Текст книги "За печатью Небес (СИ)"

Автор книги: Оливер Ло

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Мин ещё раз проследил, как сходятся витки, и понял, что можно сделать.

Печать зажимала его канал всякий раз, когда поток шёл на открытие замка. Значит, нужно заставить его идти в другую сторону. Для темницы это будет означать, что замок наконец закрыт.

– Если замок хочет быть закрытым… – прошептал юноша и зло улыбнулся, – мы дадим ему то, чего он просит.

Юноша сел на камни, скрестив ноги. Левой рукой прижал Ши Эр к боку, а правой нащупал чёрную печать под ключицей. Пока девочка держалась за него, воронка тянула их обоих. Мин плотнее упёрся коленями в пол.

– Держись, малявка, – бросил он девочке.

Ши Эр вцепилась в его рукав, зажмурившись изо всех сил.

Мин глубоко вдохнул. Развернуть течение собственной ци было безумием. Он знал это, но другого способа освободить последний канал сейчас не видел.

Он остановил ци во всех действующих каналах. Плоть тут же онемела. Мин удержал силу ещё на мгновение, затем сдвинул её в обратную сторону. Море Ци сопротивлялось; пришлось надавить сильнее, пока первый поток не пошёл против часовой стрелки. За ним двинулись остальные, всё быстрее заполняя меридианы.

Боль скрутила живот. Мин согнулся над Ши Эр и с трудом втянул воздух, изнутри жгло так, словно по каналам шёл расплавленный металл. Однако укреплённые земляной тушью и костным мозгом стенки держали напор. Теперь юноша чувствовал каждый из этих каналов и продолжал гнать ци вспять.

Когда обратный поток добрался до ключицы, Мин направил его в запирающий узел. На этот раз ци шла в ту сторону, которой требовал замок.

Он чуть ослабил левую руку, продолжая прижимать девочку локтем, и достал Жемчужину мёртвого света.

Оставшуюся силу жемчужины Мин направил к пережатому выходу из последнего канала. Белый свет помогал раздвинуть русло, пока обратное течение давило на замок. Чёрная печать Се Умина дрогнула и ослабила хватку. Ци миновала узел под ключицей, добралась до начала Контура и соединилась с истоком.

В груди щёлкнуло, будто Мин повернул ключ. Темница сочла узницу запертой, хотя Ши Эр всё ещё цеплялась за его рукав.

Лазурные знаки мигнули и погасли. Воронка за спиной мальчика стянулась в точку. Ши Эр качнулась, когда тянувшая её сила исчезла, и всей тяжестью навалилась на Мина. Темница приняла обратный ход ключа за завершённое запирание и отпустила девочку.

Юноша обхватил девочку, а из-под его халата ударил серебряный свет.

Семьдесят два канала!

Средний Небесный Круг наконец сомкнулся. Мин ощущал ци во всех его руслах, от первого до последнего. Девятая, пиковая ступень Формирования Потока! Он попытался сдержать вырвавшуюся силу, но камень под коленями уже треснул.

Ци стала плотнее и чище. Мин только подумал, чтобы отвести её от Ши Эр, а серебряное свечение уже отхлынуло от девочки. Прежде поток отзывался куда медленнее. Море Ци тоже расширилось и теперь вмещало вдвое больше силы. После боли в пережатых каналах свободный ход силы казался невероятным. Он добился своего!

Под левой ключицей по-прежнему чувствовался узел. Только теперь ци свободно проходила через него и возвращалась к истоку. Обратное течение держало замок закрытым, а тот больше не мешал Кругу.

«Невероятно… – прошептал Гу Лань, не веря собственному чутью. – Круг, текущий вспять… Я никогда не видел подобного. Ты обманул закон древней темницы на голом нахальстве!»

Цюй Тао смотрел на погасшие письмена.

Ши Эр осталась возле Мина. Воронка исчезла, и загонщик понял, что его перехитрили. Но хотя бы теперь проход к ним был открыт. Он взвыл от ярости и хлестнул бичом внутрь:

– СДОХНИТЕ!

Пепельная петля сорвалась с костяного наконечника. Она летела к шее Ши Эр, сжимаясь на ходу, и серые края уже тлели. Попади такая на горло, девочка вряд ли успеет её сорвать.

Мин вскинул правую руку.

