![](/files/books/160/oblozhka-knigi-seryy-volk-belyy-kon-si-379795.jpg)
Текст книги "Серый волк, белый конь (СИ)"
Автор книги: Ольга Ярошинская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)
А может, про это счастье говорила гадалка? Вот оно – рукой подать. Ведь не все у них было плохо, а поначалу так и вовсе хорошо! Болотошки показались за холмами, уютная милая деревенька: белые стены, красные черепичные крыши, над которыми тянулись тонкие сизые струйки дыма – время к ужину. А ведь она могла бы остаться в Болотошках, жила бы себе в маленьком уютном домике, завела кошку, посадила цветы у крыльца, а по вечерам сидела у горячей печки в удобном кресле, натирая ложечки до серебряного блеска, ожидая Женю с работы… Она улыбнулась уголками губ, умиляясь теплой картине, которую сама же себе и нарисовала. А потом, осознав, о чем только что мечтала, вздрогнула и направила Беляша поближе к Волку.
– Серый, со мной что-то не так, – тихо призналась она. – Голова будто кружится, и мысли лезут всякие… ненормальные мысли, в общем.
– Я так и думал, – кивнул оборотень. – Дай-ка сюда этот шарфик.
Лада раскрутила шарф, по шее потянул холодный ветер, и девушка едва справилась с желанием снова укутаться в подарок тролля. Волк обнюхал шарф, скривился и аккуратно, двумя пальцами, вытащил из него иголку. Обернувшись на тролля, Серый сломал иголку и выбросил ее на обочину. Лада тут же почувствовала, как сентиментальная мечтательность, окутывающая ее, испарилась.
– Приворотная, – пояснил он.
Лада взяла шарф у Волка, понюхала – пахло едким потом и блинами – и швырнула шарф в повозку.
– Как ты догадался? – спросила она.
– Это обычный прием троллей. Вообще-то у нас за ворожбу и под суд попасть можно, и руки лишиться, хотя сложно вину доказать. А вот в вашем мире в привороты не верят, и ответственности за них никакой. Понимаешь, к чему я клоню?
– То есть Женя мог меня приворожить? И поэтому я в него влюбилась? Да как же так! – возмутилась Лада.
– Тише, тише, – Волк снова обернулся. – Скорее всего так и было. Уж больно неравный брак – царевна и тролль. Ты же не совсем дурочка, должна была понять, что не пара он тебе. Это еще повезло, что в вашем мире магия приворотов слабо действует. Иначе так бы и жила с ним, ноги ему мыла, бабе Яге в пояс кланялась и за счастье считала. Ты вот что мне скажи, когда вы расстались, он у тебя ничего не забирал?
– Да он полквартиры вынес!
– А что-нибудь личное, ценное?
– Откуда ты знаешь, Волк? – снова удивилась Лада. – Драгоценности мои прихватил. Там их было с гулькин нос, я поэтому не возмущалась. Рукой махнула, да и все. А осадочек остался. Я потому и согласилась к нему в гости поехать – хочу вернуть свое!
– А среди украшений не было чего-нибудь старинного? Бабушкин подарок, оберег рода?
– Нет, – покачала головой Лада. – Все из магазина, новенькое.
– Странно, – задумался Волк. – Что-то тут все же не чисто. Понимаешь, какое дело, в нашем мире разводов не бывает. Если уж любовь, то навсегда. И тролль бы от тебя не отстал. Вывод – он получил то, что хотел. Вряд ли это магазинные цацки. А теперь ему снова что-то надо. Ты, вот что, шарфик его намотай, сделаем вид, что подействовал приворот. Усыпим бдительность. Так и узнаем, чего он замыслил.
– А может он меня любит? – предположила Лада.
– Лада, ты очень симпатичная. У тебя милая улыбка, обалденные глаза. Ты легкая на подъем и веселая. От тебя запросто можно потерять голову, – выдал Волк.
– Вот спасибо, завалил комплиментами, – смутилась Лада.
– Но тролль не может этого оценить. Не хватает тонкости душевной организации, – оборотень неопределенно взмахнул рукой в воздухе.
Лада вспомнила, как едко Женя оскорблял ее, собирая вещи: тухлая моль, беззубая мышь и чахлый воробей – она так и не сумела забыть эти цветистые эпитеты.
– Ладно, – помрачнела она. – Ты прав. Что-то тут не чисто.
