Текст книги "Взаимное притяжение (СИ)"

Автор книги: Оля Миллер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)

Глава 33

Я медленно готовлю кофе – слышу, как зёрна перемалываются в кофемолке, чувствую знакомый аромат. Наливаю горячую воду, жду пару минут. Беру чашку, подхожу к окну и прижимаюсь лбом к прохладному стеклу. За окном – тихий двор, заснеженные деревья, редкие прохожие в тёплых куртках. Вдыхаю аромат кофе, делаю первый глоток – горячий, чуть горьковатый. Наслаждаюсь моментом тишины и спокойствия.

Последние две недели моей жизни стали удивительно лёгкими – словно с плеч свалилась многокилограммовая ноша. После откровенного разговора с Евой всё наконец встало на свои места. Влад отвёз меня домой, и в тот же вечер я собрала всё самое необходимое и съехала. Действовала быстро, почти машинально: сложила вещи в две сумки, забрала все документы – и Влад отвёз меня в отель. На следующий же день я сняла квартиру недалеко от работы.

Влад настаивал, чтобы я осталась у него. Я видела, что он предлагает искренне, без скрытых мотивов. Он говорил: «Катя, зачем тебе снимать квартиру, когда у меня полно места?» Я знаю, что он хочет, чтобы я была с ним, но я очень ему благодарна, что он всё-таки слушает и слышит меня. Я пока не готова, хочу дистанции – чёткой, ясной границы между прошлым и настоящим. Не готова из одних отношений – пусть и разрушенных – сразу прыгать в другие. Мне нужно время просто побыть одной, привыкнуть к мысли, что теперь всё по-другому.

Хотя Влад, кажется, незаметно оккупировал всё моё свободное время – и, что удивительно, это не вызывает раздражения. Скорее наоборот: каждое утро он приезжает, чтобы отвезти меня на работу, потом забирает, а я чувствую, будто так было всегда. И эти короткие поездки стали чем‑то вроде островка спокойствия в суете дня. Мы не говорим о серьёзных вещах, просто обмениваемся новостями, смеёмся над глупыми шутками, вспоминаем студенческие годы.

По вечерам иногда Влад водит меня в рестораны – не пафосные, а уютные места с мягким светом и хорошей музыкой. Мы вкусно ужинаем, разговариваем обо всём на свете. И что самое удивительное – между нами нет никакой напряжённости, только лёгкость и искреннее удовольствие от общения.

С ним на самом деле очень легко во всех аспектах. Его спокойствие словно передаётся мне: рядом с ним я забываю о тревогах, отпускаю контроль. На него невозможно злиться или долго обижаться – даже когда вспоминаю, как он поступил в самом начале. Тогда его действия казались мне предательством, но теперь я вижу картину целиком. В этом виноват Андрей – его ложь, его манипуляции, его нежелание быть честным. А винить за это других людей я не могу: это путь в никуда, дорога, вымощенная обидами и горечью.

Андрей пару раз пытался со мной поговорить. Первый раз позвонил и, не дожидаясь моего «алло», быстро проговорил: «Катя, давай встретимся. Мне нужно извиниться». Голос звучал непривычно робко, без обычной самоуверенности. Я ответила коротко: «Не сейчас» – и отключилась.

Ещё он отправлял цветы на работу – пышные букеты с записками «прости» или вовсе без них. Каждый раз, когда мне их вручал курьер, я чувствовала лишь лёгкую досаду. Он не знает адрес моей новой квартиры, которую я снимаю, – в принципе, почти никто не знает, где я живу.

Последний раз он подкараулил меня у больницы. Вышел из машины, сделал шаг в мою сторону, хотел поговорить. Это не в его духе – напирать и брать вниманием, как Влад. В этом и разница, кардинальная. Андрей не смирился, что я ушла, но дал мне время, как он сказал, «перебеситься». И в этой фразе – весь он: снисходительный, убеждённый, что моё решение – просто вспышка эмоций, которая скоро пройдёт. Он ждёт, когда я «остыну» и вернусь. Но он не понимает главного: я не «бесилась» – я проснулась.