Ци послушно устремилась в пальцы. Теперь она отзывалась почти мгновенно, и юноша успел провести первую черту, пока петля ещё летела от порога.

Он держал в памяти замок, который только что прочёл вместе с Гу Ланем. Нужные линии стояли перед глазами. Мин замкнул их в круг и направил внутрь – так же, как в письменах на стене.

Поперёк легла последняя черта, запирая круг.

«Запрет»!

Золотой знак перекрыл вход в камеру. Его края коснулись древних письмен, и по камню прошёл звон.

Петля врезалась в преграду и рассыпалась. Пепел осыпался на порог. Мин удерживал перед собой новый знак с одним правилом: «сюда входа нет».

Цюй Тао бросился к входу вслед за петлёй. Он вытянул руку с бичом и ударил рукоятью по золотой преграде.

Знак дрогнул от удара. Мин подал в него ещё ци, и линии Запрета соединились с письменами по краям прохода. Под полом заскрежетал древний затвор.

Каменные створки двинулись навстречу друг другу. Те самые, что сходились здесь, когда Мин выводил Ши Эр несколько месяцев назад. Теперь они слушались нового знака и закрывали вход перед загонщиком.

Цюй Тао рванул руку назад, но опоздал. Каменные края срезали два пальца и перебили бич возле рукояти. Кровь брызнула на порог.

ГРОХОТ!

Створки сошлись. Мин ощутил, как толчок от их удара прошёл через пол до колен.

Снаружи завопил загонщик. Даже сквозь камень Мин услышал этот крик, затем всё стихло.

Юноша продолжал держать ладонь перед собой, пока не убедился, что Запрет устоял. Камень больше не двигался, золотые линии тлели у самого шва. Цюй Тао остался снаружи, а древний затвор подчинялся новому знаку. Эту клетку Мин ему больше не отдаст.

Ши Эр подошла к запертой двери. На камне всё ещё тускло тлел начертанный Мином символ Запрета.

Девочка вытянула шею и лизнула золотую черту. Тут же отпрянула. На камне светился целый знак, даже краешек которого ей откусить не удалось.

– Ой… – протянула она, трогая губы пальцем. – Как та дверь. Твёрдый. Не откусывается совсем.

Мин удивился вместе с ней. До сих пор Ши Эр съедала любой из его знаков.

Гу Лань тоже понял, что произошло, и торжество в его голосе заставило юношу улыбнуться:

«Она не может его съесть… Мин, ты понимаешь⁈ Девятая Пасть жрёт любую начертанную ци, но грамматику абсолютного Запрета её утроба переварить не в силах! Ты создал оружие, против которого бессильны слуги Пепельной Звезды!»

Мин поднялся. Проход закрыли каменные створки, окон в камере не было. Он проверил связь с оставленным снаружи якорем: тот отзывался. Темница больше не удерживала Ши Эр, а собственный Запрет закрывал вход. Путь к якорю оставался свободен.

Можно было уходить. Юноша обернулся к останкам мальчика.

Он достал запасной дорожный халат и расстелил возле ниши. Опустившись на колени, осторожно переложил на ткань кости А-Нина. Тонкую сточившуюся шпильку тоже забрал. Потом свернул края халата, завязал их и приладил узел за спиной так, чтобы хрупкие останки поменьше трясло.

Мин подхватил «Драконий Хребет» и посадил Ши Эр себе на плечи. Девочка ухватилась за его волосы, устраиваясь поудобнее.

– Держись крепче, – сказал юноша.

Он послал ци в левую руку и потянулся к далёкому якорю. Клякса оставил его на скальном склоне, за кольцом стада. Нить отозвалась, и Мин направил по ней силу.

Перенос!

Воздух перед глазами дрогнул. Мин крепче придержал ногу Ши Эр, пока каменные стены исчезали вокруг.

Они оказались на высоком уступе над котловиной. Ветер охладил разгорячённое лицо Мина. После тесной камеры он с удовольствием вдохнул, затем придержал узел за спиной и посмотрел вниз.

У подножия руин стадо сбилось вокруг входа.

Матки тыкались мордами в камень, отступали и снова лезли вперёд, мешая друг другу. Личинки жались к их лапам. Цюй Тао оставил тварей без команд, и теперь они толпились возле закрытых створок.

Загонщик стоял у самих створок.