Лада сурово намотала на шею шарф, и ей сразу захотелось его снять – стало душно, шерсть колола нежную кожу на шее, запах пота раздражал ноздри. Зато мыслей о кресле-качалке у печи больше не было. Лада злорадно улыбнулась. Еще посмотрим – кто кого!
В Болотошках Женя въехал на широкий двор, огороженный низким плетнем. Дом вырастал из бурьяна, словно старый гриб. Крыша обросла мхом, по стенам вился узор плесени.
– Добро пожаловать! – Женя помог Ладе спрыгнуть с коня, поправил на ней шарф. – Вот и мой дворец.
Лада с сомнением покосилась на дырявое крыльцо, но тут же опомнилась:
– Здесь так мило!
Тролль довольно хмыкнул, бросил вожжи Проше, а сам распахнул перед девушкой двери.
– Конечно, не хватает женской руки, – сказал он. И Лада, войдя внутрь, поперхнулась воплем ужаса. Снаружи дом выглядел еще сносно, но внутри он был похож на пристанище бомжей – повсюду грязь, какие-то камни, огромная печь занимает полкомнаты, но видно, что ее давно не топили – устье затянуто паутиной, через угли пробился одуванчик. Стены отсырели, окна не мыты.
– Да, пожалуй, дому не хватает хозяйки, – выдавила она из себя.
– Приберешь?
– Я ведь тут гостья, – улыбнулась Лада, усевшись на единственный стул. Интересно, если бы Волк не вытащил приворотную иголку, она бы уже размахивала шваброй в этом бардаке?
– Я по деревне прогуляюсь, – Проша заглянул в дом, выпучил от ужаса глаза и исчез.
– А я останусь, – Волк обошел комнату, ткнулся в еще одни двери, но тролль загородил ему дорогу.
– Там опочивальня, – сказал он. – Может, тоже погуляешь? Собачкам вроде полезно, вечерний променад…
– Нет, – оборотень уселся прямо на пол у ног Лады, – мы есть хотим.
Тролль нахмурился, открыл шкаф, вытащил оттуда колбасу, завернутую в промасленную бумагу, краюху хлеба. Из-под стола достал бутыль вина, щедро плеснул в три стакана мутное бордовое пойло. Они поужинали втроем в полной тишине. Лада и Волк к вину не притронулись. В конце концов тролль сослался на какие-то важные дела, предложил девушке устраиваться в его комнате, Волку выделил драное одеяло и отправил в сарай, а сам спешно исчез.
– Значит, так, – сказал Волк, вернувшись в дом. – Ты тут осмотрись, поищи свои украшения, а я за ним. Посмотрю, что за дела такие у него среди ночи.
– А догонишь?
– Обижаешь, – ухмыльнулся оборотень, и глаза его в сумерках вспыхнули оранжевыми огоньками. – По запаху найду!
Волк растворился в ночи, а Лада пошла в опочивальню, как назвал Женя унылую комнату, в которой стояла широкая кровать, рядом – комод, а единственным украшением на стене был портрет бабы Яги. Она сурово смотрела прямо на Ладу, и под взглядом бывшей свекрови девушка поежилась. А потом показала портрету средний палец и принялась за поиски.
Волк крался вдоль низких плетеных заборчиков, увенчанных глиняными горшками. Гасли огни в окнах, громко вздыхали коровы, устраиваясь в теплых хлевах на ночлег. Отчаянно залаяла собака, почуявшая запах оборотня, и тут же взвизгнула, получив пинок от хозяина. В деревне пахло дымом, жареным луком и гречкой. Оборотень сглотнул набежавшую слюну. Желудок крутило от колбасы, которой его попотчевал тролль. Серый чуял его запах – кислый, едкий, ни с чем не спутаешь. Он вился над Болотошками так явственно, указывая, куда пошел тролль, как будто кто-то пролил для оборотня дорожку из кислых щей. Мимоходом Волк отметил след Проши – по всему выходило, что балбес отправился к пруду – оттуда тянуло свежестью и прохладой. Запах тролля повернул к последнему дому на улице. Волк задержался на мгновение, принюхался – собак нет – и бесшумной тенью перепрыгнул забор. Он обошел дом, осторожно заглядывая в окна, а потом приник к стене. Тролль был там, и не один.
– Ты не должен упустить ее, Женюля, – протянул дребезжащий женский голос. – Удача сама в руки пришла. Везунчик!
