Текст книги "За печатью Небес (СИ)"

Автор книги: Оливер Ло

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Закончив с подготовкой, Мин прошел в глубину верхнего зала. Ши Эр устроилась у каменной полки на куче пергаментов, которые натаскала из нижнего Архива. Древние знаки защищали всю башню, и здесь девочка могла спокойно дожидаться конца разговора.

– Сиди здесь, – велел юноша, заслоняя собой проход. – За порог носа не высовывать. Что бы снаружи ни шумело.

Девочка насупилась, спрятала босые пятки и выставила вперед две ладошки:

– Два талисмана. С толстым кругом и хрустящие. Иначе выйду и съем ту костяную голову на крыльце.

– Обойдешься одним, – Мин достал лист Уплотнения и сунул ей в руки. – И сиди тихо.

Ши Эр понюхала бумагу и с хрустом откусила уголок. Одного талисмана ей все-таки хватило: девочка уселась у каменной полки и прислонилась к ней спиной.

* * *

В то же утро караван Дома Семи Дорог покидал Чиянь. Тяжелые повозки медленно проезжали через восточные ворота. Колеса поскрипывали на влажной после ночного тумана мостовой, а у последней бревенчатой заставы возницы придержали коней.

Чу Юнься стояла у колеса передней повозки. Она зябко куталась в дорожную накидку и передавала Тай Цзину мази в трех глиняных горшочках, запечатанных воском.

– Мази наносить на закате, – сказала целительница. Она сердилась на мечника, и голос у нее слегка дрожал. – Втирать досуха, пока кожа не покраснеет. И прекратите колотить кулаками по железным болванкам! Раз уж сдали родовой меч старейшинам и взяли в руки обычный кусок железа, берегите костяшки. Второй раз собирать ваши сухожилия по кусочкам я не стану.

Тай Цзин принимал горшочки обеими руками и укладывал в сумку у седла. Выслушав наставления, он коснулся простого железного клинка на поясе и чуть склонил голову:

– Благодарю за заботу, госпожа Чу. Я сберегу руки.

Чуть позади на широкой открытой телеге сидел Бао Ту. Рядом с варваром тяжело ворочался Тянь Ба. Медведь недовольно сопел каждый раз, когда деревянные колеса попадали в выбоину, и то и дело порывался вылезти на дорогу. Хозяин удерживал зверя за ухо и скалился на проходящих мимо стражников.

На соседней повозке неподвижно сидела Су Лин, положив ладони на колени. На ее плечах темнел просторный шелковый халат Мина с подвернутыми вдвое рукавами. Наследница Звонкой Струны смотрела прямо перед собой, на уходящий к горизонту тракт.

Му Кай привстал на козлах, оглянулся на городские стены Чияня и тяжело выдохнул. Затем махнул рукой вперед:

– Трогай!

Обоз потянулся по равнине, поднимая рыжую пыль.

Едва караван отъехал на пару сотен шагов, из тени придорожной харчевни вышел человек в сером дорожном плаще с глубоким капюшоном. Он подошел к коновязи менялы и молча бросил на доску тяжелый кошель с серебром. Отвязав выносливого степного конька, незнакомец легко вскочил в седло.

Всадник пустил лошадь мелкой рысью вслед за караваном, держась достаточно далеко, чтобы не привлечь внимания.

Порыв ветра приподнял край его широкого рукава. На плотных темных обшлагах виднелись мелкие хлопья белесого пепла. Они глубоко въелись в ткань и продолжали тлеть едва заметным серым жаром. Даже на ветру ни одна крупица не осыпалась на дорогу.

* * *

Следующей ночью пепельная пустыня вокруг белой башни словно вымерла.

Мин стоял у высокого окна второго яруса и вглядывался в горизонт. Лепни, которые все прошлые недели копошились среди барханов сотнями, исчезли. Влажное хлюпанье челюстей стихло, на песчаных гребнях больше не появлялись следы. Пустошь замерла, подчиняясь неслышному чужому приказу.

Вскоре земля у подножия башни слабо качнулась.

Из пепельной низины выползла Матка. Громадная туша под костяным щитом двигалась медленно, оставляя позади оплавленный след. На ее бугристой холке тускло светилось выжженное клеймо – круг с тремя косыми насечками. По бокам от чудовища вышагивали три костяных сборщика, держа в передних клешнях длинные зазубренные пики.