Старик прижимал к груди правую кисть, наспех перемотанную полосой собственного халата. Ткань уже пропиталась кровью. У ног лежал перебитый бич, рядом темнели два отсечённых пальца. Цюй Тао смотрел на него, будто всё ещё не верил, что остался без оружия и двух пальцев.

Он медленно поднял голову, почувствовав всплеск духовной силы на уступе. Уставился на Мина единственным глазом. Начертатель встретил его взгляд, и загонщик первым отвёл глаза к посоху в его руке.

За то недолгое время, что мальчишка провёл в камере, его сила изменилась. Цюй Тао чувствовал сомкнутый Средний Круг и плотный поток ци в семидесяти двух каналах. Девятая ступень! У порога темницы старик ещё мог потешаться над ним, а теперь предстояло драться с практиком, который на его глазах подчинил древнюю пространственную тюрьму.

Бич валялся в пыли. Клетку удерживал чужой Запрет. Без них вернуть Пасть под власть Дворца Цюй Тао уже не мог, а живой начертатель по-прежнему требовался его хозяевам. Старик прижал раненую кисть покрепче. Бросаться на Мина сейчас было слишком опасно.

Он отступил на шаг и всё же выдавил злую усмешку:

– Ты победил сегодня, Лу Мин. Забрал клетку и мои пальцы… Но такие долги в роду Цюй записывают отдельно. Мы ещё встретимся.

Старик развернулся и пошёл прочь через барханы, уводя за собой поредевшее стадо.

* * *

Для могилы Мин выбрал самый высокий утёс над ущельем. Сюда не добирались личинки Лепней, а ядовитые испарения оставались далеко внизу. Юноша осторожно снял с плеч Ши Эр и опустил узел с останками на камни.

Он выбил в скале глубокую нишу. Убрал из неё крошево, проверил, поместится ли свёрток, и уложил А-Нина внутрь. Затем собрал светлые камни покрупнее и закрыл ими вход.

Гу Лань продиктовал надпись, а Мин вырезал её на гладком участке скалы над могилой:

«Ученик Академии Божественного Символа. А-Нин. Тот, кто сохранил свет во тьме».

Ши Эр дождалась, пока Мин отойдёт, и вытащила из-за пазухи помятый талисман Уплотнения. Самый вкусный лист она берегла всю дорогу, чтобы съесть напоследок. Теперь девочка присела у могилы, положила его на плоский камень и расправила ладошкой загнувшийся уголок:

– Вот. Это тебе. Он вкусный, честно.

Край жёлтого листа приподнялся на ветру. Гу Лань поблагодарил девочку, и Мин удивился, до чего ласково прозвучал его голос:

– Спасибо тебе… дитя. Спасибо, что он не был один, когда угасал свет.

Ши Эр посмотрела на Мина:

– Он был хороший. Только ничего сладкого у него не было.

К белой башне Архива Тан они добрались на исходе дня. У лестницы торчала знакомая костяная чаша. Мин заметил её ещё с тропы и перехватил посох: прямо перед входом стоял сборщик. Четыре лапы утопали в нанесённом пепле, пики смотрели в землю. Юноша подошёл ближе. Тварь стояла смирно, а в её чаше едва теплился серый свет.

Между костяными рёбрами заскрипело. Пластины задрожали, и Мин узнал голос Цюй Тао. Загонщик говорил спокойно, словно они расстались добрыми знакомыми:

– Ты сломал мои планы, юный господин Лу. Силой у нас не вышло, признаю. Значит, придётся договариваться иначе. Завтра на рассвете я приду к твоей башне один. Без стада и без оружия. Поговорим о твоём отце. И о том, как ты собираешься выбираться с этого Дна.

Голос стих. Сборщик опустил чашу к камням и застыл. Серый свет погас, а костяные пластины перестали двигаться.

Мин посмотрел на меркнущее небо Разлома и крепче сжал древко «Драконьего Хребта».

Что ещё этот старый пёс знал об отце?

Глава 20

Торг у порога

Цюй Тао положил перевязанную руку на колено так, чтобы Мин хорошенько её разглядел. Загонщик пришёл на рассвете, как и обещал. За ним по разбитой лестнице ковылял один сборщик с окованным сундуком на спине. Старик уселся возле порога, подобрал полы халата и принялся поправлять повязку. Сквозь просмоленное полотно на сгибах проступала кровь.