Делаю ещё глоток кофе – он уже чуть остыл, но всё ещё дарит приятное тепло. Смотрю на падающие снежинки: они кружатся за окном и мягко ложатся на ветви заснеженных деревьев. Я погружаюсь в свои мысли – перебираю в голове планы на вечер, прикидываю, какой ещё материал можно задействовать для презентации, ведь до конференции осталось не так много времени. Стараюсь не волноваться и не паниковать: времени на подготовку ещё достаточно. Тем более это отвлекает от многих мыслей в голове и даёт возможность полностью погрузиться в материал.

В этот момент – резкий звонок в дверь. Он вырывает меня из размышлений так резко, что я чуть не вздрагиваю. Звонят не в домофон, а именно в дверь – громко, настойчиво, будто требуя немедленного ответа.

Замираю с чашкой в руке. Сердце пропускает удар, а потом начинает биться чаще. Единственный, кто знает, где я живу, – это Влад, но он обычно предупреждает о своём визите сообщением или звонком. Я ставлю чашку на подоконник аккуратно, без суеты. Вытираю ладони о джинсы и медленно, почти лениво, иду к двери. Заглядываю в глазок.

Я понимаю, что это должно было случиться. Нам действительно стоит поговорить. И дать понять, что надежды на что-либо нет и не будет.

Делаю глубокий вдох, поворачиваю замок без спешки.

– Андрей, – произношу ровно, без эмоций. Внутри – просто лёгкая неприязнь, никакого напряжения.

Он проходит в квартиру без приглашения, даже не дожидаясь, пока я посторонюсь. Широким шагом проносится мимо, чуть не задев плечом. Я едва заметно отстраняюсь, не делая резких движений. Дверную ручку сжимаю расслабленно, потом прикрываю дверь, не закрывая на защёлку. Наш разговор будет коротким – не вижу смысла ему тут задерживаться.

Резко поворачивается ко мне, глаза сверкают.

– Мне звонил адвокат Сокола. Ты подала на развод?

Выпрямляюсь, расправляя плечи, но без вызова – просто принимаю более удобную позу. Голос звучит ровно, без дрожи.

– Да.

Повышает голос, делает шаг в мою сторону, сжимая кулаки.

– Ты спишь с ним? Отвечай!

Отступаю на полшага, но не от страха – просто чтобы сохранить дистанцию. Смотрю на него спокойно, без вызова, голос звучит холодно, но без эмоций.

– Это не твоё дело.

Вдруг резко успокаивается, проводит рукой по лицу, опускает плечи, голос становится мягче, почти умоляющим.

– Кать… Послушай. Давай забудем всё это. Я был не прав. Реально не прав. Прости меня. Давай начнём сначала? Без этого дерьма. Только ты и я.

Делает шаг ближе, протягивает руку, будто хочет коснуться моего плеча. Я чуть отклоняюсь в сторону, избегая контакта. Скрещиваю руки на груди.

– Кать, ну хватит. Я всё решил. Ева с ребёнком улетают в Испанию, я купил им там дом, обеспечил до совершеннолетия. Они больше никогда не появятся в нашей жизни. Слышишь? Я выбрал тебя. Я люблю тебя, дурочка, а то было… Ну, бес попутал. Теперь всё будет как прежде. Даже лучше.

Глава 34

Я замираю на мгновение, слова Андрея словно ударяют в грудь – не грубо, а тупо и тяжело, оставляя внутри странный вакуум.

«Он купил дом в Испании… обеспечил до совершеннолетия… они больше никогда не появятся…»

В голове крутится одна лишь мысль: как можно вот так просто отказаться от собственного ребёнка? От части себя? От крошечного человека, которого когда‑то держал на руках, которому улыбался, которого, наверное, любил?

Внутри поднимается волна противоречивых чувств: шок, недоверие, брезгливость к самой мысли, что можно вот так просто «решить вопрос» с собственным ребёнком. А следом накатывает острая жалость – именно к нему, к этому маленькому человеку, который ни в чём не виноват. К тому, кто вырастет с ощущением, что его «обеспечили» и забыли. Что его мать – просто обуза, которую отправили вместе с ним подальше, чтобы не мешала.