– Я просто обалдел, когда ее увидел! – ответил тролль. – Теперь, может, и получится!
– А не сбежит от тебя царевна?
– Я иголку ей в шарф воткнул, приворотную, моя мама наворожила.
– А мне ты часом ничего не втыкал?
Волк осторожно заглянул в окно и увидел хозяйку дома – высокую, рыжеволосую, крупную женщину, кокетливо улыбающуюся троллю. Если бы не зеленоватая кожа, была бы ничего, аппетитная. Тролль протянул к ней ручищи, сгреб в охапку.
– С тобой ничего колдовать не хочу, у нас же по-настоящему, Кикиморка моя болотная, лягушечка моя ненаглядная, пиявка моя ненасытная.
Женщина игриво шлепнула его по руке, вывернулась из объятий.
– Иди царевну свою жамкай!
– Не моя она…
– Я серьезно, Женя. Иди к ней. Сначала дело. Ты вот что…
– Погоди! – тролль напрягся, подошел к окну и, рывком распахнув его, высунулся на улицу чуть не по пояс.
Огороды спускались к пруду, в котором оглушительно квакали лягушки, за плетнем чуть качала ветвями ива, толстый соседский кот вальяжной походкой возвращался домой. Тролль шикнул на него, и котяра прытко припустил прочь. Женя втянул воздух, осмотрел окрестности еще раз и плотно закрыл окно. В сумерках от ствола ивы отделилась тень, присела и вдруг изменила очертания, превратившись в крупного серого волка. Оборотень оскалил зубы и легкими прыжками помчался к царевне.
Когда он вошел в дом, на ходу превратившись в мужчину, Лада стояла посреди комнаты с засученными рукавами.
– Не знаю, куда он мог засунуть шкатулку, – девушка шмыгнула, вытерла нос рукавом, оставив на лице широкую полоску грязи. – Я все перевернула! Волк, понюхай, а? Может, тайник какой найдешь?
Серый осмотрелся и присел на табуретку. Ему казалось, что хуже, чем было в доме тролля, бардака не сделаешь. Он ошибался. Лада перетряхнула постель, разрезала матрас и подушку, вытащила все вещи из комода и шкафа, вывернула все горшки и кастрюли. Повсюду летали перья, пух, в носу свербело от пыли. Портрет бабы Яги стоял на полу, уткнувшись носом в одуванчик, распустившийся в холодной печи тролля.
– А что нюхать-то? Шкатулка давно троллем провонялась. Ты ж ее три года в руках не держала, так?
– Так, – приуныла Лада. Она села на второй стул, поджала под себя ногу. – Узнал что?
– Ничегошеньки, – ответил Волк. – Только то, что Кикимора – дама не ревнивая. В сговоре они с троллем. Отправила его сюда, жамкать тебя будет.
Лада вскинулась, напряглась.
– Бежать нам надо, – вздохнул оборотень. – Тем более разгром, что ты учинила, никак не объяснишь.
Дверь скрипнула, отворилась, пропуская хозяина дома. Тролль шагнул внутрь, застыл и взялся за косяк.
– Что здесь произошло? – хрипло спросил он.
– Так это, – Лада вскочила со стула, разминая затекшую ногу. – Прибраться я решила.
Женя хватал ртом воздух, его сероватое лицо покраснело, приобретя вполне здоровый на вид румянец.
– Спасибо, милая, – выдавил он наконец. – А зачем перину порезала?
– Женечка, представляешь, там были клопы! – Лада шагнула к бывшему мужу, демонстративно поправила на шее опостылевший шарф, положила руки Жене на грудь, а потом, будто смутившись, отшатнулась.
– А комод, а… мама?
– Ты так неаккуратно вещи складываешь, – пожурила его Лада. Волк с сомнением покосился на кучи барахла, разбросанные по полу. – А Ядвига Людвиговна в спальне все же лишняя, не считаешь?
Девушка отвела взгляд, будто засмущавшись. Оборотень тайком показал «класс».
– В общем, поздно уже, я в сарае переночую, – Лада попыталась протиснуться мимо тролля, и тот прижал ее к дверному косяку.
– Я думал, ты останешься здесь. Кровать широкая.
– Женя, ты знаешь, мы давно не виделись, и я боюсь, что не смогу совладать с нахлынувшими на меня чувствами, – пробормотала Лада, решив не уточнять, что больше всего ей хочется хорошенько лягнуть его ногой. – Утро вечера мудренее, и все такое.