А впереди них шел человек.

Мин внимательно вгляделся в приближающуюся фигуру.

На вид пришедшему было около пятидесяти зим. Высокий, сухой, словно ветка карагача, он двигался с пугающей легкостью. Кожа незнакомца казалась серой и плотной, как обожженная глина. Вдоль предплечий и шеи проступали бледные выпуклые швы: этот человек вспорол собственное тело и вживил под кожу подпанцирную оболочку Лепня. Въевшийся пепел выбелил длинные волосы, которые удерживала костяная шпилька в форме пятиконечной серой звезды. Поперек левой щеки тянулся старый косой шрам от охотничьего ножа.

Незнакомец носил латаный серый халат Дворца Пепельной Звезды поверх доспеха из той же перламутровой чешуи. В правой руке он держал длинный бич, сплетенный из позвонков Лепня. Металлическая пыль на звеньях оружия слабо мерцала серыми искрами.

Этот человек давно научился жить на Дне Разлома. Он сращивал свою плоть с оболочками здешних тварей, носил их чешую и оружие из их костей. Бездна стала ему домом, и среди пепельных барханов он держался по-хозяйски.

Мин спустился к выходу. Незнакомец тем временем поднялся по каменным ступеням и остановился в полушаге от порога, возле старых черных подпалин. Его сборщики явно не раз пытались проверить эту преграду на прочность.

Человек опустил бич к ноге и свел ладони перед грудью. Мину он поклонился безупречно вежливо, соблюдая старый придворный обычай.

– Цюй Тао из рода Цюй, – представился незнакомец. – Смотритель ошейников Дворца Пепельной Звезды. Бывший, разумеется. Думаю, за прошедшие пятьдесят зим меня соизволили вычеркнуть из списков живых.

Загонщик выпрямился и прищурил свой единственный глаз:

– Ты звал хозяина, мальчик. Хозяин пришел. Начнем с воровства. Та Матка, которую ты разделал в каньоне, была лучшей дойной кобылой в моем стаде. Ее брюхо давало чистейшую смолу, а из подпанцирной оболочки я латаю собственную шкуру.

Цюй Тао небрежно задрал рукав, показывая плотные белые рубцы вдоль сухожилий:

– Ткань живет пять лет, потом ссыхается от здешней тяжести и требует замены. Ты пустил мой лучший материал в расход.

Мин оперся обеими руками на посох и спокойно встретил взгляд старика:

– Стадо без загона называют добычей, смотритель Цюй. Если твоя корова бродит по чужим тропам и щелкает челюстями, не удивляйся, когда из нее выбивают требуху.

Цюй Тао рассмеялся. Дерзость Мина его забавляла: мальчишка спрятался в башне и оттуда спорил о добыче с тем, кто полвека хозяйничал на Дне.

– Добычей? Смело. Забился в старую библиотеку Тан и возомнил себя хозяином бездны! Думаешь, я слеп? Мои личинки ползают по всему Дну. Я видел сквозь их пасти, как ты пережидал бури под ребрами мертвого Остова, сжимая в руке черный камень. Видел, как ты заманивал Матку под обвал и перекусывал духовные нити. Единственное, чего мои твари не смогли разглядеть, – это то, что пряталось за твоей спиной. Они слепли от одного запаха этой тени и пятились в норы. Назови свое имя, начертатель. Прежде чем мы перейдем к расплате.

– Лу Мин.

– Так вот, Лу Мин, – сказал Цюй Тао. – Твое Формирование Потока здесь смешно. Без Истинного Ядра ты протянешь до первого шторма, в котором треснет твой черный камень. А камень уже пошел трещинами, я слышу, как он звенит от натуги. Предлагаю сделку. Ты отдаешь мне вываренную из оболочки тушь, возвращаешь костяной шип и идешь ко мне в ученики-писари. Мне полсотни лет не с кем перекинуться словом, а мои коровы читать так и не научились.

Мин посмотрел на него:

– В писари к пастухам я не нанимался.

За спиной начертателя зашлепали босые ноги. Из-за каменной опоры высунулась вихрастая голова Ши Эр. Девочка шумно втянула воздух, сморщила испачканный тушью носик и громко заявила:

– Папа, этот дядька пахнет серой звездой. Как тот, что хотел меня съесть, невкусный.