Мин сидел напротив, вытянув ноги. Правая ладонь лежала на навершии «Драконьего Хребта». За плечом выглядывала Ши Эр, ухватившись за его халат; девочка сопела и с любопытством смотрела на сундук. Клякса свернулся у сапог начертателя. Белые глаза лиса следили за здоровой рукой гостя.

Цюй Тао покосился на подпалину возле порога. Здесь, во время первой стычки, защита Тан сожгла его сборщика. Старик подвинул ногу подальше от белого камня и улыбнулся.

– Доброго здравия под этим расколотым сводом, юный господин Лу, – заговорил старик. Он растягивал слова и улыбался Мину так, словно они расстались в прошлый раз хорошими друзьями. – Ночь выдалась на редкость ветреной. Надеюсь, сквозняки в древней библиотеке не слишком докучали вашему отдыху?

Мин склонил голову к плечу, не убирая пальцев с костяного шеста.

– Сквозняки здесь терпимые, старик, – отозвался юноша. – В библиотеке сухо, старый камень тепло держит. А вот гляжу я на тебя и думаю: к непогоде ведь кости обычно крутит. Как там твои два отрезанных пальца? Сильно ноют на рассвете, или ты уже приучился чесать затылок культей?

Здоровая ладонь Цюй Тао сжалась на краю ступени. Костяшки побелели, из-под ногтя выкрошился серый шлак. Старик продолжал улыбаться, только шрам на щеке натянулся.

– Молодость остра на язык. – Старик покачал головой. – Молодость верит, будто отсеченная плоть – это великая потеря. Проживешь в этом месте хотя бы десяток зим, юный господин, и поймешь: пальцы, уши, куски шкуры – все это пустая шелуха, которую не жалко сбросить, лишь бы удержать дыхание в груди. Мы с тобой начали разговор не с того конца. Совсем не с того.

Загонщик развел руками, насколько позволяла перевязка:

– Зачем нам скалить зубы над этой пропастью? Нас здесь только двое живых людей, если не считать вон той прелестной сиротки за твоей спиной. Разлом захлопнул створки. Ни Совет старейшин Чияня, ни великие владыки Дворца не дотянутся сюда своими длинными руками. Мы заперты в одной глубокой яме, Лу Мин. И если мы станем рвать друг другу глотки из-за пары дохлых коров, то окончим дни в брюхе первой же слепой матки.

– Какая трогательная забота, – Мин чуть усмехнулся одними уголками губ. – Ты обещал снять с меня кожу, а вчера едва не посадил девочку на костяной поводок. А сегодня приполз на рассвете с песнями о братской доле. Что изменилось, Цюй Тао? Рука болит, или стадо без пастуха разбегается?

Цюй Тао вздохнул и потёр ладонью лоб. На миг с лица ушла улыбка, и Мин увидел, как сильно тот устал. Похоже, об этом загонщику и впрямь хотелось поговорить.

– Изменилось то, юный господин Лу, что я впервые встретил того, кто понимает начертанное слово. Пятьдесят лет… – загонщик поднял единственный глаз к висящим над головой перевернутым хребтам. – Пятьдесят долгих лет я разговариваю исключительно со скотиной. С костяными болванками, в чьих суставах только и есть, что скрип, да с тупыми матками, которые на любой вопрос отвечают плевком кислоты. Ты первый за столько лет на этом Дне, кто способен связать три слова в ответ.

Старик убрал руку со лба и стряхнул с пальцев серую пыль:

– При прошлом открытии Врат Дворец послал на этот континент целый караван. Сотня отборных мастеров, двенадцать знамен, лучшие следопыты северных пределов. Наш род Цюй снарядил меня – лучшего из своих загонщиков, чтобы найти башню Девятой и надеть на нее ошейник. Мы шли по следам древних карт, теряли людей в ледяных буранах Белого Безмолвия, но башня уходила от нас все семь дней. Она кружила по разлому, меняла ярусы, словно живая тварь. А на седьмой день, когда Врата над Чиянем начали сходиться, ударил пространственный шторм.