Я смотрю на Андрея, в его глаза, горящие надеждой, и вдруг понимаю: он не изменился. Он всегда был таким.

– Как прежде уже не будет, – отвечаю я тихо, но твёрдо, – ты только что рассказал мне, как легко избавился от собственного сына, отправив его за океан, чтобы он не портил тебе «картинку» идеального брака. Ты это сейчас серьёзно?

Андрей хмурится, в глазах снова вспыхивает раздражение, его пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки.

– А что ты хотела? Чтобы я их в соседнем подъезде поселил? Я ради нас это сделал! Ради твоего спокойствия!

Мои глаза замирают. На мгновение мир словно останавливается – я просто смотрю на человека, с которым жила бок о бок столько лет, не в силах поверить, что он действительно произнёс эти слова.

«Ради нас… ради моего спокойствия…»

Внутри всё сжимается от горького понимания: он до сих пор не видит проблемы в том, что сделал. Для него это не предательство, не отказ от отцовства – а «решение вопроса», «жертва ради меня». Он даже не понимает, насколько это чудовищно звучит.

Я медленно качаю головой. Делаю шаг, отхожу к окну – мне нужно пространство, воздух, чтобы не захлебнуться от смеси боли, разочарования… от этой логики. От этой системы ценностей, где любовь и семья сводятся к материальным решениям: купил – значит, выполнил долг; обеспечил – значит, исполнил роль отца.

Как хорошо, что я вовремя выхожу из этой системы. Потому что, оказывается, только прожив столько лет в браке с этим человеком, я понимаю: наши ценности – разные.

– Ты сделал это ради своего комфорта, Андрей, – делаю глубокий вдох, чтобы продолжить, – знаешь, что я поняла за эти две недели? Мне не страшно, что ты изменил. Мне страшно, что я восемь лет жила с человеком, у которого вместо сердца – строительная смета. Ты попытался «откупиться» от собственного ребёнка, чтобы вернуть себе удобную жену. Зря. Ведь фокус в том, что той жены больше нет.

Андрей решительно подходит слишком близко, резко хватает меня за предплечье. Его хватка болезненна.

– Катя, не говори глупостей. Я же люблю тебя.

И в этот момент я слышу за его спиной резкий звук распахнувшейся двери. Моё сердце на секунду замирает, а взгляд невольно бросается за спину Андрея.

Решительным, почти агрессивным шагом Влад проходит в гостиную. Я чувствую, как внутри всё переворачивается: я не ожидала его увидеть здесь и сейчас. Странное ощущение охватывает меня – облегчение смешивается с острой неловкостью. Андрей стоит слишком близко, его пальцы всё ещё впиваются в мою руку, и эта близость теперь кажется не просто неуместной – опасной.

Андрей тоже ловит перемену в атмосфере – он замечает мой взволнованный взгляд за свою спину, и его хватка на моём предплечье ослабевает. Он резко оборачивается. Лицо искажает гримаса ярости, вены на шее вздуваются.

– Вот и защитник явился, – бросает он Владу с ядовитой усмешкой, в голосе звучит неприкрытая угроза. – Я тебе говорил, чтобы ты не подходил к моей жене?

Я резко вырываю руку из хватки Андрея, отступаю на несколько шагов назад, прижимая ладонь к месту, где остались следы его пальцев.

Влад делает стремительный шаг вперёд, его лицо искажается холодной яростью. Он смотрит на Андрея в упор, голос звучит низко и жёстко:

– Она была твоей женой. А теперь подала на развод. Все вопросы будет решать её адвокат.

Андрей отступает от окна, делает резкий шаг в сторону Влада. Расстояние между ними сокращается до метра. Воздух в комнате будто сгущается, становится трудно дышать.

– Не лезь в нашу семью, – цедит Андрей сквозь зубы, его голос дрожит от злости. – Я совершил ошибку, а ты решил сразу воспользоваться?

– Ты сам её проебал, – холодно бросает Влад. – И да, я решил воспользоваться. Потому что не собираюсь стоять в стороне, пока ты калечишь ей жизнь.