Волк вышел во двор за ней следом, прихватив уцелевшее одеяло.
– Сладких снов, – оборотень продемонстрировал троллю оскал, который должен был означать улыбку, и открыл перед Ладой дверь сарая.
К удивлению девушки, там оказалось куда чище, чем в доме. Половина сарая была занята инструментами, зато во второй была пышная охапка сена, предназначающаяся, вероятно, для ослика, который мирно похрапывал во дворе, устроившись под горячим боком Беляша. Лада расстелила одеяло, устроилась на сене, которое пахло летом и солнцем. Волк стоял рядом, глаза его в темноте светились.
– А ты молодец, – сказал он. – Не растерялась.
– Спасибо, – пробормотала она.
– Знаешь, ты не такая, как я думал, – признался Волк. – И, если честно, мне жаль, что именно ты идешь со мной к Ивану.
– Ты что имеешь в виду, Волк?
В сарай вошел Проша, и оборотень повернулся к нему.
– Где шлялся? – спросил он.
– Купался я, – ответил богатырь. – Надо блюсти чистоту и духовную, и телесную. В здоровом теле – здоровый дух.
– А то, что Кикимора возле пруда живет, так то совпадение, да? – уточнил Волк, неприязненно рассматривая мужчину.
– Где она живет, мне неведомо, – степенно ответил молодец. – А теперь спать пора, чтобы сил набраться.
Он забрал себе дырявое одеяло Волка и, улегшись с другого края сеновала, тут же уснул.
– Да уймись ты, Серый, вон, у него кудри влажные, – прошептала Лада. – Помыться решил, ну и правильно. Ты что там говорил про Ивана?
– Ой не верю я ему, – не обратил внимания на Ладин вопрос Волк. – Не может человек быть таким простым и бесхитростным.
– По себе не суди, – сказала девушка. Она хотела снова переспросить оборотня, но тот кувыркнулся, превратился в волка и улегся между ней и Прошей. Лада вздохнула, повернулась к нему спиной, и положила ладонь под голову. Волку жаль вести ее к Ивану. Он не хочет, чтобы она целовала царевича. Почему? Ревнует? Лада улыбнулась. Внезапное открытие, что оборотень неровно к ней дышит, хоть и скрывает это, оказалось приятным. Конечно, он не ее типаж – вредный, оборванный и вообще – волк. Надо будет как-то мягко ему объяснить, потом. Лада закрыла глаза и провалилась в сон.
Лада проснулась на рассвете и со стоном скатилась с сеновала. Все тело кололо и чесалось. Девушка провела пальцами по спутанным прядям, потрясла головой. Пыль закружилась в столбе солнечного света, пробивающегося через дыру в крыше.
Лада покосилась на своих спутников: Проша мирно сопел, обняв правой рукой Волка, а тот едва заметно дергал лапами, наверное, снилось что-то. Девушка вышла во двор, заглянула в колодец и, скрипя воротом, вытащила ведро. Она поставила его на землю, потрогала кончиками пальцев воду – ледяная. Беляш вскочил на ноги, мотнул головой, грива засияла на солнце, как свежевыпавший снег. Конь подошел к Ладе, потерся носом о плечо и опустил голову к ведру. А девушка, подумав, направилась за калитку. Ей нестерпимо захотелось помыться. В пруду вода уж точно теплее, чем колодезная.
Лада пошла по единственной дороге, пересекающей Болотошки. Деревня только начинала просыпаться: полосатая кошка сидела у забора, делая вид, что ее совсем не интересуют воробьи, купающиеся в пыли, где-то звякнули ведра, скрипнула калитка, громкое пение петуха прорезало утро. Девушка подошла к последнему дому и увидела за ним блеск воды. Она обошла двор вдоль забора, спустилась к берегу, оглядевшись, разделась и окунулась в воду, вздыхая от наслаждения. Вода была прозрачная, чистая, Лада видела кончики пальцев на ногах, мелкие камешки на дне. Она поплыла к другому берегу, развернулась обратно и увидела возле своих вещей высокую женщину. Та будто ждала ее, нетерпеливо притоптывая ногой. Лада нахмурилась, подплыла ближе, с интересом наблюдая, как на лице женщины меняется гамма чувств – раздражение, удивление, понимание, а потом – злость?
