Текст книги "Всё становится на места (СИ)"
Автор книги: Олли Бонс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)
– Может, мне стоит взять его в ученики, – колдун задумчиво почёсывает плохо выбритый подбородок.
В это время из-за яблони выползает Неро, как побитый пёс.
– Эх, ладно, Неро! – взмахивает руками Марлин. – Смотри и учись. Здесь главное – уметь сочинять стихи!
Он подходит ближе к яблоне, кладёт руки на ствол и произносит:
– Звёзды падают в ночи,
древо, рану залечи,
чтобы приносить плоды
цвета утренней звезды!
На наших глазах трещина затягивается, половинки ствола со скрипом прилепляются друг к другу, ослабевшие ремни сползают вниз. Засохшие ветви сперва становятся живыми, наполненными влагой, затем на них появляются листья, распускаются и опадают цветы, и вот уже тяжёлые светло-жёлтые плоды обсыпают ветки, пригибая их к земле.
– Вот и всё! – довольно потирает руки колдун, блестя очками. – Неро, сообщи-ка Дугальду, что дерево в порядке. А мне нужно вернуться на Холм и поразмыслить, как бы избежать возможного ночного падения звёзд.
– Подождите, – прошу я. – Мы с другом хотели вас отыскать, чтобы поговорить о Теодоре.
– О ком? – тёмные густые брови Марлина взлетают над зелёными стёклами. – Ах, этот неудачник... а зачем он вам? Такой унылый человек.
Тут мой собеседник горбится, опускает уголки рта вниз, прижимает голову к правому плечу и принимается приплясывать на полусогнутых ногах. Руки его при этом болтаются, как плети.
– Бе-бе-бе, – говорит он, оттопыривая нижнюю губу. – Ме-е-е.
Я беспокоюсь и чувствую, что сейчас был бы рад даже появлению Дугальда.
– Ну вот, – произносит Марлин уже нормальным голосом, выпрямляясь. – Как-то так и выглядит Теодор. И сдался он тебе?
– О боги, – говорю я. – Я-то был бы рад никогда его не встречать. Но он нужен моему другу, кстати, я только сейчас задумался, и зачем бы. А ради друга на что только не пойдёшь.
– Ну что ж, – колдун накручивает прядь-пружинку на палец, – сейчас я спешу, но вечером мы можем увидеться на площади. Вы же с товарищем не собираетесь уезжать в ближайшее время?
Не дожидаясь ответа, он громко смеётся, разворачивается и уходит. А я хочу немедленно рассказать об этой встрече Гилберту, только прежде него натыкаюсь на Дугальда, и мне приходится полить ещё два дерева, прежде чем этот жестокий человек объявляет, что дневная работа окончена и все могут быть свободны.
Глава 16. Вот и передышка (что ж, давно пора)
– Ты представляешь? – прыгаю я перед Гилбертом, когда мы возвращаемся в Город.
Вместе с нами идёт немало других работников, только не Дугальд – тот будет уходить последним, всё проверив, всё оглядев.
– Да, просто удивительно, – отвечает мне друг. – Носок в кармане, кто бы мог подумать. Но разве можно так вольно обращаться с заклинаниями, да ещё и выдумывать их самостоятельно? От этого могут случиться разные беды!
– А ты никогда не пробовал что-то придумывать сам? – спрашиваю я у Гилберта.
– Мне бы и в голову не пришло, – возмущённо фыркает тот. – Есть книги, написанные умными людьми. Нужно учить то, что уже существует, а не придумывать что попало.
– Но ведь и то, что уже существует, тоже когда-то кто-то придумал, – возражаю я. – Ах да, я всё хотел тебя спросить – а почему, собственно, ты загорелся желанием найти принца Теодора, да ещё так сильно, что заплатил Бартоломео и Брадану?
Гилберт слегка розовеет и отводит взгляд.
– Это... – начинает было он. – Понимаешь, я ведь сперва почти ничего о нём не знал, но когда все части истории слились воедино и я понял, что его можно найти...
– А, понимаю! – радуюсь я. – Это ведь невероятно здорово, просто потрясающе – найти человека, которого долгие годы все считали погибшим, да не просто человека, а принца! Какой поворот истории! Те, кто его отыщут, станут героями!.. Ну всё, мне снова стало обидно, что ты не хотел меня брать с собой.
