Текст книги "КОМСОМОЛ 4 (СИ)"

Автор книги: Ольга Войлошникова

Соавторы: Владимир Войлошников
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

– Ого, они до сих пор бегают?

– Ещё как! А потом выскакивают на дорогу и своими белёсыми глазищами на тебя пырятся, бр-р-р-р! Но видят, что фермеры, и не нападают. Мы забрали бензин и большие кастрюли из кухни – вдруг пригодятся? После войны Бауэру отвезём обратно, а пока они у нас целее будут.

– Иди-ка лучше картошки на ужин почисти, – отправил важного Отто в кухню Тобиас, а сам поставил мне в кузов ещё пару алюминиевых канистр, спрятав их под смятый тент, чтобы они не бросились в глаза каким-нибудь алчным досмотрщикам.

Потом мы поужинали. Агнесса вручила Хотару мешок бутербродов и термос с крепким кофе в дорогу – и в сгущающихся сумерках мы выехали за ворота мельницы. Пожалуй, так было даже лучше.

В СВЕТЕ ЛУНЫ

Нижняя Австрия, округ Мистельбах, лес Клостервальд, покрытая выжженными пятнами поляна

22 января 1948 года, в вечерних сумерках

Несколько часов над поляной висела тишина. Испепелённая заклинаниями земля серела мёртвым пятном. Но вот в серебряном свете луны мелкие обугленные косточки под слоем золы дрогнули и зашевелились. Стороннему наблюдателю могло бы показаться, что движутся они самопроизвольно, однако всё дело было в том, что ворочалось под слоем пепла и разогретой взрытой земли. В том существе, которое сейчас вряд ли опознал бы хоть кто-то из видевших его ранее.

В поисках любой органики, которая могла бы помочь его восстановлению, нечто заглатывало прелые листья и землю, вместе со спящими в ней личинками насекомых и дождевыми червями. Потом ему повезло наткнуться на обугленную землеройку…

Спустя десяток минут земля медленно вспухла бугром, и из неё показалась рука – тощая, словно рука иссохшей мумии. Несколько секунд она торчала неподвижно, затем высунулась по локоть и, опираясь о землю, принялась вытаскивать за собой остальное. Чудовищные «роды» продолжались довольно долго, пока на поверхности не оказалось всё, что осталось от отца Александра Борджиа – обтянутый кожей череп с чудом сохранившимися глазами (лишёнными век и сейчас забитыми землёй), часть грудной клетки и две руки, иссохших до состояния мумификации в попытке отдать все жизненные силы, чтобы сохранить мозг – но целых! Невиданная удача! Вторая. Нет, третья.

Первой был тот факт, что его бросили в самый низ кучи трупов, предварительно сорвав доспех.

Второй – то, что этот невидимый помощник мерзкого некроманта выдернул у него из головы обломок меча. Неважно, зачем он ему сдался – главное в том, что это дало возможность Александру начать восстанавливаться. И он почти успел, когда вспыхнул тот адский огонь, и еретики отступили подальше, разговаривая друг с другом о чём-то. Гудело пламя, и он не слышал. Он хотел одного – выжить. Выскочить из огня тогда же означало получить окончательную смерть. Он был слаб, а враги сильны. Но под спиной была рыхлая земля, и Александр со всей страстью к жизни начал зарываться в неё…

Он не смог втянуть ноги. Они были придавлены чем-то тяжёлым. И не было сил, совсем не было сил… Ногами пришлось пожертвовать. Ничего, так уже бывало однажды. Главное – голова осталась цела. И руки. С руками проще. В предыдущий раз у него были соратники, которые нашли голову и начали её кормить. Теперь придётся самому. Это ничего. Главное – жив!

* * *

Александр Борджиа был уникальным магом. Без дураков – единственным известным Святейшему престолу магом-регенератором. Как объяснял господин кардинал, это был дар целительства, полностью сконцентрированный на своём носителе.

Уничтожить Александра было сложно. Очень сложно. Лучше даже не думать – как. Мало ли, вдруг рядом кто-нибудь умеет читать мысли?

Он прислушался. Недалеко был дом и тепло. Люди. Но оттуда же его чудовищно обострившееся чутьё считывало грязные эманации некромагии. Там враги, и они сильны! А вот на восток – это он помнил – была полупустая деревушка. Возможно, там будет достаточно пищи, чтобы восстановиться. Всего-то три километра.