Лада коснулась дна ногой, остановилась, чувствуя себя неловко. Выходить на берег голышом перед незнакомкой ей не хотелось.
– Доброе утро! – сказала она, рассматривая женщину. Высокая, статная, роскошные волосы необычного цвета – красные, как ягодный сок – распущены и укрывают спину до пояса. Глаза темно-зеленые, как еловая хвоя, губы сочные. Красавица! Вот только кожа отливает зеленью, но тролля это, по-видимому, мало волнует. – А вы, наверное, кикимора.
Женщина молча кивнула, продолжая рассматривать Ладу.
– Я тебя другой представляла, – наконец, выдавила кикимора. И Лада поежилась от изучающего взгляда. Она пожалела, что вода в пруду такая прозрачная, сейчас ей хотелось укрыться от внимательных зеленых глаз. А потом вдруг вспомнила длинный алый волос, что сняла с пиджака мужа перед тем, как подать на развод. Она нарочно распрямила плечи, подошла ближе к берегу, провела рукой, поднимая волны.
– Вода замечательная! – сказала она.
– Я знаю. Я здесь затем и живу, в Болотошках. Присматриваю за прудом, за болотами, – Кикимора еще больше нахмурилась, спустилась к воде, не обращая внимания на сарафан, который тут же промок. – Я вроде оберега деревни. Слежу, чтоб никто в трясину не влез, не заблудился. Тут места коварные, если не знать, но зато и ягод таких, как в Болотошках, не сыщешь. Клюква крупная как виноград, бруснику можно жменями собирать. А мне за это почет и уважение. И удобства всякие – дом вот люди мне построили, огородик есть.
Она вошла в воду по колено.
– И пруд этот – мои владения. Все жители знают, я первой в нем окунаюсь на рассвете. Чтоб утреннюю свежесть собрать. А ты на мое позарилась.
Кикимора покачала головой, прикоснулась к водной глади кончиками пальцев, и та вдруг зацвела, потянулась зеленой дорожкой к девушке. Лада отшвырнула ряску, но она окружила ее толстым ковром. Твердые гладкие камешки под ногами исчезли, ступни провалились в грязь. Девушка с ужасом поняла, что не может двинуться. Прозрачный пруд превратился в грязное болото.
– А на чужих мужей зариться можно? – с вызовом спросила Лада, стараясь не показать, как ей страшно.
Кикимора вздрогнула, отвела глаза.
– Пойдем в дом, – сказала она, отвернувшись. – Поговорим.
Болото чавкнуло, и грязь вдруг осела, ряска исчезла. Лада снова стояла в кристально-чистой воде, но больше купаться ей не хотелось. Она спешно выбралась на берег, натянула дрожащими руками одежду на влажную кожу и пошла за кикиморой.
В доме повсюду была зелень: огромные кадки с папоротниками стояли во всех углах, на подоконниках теснились горшочки с кустами, усыпанными ягодами. Кикимора кивнула на стул, покрытый пышным слоем мха, как подушкой. Лада села, с вызовом посмотрела на соперницу. Та налила в чашку розовый напиток, пододвинула гостье.
– Клюквенный морс. Попробуй. Не бойся, травить не буду.
Лада выразительно посмотрела на гирлянды сушеных мухоморов над окном, но потом сделала глоток.
– Очень вкусно, спасибо, – сказала она.
Похоже, кикимора сама не знала, зачем позвала ее в дом, так что Лада решила начать разговор.
– Я знаю, что ты встречалась с Женей.
– Мы и сейчас вместе, – кикимора села напротив.
– Чего ж не женитесь? – спросила Лада.
Кикимора помрачнела.
– Не зовет замуж, – поняла девушка и не смогла удержаться, чтобы не позлить соперницу. – А мне через неделю после знакомства предложение сделал.
Встреча с Женей пронеслась в памяти – она поскользнулась на обледеневших ступеньках университета, а он подхватил ее под локоть, удержал на ногах. Лада помнила его растерянный изучающий взгляд. А она тогда лишь бегло поблагодарила его, убежала по своим делам, а потом встретила вечером у подъезда дома. Она почувствовала неловкость и даже слегка испугалась – маньяк, выследил случайную девушку, узнал, что она живет одна, как же теперь от него отвязаться – а потом он подошел, поправил на ней шарфик, и Лада вдруг словно увидела его в новом свете: привлекательный мужчина с доброй улыбкой и честными глазами. Девушка отчетливо поняла – именно тогда он ее приворожил. Наверное, тоже иголку воткнул, как и в этот раз. Если бы родители были живы, или бабушка, они бы смогли открыть ей глаза, убедить не торопиться. Но она так устала от одиночества…
– Уезжай отсюда, – процедила кикимора, окинув ее взглядом. И Лада отчетливо поняла, что та ревнует тролля. Можно сыграть на ее ревности и наконец-то узнать, что Жене от нее нужно!