Мой друг вздыхает, хочет было что-то сказать, но машет рукой.
Мы доходим до города в молчании, а затем спешим в гостиницу, чтобы освежиться и сменить одежду.
Теванна показывает нам небольшое здание, расположенное за гостиницей, на крыше которого установлены баки для сбора дождевой воды, и приказывает много не тратить – дождей давно не было. Мы с наслаждением моемся в тёплой воде, нагретой за день, а затем с таким же наслаждением едим. На обед у Теванны жаркое с картофелем.
С балкона мы видим, что на площади начинает собираться народ. Я поспешно доедаю и бегу к Мари, так как хочу попросить у неё бумагу и чернила, а Гилберт сообщает, что собирается немного отдохнуть. Мне хочется тоже подвесить к дубу пару записок, как это делают горожане, только я не уверен, стоит ли теперь что-то писать дедуле Йоргену или он обойдётся.
Поразмыслив, всё-таки решаю проявить великодушие.
Выйдя на площадь, я вижу, что мой друг уже там – он помогает нашей хозяйке вынести и расставить диванчики и стулья. Не очень-то ему удалось отдохнуть.
Когда он вновь скрывается в здании гостиницы, я быстро подвешиваю свои записки, в которые загодя продёрнуты нитки, к нижним веткам.
– Сильвер, – незаметно подкравшаяся Ричил берёт меня под руку, – не поможешь ли вынести из моего дома пару стульев?
Я по глупости соглашаюсь, но как только я оказываюсь у неё в доме, старушка забывает о стульях и пытается напоить меня чаем, угощает вареньем, показывает недавно сделанные вышивки и то и дело поглаживает по плечу. Я уже готов прыгнуть в окно, но тут, по счастью, в дом заглядывает Теванна и просит нас поторопиться. Она хмуро стоит у двери, пока я не выхожу со стульями, и Ричил приходится отступить. Я чувствую, что люблю Теванну.
С тяжёлым грохотом откуда-то из-за гостиницы тащат помост. Он мокрый и выглядит знакомо. Ах да, ведь это стоя на нём я сегодня мылся.
И вот помост установлен. Люди усаживаются, заполоняют всю площадь. Кое-кто переговаривается, со всех сторон доносятся смешки. У помоста тихо играет на скрипке человек с унылым длинным лицом. Его тёмные волосы связаны в хвост, переброшенный через плечо, а когда он поворачивается боком, я вижу у него пониже спины ещё один такой же хвост, похожий на конский.
Я нахожу себе место недалеко от Гилберта, на самом краю площади. Рядом со мной сидит Альдо, а чуть позади – Мари в своей неизменной бочке. Она шутит насчёт того, что ей не требуются стулья и лавки.
И вдруг голоса смолкают как по команде. Толпа расходится, скрипя стульями, и к помосту проходит важный Дугальд в белом костюме. Он кого-то тащит за собой.
– Добрый вечер, горожане! – громогласно здоровается садовник и размахивает свободной рукой. Я узнаю того, кого он держит за шиворот – это же Гастон. – Счастливого Пятого дня! Объявляю вечер открытым!
Народ ликует.
Скрипач выдаёт долгую печальную трель.
– Первым делом, – продолжает Дугальд, – нам опять нужно обсудить плохое поведение Гастона.
Он трясёт беднягу за плечи.
– Гастон, мы все прежде жили в других местах, где выживали как могли. У многих за плечами прошлое, о котором не хочется вспоминать. Правда, люди?
– Правда! Правда! – слышатся крики тут и там. Среди тех, кто кричит, я с удивлением вижу и Теванну.
– Но здесь, Гастон, всё по-другому. Тут мы честно трудимся и живём в мире и согласии. Ты согласен с тем, что так жить намного приятнее?
Голос садовника становится медовым и мягким.
– Согласен, – кивает Гастон и жалко улыбается.
– ТОГДА КАКОГО РОЖНА!.. – рявкает Дугальд.
Ближайшие к помосту люди зажимают уши, с дуба опадает с десяток листочков, скрипка ноет сама по себе. Гастон съёживается, прикрывая лицо руками (но прятать лицо в ладонях непросто, если одна из них прозрачная).
– ...какого рожна, – вновь возвращается оратор к прежнему тону, – ты пытаешься красть товары? Ты что, не понимаешь, что можно просто подойти и взять, что нужно? Ты же вроде работаешь на строительстве домов, значит, честно заслуживаешь...