Огрызок существа перекатился с пепла на землю и набил иссохший рот прелой листвой. Органика. Хотя бы такая. Если жевать жухлую траву, есть шанс доползти до деревни к рассвету.

Глава 13
ОТ КЛОСТЕРВАЛЬДА ДО ЛИНЦА

КАКИХ-ТО ПЛЁВЫХ ДВЕСТИ КИЛОМЕТРОВ

По землям Австрии

22 января 1948 года, поздний вечер

Аркадий

Пока мы собирались, довольно много времени было уделено планированию маршрута.

– Я так понимаю, пуганая ворона куста боится – праильно? – начал Коля, зависнув против карты Австрийских земель. – Значит, самые нервные блокпосты будут где?

– Там, где мы шороху навели, понятное дело, – кивнул я.

– Во-о-от! Пока сам по башке не получишь, чужие страсти и угрозы начальства далёкими кажутся. Ну, пришла бумажка бдеть, сложат к остальным бумажкам и дальше будут дела вести по-старому, потому как на кажный фортель начальства нервов не напасёшься. А там, где уже огреблись, – Коля многозначительно воздел к потолку палец, – там будут по-всамделишному проверять. Значицца, желательно бы в Хёрерсдорф, Зибенхиртен, Лосдорф и этот ещё… ну, вокзал, куда паровоз-то разогнали…

– Энцерсдорф-Штац, – подсказал Тобиас.

– Во! И в ентот Энцилоп-Штац лучше не заворачивать.

– Вам и не придётся, – успокоил Колю отец Бенедикт. – Как только вы выедете из леса, сразу свернёте на юг, в Мистельбах. Это город, центр одноимённого округа. Такой маршрут поможет вам и соблюсти легенду, поскольку из Зибенхиртена удобнее всего попасть на большое шоссе именно через Мистельбах, и он совсем рядом, даже четырёх километров нет. А из него вы сразу повернёте на запад, чтобы избежать больших дорог, ведущих в Вену…

В общем, не буду загружать вас подробностями, но маршрут был тщательно продуман и зафиксирован в моей голове, чтобы, опять же, ни у кого не вызвать подозрений исчерченной картой. Мне надо было попасть в Линц как можно тише, не привлекая к себе внимания как минимум по дороге туда. Ну а обратно уж… как попрёт.

Потом я облачался, и больше всего меня порадовало стомильёнов пуговок, нашитых от горловины до самого низа через каждые два сантиметра. Капец! Это что – чтобы у священников до глубокой старости хорошо работала мелкая моторика (новомодная тема, о которой так пекутся сейчас гувернантки и няни наших младшеньких)?

В надвигающихся ночных сумерках мы катили по дорогам, держась не самых крупных, но и не совсем уж просёлочных. Дорожное покрытие было кое-где разбито – да-а, без магической подпитки полотно под воздействием тяжёлой техники быстро начало разрушаться. Поэтому мои мечты пролететь за три с половиной часа те двести тридцать-двести сорок километров, которые мы насчитали по карте, накрывались большим медным тазом. Хорошо, если такими темпами к утру прибудем…

* * *

Потом мы свернули на дорогу поуже – и она волшебным образом оказалась лучше широкой! Видимо, вокруг больших городов активнее движение ползунов и старых шагающих машин, а тут, в деревеньках, может, и вовсе легковушками обходятся.

Хотару сидела рядом – невидимая, но разговаривала со мной, чтоб я от однообразия бегущего навстречу в свете фар дорожного полотна задрёмывать не начал. На многие километры вокруг не чувствовалось ни клочка живой (в магическом смысле) земли. Всё было плотно обложено антимагическими станциями. Только сирень кое-где пятнами.

– А если маг-сканер засечёт запасы в моём манохранилище? – вдруг подумал я вслух.

– Ой-ё! – цыкнула Хотару. – Надо её скинуть.

– А если засекут активность?

– Сейчас впереди лесок будет. Там и сбрось. Спросят – ничего не знаешь. Чем докажут?

– Сирень я готов принять! – просунул голову сквозь потолок Коля, который, оказывается, как и в поездке в Вену, пристроился на крыше.

– Вот! Тем более! – обрадовалась Хотару. – Сирень Коле, зелёнку мне.

Я как-то привык называть нейтральную ману зелёной, и все постепенно переняли это обозначение, хоть и воспринимали её бесцветной.

