне, кивая в сторону.

На улице – мороз. Воздух режет лёгкие, но я дышу глубоко, пытаясь прийти в себя. Мы идём к его машине. Снег хрустит под ногами.

Он стоит непозволительно близко. Если бы нас кто‑то увидел, это выглядело бы некорректно. Но в то же время мне этого не хватало. Я в этом никогда не признаюсь, но стала зависима от его взгляда. Так, как он смотрит, – аж колени подгибаются.

– Что ты делаешь? – Шепчу я, когда мы оказываемся за углом дома.

Он останавливается, поворачивается ко мне. Здесь нет фонарей, и мы находимся в кромешной темноте. Тем не менее я могу разглядеть каждую складку на его хмуром лице.

– Хочу поговорить.

– Нам не о чем говорить.

– О, поверь, есть о чем, – Он делает шаг ближе. – Ты избегала меня последние дни. Даже не отвечала на сообщения.

Да, он писал мне. И я даже не хочу знать, где он достал мой номер телефона. Не собиралась я подпускать его так близко. В прошлую встречу рамки дозволенного были и так максимально нарушены. Хотя соблазн ответить на его сообщения был. И есть до сих пор.

Потому что приглашение содержало чётко указанный адрес его проживания. А это означало прямое приглашение на его территорию. Для секса, конечно. Не чай же он звал меня туда пить. Я – взрослая женщина и прекрасно понимаю намерения уверенного в себе мужчины. Тем более что в прошлую встречу он предельно ясно их обозначил. И его ничто не останавливает – даже наличие у меня мужа.

– Потому что это… неправильно.

– Что именно? То, что ты чувствуешь то же, что и я?

Я молчу. Тишина становится неловкой, в которой раздаётся лишь наше тяжёлое дыхание.

– Слушай, – Он берёт меня за руку, и я не сопротивляюсь. – Я, наверное, не удивлю тебя новостью, что хочу открыть филиал в нашем городе. И что буду работать с Андреем.

– Это… хорошо, – Бормочу я, не понимая, к чему он ведёт.

– Я сказал Андрею, что хочу видеть тебя в своей команде.

Я резко поднимаю голову:

– Что?

– Ты талантливый врач, Катя. И я знаю, что тебе тесно в той больнице. Я предлагаю тебе должность. В моём новом проекте.

– Ты… шутишь?

– Нет. Подумай. У тебя будет всё: ресурсы, свобода, возможность делать то, что хочешь.

– А что хочу я?

Он смотрит на меня долго, слишком долго. Потом тихо говорит:

– Того же, чего хочу я.

Где‑то хлопает дверь. Мы оба вздрагиваем.

– Пора возвращаться, – Шепчу я.

Он не отпускает мою руку.

– Подумай над предложением. И над остальным тоже, Катюш.