– Она моя жена, понял? Моя! – Андрей сжимает кулаки, переходит на крик, лицо краснеет, жилы на шее вздуваются.

– Ну пойдём выйдем, обсудим это, – насмешливо-спокойно произносит Влад.

– Пойдём, – Андрей с вызовом резко разворачивается к двери.

Они оба выходят. Влад на мгновение задерживается в дверях, поворачивается ко мне. Взгляд смягчается, он чуть кивает.

– Дверь закрой. И не волнуйся, всё будет хорошо.

И выходит за дверь, оставляя меня одну посреди комнаты. Я прижимаю ладонь к груди – сердце колотится так сильно, что отдаётся в висках. Руки дрожат.

Закрываю дверь, щёлкаю защёлкой. Прислоняюсь к стене, но не прижимаю ладони к груди – просто опираюсь спиной. Дыхание ровное, никакого кома в горле. Делаю несколько вдохов, но не для того, чтобы успокоиться – просто привычка. В квартире тихо, но меня это не тревожит. Внутри такое спокойствие и чёткое осознание, что я больше ничего не должна Андрею. Никаких оправданий и вторых шансов. Испытываю благодарность к Владу за то, что взял ситуацию в свои руки.

Подхожу к окну. Вижу, как они останавливаются у подъезда. Андрей что‑то яростно говорит, размахивая руками, его лицо искажено гневом. Влад стоит спокойно, слушает, потом отвечает коротко, чётко.

Отхожу от окна, иду на кухню. Открываю шкафчик, достаю чашку, машинально включаю чайник. Руки всё ещё слегка дрожат, но я стараюсь сосредоточиться на привычных действиях. Ставлю чашку на стол, жду, пока закипит вода.

И вдруг меня резко начинает мутить. Волна тошноты накатывает внезапно, словно удар – в висках стучит, перед глазами темнеет на долю секунды. Зажимаю рот рукой, роняю чашку – та разбивается о пол с резким звоном. Не обращая внимания, бегу в туалет. Едва успеваю добежать – меня выворачивает. Тело содрогается от спазмов, дыхание сбивается. Прижимаюсь лбом к прохладной плитке, жду, пока пройдёт приступ. Дышу глубоко, медленно, стараясь вернуть контроль над собой.

Когда всё стихает, я ополаскиваю лицо холодной водой. Смотрю в зеркало – бледная, под глазами залегли тени. Похоже, я всё-таки перенервничала, решаю я.

Глава 35

Утро выдаётся тяжёлым. Я с трудом открываю глаза, чувствую, как тело налито свинцовой тяжестью. Встаю с кровати, но головокружение заставляет ухватиться за край тумбочки – мир на мгновение плывёт перед глазами.

В зеркале отражается бледное лицо с тёмными кругами под глазами. Волосы тусклые, взгляд рассеянный. Я умываюсь холодной водой, пытаясь прийти в себя, но тошнота подкатывает к горлу, заставляя на мгновение замереть, упираясь руками в раковину.

Сажусь в машину, завожу двигатель. Руки слегка дрожат, когда я вставляю ключ в замок зажигания. Дорога до больницы кажется бесконечной – я то и дело ловлю себя на том, что отвлекаюсь, теряю нить мыслей. Приходится несколько раз одёргивать себя, напоминая, что нужно смотреть на дорогу, после недовольных гудков, когда я не успеваю вовремя перестроиться в нужный ряд.

На работе всё валится из рук: я дважды роняю папку с историями болезни, путаю назначения, забываю, куда шла. Мысли будто вязнут в густом тумане, а тело не слушается.

Оля, как всегда, замечает это первой. Мы стоим у поста медсестёр, заполняем журналы. Она бросает на меня встревоженный взгляд, потом ещё один – более пристальный. Её брови слегка сдвигаются к переносице, а рука с ручкой замирает над бумагой.

– Кать, – начинает она осторожно, понижая голос, – ты что‑то какая‑то бледная и рассеянная. Ты мне не нравишься. Совсем плохо? – В её голосе звучит искренняя забота, и она кладёт руку мне на плечо. – Может, тебе всё‑таки отпроситься у Михайловны?