Цюй Тао замер.

Смешок застрял в его горле. Загонщик медленно опустил взгляд на маленькую фигурку в драной холщовой рубахе. Он разглядывал серые глаза девочки, потом ее тонкие пальцы, сжимавшие халат юноши. Ши Эр держалась за Мина с такой спокойной уверенностью, будто рядом с ним ей вовсе нечего было бояться.

Смотритель ошейников напряг плечи так, что затрещали кожаные швы на его одежде.

– Девятая… – выдохнул он. Насмешка исчезла из его голоса. – Пасть Пожирателя…

Цюй Тао сделал шаг ближе к порогу, не сводя глаз с ребенка:

– Пятьдесят лет… Я обыскал каждый провал. Перерыл все завалы перевернутой башни, нашел ее пустой и решил, что древняя клетка сгинула в пустоте! А узница гуляет на свободе и называет бродягу отцом…

Загонщик заговорил по-другому. Теперь его голос дрожал от жадности:

– Забудь про тушь, Лу Мин. Забудь про шип и стадо. Отдай мне девчонку. Я надену на нее ошейник, как делали мои предки. Взамен… я выведу тебя наверх. Я прожил здесь полвека и знаю тропу, по которой уходят со Дна.

Мин встретил его взгляд и усмехнулся одними уголками губ:

– Если ты знаешь дорогу наверх, смотритель Цюй… почему сам пятьдесят лет сидишь в этой яме среди червей?

Улыбка на лице старика застыла. Шрам на щеке дернулся, налившись темной кровью. Удар пришелся точно в цель.

– Упрямый щенок, – процедил Цюй Тао.

Он шевельнул двумя пальцами правой руки.

Стоявший позади сборщик тут же подчинился. Костяная чаша твари дернулась, и из узкой щели на груди со свистом вылетел трехгранный шип, метя в лоб выглядывающей Ши Эр. Защита башни отсекала живых тварей, но выпущенную мертвую кость пропустила без сопротивления.

Мин шагнул вперед, закрывая девочку плечом.

Костяной наконечник пробил ткань халата и с хрустом вонзился в левое плечо Мина на два пальца вглубь. Вспыхнул серый свет, и вокруг раны проступил знак: круг с тремя косыми насечками. Метка впилась в меридианы, пытаясь подчинить себе течение ци.

Ши Эр испуганно пискнула и вцепилась в его ногу. Мин стиснул челюсти, ухватил торчащий шип пальцами и выдернул его из раны, отбросив на ступени.

– Взять их! – рявкнул Цюй Тао.

Помеченная Матка взревела и бросилась вверх по лестнице, ломая ступени десятком тяжелых лап.

Мин сложил пальцы левой руки в печать и послал ци в оставленный на карнизе «Знак Якоря».

Раздался хлопок, и Мин исчез с порога вместе с девочкой, возникнув высоко над входом. Он тут же направил духовную нить вниз и пробудил приклеенный к опоре арки талисман Давления.

БУ-У-УМ!

Верхний пролет лестницы с треском провалился под наступающей Маткой. Огромная туша вместе с обломками камня рухнула к подножию башни. Чудовище попыталось перевернуться, заскребло лапами, но следом обрушилась опора лестницы и придавила его к земле.

Мин усадил Ши Эр у стены и спрыгнул к входу. Приземлившись за защитной чертой, он сбил замок «Драконьего Хребта».

Белые звенья посоха со свистом вытянулись на духовных нитях. Первое раздробило две суставчатые ноги ближайшего сборщика. Тварь завалилась вперед, и тяжелое навершие разбило светящуюся чашу. По ступеням покатились осколки.

Второй сборщик перемахнул через провал и протянул клешни к начертателю. Мин отступил в проем. Костяная лапа пересекла защитную черту, и древний массив Тан полыхнул белым огнем. Чаша вспыхнула и осыпалась серой золой еще до того, как тварь коснулась пола.

Из-за падающего тела вылетел бич.

Мин успел заметить, как костяной конец загнулся крюком, целясь ему под мышку. Загонщик хотел выдернуть его наружу! Юноша бросился за каменную опору у входа. Бич хлестнул следом и выбил из нее кусок величиной с голову. Острый обломок рассек рукав, по щеке ударила каменная крошка.