Цюй Тао сплюнул на камень:

– Нас сорвало с перевала и швырнуло на это Дно. Все остальные сдохли в первую же неделю: их расплющило тяжестью пустоты, потому что их нефритовые цацки раскололись при падении. Я выжил лишь потому, что успел вбить три шипа в холку первой попавшейся матки. Забился под ее панцирный козырек, залез в живую слизь под брюхо, прямо в перламутровую оболочку, и дышал ее вонью целый год, пока вокруг выли Остовы. Потом научился вшивать эту ткань себе под жилы, научился жрать сырые ядра личинок и ставить клейма на все, что имеет хоть каплю циркуляции. Я стал хозяином этой падали. Но из ямы так и не выбрался.

Старик умолк. Мин смотрел на выпуклый шов у его запястья. Под серой кожей там проступала перламутровая полоска. Полвека вшивать в себя куски чудовищ, чтобы пережить ещё один шторм… Теперь хотя бы понятно, почему этот старый пёс так жадно цеплялся за любую возможность выбраться.

– А двадцать лет назад, – голос загонщика стал тише, – здесь объявился чужак.

Мин подобрался, пальцы на «Драконьем Хребте» непроизвольно напряглись, но лицо юноши осталось неподвижным.

– Небесные Врата тогда стояли закрытыми, – продолжал Цюй Тао, глядя на начертателя. – До их срока оставалось ещё около двадцати зим. Ни один караван с Чияня не мог пройти сквозь верхний барьер. Однако этот человек просто шел по пепельным барханам, сжимая в руке простой охотничий нож. Без доспехов, без свиты, в простом полотняном халате. Я вывел на него трех лучших сборщиков, хотел сбить с ног, заклеймить и приспособить к выделке кож – живые руки мне всегда были нужны.

Старик медленно поднял искалеченную руку и коснулся пальцем рваного шрама на левой щеке:

– Он оказался слишком быстрым. Быстрее любого мечника, каких я видывал при дворе. Один взмах короткого лезвия – и двое моих сборщиков развалились пополам, а этот след остался на мне на всю жизнь. Он не стал меня добивать. Просто перешагнул и поднялся по этим самым ступеням. На поясе у него висела точно такая же черная стеклянная посудина, какую ты прячешь под халатом. Он вошел в эту башню… и больше наружу не выходил.

Цюй Тао опустил руку и подался вперёд:

– Перед тем как войти, он ещё спросил меня про здешние карты.

Мин поднял глаза.

– Какие карты?

– Закрытых земель. Таких, которые древние спрятали за барьерами. Я сказал, что знаю достаточно укромных нор, и предложил показать одну. За плату, конечно.

Загонщик потёр шрам.

– Он ответил: «Мне нужно укрыть женщину от Дворца. Твои норы найдут за день».

– Что за женщина?

– Имени он мне не назвал. А расспрашивать человека с ножом возле твоего горла – дурная затея.

Мин вспомнил мать у кухонного очага. Перед переходом в Долину она разрушила собственное Ядро, чтобы защитить сына. Если загонщик сейчас не врал, отец ещё задолго до этого добрался до Дна Разлома и искал место, где они смогут жить. На каменной карте Архива сохранились его пометки. Возможно, ответ ждал там же.

Начертатель убрал левую руку под халат и обхватил Чернильницу. Тёплое стекло упёрлось в пальцы.

– И ты показал ему Архив? – спросил он.

– Он сам его нашёл. Шёл прямо сюда, ни разу не свернул. А я стоял у него на дороге.

Вот, значит, как. Отец знал, куда идёт, ещё до встречи с загонщиком. Мин попытался представить его на этих ступенях, с ножом в руке и Чернильницей на поясе. В детстве он видел отца совсем другим: тот возвращался с охоты, садился чинить силки и разрешал сыну возиться рядом. А здесь его запомнили по разрубленным сборщикам и шраму через всю щёку.

Цюй Тао следил за лицом юноши. Мин разжал пальцы на флаконе и вернул руку на колено.

– Я следил за входом три луны. Мои личинки сутками дежурили у подножия. Я думаю, он ушел. Из этой древней библиотеки есть тайная тропа наверх, мимо закрытых Небесных Врат. Он нашел ее и ушел. А значит, сможешь уйти и ты.

В том, что отец выбрался, Мин и без него был уверен. После Разлома Лу Ван жил с ними в Долине и лишь много лет спустя ушёл за её пределы. Об этом загонщику знать было незачем. Юноша посмотрел на сундук.