– С чего бы это мне уезжать? – удивилась Лада. – Я встретила Женю случайно, но наши чувства вспыхнули с новой силой.
Кикимора вскочила со стула, подошла к печи, от которой шло приятное тепло.
– Это иллюзия, – глухо сказала она. – Он тебя околдовал.
– Не знаю, не знаю, – протянула Лада. – От настоящих чувств не отличить. И он со мной такой милый, любезный, я-то его точно не привораживала.
Ей нравилось дразнить кикимору, хотя обида на нее давно прошла. Сейчас она понимала, как ей повезло, что у тролля появилась другая. Иначе Лада не решилась бы на развод, хотя ей все труднее было оправдывать недостатки тролля. И если в начале отношений его грубость, хамство и неопрятность она списывала на мужественность натуры, то через год совместной жизни истинная его сущность явилась во всем блеске. А может, закончилось действие приворота. И однажды вечером, когда Женя в очередной раз явился домой поздно с ярко-красным волоском на лацкане пиджака, Лада приперла его к стенке и выяснила, что не является единственной дамой его сердца. Решение о разводе далось само собой. Почему же после ухода Жени в сердце осталась зияющая дыра?
– А с ним я еще поговорю. Я ведь тебя раньше не видела. Ни в твоем мире, ни в этом. Женя лапшу навешал – моль, говорит, селедка сушеная. Вот я ему покажу селедку. Глазки голубые, волосы золотые, вся беленькая, как сахарок.
Она повернулась к Ладе и больно дернула ее за волосы
– А тролли на золото падкие. Вот я тебе косы золотые повыдергаю!
Лада прикинула, что с высокой крупной кикиморой они явно в разных весовых категориях, и уже морально приготовилась к тому, что сейчас ее будут бить, схватила со стола вилку, не намереваясь сдаваться без боя, как дверь распахнулась, и в дом ввалились Волк и Проша.
– Фух, живая, – выдохнул Волк. – А ну отойди от нее, поганка!
Проша подскочил ближе, оттеснил кикимору, которая растерянно моргала, глядя на неожиданных заступников царевны.
– Я уеду, – сказала Лада. – Если ты расскажешь, что Женя замышляет. А если нет – останусь с ним на веки вечные. А ты будешь гадать – кого из нас он любит.
Она отбросила прядь волос, которые кикимора посчитала ее главным достоинством, и нахально улыбнулась. Соперница позеленела еще сильнее и процедила.
– Он украл сокровище твоего рода. Ценности необыкновенной! Говорит – покручу, мол, царевной, она растает и сокровище отдаст.
– Я знал! Я знал! – воскликнул Волк.
– Но без тебя его не получить.
– Это как? – не поняла Лада.
– С секретом оно. Женя над ним как ни бился – не дается в руки!
– Что тут секретного? – удивилась Лада. – Все мои украшения в шкатулочке. Замка нет – бери не хочу.
– Да не в украшениях дело! – рассердилась кикимора. – Сокровище – сама шкатулка!
Лада, Волк и Проша вернулись в дом тролля, когда тот только вышел во двор. Вид у Жени был неважный – глаза запали, на щеках сизая щетина.
– Женечка, прекрасно выглядишь, – проворковала Лада. – А я с утра решила сходить искупаться. У вас чудесный пруд, вода изумительная. Только вот встретила я женщину, может, знаешь ее, волосы красные, лицо зеленое, она на меня рассердилась отчего-то, раскричалась. И про тебя что-то говорила, что мол ноги твоей в ее доме не будет и других частей тела. Это что, твоя новая пассия?
– Нет, – выдавил тролль. – Ты одна в моем сердце. Я сейчас все улажу.
Он вышел за ворота и во всю прыть побежал к любимой кикиморе, только пыль поднялась.