Мин прижался спиной к уцелевшей части опоры. Снаружи Цюй Тао перехватил оружие и шагнул в сторону, пытаясь достать его сбоку. Юноша сместился вслед за ним, удерживая камень между собой и загонщиком. Теперь и оставшийся сборщик мог попасть в него только сквозь опору.

Мин собрал посох. Раненое плечо дергало, по руке стекала кровь. Он покосился на выбоину возле своего лица и усмехнулся:

– Пришел за одной коровой, смотритель… а уходишь без двух.

Цюй Тао оскалился. Бич снова поднялся над разбитой лестницей, но загонщик задержал руку. Серое клеймо на плече мальчишки он успел разглядеть. Метка прижилась, и теперь добыча носила ее в собственном теле.

Старик медленно опустил оружие. Ярость на его лице угасла, уступив довольной усмешке.

– Думаешь, победил, щенок? – тихо проскрипел Цюй Тао. – Ты принял мой шип. Метка уже внутри. Она прорастет в твои меридианы глубже любых корней. Куда бы ты ни пошел, я найду тебя по ее зову.

Мин поднял со ступени окровавленный шип и сосредоточился на ране. Глубоко под ключицей пульсировала холодная серая искра. От нее к загонщику тянулась едва заметная духовная нить. Вот, значит, как работала метка. Эта связь удивительно напоминала долговую печать Гэ Мо, которую Мин когда-то вывернул наизнанку у Второго Маяка.

«У любого поводка всегда два конца, старик, – усмехнулся про себя Мин. – Посмотрим, кто кого по нему притянет, когда придет время».

Цюй Тао уже повернулся к спуску, когда заметил на поясе юноши Древнюю Чернильницу. Темное стекло выглядывало из складок разорванного халата. Загонщик остановился и уставился на флакон. От потрясения у него вытянулось лицо и широко раскрылся единственный глаз. Продолжая смотреть на Чернильницу, он невольно провел сухой ладонью по щеке, где охотничий нож оставил глубокий косой шрам.

– Эта банка… – прошептал он, и голос его сорвался на сип. – Я знаю эту вещь. Двадцать лет назад… она висела на поясе у охотника, который распорол мне морду на этом самом уступе. Он зашел в эту башню… и больше я его не видел.

Цюй Тао отступил на шаг в темноту, не сводя глаз с флакона:

– Не знаю, кто ты такой, мальчишка, но сама судьба привела тебя ко мне, и ты не сбежишь!

Мин смотрел вслед загонщику, сжимая в здоровой руке окровавленный шип. Двадцать лет назад отец вошел в эту башню с Чернильницей. А потом жил с ними в Долине, возвращался с охоты, учил его держать нож. Перед уходом оставил флакон матери.

Значит, Цюй Тао все-таки упустил его.

Мин обернулся к проходу, который вел в глубину башни. Отец сумел выбраться отсюда и унести Чернильницу. Теперь его сын стоял у того же порога.

Каким же путем ты ушел, отец?

Глава 18

Чужое стадо

Окровавленный трехгранный шип лежал на ладони Лу Мина, пачкая пальцы, а из раны под левой ключицей еще сочилась кровь. Юноша стоял на верхних ступенях башни, глядя в темноту, куда только что спустился Цюй Тао.

За пазухой тяжело шевельнулась Чернильница. Гу Лань выпустил тончайшую нить восприятия сквозь стекло флакона, обвивая плечо ученика холодным жгутом.

«Дурные вести, парень, – глухо отозвался старец, и в мыслях Мина возник образ туго натянутого шнура. – Это родовая упряжь загонщиков Цюй. Самая мерзкая разновидность следящих печатей. Она свита не из стихийной ци, а из ошметков звериных жил, скрепленных каплей хозяйской крови. Снаружи, в открытых пустошах, загонщик чувствует эту метку так же ясно, как если бы видел тебя перед собой. Каждый твой вздох отзывается в его висках».

Мин опустил глаза на плечо. Серое клеймо, круг с тремя косыми насечками, тускло мерцало под кожей, распространяя вокруг себя неприятный зуд. Юноша сделал шаг назад, переступая высокий порог входа в Архив Тан.

Едва подошва коснулась древнего белого камня, свет клейма дрогнул. Знак побледнел, холодная искра под ключицей замерла, словно заснула, а назойливое покалывание в мышцах полностью угасло.