– Ленится он! – выкрикивает кто-то из задних рядов. – Отлынивает от работы!
– Это правда? – Дугальд пристально глядит на Гастона.
– Я только... я немножко! – пищит тот.
– Ах вот, значит, как! С завтрашнего дня, – гремит садовник, – будешь работать на моём участке! Снова! Приходить и уходить со мной!
– Не-е-ет! – корчится Гастон.
– Да, – удовлетворённо подытоживает Дугальд. – И так до тех пор, пока не случится чудо и три Пятых дня подряд у нас не будет ни одной жалобы на тебя.
– Помилуйте, – плачет воришка и становится на колени. – Я не хочу до смерти работать в садах! Я землю не люблю!
– Всё зависит от тебя, – отмахивается садовник. – Этот вопрос решён.
Гастон пытается сказать что-то ещё, хватает Дугальда за рукав, но скрипач опять принимается играть и заглушает все слова. Гастона стягивают с помоста, скрипач умолкает.
– Далее обсудим рабочие вопросы, – оратор поправляет рукав. – У кого есть жалобы, кто желает сменить вид деятельности? Поднимайте руки! Да, Альдо?
– А можно мне поработать на рынке?
– За каким же прилавком?
– За рыбным...
Народ хохочет.
– Ну нет, Альдо, мы уже выясняли, что за рыбный тебя лучше не пускать, как и Сирсу за сырный. Но если хочешь, мы доверим тебе сыр, а Сирсе рыбу. Заодно отдохнёте от работы в саду. Согласны?
– Я согласен! – кричит Альдо и улыбается до ушей.
– Я соглашусь, – кисло заявляет Сирса, – если будет позволено перенести эти прилавки как можно дальше друг от друга.
– Ну что ж, можно и так, – кивает Дугальд.
Альдо пытается что-то возразить, но скрипач наигрывает лихую мелодию.
– Ещё рабочие вопросы есть? – оглядывает толпу садовник. – Да, Пинтус?
Встаёт необычайно уродливый человек. Его неравномерно опухшее лицо, покрытое множественными красными пятнами, перекошено на сторону. Если бы такой подрабатывал в ночных кошмарах, он получал бы самую высокую плату.
– Пожалуйста, – жалобно говорит это чудище, и на глазах его выступают слёзы. – Очень прошу, можно я больше не буду работать на пасеке?
Народ хохочет. Дугальд даёт добро и меняет его местами с кем-то из работников сада, кто не имеет ничего против пчёл.
Затем совершается ещё несколько перестановок, и Дугальд объявляет, что рабочие вопросы закрыты.
– Переходим к нашим достижениям! – радостно заявляет он, и скрипач наигрывает весёлую мелодию. – Мастер Клод, подойдите-ка!
На сцену под руки ведут старика со сгорбленной спиной. Сперва я вижу только спину и длинные седые космы, спадающие на тёмный сюртук, но когда старик поворачивается лицом к толпе, его вид меня поражает. Лицо у него перевёрнуто, как будто кто-то срезал его и прилепил вверх тормашками. Там, где у обычных людей расположен подбородок, у Клода лысый лоб, а волосы – это его борода. А когда он начинает говорить, выглядит это и вовсе странно.
– Я написал новую картину, – дрожащим голосом говорит старый живописец.
На помост заносят большую картину и показывают зрителям. На ней изображена наша «Крылатая жаба».
– Новый корабль, – поясняет мастер. – Как только Леон рассказал мне о нём, я не смог удержаться.
Из толпы доносятся выкрики: «Молодец, Клод!», «Чудесно!», «Как настоящий!», «Что за дурацкое название?».
– Картина будет подарена гостинице Теванны! – объявляет Дугальд, так как старик, похоже, выдохся. – По традиции она будет размещена так же, как и все остальные работы Клода!
– Мари, – вполголоса спрашиваю я, – а почему все картины Клода висят вверх ногами?
– Он, бедняга, всю жизнь мечтает видеть мир так, как другие люди, не перевёрнутым, – поясняет Мари. – Потому и взялся рисовать, чтобы у него были собственные кусочки мира, которые он может повернуть, как надо.
– Так вот оно что, – говорю я.
Тем временем старику помогают сойти с помоста, и Дугальд переходит к следующей части программы.