– Ближе к делу, Цюй Тао, – сказал Мин. – Байки о минувших годах хороши под кувшин теплого вина, но вина у нас нет. Зачем ты притащил сундук?

Цюй Тао криво усмехнулся, принимая смену тона. Он хлопнул здоровой ладонью по костяному колену сборщика, и тварь послушно подогнула передние лапы и опустила обитый железом ящик на площадку перед порогом.

– Дело простое, юный господин. Ты ищешь выход, потому что снаружи тебя кто-то ждет. Я ищу выход, потому что устал жрать грязь в этой могиле. Мы уходим вместе. Ты находишь дорогу сквозь нижние пласты, а я обеспечиваю тебя припасами и не пускаю стадо к твоим дверям.

Загонщик кивнул на Ши Эр, которая при звуке его голоса спряталась за плечо Мина еще глубже:

– Девчонку можешь оставить себе. Клетку ты разнес, подчинить ее я уже не смогу – стар стал, руки не те, да и двух пальцев не хватает, чтобы держать боевой захват. Пусть бегает за тобой, пока не вырастет. В знак доброго согласия я привез то, без чего ты на этом Дне загнешься раньше, чем дойдешь до первой ступени Истинного Ядра.

Цюй Тао потянулся к сундуку и откинул тяжелую железную щеколду. Крышка со скрипом откинулась назад.

Внутри в несколько рядов лежали плоские каменные пластины из плотного серого сланца, перемежавшиеся пожелтевшими свитками. Даже сквозь слой пыли Мин разглядел на верхней табличке искусно вырезанный силуэт человеческого тела, вдоль которого вились тонкие, совершенно незнакомые русла.

– Мастерская Тан, – пояснил старик, и в голосе его прорезалась деловая хватка. – Я вырыл этот ларь тридцать зим назад в провале за Железной Чашей. Прочесть эти каракули я не смог – наш род учили только клейма на шкурах ставить. Но рисунки я изучил до черточки. Это пособия для таких, как ты. Для тех, кто умеет чертить на живом мясе.

Он зачерпнул горсть из нижнего отделения сундука и высыпал на ступени дюжину мутных серых кристаллов:

– Сюда же я добавил три десятка отборных ядер взрослых Лепней, пять лоскутов свежей подпанцирной оболочки и клятву: мои сборщики больше не ступят на тропу между башней и старым ущельем. Ты получаешь свободный выпас на краю Загона.

Мин окинул взглядом раскрытый сундук, задержался на сланцевых пластинах и перевел взгляд на загонщика. Предложение выглядело на редкость щедрым. Слишком щедрым для человека, которому вчера отсекли два пальца и перебили любимый бич.

Начертатель поднялся и подошёл к краю порога. До загонщика оставалось два шага. Белый камень под сапогами защищал надёжнее любого телохранителя, и Мин собирался выжать из этого разговора всё, что удастся.

– Плохо торгуешься, старик, – протянул Мин с ленивой усмешкой. – Твой сундук хорош, но цена за выход из этой ямы измеряется иначе.

– И какова же твоя цена? – прищурился Цюй Тао.

– Пять лоскутов оболочки – это курам на смех. – Мин принялся загибать пальцы на левой руке. – Мне нужно пятнадцать. Самой плотной, срезанной со спинных щитков трехлетних самок. Охотиться на краю Загона я буду там, где сам решу, и если хоть один твой костяной паук высунет морду из щели ближе ста шагов от этой лестницы, я разнесу его на щебенку без предупреждения.

– А припасы ты сам будешь таскать от Загона? – осведомился старик.

– Одного с грузом подпущу к нижней ступени. Сложил, отошёл. Без пик и без приятелей за спиной.

Цюй Тао склонил голову, принимая условие. Мин посмотрел на повязку.

– И отдельный счёт за Ши Эр. Ты целил костяным шипом ей в лоб. Пять пальцев было на твоей правой руке, Цюй Тао. Два ты уже оставил под каменной створкой. За три оставшихся я требую по живому ядру взрослой Матки. Полноценному, не тронутому кислотой.

Мин ждал возражений. Одно ядро взрослой Матки стоило загонщику целой коровы, а за каждую убитую тварь тот прежде грозился содрать с него шкуру. Теперь юноша требовал сразу три, а Цюй Тао всего лишь поправил повязку.