Мин шагнул обратно наружу, на каменную площадку перед лестницей.

Клеймо отозвалось тотчас. Под кожей вспыхнуло тепло, серый круг налился цветом, а натянутая в пустоту духовная нить вновь запульсировала в сторону пепельных барханов.

– Защита башни глушит чужой поводок, – констатировал юноша, возвращаясь под своды ротонды. Клеймо снова погрузилось в спячку. – Стоит выйти за порог – и колокольчик на шее звенит на всю округу.

«Вот именно! – вскинулся Гу Лань. – Эта дрянь пустила отростки прямо к твоему духовному центру! Ее нужно сдирать сию же секунду! Выжигай ее без остатка!»

– И каким же способом прикажешь сдирать то, что вплелось в главные меридианы? – Мин подошел к каменному постаменту и положил «Драконий Хребет» на выступ.

«Способ один, – старик помрачнел, и тон его стал похож на похоронный набат. – Провести Единую Черту прямо по собственной грудине. Черта сотрет метку вместе с законом, на котором та держится».

– А заодно сотрет мне ребра, легкое и половину сердца, – усмехнулся Мин, трогая пальцем край затянувшейся раны. – До Истинного Ядра полоснуть себя Чертой – самое короткое путешествие к перерождению. Даже если рука не дрогнет, тело лопнет от отдачи. Нет, дед. Пусть пока сидит.

«Ты с ума сошел⁈ – загремел дух в артефакте. – Оставить в собственном теле чужой крюк⁈»

– Я видел, как устроена эта дрянь, – Мин оперся бедром о пьедестал, разглядывая трофейный костяной шип на ладони. – В лагере Второго Маяка я разбирал долговую печать Гэ Мо. У клейма Цюй половина грамматики взята из тех же источников: круг держит добычу, три черты несут волю, а центр принимает приказ. Двусторонняя связь. Он считает, что держит меня на веревке. Мне же любопытно узнать, что случится со смотрителем, если в нужный час за эту веревку дерну я сам.

Гу Лань заскрежетал призрачными зубами:

«Безумец. Носишь в груди чужое лезвие и радуешься, что тебе оставили красивую рукоять! Когда-нибудь твоя самоуверенность выставит такой счет, за который придется платить костями!»

– Не придется, – отрезал юноша и убрал шип в кольцо.

На следующий день Цюй Тао пригнал к белой башне два десятка взрослых Лепней. Твари с бурыми наростами на панцирях ползали вокруг древнего камня, держась за чертой, до которой доставала защита. Далеко отойти им мешали клейма Трех Бичей: стоило одному Лепню свернуть к барханам, как серый круг на его боку вспыхивал и гнал его обратно к стаду.

Мин поднялся на второй ярус и выглянул в стрельчатое окно. Лепни утоптали землю у башни, смешав пепел со слизью. Пасти клацали почти без передышки. К лестнице загонщик их пока не подпускал. После двух потерянных сборщиков ему хватило ума поберечь остальных тварей.

Зато выходы из ущелий теперь сторожили костяные сборщики. Мин разглядел одного у тропы, по которой ходил за ядрами личинок для земляной туши. По обе стороны от него, в узких проходах между скалами, тоже светились головные чаши. Твари опирались на четыре лапы и держали пики поперек проходов. Цюй Тао обложил все знакомые Мину пути. Осада затянулась на неделю.

Ши Эр происходящее искренне радовало. Девочка часами сидела на широком подоконнике второго яруса, свесив босые ноги наружу, и с упоением швыряла в ползающих внизу тварей мелкие камешки. Если камень попадал твари по загривку, Ши Эр заливалась звонким, счастливым смехом, хлопая в ладоши. Чудовища в ответ лишь испуганно вжимали головы под панцири, чуя первобытную волю девочки, но уйти из круга не смели, приказ загонщика держал их крепче цепей.

Для Мина же эта осада означала тупик.

Земляная тушь, вываренная из первой поверженной Матки, закончилась до последней капли. Под обвалом у второй Матки лопнул желудочный мешок. Кислота испортила оболочку, и брать с нее уже было нечего.