– Не так давно, – сообщает он, – мы приобрели двух новых друзей. Возможно, некоторые из вас уже успели с ними познакомиться, но давайте не будем лишать этого удовольствия всех остальных! Сильвер, Гилберт, подойдите!
Мы с Гилбертом переглядываемся.
– Иди! – подталкивает меня Альдо.
– Силь-вер, Силь-вер! – начинает выкрикивать Ричил. Народ подхватывает, и отдельные «Сильвер!» и «Гилберт!» в конце концов сливаются в невообразимый шум.
Мы с Гилбертом подходим к помосту. Надеюсь, я не так сильно покраснел, как он. Мой друг взбирается первым и протягивает мне руку, чтобы помочь.
Сейчас он чудесно выглядит: на нём изумрудного цвета шёлковая рубашка и тёмные брюки по фигуре. Рубашка совпадает по цвету с камнями в его серьгах. Даже удивительно, почему он раньше не носил яркие цвета.
Я тоже в новом костюме, потому могу сказать без ложной скромности, что на нас наверняка приятно поглядеть.
Люди радуются и машут нам, мы машем им, и всё идёт хорошо, но затем Дугальд просит нас что-то рассказать о себе. Мы мнёмся – Гилберт пока не хотел бы раскрывать своих способностей, а я не хочу признаваться, что проник сюда не вполне честным образом и не имею причин находиться в Городе.
– Парни стесняются, – наконец говорит Дугальд, – что ж, это понятно. Многим трудно говорить о себе. Леон, пожалуйста, тогда ты скажи о них пару слов, это же твой улов.
– Запросто, – кивает рыбак, сидящий неподалёку от помоста. – Гилберт – колдун. С Сильвером сложнее, я-то сперва думал, что он человек-птица, но нет. Он принц, который очень сильно не хотел становиться королём, вот потому-то он и с нами.
– Да как он... – бормочу я и ловлю растерянный взгляд Гилберта, а в это время скрипач начинает играть что-то совершенно безумное.
Люди хлопают. Я вижу в толпе зелёный блеск очков Марлина, подавшегося вперёд и вцепившегося в колени. Затем Марлин медленно сдвигает очки на кончик носа и смотрит поверх них.
Дугальд подаёт нам знак, что представление окончено и мы можем возвращаться на места.
– А теперь – наша любимая часть! – объявляет он. – Чтение писем! Ну-ка, кто мне сегодня поможет их собрать?
Все, кто сидит ближе к дубу, вскакивают и принимаются снимать бумажки с ветвей. Весь урожай складывают в большую корзину и доставляют Дугальду.
– Итак, приступим! – садовник широко улыбается, достаёт письма по одному и читает. Затем люди передают листочки по рядам тем, кому они предназначаются.
– «Дидуля ёргин все тибя неновидют», ай-ай-ай, – качает Дугальд головой, извлекая очередное послание.
Дедуля Йорген трясёт костлявым кулачком. Сегодня он в новом фиолетовом костюме, в жёлтой рубашке и фиалковой шляпе с солнечной лентой. Ботинки у него – я видел – такого же тёплого жёлтого цвета. Это те самые, что я ему недавно передавал от Мари.
– Никто меня не любит! – кричит дедуля Йорген, но у людей это вызывает только смех.
– Ты уверен, дедуля? – насмешливо переспрашивает Дугальд. – Я ведь специально придержал эту бумажку. Смотри, тут есть ещё две: «Дедуля Йорген, сшитый тобою костюм – теперь мой самый любимый» и «Йорген, спасибо за вашу работу, это настоящее колдовство».
– Ой, ну я прямо и не знаю, – ворчит Йорген, но видно, что он смущён и растроган.
Ему передают все записки, и он быстро комкает «дидулю ёргина», надеясь, что никто не успел рассмотреть на оборотной стороне текст: «раздбыть пугвицы 24 штуков, лента жолтыя 1 (адин)».
– «Ричил, мне нравятся твои причёски с цветами», – читает Дугальд следующую записку.
Старушка, сидящая неподалёку, оборачивается ко мне и строит глазки, накручивая локон на палец. Я поднимаю плечи, делаю удивлённое лицо и покачиваю головой – мол, не я писал! Но, похоже, она не верит.
– «Гил, как хорошо, что ты есть на свете. Я рад, что мне повезло встретить тебя, и наслаждаюсь каждой минутой, проведённой вместе», – извлекает Дугальд ещё одну бумажку.