В лесочке мы притормозили, прислушались. Километров на пять вокруг точно не слышалось никаких моторов или иной человеческой активности. Я скинул ману, как договорились, и почувствовал себя пустой стеклянной бутылочкой – настолько остался пуст.

– И никаких всплесков! – довольно заметила Хотару.

– Но имейте в виду, теперь в случае чего у меня надежда только на Зверя. Даже щитов не накинуть. И если нас атакуют, на дальней дистанции я буду совершенно бесполезен.

– А жизненную силу ты из них вытянуть сможешь?

– Смогу. Но расстояние до противника должно быть не более десятка метров, чтоб с гарантией.

– Ясно. Буду иметь в виду. Коля, ты слышал? – Хотару легонько стукнула в потолок кабины.

– Слышал конечно! Буду бдить, понимаешь!

* * *

Время перевалило за́полночь, когда мы подкатили к небольшому городу Кремс-ан-дер-Донау – как следует из названия, он стоял в месте впадения реки Кремс в Дунай. Здесь неожиданно (тем более неожиданно, что дело происходило ночью) образовался затор. Мы, как порядочные, встроились в очередь, однако я сразу попросил:

– Коля! Сгоняй, глянь – что там?

– Яволь, – прошелестело с крыши.

Мы тем временем ползли со скоростью пешехода, а я начинал нервничать.

– Вон он летит! – сказала Хотару.

Николай упал на кабину, свесил голову внутрь и доложился:

– Натуральным образом, проверка! Тут типа узел, несколько дорог сходятся, да ещё железка. И мост на ту сторону!

– Так нам на ту сторону не надо! – возразил я.

– Неважно! Проверяют всех. Цельный отряд, какая-то форма специальная, я такой ещё не видал, а у некоторых приборы. Одними так наставляют и светят, как фотоаппаратом, только сразу какие-то волны на экранчике видать. Все машины просвечивают, целиком. А некоторых людей ещё отдельно проверяют – две железных палочки на проводах и тоже экранчик, палочками с двух сторон в ладошки тычут и в экранчик смотрят.

Значит, прав я был! Есть у них приборы. Может, их не так много, чтоб каждому посту раздать, но в таких вот узлах…

– Меня увидят.

– Да уж по-любому, ты в этих странных фотоаппаратах сиять будешь, как сверхновая.

– И что делать?

– Да ничего. Я сейчас приторможу и выйду как будто колесо посмотреть, а ты в открытую дверь выскакивай. Летите с Колей над колонной. Если всё будет спокойно – тихо висите в отдалении. Вот если меня попытаются скрутить – тогда действуете по своему усмотрению. Задача ясна?

– Яволь! – сказали они хором. Я хмыкнул, переключил фары в мигающий режим и вылез, оставив дверцу кабины приоткрытой.

По затылку словно ветром прошлось, Хотару шепнула:

– Я всё!

Я попинал колесо и залез обратно в кабину.

Ну всё, теперь только ждать.

ПРОВЕРКИ НА ДОРОГАХ

Затор двигался медленно. Вскоре я понял, почему это происходит. Все подъезжающие машины со знаками Коалиции тоже подлежали проверке. Но проверке в первую очередь. И лишь когда между ними вдруг образовывалось окно, пропускали кого-то из «скота» – и то, если офицеру вдруг не вздумалось поболтать с кем-то или выпить кофе в будке.

Я сидел и думал, что сюда, к этим уверенным в себе людям с надменными мордами, я непременно вернусь ещё раз. Во-первых, чтоб они не так радовались, глядя в зеркало на свои рожи верхней цивилизации. А во-вторых, мне интересны их приборы. Наверняка это разработки той же лаборатории, что клепает магоблокираторы – только поновее. Наши, я думаю, будут очень даже рады такому гостинцу.

Но всё это будет потом. После того как я тихо-тихо доберусь до Линца и узнаю новости про Вильгельмину и прочих родственников фон Ярроу.

* * *

И всё-таки отец Бенедикт оказался прав: выражение брезгливой скуки, с которым лощёный офицер с «фотоаппаратом» смотрел на меня… нет, даже не на меня, а на моё ветхое облачение и древний облупленный грузовик, говорило лучше всяких слов. Сам-то он выглядел почти по-императорски – от прочих родов войск их форму отличала белая фуражка с высоченной тульей и золотой кокардой, белый ремень и огромный (нет, реально огромный!) эполет на правом плече. Почему-то только на одном, но всё равно – и не захочешь, а заметишь.