– За дело, – скомандовала Лада, отталкивая морду ластившегося к ней Беляша. – Кикимора обещала его задержать, но надо торопиться.
Она вошла в дом, сморщила нос. Тролль не спешил наводить порядок – вещи так и были разбросаны по всему дому, лишь только портрет свекрови вернулся на место.
– Где же он мог ее спрятать, – размышляла Лада. Волк и Проша пошли обыскивать двор и сарай, но она была уверена, что шкатулка в доме. Да и кикимора ее убеждала, что тролль держит сокровище под рукой. Девушка медленно прошлась по комнате, скользя взглядом по унылым стенам. Один лишь одуванчик в печи был ярким пятнышком, словно солнечный луч, пробившийся сквозь тучу. Лада замерла, а потом бросилась к печи – там она еще не искала! Она разгребала холодные угли руками, отшвыривая крупные куски, и вскоре ее пальцы наткнулись на шероховатую ткань. Девушка вытащила из печи черный от золы сверток, аккуратно развернула рогожу и всхлипнула от радости – она нашла шкатулку! Лада погладила деревянную крышку, открыла – там были все ее украшения. Она вынула обручальное кольцо, положила его на край печки и вышла из дома, прижимая к себе шкатулку.
Они тронулись в путь тут же, не задерживаясь, и прошли несколько часов без передышки, когда Волк разрешил устроить привал. Пока оборотень и Проша разводили костер, а конь пасся на изумрудной травке, отгоняя хвостом бабочек, Лада уселась под березой, опершись спиной о светлый шероховатый ствол, и вынула из сумочки шкатулку.
Кикимора сказала, что в ней скрыто сокровище. И тролля это сводит с ума. Он буквально помешался на шкатулке, чуя, что в ней есть что-то очень ценное, но не имея возможности это достать. Лада покрутила ее в руках. На вид ничего необычного. Маленький деревянный сундучок, на крышке вырезаны узоры: цветы и птичка. Лада снова ее открыла, понюхала – красный бархат пах пылью и травой. С одного угла обивка оторвана – наверное, тролль искал второе дно. Под тканью, выцветшей от времени, обнажилось то же темное дерево, из которого был сделан весь ларец.
– А ну дай мне, – Волк упал рядом в траву, выхватил у Лады шкатулку. Он открыл ее, понюхал, закрыл, потряс в руках, и Лада отобрала у него сундучок, не выдержав такого небрежного обращения.
– Это сокровище рода! – возмутилась она.
– Так береги его, – парировал Волк, – а не отдавай первому встречному троллю. Раз она тебе так дорога.
Он поднялся и пошел к костру, над которым Проша повесил тусклый котелок. А Лада осторожно погладила птичку на крышке. На душе стало легко, а к горлу подкатил комок, так что она едва сдерживала слезы радости. Лада никогда не считала шкатулку чем-то ценным. Маленький деревянный сундучок сначала пылился у бабушки возле швейной машинки, потом перекочевал на мамино трюмо, а после – на ее собственную тумбочку у изголовья кровати. Но девушка чувствовала себя так, будто нашелся недостающий кусочек паззла. Осталось теперь собрать целую картинку. Она улыбнулась, потрогав крыло птички, как вдруг услышала рычание и вскочила на ноги.
Тролль выглядел ужасно: маленькие глазки налились кровью, лицо посерело, брови сошлись в одну линию. Он направился прямиком к Ладе.
– Отдай. Моё. Сокровище.
Волк перекинулся, встал перед Ладой – злобный хищник с взъерошенной шерстью, слегка примятой под ошейников. От грозного рычания задрожали листики на березе.
– Фу, – бросил ему тролль. – Отзови собачку!
– Еще чего! – Лада спрятала шкатулку за спину, глядя на тролля снизу вверх. Она не узнавала бывшего мужа. Перед ней стояло огромное чудище, грудь его тяжело вздымалась, желваки ходили от гнева.
– Я имею на шкатулку право. Я твой муж. Все твое – мое.
– А не офигел ли ты часом? – наглость тролля возмутила ее до глубины души. – Мы три года в разводе.
– В нашем мире разводов не бывает. Значит, ты моя жена. А я – твой муж. Отдай шкатулку.
– В вашем мире мы и не женились, – парировала Лада. – Значит, ты мне никто.
Тролль вытащил из кармана обручальное кольцо.
– Так давай поженимся. Ты ведь снова меня любишь, чувства вспыхнули с новой силой и все такое.