Я невольно гляжу на Гилберта. Он очень внимательно разглядывает листья дуба, как будто увидел там что-то интересное, но я вижу, как краснеют кончики его ушей.
– Это мне! – подпрыгивает в толпе девушка.
Я даже не сразу её узнал – это утренняя торговка рыбой. Утром она выглядела растрёпанной, сонной и неопрятной, белое рыхлое лицо напоминало рыбье брюхо. Но сейчас со щеками, залитыми румянцем, с зелёным блеском глаз, с пляшущим вокруг лица нимбом рыжих кудряшек и счастливой улыбкой она выглядит очень хорошенькой.
– Кто-то в тебя влюбился, Гильда, – подмигивает Дугальд, и письмо отправляется к ней.
Я вновь гляжу на Гилберта и вижу, что он краснеет ещё сильнее.
Затем следует с десяток писем для людей, которых я не знаю. Получает своё письмо Альдо и немедленно принимается меня дёргать, вопрошая, кто бы мог написать о его красивых глазах и не думаю ли я, что это Сирса. Я соглашаюсь, что это вполне может быть она, и Альдо блаженно умолкает.
Несколько писем получает Мари, в том числе и моё, где я хвалю её мастерство и благодарю за помощь. А затем Дугальд неожиданно вынимает из корзины вот это.
– «Раньше мне казалось, – читает он, – что счастье не для меня. Боль и тревога были моими постоянными спутниками. Но появился ты, Сильвер, и жизнь стала для меня совсем другой. Спасибо тебе». Надо же, наш новичок уже успел кого-то обрадовать, ха-ха!
Мне передают письмо, которое я небрежно сворачиваю и хмуро кошусь на Ричил. Она хохочет и встряхивает кудрями так, что цветы дождём рассыпаются вокруг неё. Краем глаза я замечаю Гилберта – его по-прежнему невероятно интересует листва дуба, а уши так и не приобрели нормальный оттенок. Хоть не смеётся надо мной, как вот Альдо, и то хорошо.
Вскоре корзинка пустеет, Дугальд объявляет танцы и уступает помост музыкантам. Лишние стулья и диванчики возвращаются по домам, чтобы освободить место.
На танцы остаются не все, садовник тоже уходит, обрадовав людей напоследок, что завтра на работу можно прийти позже. Музыканты наигрывают весёлую мелодию, но я тащу диванчик в гостиницу и там и остаюсь, чтобы не угодить в цепкие лапы Ричил.
Прижав нос к стеклу, я наблюдаю, как Гилберт заводит разговор с Марлином. Затем он озирается по сторонам – я машу ему – замечает меня и подаёт знаки, чтобы я вышел. Убедившись, что путь будет пролегать на безопасном расстоянии от Ричил, я выбегаю из гостиницы и присоединяюсь к ним.
Глава 17. Мне мешают в танце руки, что ж ещё
Марлин возвращается на Холм и предлагает нам сопроводить его, а заодно и поболтать. Мы неспешно поднимаемся по Левой улочке.
– Расскажите нам о Теодоре, – просит Гилберт. – Тот, которого вы знаете, в прошлом был принцем?
Колдун наклоняет голову, поблёскивая стёклами очков, окидывает Гилберта долгим взглядом.
– Да-а, никчёмный бывший принц Теодор появлялся у дуба, – наконец говорит он, – и сообщил, что ты кажешься ему знакомым.
– Этого никак не может быть, – встреваю в разговор я, – потому что Гилберт с Теодором никак не могли раньше видеться.
– Ну что ж, тогда забудем об этом, – легкомысленно машет рукой Марлин. – Так что вы хотели узнать о Теодоре? И прошу, обращайтесь ко мне на ты. Когда я слышу «вы», мне кажется, что меня два, ха-ха!
– Я никак не могу вспомнить, что за прозвище было у Теодора, – выпаливаю я, перебивая Гилберта. – Чёрная Лодка? Чёрное Весло?.. Знаете, как бывает – начнёшь что-то вспоминать, и пока не вспомнишь, оно так и вертится...
– Кха! – громко говорит Гилберт и слегка толкает меня. – Это не такой уж важный вопрос, давай-ка выясним его позже!