Я пытаюсь улыбнуться, но выходит как‑то криво. Потому что и правда как‑то плохо.

– Что‑то и правда плохо, – признаюсь я, стараясь говорить как можно более буднично. – Наверное, простуда сезонная. Тошнит уже который день, слабость…

Оля смотрит на меня с подозрением, прищуривается, словно пытается прочесть что‑то в моих глазах. Она медленно опускает ручку на стол, откидывается на стуле и внимательно изучает моё лицо.

– Кать, – произносит она тихо, почти шёпотом, – а ты случайно не… не беременна?

Внутри всё сжимается от её слов. Кровь приливает к лицу, потом резко отливает – я чувствую, как бледнею ещё сильнее. Резко поднимаю на неё лицо, в глазах – смесь ярости и боли.

– Оль, чепуху не неси, – огрызаюсь я, отворачиваясь к окну. Голос звучит резче, чем хотелось бы, но я не могу иначе.

– Кать, – Оля встаёт, подходит ближе, берёт меня за руку. Её пальцы тёплые, прикосновение успокаивающее, но я всё равно напряжена. – Ты всё‑таки проверься. Тест хоть сделай, а лучше – анализы сдай. Я же вижу, что с тобой что‑то не так.

– Оль, – я зло останавливаю её поток речи, выдёргиваю руку, – хватит. Просто… просто отстань, ладно?

Но её слова уже пустили корни. В голове непроизвольно рождается цепочка предположений: тошнит, нет аппетита, пару раз рвало… Я трясу головой, отгоняя от себя эти мысли.

«Нет… нет… нет… быть этого не может. Но… надежда снова рождается и накидывает, накидывает – возможно даже то, чего нет. И я уже не уверена, где правда, а где мне так хочется казаться».

Мысленно ещё раз перебираю факты.

«Ну где мне быть беременной? У нас с Андреем нет секса уже сколько? Да больше двух месяцев. А с Владом… Да чёрт, это было один раз… Ну ладно, не один, но чёрт, не могло это случиться вот так, с первого раза!»

Оля качает головой, цокает языком и бросает на меня ещё один обеспокоенный взгляд, продолжает заполнять журнал. Видно, что она не согласна со мной, но понимает, что сейчас давить бесполезно.

А я понимаю, что тоже не согласна сама с собой. Страшно.

– Ладно, Кать, – говорит она мягче, – но если что – я рядом. Ты знаешь, я всегда готова помочь. Просто не держи всё в себе, ладно? Я переживаю.

Я киваю, не глядя на неё. В горле ком, глаза щиплет.

– Спасибо, Оль, – шепчу я.

Она молча кивает, и мы возвращаемся к работе. Но я чувствую её взгляд на себе: заботливый, тревожный.

Мне нужно самой во всём разобраться, это тяжело и больно, в конце концов…

Воспоминания нахлынывают волной. Сколько тестов было куплено мной, когда я хотела в своё время ребёнка от Андрея? Сколько раз я стояла с трясущимися руками, отсчитывая каждую секунду, а потом долго ревела, когда тест показывал отрицательный ответ…

Меня начинает потряхивать от очередной мысли о том, что я могу быть беременна. Что я буду делать, если результат снова будет отрицательным? Как я соберу себя после этого?

Одна ночь с Владом… От мысли о ней меня до сих пор несёт – тело покрывается мурашками, а дыхание на мгновение сбивается, будто я снова там, в той тишине, наполненной только нашими голосами и стуком сердец.

Закрываю глаза – и вот я уже чувствую тепло его рук, скользящих вдоль спины. Каждое прикосновение тогда казалось откровением: не просто кожей к коже, а чем‑то большим – будто он читал меня, понимал без слов то, о чём я боялась даже подумать. Помню, как его пальцы слегка дрожали, когда он убирал прядь волос с моего лица, – эта едва заметная дрожь говорила больше любых признаний.