– По рукам, юный господин Лу, – согласился старик. – Завтра к полудню сборщик доставит остаток оболочки и три ядра прямо к этой лестнице.

Мин посмотрел на него. И всё? Загонщик уже доставал из кармана маленький свёрток. Развернув тряпицу на ладони, он показал Ши Эр липкое ядро.

– А это… для малышки. Ядро молодой личинки. Вываренное в медовом соке подземных трав. В знак того, что старый загонщик не держит зла на ребенка.

Девочка вытянула шею, понюхала угощение и спряталась за Мина. Потом снова высунулась – только для того, чтобы плюнуть загонщику под сапоги.

– Невкусно! Воняет серой звездой! Сам жри свои тухлые шарики, старый пень!

Цюй Тао завернул сладость и убрал её обратно в карман. Поднявшись, он поклонился Мину:

– У детей бывает привередливый вкус. До завтра, юный господин. Не затягивайте с изучением пластин. Время на этом Дне течет быстрее, чем кажется.

Старик развернулся и зашагал вниз по осыпи, сопровождаемый хромающим сборщиком.

Мин проводил его взглядом, пока серый силуэт не растворился среди пепельных барханов. Затем юноша подцепил ногой край тяжелого сундука, задвинул его за линию порога и захлопнул входную створку.

Он опустил крышку сундука и прислонился спиной к закрытой створке.

– Ну? – спросил он. – Что скажешь, дед?

Гу Лань заговорил из Чернильницы:

– Скажу, что этот старый пес врет в каждом втором слове, а в каждом первом – недоговаривает. Но пластины подлинные. Я чувствую сквозь железо структуру танского сланца. Он отдал тебе в руки именно то, что нужно для прорыва к Ядру. Без единого лишнего спора отдал.

– Заметил. – Мин откинул крышку ларя и опустился перед ним на корточки. – Торговаться он даже не пытался. Я потребовал три ядра Маток – он согласился так легко, словно я попросил горсть речной гальки. Значит, ему до смерти нужно, чтобы я рос. Чтобы мои каналы открывались, а ци наливалась плотностью.

Юноша провёл пальцами по шершавой пластине. Щедрость Бо Ханя он тоже хорошо помнил. На этот раз каждую чужую подачку они с дедом проверят прежде, чем пустить в дело.

– Пусть кормит. Думает, что растит себе жирного поросенка к праздничному столу… Посмотрим, у кого в итоге окажутся крепче зубы.

* * *

Вечером Мин снова подошёл к каменной карте Архива. Он нашёл золотистые пометки, сравнил их с линиями на кожаной карте отца и подолгу переводил взгляд с одного поворота на другой. Почерк совпадал. Раньше он искал здесь выход со Дна; теперь пытался понять, к каким закрытым землям мог вести этот путь.

С тех пор как закрылись Небесные Врата, шёл уже пятый месяц. Там, наверху, мать всё ещё ждала его. Мин свернул карту, сунул за пазуху и вернулся к сундуку. До Внутреннего Архива с семьюдесятью двумя каналами его всё равно не допустят.

Той же ночью он сидел на полу ротонды, разложив перед собой сланцевые пластины из сундука Цюй Тао. Рядом стояла фарфоровая чаша с темно-коричневой земляной тушью, от которой поднимался тяжелый запах сырого камня.

Юноша медленно провел пальцами по шершавой поверхности верхней пластины.

На пластинах был описан способ, которым ученики Тан готовили тело к начертанию Ядра. Мастера прошлого называли его «Письмом во плоти».

Мин прочёл первую пластину, перевернул вторую и придвинул светильник. Человеческое тело на рисунке было испещрено тонкими дорожками. Часть из них проходила там, где у него никакого русла не было, сколько ни ищи.

Практику предлагалось провести ци изнутри по живой плоти, как кистью по бумаге, и создать недостающий канал самому. Природный затвор для этого не требовался. Но каждый изгиб приходилось выбирать заранее: закрепив неверный штрих, мастер оставлял в теле рубец, который потом мешал бы течению ци. Мин проверил рисунок ещё раз. Прежде чем браться за кисть, следовало понять, куда выйдут оба конца нового русла.

Юноша закрыл глаза. Все семьдесят два канала Среднего Небесного Круга отвечали свободно.