– Любые вопросы, которые касаются Теодора, нева-а-ажные, уж поверьте мне, – зевает Марлин. – Вы точно хотите поговорить о нём, а не обо мне, к примеру?
Мой друг явно волнуется.
– Я... я бы хотел узнать, что он за человек, – дрогнувшим голосом говорит он. – Помнит ли он о своём прошлом, жалеет ли, что сбежал? Может быть, думал над тем, чтобы вернуться?
– Ха-ха-ха! – громко произносит Марлин и резко останавливается, упирая одну руку в бок, а второй почёсывая нос. – Дайте-ка подумать... хотя постойте, тут и думать не надо. Теодор – трус и на редкость унылое существо. Не может и дня провести без нытья. Каждый раз обещает, что постарается начать новую жизнь, а не успеем мы пообедать, глядишь, он уже скулит – «ох, как там мои старики родители, живы ли ещё, а что с моим братиком, а с...». Тьфу! Тьфу, одним словом.
Гилберт закусывает губу.
– А где он сейчас, ты не знаешь? – спрашивает он у нашего странного спутника. – Я бы хотел с ним поговорить. Почти у всех, кого он оставил, всё хорошо, и многие были бы рады, если бы он вернулся домой...
– Домой? Вот уж чего я ему совершенно точно не позволю. Нам место тут, на этом острове. Он, знаешь ли, не тот человек, которого стоит возвращать в большой мир.
Марлин впадает в беспокойство и размахивает руками, как ветряная мельница. Даже задевает вывеску с изображением дамы в серьгах и ожерелье, и нам приходится остановиться и придержать её.
– Но если ему так плохо здесь, – не соглашается Гилберт, – то ему стоит хотя бы навестить родных, ненадолго съездить домой. Сейчас к людям с колдовскими способностями относятся чуть иначе...
– А с чего это ты взял, что у Теодора были колдовские способности? – говорит наш собеседник холодным голосом и отступает в сторону. – Ты ошибся. Ну что ж, разговор окончен, я спешу.
– Пожалуйста, скажи хотя бы, как нам найти Теодора! – просит Гилберт. – С нами ведь приплыли и его старые друзья, Бартоломео и Брадан, но они по ошибке ушли в Клыкастый лес и так и не появились в Городе. Думаю, Теодору стоит об этом знать.
– Я думаю, ему с вами лучше не видеться. Почему-то мне кажется, что эта встреча не принесёт добра. Мне вообще не понравилось поведение Теодора, когда он вас увидел. Отстаньте от меня! – частит Марлин.
При этом он пятится спиной вперёд, выставив перед собой ладони будто для защиты, а когда убеждается, что мы не следуем за ним, разворачивается и быстрым шагом идёт к вершине холма.
– Но я не сдамся, – говорит мне Гилберт. – Давай последуем за ним в школу колдовства, а там расспросим других людей.
Я соглашаюсь, и мы поднимаемся вверх, стараясь не терять Марлина из виду. Вскоре улочка кончается, и мы оказываемся в той части поселения, которую местные называют Холмом. Холм похож на огромный парк, полный цветов и деревьев, кое-где он ограждён невысоким каменным забором.
В конце улочки нет ни ворот, ни продолжения дороги, и мы идём прямо по траве. Похоже, на Холме проживает не так много людей или же они нечасто ходят туда-сюда, поскольку не видно протоптанных тропинок.
– Э-эй! – доносится откуда-то слева.
Мы оборачиваемся и видим Леона. Он суетится у округлой печи, которая стоит прямо под открытым небом. Поскольку он обращается к нам, надо бы подойти.
– Пеку пирожки на завтра, – поясняет Леон. – А вы какими судьбами на Холме?
– Хотели побеседовать с Марлином о Теодоре, но он был не в духе.
– О, так вы нашли самого неподходящего для этой беседы человека. Или самого подходящего. Впрочем, это одно и то же.
Леон наклоняется ближе к печи и втягивает воздух носом.
– А когда Марлин не в духе, – продолжает он, – следует оставить его в покое. Уж поверьте мне, сейчас вам лучше не идти за ним.
– Леон, а может быть, ты что-то знаешь о Теодоре? – спрашиваю я. – Может быть, ты и его сюда привёл?
– Да, было дело, – кивает рыбак. – Бедняга был совсем раздавлен. Между нами говоря, я думал, он не выживет. Но вдруг, к счастью, появился Марлин. И к удаче Теодора, и к моей удаче, потому что Город тогда в очередной раз лежал в руинах и нуждался в помощи.