Мин достал из кармана Жемчужину мертвого света. Белый шар приятно грел ладонь, внутри него все так же медленно вращались ослепительные вихри. Силы в этом сгустке дремало с избытком, ее с лихвой хватило бы проломить затворы оставшихся четырех каналов и полностью замкнуть Средний Небесный Круг на семидесяти двух руслах.

Но пропускать сырую силу мертвого света сквозь неподготовленные сосуды было самоубийством.

Ледяная энергия жемчужины ломала затворы, но одновременно с этим истончала стенки каналов до прозрачности паутины. Чтобы выдержать этот напор, каждый открываемый меридиан требовалось предварительно укрепить вязкой, податливой земляной тушью. А для новой порции туши нужна была живая подпанцирная оболочка взрослой Матки.

Все Матки в округе носили клеймо Цюй Тао и паслись исключительно внутри Загона, глубокой долины к западу от башни, которую загонщик превратил в свое родовое пастбище.

Оставаться в башне значило остановить культивацию на пороге решающего прорыва. Добыть оболочку можно было только в одном месте: в самом сердце владений смотрителя.

– Клякса, сюда, – позвал юноша, опускаясь на колено посреди ротонды.

Чернильный лис мгновенно вынырнул из тени постамента. Зверек за прошедшие дни отъелся на духовных обрезках пергамента, его шерсть лоснилась густым смоляным блеском, а с кончика хвоста непрерывно срывались мелкие черные искры. Лис ткнулся мордочкой в ладонь начертателя и тихо заурчал, пуская по пальцам приятный холодок.

– Твоя очередь идти в разведку, – Мин раскрыл ладонь перед лисом. – Проберись в Загон. Найди, где пасутся самки, и покажи мне логово старика. Ни к чему не прикасайся, просто смотри.

Лис понятливо моргнул белыми бусинами глаз. Его тело колыхнулось, утратило четкие очертания и в следующее мгновение рассыпалось мелкой чернильной пылью. Густое темное облачко скользнуло под свод входной арки, просочилось сквозь невидимые глазу трещины каменной кладки и бесследно растворилось в пепельной мгле пустошей.

Его не было четыре часа.

Клякса вернулся в виде чернильной дымки. Она втекла в ротонду, поднялась над полом и развернулась перед Мином темной завесой.

Память лиса ожила в дымных картинах.

Мин увидел узкие ущелья, чье дно покрывали широкие борозды оплавленного зеленого стекла. Там, среди испарений кислотных ручьев, тяжело переваливались семь взрослых Маток. Их огромные костяные панцири лоснились от жира, на каждой холке горело клеймо загонщика, а вокруг суетились десятки четырехлапых сборщиков, подтаскивая самкам куски отборной руды.

Затем туманная картина сместилась вглубь долины.

В самом центре пастбища возвышался пологий холм, вершину которого венчало жуткое жилище. Цюй Тао вычистил изнутри панцирь исполинской древней Матки, тварь при жизни превосходила нынешних самок впятеро. Костяной купол служил загонщику крышей, из пустых глазных впадин панциря шел сизый дым очага, а вход прикрывала завеса из высушенных сухожилий.

Картина приблизилась. Мин разглядел самого хозяина.

Цюй Тао сидел на каменном обрубке перед своим жилищем. Старик вымачивал длинный костяной бич в кадке с черной смолой, а вокруг его ног клубились десятки мелких личинок, ластясь к сапогам из перламутровой чешуи, словно охотничьи псы.

Дымка растаяла. Капли туши со звоном упали на пол и снова собрались в довольного лиса, который тут же полез Мину на плечо, требуя награды.

– Хорошая работа, – юноша бросил зверьку кусок пергамента со Знаком Сцепления, который Клякса с жадностью проглотил на лету.

Подкрасться к стаду незаметно было невозможно, клеймо на плече выдавало приближение Мина даже сквозь камень. Загонщик чувствовал его за множество шагов. Значит, прятаться не имело смысла.

Нужно было идти в открытую.

На следующий день Мин снова отправил Кляксу в Загон. К полудню лис принес нужную весть: Цюй Тао увел шестерых крупных самок на дальние солончаки у подножия перевернутых хребтов. Край пастбища остался под надзором одних лишь сборщиков.

Даже почуяв его выход, старик еще должен был вернуться с дальних солончаков. Мин рассчитывал забрать Матку раньше.