Вторым пунктом я похвалил нас с Хотару за предусмотрительность – абсолютное отсутствие маны стало нашим пропуском. Моим, точнее. Меня и грузовика. Тьфу!

Второй офицер с висящим на шее планшетом, закреплённым на манер лотка коробейника, из которого тянулись две проволоки с теми самыми железными палочками на концах, сунулся было в мою сторону, но «фотоаппаратчик» отмахнулся:

– Пустышка! – и мне: – Проезжай живее! Задерживаешь!

Я смиренно, как и подобает бедной церковной мыши, кивнул и свернул направо – дальше наш путь шёл вдоль северного берега Дуная почти всю дорогу до самого Линца. Предстояло пропилить ещё несколько часов. Дорога снова испортилась – похоже, ползунов здесь используют очень широко.

– Аригатаси! – Хотару спустилась на крышу и свесила голову против приоткрытого окна.

– Говори.

– Коля останется с тобой. Он нарочно вокруг этого типа с фотокамерой летал всяко разно и потом даже прямо напротив становился – никакой реакции.

– Это радует. А ты?

– А я полечу вперёд, высмотрю, где ещё такие посты и поищу возможные объезды.

– Ладно, давай.

Деревни, городки и посёлки теперь шли вдоль дороги сплошняком, перетекая друг в друга. Но огней в них было мало, прискорбно мало. Я очень надеялся, что это оттого, что ночь.

А ещё я снова думал.

Неужели наши недорогие цивилизаторы всё поставили на магоподавляющие установки? И неужели они надеялись скрыть всю механику процесса? Это же как шило в мешке утаивать! Даже если мне бы не повезло – нашёлся бы кто-то другой глазастый. Один увидел, второй – и пошли слухи гулять. Да даже кто-то из самой охраны подстанций по пьяни проболтался бы, а? И вот тебе секрет Полишинеля! Так что рано или поздно наши бы и без меня главную тайну коалиции раскусили бы.

К тому же, вот он я. Меня отсутствие магии не останавливает. Сирени полно! И подобных мне, пусть и послабее – целый Печерский монастырь. Не обязательно ведь их в лоб на ползуны гнать. Сформировал, к примеру, диверсионный отряд…

А господа из Коалиции, англы в особенности, ведут себя так, словно уже купили весь свет. Глупо так-то! Рано радоваться, пока война не закончена.

А может, у них в заначке ещё что-то есть? Пока мне неведомое?

Ладно. Будем посмотреть.

Дверь хлопнула, и на пассажирское сиденье упала Хотару:

– В трёх километрах впереди снова пост! Но есть объезд! Вон там, у красного коровника сворачивай направо, поедем просёлками…

* * *

Однако полностью избежать проверок нам не удалось. Последний мост – по которому нам нужно было попасть в Линц, расположенный на южном берегу Дуная – был тоже перегорожен постом. Хотару предусмотрительно покинула машину заранее, Коля тоже вылетел от греха подальше, но начальнику поста, лениво мазанувшему по грузовику своим фотоаппаратом, по-видимому, было скучно.

– С какой целью направляетесь в город Линц? – спросил он меня по-франкски, нимало не озаботясь тем, понимаю я его в принципе или нет.

– Еду в церковь святого Михаила за пожертвованием, – изобразил я смирение и протянул справку отца Бенедикта.

– Я должен забрать справку для отчётности, – искривился он в издевательской ухмылке.

– Хорошо, раз так положено, – согласился я. Отец Бенедикт подобный поворот предвидел, и справок мне наклепал десять штук. Вторая лежала во внутреннем кармашке сутаны, а ещё восемь – у Хотару.

Ухмылка франка превратилась в гримасу. Надеялся, поди, что я сейчас уговаривать его буду или, может, взятку предлагать? Очень было бы досадно застрять здесь, у порога, можно сказать.

А что если применить новое умение, но не в полную силу, а так, слегка?

Я переключился на тонкое зрение, позволяющее видеть манопотоки, при должной тренировке – чужие манонакопители, а теперь мне – ещё и души, и потянулся к ауре этого типа. Укол, короткий рывок – и в центре блёкло светящегося пятна образовалась прореха.