– Ничего себе, – удивляюсь я. – Так Город не всегда процветал?
– На моей памяти, – Леон задумывается, – он отстраивался три, нет, четыре раза.
– Случались какие-то бедствия? – интересуется Гилберт.
– А то как же. Бывали плохие годы, когда нам не хватало еды и я, представляете, даже не мог печь пирожки. Бывало и такое, что большая часть жителей умирала от старости, а я не мог привести новых, если у меня не было теста и начинки. С прошлого раза в Городе осталось лишь несколько стариков – Клод, например, и Ричил. И ещё некоторые. Благодаря Марлину все мы можем жить хорошо и печь пирожки каждый вечер!
Тут рыбак надевает тканые рукавички и извлекает из печи большой противень, до краёв заполненный выпечкой.
– Леон, а сколько же тебе лет? – выпаливаю я то, что вертится на языке, хотя Гилберт незаметно толкает меня. Да, сам понимаю, вопросы о возрасте относятся к разряду тех, которые задавать неприлично, но как тут удержаться!
– Я не считал, – отвечает рыбак, перекладывая пирожки в ведро, – но хорошо, что ты спросил. Иногда на берегу меня берёт скука, займусь подсчётом.
– Кхе-кхе! – покашливает Гилберт. – Леон, не подскажешь ли ты нам, где мы можем найти Теодора?
– Когда он уходит, – говорит тот и почёсывает языком нос, – то даже Марлин не знает, где находится Теодор и когда он вернётся. В Город он редко наведывается в последние годы, всё чаще пропадает в лесу. Но может, столкнётесь случайно, как знать. Что ж, спасибо за беседу, мои пирожки готовы, и мне пора домой. И вам тоже лучше отправиться вниз.
– Только один вопрос, – просит Гилберт. – Правильно ли я понимаю, что Марлин с Теодором – близкие друзья?
– Что ты, – отвечает Леон, поднимая ведро с пирожками. – Злейшие враги.
Вскоре он исчезает за деревьями, а мы ещё стоим у тлеющей печи.
– Я так и не спросил, откуда Леон всё про нас знал, – вспоминаю я.
– Он старше Клода и четыре раза видел, как отстраивался и вновь разрушался Город, – отвечает Гилберт и поднимает брови, возмущаясь моей непонятливостью.
Что ж, это действительно многое объясняет.
Уже почти стемнело, но мы всё-таки решаем не сразу возвращаться в гостиницу, а немного прогуляться по Холму. Бродя среди деревьев, мы обнаруживаем несколько небольших красивых особняков, построенных из светлого камня. Они расположены на значительном расстоянии друг от друга и никак не огорожены, не считая аккуратных цветочных клумб, окружающих стены. Может быть, в одном из этих домов и находится школа колдовства, но о том никак не узнать, вывесок нет.
Мы вздыхаем и сдаёмся, а затем долго ищем в темноте обратную дорогу. От Холма, как лучи солнца, расходятся разные дорожки и тропинки. В большинстве своём они представляют грустное зрелище – заброшенные, давно нехоженые, тёмные, с разрушенными временем домами по сторонам. К счастью, на Правой улочке зажигаются фонари, свет которых и помогает нам найти верный путь.
На площади, несмотря на позднее время, люди ещё танцуют парами и поодиночке. Я замечаю, что и Теванна лихо отплясывает среди них, юбки её полосатого платья так и кружатся, даже начинает рябить в глазах.
– Мальчики, если вы голодные, – кричит она, не останавливаясь, – в кухне под лестницей найдите что-то пожевать! А то давайте к нам, повеселимся! И-эх!
– Нет, спасибо, мы пойдём, – отвечает за нас двоих Гилберт и утаскивает меня.
А я бы, пожалуй, и потанцевал. Уже не вспомню, когда в последний раз у меня была возможность так развлечься!
Ах да, вспомнил – на приёме в Третьем королевстве. Только вот я тогда как раз и не веселился, а тратил все силы на то, чтобы держаться подальше от навязчивых принцесс, при этом удерживаясь в рамках вежливости.
Мы на ощупь добираемся до кухни, где в печи тлеет слабый огонёк. На столе находится половина курицы, запечённая с овощами, и свежий хлеб.
– Поедим наверху? – спрашивает Гилберт, зажигая свечу.