Ши Эр осталась в Архиве. Начертатель насыпал девочке полную чашу высушенных целебных кореньев. Только эти штуки и росли на Дне. И только ими они и питались последние месяцы. Он велел запереть за ним входные створки и строго-настрого запретил касаться белого постамента. Малявка обиженно надулась, но кивнула, сжимая в кулаке талисман.

Мин перешагнул порог башни.

Клеймо под левой ключицей вспыхнуло мгновенно. Горячая нить натянулась в сторону запада, запульсировав с удвоенной силой, словно предупреждая загонщика о выходе добычи. Юноша лишь усмехнулся, поправил за спиной «Драконий Хребет» и зашагал прямо по линии натяжения этой связи.

У подножия башни Лепни потянулись к лестнице, перекрывая проход. Мин выбрал свободный гребень ближайшего бархана и начертал Перенос. Под сапогами хрустнул пепел. Юноша спустился по другому склону и направился к ущелью, оставив стадо за спиной.

У входа в ущелье Мин тем же способом миновал сборщика, который держал пику поперек тропы. Через час он добрался до границы Загона.

Здесь скалы сходились тесными воротами, поперек которых были натянуты толстые канаты, сплетенные из высушенных кишок чудовищ. На канатах висели сотни костяных колокольчиков, глухо позвякивавших на ветру.

В трехстах шагах за оградой, в неглубоком овраге, медленно ползала одинокая Матка. Старая самка отстала от основного стада из-за поврежденной задней лапы и теперь неторопливо выскребала жвалами зеленую руду из трещины в камне.

Мин перемахнул через ограду одним плавным прыжком, не задев костяных погремушек.

Сапоги мягко опустились на пористый шлак. Юноша приблизился к твари сбоку. Матка загудела и повернула к нему голову. Из раскрытых челюстей ударила струя кислоты. Мин прыгнул к передней лапе, укрывшись под навесом панциря, а кислота зашипела на камне позади него.

Мин ухватился за край панциря и взобрался твари на загривок. Под выступом спинного щита хватало места, чтобы опуститься на колено. Матка дернулась, пытаясь сбросить его, и юноша прижался плечом к костяной броне.

В складке на холке тускло светилось клеймо Трех Бичей. От выжженного круга в глубь плоти уходили три белесые нити. По ним воля загонщика доходила до зверя, заставляя его подчиняться каждому приказу.

Мин положил пальцы правой руки на шершавый край метки и направил в нее духовное чутье. Знакомый узор. Внешний круг удерживал связь с хозяином, три насечки заставляли тварь слушаться. Там, где линии сходились, дрожала маленькая темная точка. Через нее Цюй Тао и отдавал приказы.

– Посмотрим, чье ремесло крепче, старик, – прошептал юноша.

Мин собрал в пальцах ци восьмой ступени Потока и коснулся темной точки. Здесь требовалась осторожность, разрушь он круг, и связь оборвется. Начертатель удержал чужие линии на месте и вплел между ними два знакомых символа Первого Круга.

«Знак Сцепления» связал ци Мина с сердцевиной метки.

Следом Мин вывел четырнадцать штрихов «Знака Якоря», закрепляя чужое клеймо на собственной духовной основе.

Матку сотрясла тяжелая, судорожная дрожь.

Костяной щит чудовища заскрежетал, из-под челюстей с шипением вырвалось облако белого пара. Клеймо мигнуло дважды. Пепельный свет угас, и по кругу разлилось золотисто-коричневое сияние чистой земли.

Теперь приказы проходили через ци Мина. Воля загонщика до Матки больше не доходила.

Мин поднялся с колена, спрыгнул на землю и легко похлопал ладонью по массивному панцирю:

– Вставай, корова.

Огромная тварь медленно подобрала лапы, развернула массивную тушу и покорно поползла вслед за юношей, повинуясь новому хозяину без малейшего сопротивления.

Со стороны дальних солончаков донесся крик Цюй Тао. Тут же его подхватили все трое сборщиков у края оврага. Голос загонщика с чудовищным скрежетом рвался из пустых костяных чаш; пластины в ребрах тварей дрожали так сильно, что по белой кости побежали трещины:

– ВОР-Р-Р-Р! МОЯ ДУША! ТЫ ПОСМЕЛ ТРОНУТЬ МОЮ ДУШУ!