В памяти всплывает его взгляд – тёмный, глубокий, в котором смешались нежность и какая‑то отчаянная решимость. Он смотрел так, словно боялся, что этот момент исчезнет, растворится, как утренний туман. А потом его губы – тёплые, настойчивые, но в то же время удивительно бережные… Я до сих пор ощущаю это прикосновение где‑то внутри, будто оно оставило невидимый след, который не стереть временем.

Воздух тогда казался гуще, насыщеннее – каждый вдох наполнял меня чем‑то новым, незнакомым. Я отчётливо помню запах его кожи – смесь древесных нот и чего‑то неуловимо мужского, – и то, как моё сердце пропускало удары, когда он шептал мне на ухо какие‑то слова… Сейчас уже не вспомнить, что именно он говорил, но интонация осталась: мягкая, чуть хрипловатая, от которой по спине бежали мурашки.

А ещё – его голос. Низкий, бархатный, с лёгкой хрипотцой, когда он произносил моё имя. До сих пор, стоит только вспомнить этот звук, как внутри всё сжимается, а к горлу подступает комок.

«Могло ли это случиться?» – снова проносится в голове. Мысль кажется почти нереальной, фантастической – и в то же время такой… возможной. Ведь в ту ночь между нами было не просто физическое притяжение. Было что‑то большее: искренность, уязвимость, момент абсолютной честности друг с другом.

Я невольно прижимаю ладонь к животу, и в груди расцветает странное, трепетное чувство – смесь страха и робкой, почти детской надежды. Что, если да? Если именно из той ночи, полной нежности и откровений, зародилась новая жизнь?

Эта мысль заставляет меня затаить дыхание. Внутри всё замирает, а потом вдруг начинает трепетать, как крылья бабочки. В голове крутятся воспоминания – каждое прикосновение, взгляд, слово – и теперь они обретают новый смысл, новую глубину.

Глубоко вдыхаю, пытаясь унять дрожь в пальцах. Сердце бьётся неровно, то ускоряясь, то замедляясь, словно не может решить: верить или бояться, надеяться или осторожничать. Но где‑то глубоко внутри, под слоями сомнений и страхов, расцветает тихое, пока ещё робкое, но такое настоящее ощущение: а что, если это и есть начало чего‑то по‑настоящему важного?

Решившись, я спускаюсь в лабораторию. Людочка берёт кровь быстро, аккуратно, не задавая вопросов.

Прошу её, чтобы это осталось конфиденциальным. Тревожная мысль: что, если об этом может узнать Андрей? Не хватало ещё, чтобы он использовал это, чтобы затормозить развод. Кажется, даже после разговора с Владом он всё равно не смирился с этой неизбежностью и пытался дозвониться до меня.

– Конечно, Кать, – кивает она понимающе, – результаты будут готовы завтра.

Весь оставшийся день я хожу как не в себе. Каждое движение даётся с усилием, мысли кружатся вокруг одного: что покажет результат? И нет, это невозможно остановить и переключиться. Я то замираю на месте, то начинаю нервно ходить туда‑сюда. Руки дрожат, в горле пересохло. В голове миллион сценариев, и ни одного определённого.

На следующий день у меня нет смены, но я еду в больницу, чтобы лично получить результаты. Подхожу к окошку лаборатории, сердце стучит так громко, что, кажется, его слышат все вокруг.

– Здравствуйте, результаты готовы? – мой голос звучит хрипло и неуверенно.

Людочка кивает, ищет в стопке бумаг, протягивает мне свёрнутый лист.

– Вот, пожалуйста.

Я беру листок, пальцы дрожат. Не решаясь посмотреть, иду в туалет. Захожу в кабинку, запираю дверь, прислоняюсь к стене. Дыхание сбивается, в висках стучит. Руки трясутся так сильно, что лист бумаги шуршит.

Медленно разворачиваю лист. Глаза бегают по строчкам, ищут главное. И вот – вижу. На мгновение мир замирает. Воздух застревает в лёгких.

Слёзы начинают капать – одна за другой, беззвучно. Они стекают по щекам, падают на бумагу, размывая чернила. Я закрываю лицо руками, плечи содрогаются от беззвучных рыданий.