Пламя свечи выхватывает из мрака моё лицо с набитыми щеками. Мой друг вздыхает и отыскивает табурет.
– Ты хоть присядь, – говорит он, пододвигая табурет ближе ко мне.
– Да я быфтро, – отмахиваюсь я. С пальцев при этом срывается жир, но Гилберт вроде бы успевает отойти.
– Я буду наверху, – сухо говорит он, берёт ломоть хлеба и уходит, унося свечу и оставляя нас с курицей наедине.
О, какое блаженство! Сочная, мягкая, свежая, ароматная, в меру пропечённая, в меру жирненькая...
– И не забудь, что это твой единственный приличный костюм, – доносится с лестницы.
Он думает, что ли, я есть аккуратно не умею? Да я бы даже пользовался ножом и вилкой, если бы только их тут нашёл.
Спустя некоторое время меня беспокоит лишь вопрос, где вымыть руки. Я нахожу ведро, но вода в нём похожа на питьевую, не хотелось бы зря её испортить. Потому я решаю выглянуть и спросить у Теванны, как мне быть.
– Сильвер! – слышу я сразу же, как только ступаю на площадь, открыв дверь плечом. – Потанцуем?
– Ох, Ричил, не сейчас, – отнекиваюсь я, прижимаясь спиной к двери. – Мне нужно поскорее поговорить с Теванной.
– Зачем это тебе говорить с Теванной, – обиженно надувает губы старушка и кладёт верхнюю пару рук мне на плечи. – Сперва станцуй со мной!
– Э-э... я не умею танцевать! – говорю я первое, что приходит в голову. Руки на всякий случай держу вытянутыми по сторонам.
– Ты обманываешь, – возражает моя собеседница, вздёргивая нос. Её седые кудряшки гневно подпрыгивают, голубые глаза блестят. – Леон сказал, ты принц, а принцы уж точно умеют танцевать!
С этими словами она кладёт нижнюю пару рук мне на талию и тянет меня ближе к музыкантам с такой силой, что волей-неволей приходится ухватить её за плечи, иначе не устоять на ногах.
– Ну что ж ты стоишь, – укоряет меня Ричил, и я понимаю, что терять уже особо и нечего.
Мы принимаемся отплясывать, причём моя партнёрша танцует так бойко, будто в неё вселились все тринадцать принцесс Третьего королевства разом. Её платье цвета лаванды изобилует кружевами, и я обнаруживаю, что они хорошо впитывают жир.
– Проказник, – смеётся Ричил, – что это ты гладишь меня по спине? Давай, положи-ка руки мне на талию!
Мы танцуем и кружимся, и у меня уже перехватывает дыхание, но проклятая старушка совсем не устаёт. И почему она не работает в саду?.. Четыре руки, четыре ведра... уф...
Другие пары останавливаются, чтобы полюбоваться на нас.
– Ричил, остановись! – смеются люди. – Уморишь парня! Не все такие выносливые, как ты!
– Да это Сильвер не останавливается! Ишь, рад – отхватил красавицу!
– Эй, Ричил, он уже на свой язык скоро наступит!
– Глядите, как бы вы сами на свои длинные языки не наступили, – отмахивается моя партнёрша и счастливо пляшет.
Наконец музыканты жалеют меня и умолкают.
– Эх вы! – с укором глядит на них Ричил. – Повеселиться не даёте! Что ж, Сильвер, я надеюсь, мы с тобой ещё не раз станцуем, хи-хи! А сейчас можешь наконец поговорить с Теванной. А о чём, кстати, тебе с ней понадобилось поговорить?
Моя собеседница ревниво прищуривается.
– О том, где можно вымыть руки, – отвечаю я быстрее, чем успеваю подумать. – Но уже не нужно.
И пользуясь тем, что Ричил ослабила хватку, поспешно сбегаю. Я успокаиваюсь только тогда, когда запираю за собой дверь комнаты.
Сквозь приоткрытую балконную дверь вижу Гилберта, который в бессилии лежит на столе и слабо издаёт булькающие звуки. Он оборачивается ко мне и пытается приподнять руку.
– Ах-ха-ха... отличный танец... ты рано ушёл, тебе стоило оценить... стоило оценить, ой, не могу, её лицо! Ха-ха!
Злобно запираю балконную дверь. Нет у меня больше друга.