Мин усмехнулся. Вот почему старик так взвыл! В каждую метку он вкладывал частицу собственной души и через нее чувствовал помеченную тварь. Перехватив клеймо, Мин отрезал эту частицу от хозяина. Отдача ударила по духовной основе загонщика, терзая его меридианы.

Трое сборщиков сбежали в овраг, гремя лапами по камню. Твари выставили зазубренные пики, целясь Мину в грудь.

– Растоптать, – не оборачиваясь, бросил Мин.

Матка взревела, опустила головной щит и рванула навстречу. Двое сборщиков уперли пики в ее броню. Древки переломились. Самка подхватила тварей щитом и прижала к скале; костяные короба лопнули, по осыпи покатились обломки. Третий отскочил вбок и попытался достать пикой сочленение панциря. Матка повернулась за ним, подняла лапу и вдавила сборщика в землю. Кости хрустнули под ее весом.

Мин ухватился за край щита и забрался на загривок. Устроившись за костяным воротником, он направил свою добычу к выходу из Загона.

Они преодолели ущелье за четверть часа.

Когда вдали показались белые стены башни Архива Тан, за спиной юноши взметнулась туча пепла. Матка раздвинула осадных Лепней тяжелым панцирем и донесла Мина до лестницы. Юноша приказал ей лечь, соскочил на землю и напитал короткий нож ци. Оболочку он вырезал из-под края щита, подсекая знакомые связки. Ши Эр приоткрыла входную створку. Свернув добычу, Мин поднялся по лестнице, переступил защитную черту и положил рулон у ног.

Цюй Тао летел по каменистому руслу с бешеной скоростью, совершенно не жалея ног. Его серый халат развевался на ветру, впалые щеки посинели от нехватки воздуха, а из разорванного рта текла темная кровь. Потеря куска души нанесла по его культивации жестокий удар. Старик тяжело хрипел, и его единственный глаз горел безумием.

Выскочив к башне, Цюй Тао увидел Матку у лестницы. Из-под разрезанного панциря сочилась мутная жидкость. Выше, у порога, стоял Мин. Возле его сапог лежал свернутый в рулон трехметровый лоскут перламутровой оболочки.

Цюй Тао остановился в десяти шагах от лестницы и согнулся, упершись свободной ладонью в колено. После погони ему едва хватало дыхания. Он глянул на разрезанный панцирь Матки, потом поднял глаза на Мина. Мальчишка унес его добычу и теперь стоял у входа в башню, совершенно довольный собой.

– Ты… – прохрипел Цюй Тао, и голос его сорвался на сиплый шепот. – Ты забрал не скотину, щенок. Скотину я бы тебе простил… Ты отрезал кусок моей собственной души.

Мин поднял оболочку с камня. Рулон норовил развернуться, и юноша прижал его локтем к боку, пока забрасывал на плечо. Потом снова посмотрел на старика:

– Твоя душа пахнет тухлятиной, смотритель. Не разбрасывай ее по чужим пастбищам, если боишься, что кто-то наступит на нее сапогом.

Цюй Тао шагнул к лестнице. По звеньям бича побежали серые искры. Мин стоял за защитной чертой, там же, где сгорел костяной сборщик. Загонщик посмотрел на белый порог и опустил руку. И ведь еще издевается, щенок!

– Мы встретимся за пределами этого порога, Лу Мин, – выплюнул загонщик, сплевывая кровь под ноги. – И тогда я сниму с тебя кожу заживо. Если бы ты послушно вышел, если бы помог мне покинуть это место, то я убил бы тебя быстро, без мучений. Но теперь… Теперь я заставлю тебя страдать, как только ты исполнишь то, что нужно мне!

– Жду с нетерпением, – усмехнулся юноша.

Мин повернулся спиной к разъяренному старику и прошел в глубину ротонды. Ши Эр закрыла за ним створку и задвинула засов.

В ротонде Архива Тан снова заполыхал огонь под чугунным котлом.

Варка свежей оболочки заняла трое суток. Мин размягчил ее, растер в ступе и переложил в Чернильницу. Прежние ошибки он помнил хорошо. Юноша тщательно отмерял щелочь, вовремя подсыпал гасящие порошки и поддерживал жар порциями ци. К исходу третьего дня он разлил по широким фарфоровым сосудам густую земляную тушь цвета охры.