– Ай! – немужественно воскликнул франк и схватился за шлагбаум.

Не вздумай его трогать! Всех собак на нас повесят!

Да я так-то и не собирался, что я – совсем дурак, что ли! Я даже из машины выходить не буду!

Я сделал испуганное лицо и жалостным голосом закричал:

– Помогите! Скорее, на помощь, офицеру плохо!

Из будки вывалились два мордоворота, на ходу продолжавших что-то жевать:

– Что происходит⁈ – сходу взревел один.

– Ты что сидишь, болван⁈ – вторым голосом завёлся второй.

– Я не умею оказывать первую помощь! – пискляво, стараясь подражать голосам мальчиков из итальянских церковных хоров, воскликнул я. – Помогите ему! Он синеет!

И пока дуболомы поволокли своего командира в будку, я тихонько тронул грузовик, проехал мост и сразу свернул на дорогу между каких-то складов.

ЦЕРКОВЬ СВЯТОГО МИХАИЛА

В Линце я был несколько раз и дом фон Ярроу помнил неплохо. К моей удаче, он как раз располагался неподалёку от церкви святого Михаила (приметной двумя своими квадратными башнями). Вот только их ли это дом сейчас? И не навлеку ли я беду на всё семейство, если явлюсь к парадному крыльцу?

Озадаченный такими мыслями я пытался сообразить, как мне проехать к чёрному входу дома фон Ярроу и понял, что совсем запутался. Отправил Хотару и Колю разбираться в хитросплетении улочек старого города, местами ещё и перегороженных новыми заборами и шлагбаумами с метками Коалиции, а сам остановился в каком-то проулке, надеясь, что нас пронесёт и никакой патруль не явится выяснять – кто и что мы такое. Поэтому даже слегка вздрогнул от вопроса:

– Вы заблудились, брат? Могу я чем-то помочь?

Несколько секунд я тупил, глядя на немолодого священника, а потом понял, что на мне тоже священническая одежда! Он принял меня за своего!

– Д-да, святой отец. Я приехал из Зибенхиртена и немного заблудился, потому что плохо знаю город.

– А что именно вы ищете?

– Церковь святого Михаила.

– Так я с лёгкостью помогу вам! Вы позволите присесть?

– Конечно!

Я открыл дверцу кабины, и пожилой священник забрался на пассажирское сиденье:

– Я буду говорить вам, куда ехать. Так будет гораздо проще. Тем более эти новые заграждения…

Я понадеялся, что Хотару так или иначе найдёт меня по астральному следу, а Колю выручит солдатская смекалка и тихонько двинулся вперёд:

– Извините, я не так давно сел за руль грузовика.

– Ничего страшного, уверенность приходит с опытом, – ободрил меня священник и представился: – отец Ансельм.

– Брат Аркадий, – не стал врать я, решив не плотить сущности.

Разговора больше практически и не было, потому что отцу Ансельму постоянно приходилось объяснять, куда ехать.

– Ну вот, практически, и всё! – воскликнул он. – Видите вон те ворота? Это въезд на хозяйственный двор церкви святого Михаила. И вам даже не придётся стучаться и дёргать колокольчик, потому что, – он деловито вытащил из кармана связку ключей и бодро ими потряс, – я сам вам открою!

Пу-пу-пу-у-у… Ядрёна колупайка, я ж не хотел на самом деле в эту церковь-то заезжать!

Отец Ансельм меж тем живо выскочил и забренчал ключами, возясь со здоровенным амбарным замком, потом распахнул воротину и замахал рукой:

– Заезжайте!

Я подумал, что будет жутко глупо, если я сейчас лихо развернусь и уеду в другую сторону. В конце концов, у меня ведь есть легенда!

– А что привело вас в наш храм, брат Аркадий? – спросил отец Ансельм, когда грузовик был уже загнан на стоянку, а ворота закрыты.

– Мы получили письмо, – сказал я, стараясь смотреть на него как можно наивнее, – и наш отец Бенедикт направил меня в эту командировку, потому что дела нашего храма оставляют желать лучшего… – с этими словами я протянул пожилому священнику мою вторую справку, в которой были описаны обстоятельства моего приезда.