– Кстати о чувствах, следующую иголку я тебе знаешь куда воткну? – выпалила Лада. – Намекаю – где хранится смерть Кощеева?
– Ты обманывала меня, – понял Женя. – Делала вид, что снова влюбилась, а сама думала, как бы половчее меня обокрасть!
– Все, хватит ссор, – Проша отодвинул тролля в сторону. – Царевна ясно все объяснила. Эта шкатулка – ее. Ты все равно не можешь получить сокрытое. Да и никто не может. Так что возвращайся в Болотошки, а мы пойдем своим путем.
– А ты мне не указ! – тролль перевел взгляд на богатыря, взмахнул ручищей, но Проша ловко обхватил его кисть, завел за спину, Женя пробежался кругом и едва не упал носом в котелок, в котором уже что-то булькало.
Волк обратился в человека, оперся на березу, с интересом наблюдая, как противники кружат, оценивая друг друга.
– А Прошка мастак драться, – заметил он.
Богатырь казался отрешенным, он передвигался спокойно, неторопливо переставляя ноги в потертых сапогах. Он был меньше тролля в полтора раза, но когда тот в очередной раз попытался сгрести Прошу лапищей, богатырь ловко ушел в сторону, слегка подтолкнув противника, и тот, получив разгон, вписался носом в кряжистый дуб. Желуди посыпались, как конфетти из хлопушки, а тролль отряхнулся, зарычал и кинулся на Прошу.
– Скажи, царевна, – спросил богатырь, сидя верхом на тролле, – он дорог тебе?
Распластавшийся на земле тролль, которому Проша заломил руку едва не до затылка, только мычал и загребал свободной рукой сухие листья.
– Не то чтобы, – задумалась Лада. Она подошла к бывшему мужу, присела на корточки перед его носом. – Давай решим все мирно. Я не отдам тебе свою шкатулку. Я не знаю, что в ней особенного, я не знаю, что в ней скрыто. Это память о бабушке.
Женя дернулся, но Проша прижал его к земле сильнее, надавив коленом в поясницу.
– И это все, Женя. Действительно, все. Конец.
– Ладно, – тролль выплюнул сухой листик, затих.
Проша ослабил захват, освободил его руку. Тролль вскочил, оглядел всю компанию и бросился прочь, не разбирая дороги.
– Зря ты его отпустил, – сказал Волк, прикусывая травинку.
– Не убивать же его? – пожал плечами Проша. – Давайте кушать. Суп уже сварился. А то едим всухомятку который день, вредно это для желудка.
– Ты прямо кладезь мудрости, – съязвил Волк. Тем не менее он уселся на пенек возле костра и с готовностью принял дымящуюся плошку и ложку.
А Лада глубоко вдохнула, закинула голову к небу. Маленькие белые барашки облаков проплывали над лесом, едва не цепляясь пушистыми брюшками за верхушки деревьев – верно, к дождю. Девушка чувствовала себя так, как будто она уже попала под ливень – в душе было чисто и спокойно. Она действительно отпустила Женю.
– Как же ты могла выйти за него замуж, царевна? – подал голос Проша.
– Приворожили ее, – объяснил Волк.
– Не важно это, – спокойно ответила Лада. – Приворот – не приворот… Я ошиблась. Все ошибаются. Главное – признать ошибку и двигаться дальше.
Она взяла сумочку, чтобы спрятать туда шкатулку. Напоследок положила ладонь на теплое дерево, украшенное резьбой, открыла крышку… и застыла.
– Оно золотое, – сказал Волк.
– Откуда оно взялось? – спросил Проша.
– И это сокровище? – удивилась Лада.
В шкатулке, на красной бархатной обивке, тускло блестело золотое яйцо. Лада осторожно взяла его в руки – теплое, скорлупа чуть шероховатая. Волк внезапно рассмеялся, так что девушка едва не выронила сокровище.
– Ты чего? – спросила она.
– Похоже, не Русалочкина ты внучка, – всхлипнул Волк, вытирая слезы. – А курочки Рябы.
– Иди ты, – беззлобно сказала Лада, рассматривая яйцо. Оно было крупнее куриного раза в три, вытянутое, тяжелое, по скорлупе бежали волнистые выпуклые узоры. В какое-то мгновение ей показалось, будто изнутри что-то легонько толкнуло ее в ладонь.