– Дед, – мысленно позвал юноша. – Загонщик отдал эти пластины без единого спора. Сам притащил в зубах, сложил у порога и ушел. Как думаешь, зачем ему нужно, чтобы я начертал недостающие каналы и вышел к Ядру?

Гу Лань заворочался в Чернильнице. На этот раз старик ответил без насмешки:

– Старый пес ничего не делает даром. Если он кормит тебя материалами для Ядра, значит, в самом этом Ядре и спрятан его истинный расчет.

Мин поставил рядом чашу с земляной тушью, смочил кисть и наметил путь на правом предплечье. Затем сел, скрестив ноги, и потянул тонкую нить ци под кожей, повторяя штрих изнутри. До ближайшего действующего канала он оставил небольшой промежуток: сначала нужно было удержать новую линию.

В тот же миг под левой ключицей шевельнулось.

Серый круг с тремя косыми чертами, затихший под защитой Тан, дал один медленный толчок. Вдоль края клейма пробежало тепло.

Мин тут же оборвал подачу энергии. Он отложил кисть и стянул ворот, открывая плечо.

– Почуял? – спросил он вслух.

Гу Лань приблизился к обнажённой коже. Его чутье прошло сквозь край серого круга и задержалось у ключицы.

– Странная дрожь. Словно отголосок чужой техники… Но клеймо снова молчит. Древний массив держит замок крепко, наружу ни крупицы не просачивается.

Старик проследил нити, уходившие от клейма к середине груди. Он уже видел их после осады, и теперь они лежали на прежнем месте. Защита Тан обрывала связь с хозяином, но сама метка оставалась живой. Проверять её придётся после каждой попытки и после охоты.

Мин дождался, пока старик закончит осмотр, и вернулся к рисунку. Впереди оставалось восемнадцать каналов. Цюй Тао мог ждать, а ему хотелось поскорее вернуться. Кисть снова легла в пальцы. На этот раз Гу Лань следил за клеймом всё время, пока юноша вёл нить.

Первые недели ушли на попытки, с виду совершенно одинаковые.

Мин садился у светильника и тянул нить от запястья к локтю. Иногда она распадалась на середине. Иногда удавалось довести её до конца и удерживать, пока земляная тушь понемногу пропитывала стенки. Предплечье теплело, пальцы уставали держать кисть, зато новый путь на время становился виден внутреннему взору.

Стоило заснуть, и к утру он исчезал.

Плоть затягивала тонкий след. В руке оставались прежние русла, целые и невредимые; от ночной работы не сохранялось ничего. Мин проверял их, вновь брался за пластину и искал, что упустил. Гу Лань осматривал клеймо и принимался ворчать. Его голоса хватило бы на все три яруса.

– Рука кожевника! – гремел Гу Лань из-под халата, когда Мин в очередной раз разминал затекшие пальцы. – Ты давишь на плоть, словно шилом сапог ковыряешь! Живое тело – не кусок мертвого дерева! Оно помнит форму, в которой родилось! Стоит тебе ослабить хватку, и плоть возвращается к прежней форме! Нужна зацепка, глупец, зацепка!

Юноша молча растирал запястье, слушая, как эхо старческого голоса звенит в ушах.

Рядом, свернувшись на стопке пустых пергаментных свитков, спала Ши Эр.

Девочка раскинула худые руки, подогнув одну босую ногу к животу. Во сне она крепко сжимала левое предплечье Мина, словно боялась, что начертатель растает в воздухе, пока сомкнуты ее веки. Губы малявки то и дело шевелились, она что-то неразборчиво бормотала, причмокивала языком и тихо сопела в складки его темного рукава.

Ближе к рассвету девочка наконец заворочалась, шумно вздохнула и приоткрыла серые глаза, в которых еще плавали остатки сна.

– Папа… – протянула она сиплым голоском, сладко потягиваясь и упираясь пятками в ребра начертателя. – Мне снова снился тот большой пирог.

– Какой еще пирог? – Мин аккуратно высвободил руку из ее цепких пальцев.

– Большой. Сладкий. – Ши Эр села на пергаменте, деловито потирая кулачками нос. – Только тесто у него было из горячей бумаги, а внутри лежало много-много начинки из золотых закорючек. И ты был тем самым пирогом. Я тебя почти надкусила за бок, а ты взял и растаял.