Отец Ансельм пробежал глазами бумагу, несколько раз моргнул, вернулся к началу и внимательно прочитал ещё раз…

– Это какая-то ошибка, – растерянно пробормотал он, – мы совершенно точно никому… – тут он посмотрел на мою сутану, на которой, если приглядеться, всё-таки можно было различить следы сперва ушивания, а потом распарывания, и как-то по-особому поджал губы: – Идёмте, брат Аркадий. Я постараюсь вам помочь.

– Нет-нет, как я могу… – начал отказываться я. – Если вы ничего не писали, если всё это ошибка…

– Не спорьте. Есть обстоятельства…

Глава 14
ОПРЕДЕЛЯЕМСЯ НА МЕСТНОСТИ

КОГДА НЕВОЗМОЖНО ОТКАЗАТЬСЯ

Верхняя Австрия, город Линц

23 января 1948 года, утро

Аркадий

Отец Ансельм тяжело вздохнул:

– Я не хотел говорить… На прошлой неделе шестеро братьев, служивших в нашем храме, были включены в трудовые списки.

– Их увезли в рабство? – задал я, наверное, глупый вопрос. Но священник ответил:

– Да. Новый городской голова… из франков… потребовал, чтобы мы снабдили их гражданской одеждой, соответствующей новому статусу. Поэтому… Как это ни горько, поэтому у нас есть шесть комплектов облачений, и среди них, мне кажется, будет даже подходящий вам по размеру. Идёмте.

В этих словах было столько боли и горечи, что я просто не мог отказаться. И прошёл за пожилым священником в тесное подсобное помещение, размещённое в полуподвале. На перекладине, закреплённой в нише и заменяющей шкаф, на вешалках разместилось несколько комплектов.

– Вот, – отец Ансельм снял первый, самый длинный и широкий в плечах, – примерьте. Тут есть и туфли, если вам подойдут… А я, с вашего позволения, пойду готовиться к службе. Нас осталось слишком мало…

– Да, конечно, – неловко пробормотал я.

– Вы присоединитесь к нам?

Вот тут я потерялся. В каждой патриархии служили немного по-разному, но этот священник же думает, что я – священник тоже??? А если он пригласит меня помогать – что делать, я же ни в зуб ногой! Да и имею ли я право?

– Простите, – сейчас мне было перед ним крандец как неудобно, – у меня ещё одно срочное поручение личного характера… Это вопрос жизни и смерти…

Отец Ансельм кивнул:

– В таком случае, исполняйте свой долг, Аркадий. И возвращайтесь, как только сможете. За машину не переживайте, всё будет в сохранности.

– Спасибо.

Он ушёл, а я примерил сутану, которая удачно подошла мне по размеру и не грозилась расползтись при каждом неловком движении. Заправил за стоячий воротник колоратку[14]14
  Колоратка – белая жёсткая вставка-подворотничок, непременный атрибут традиционного священнического одеяния в западной христианской церкви.
  В нашем мире, как уже ясно из повествования, разделения на католичество и православие не произошло. Существуют особенности богослужения по регионам, которые имеют своих патриархов, но все эти церкви остаются единой христианской.


[Закрыть].

Там же на вешалке висели подходящие по размерам суконные пальто очень сдержанного кроя и широкополые шляпы. Я нарядился. Оглядел себя. Жаль, зеркала нет.

Пробормотал сам себе:

– А ботинки профессора Мюллера к этому виду подходят плохо.

– Давай их сюда, – сказала Хотару из невидимости так неожиданно, что я аж подпрыгнул, – а сам вон те штиблеты померь, тебе же батюшка сказал.

– Европейских священников не принято батюшками называть, – проворчал я, расшнуровывая горные ботинки. – И вообще, что он про мою обувь подумал…

– Подумал, что вы там в Зибенхиртене такие бедные, что носите то, что вам пожертвуют.

– Ну… логично.

– Подошли?

Я покачался с пяток на носки:

– Вполне.

– Вот и пошли. Восемь часов уже пробило.

РЕТРОСПЕКЦИЯ

Город был вовсе не похож на прежний Линц. Где бодрые австрияки, распивающие с утра кофе и почитывающие газеты на открытых верандах кофеен? Где дамочки с крошечными собачками? Правда, вон там на балконе сидят две, со столь надменными лошадиными лицами, что сразу понятно – леди из Королевства англского.

Грустно мне было на это смотреть, очень грустно.

Зато теперь, отталкиваясь от двух башен церкви святого Михаила, я довольно быстро сориентировался и нашёл нужный дом и нужную дверь.

– Номер тот, всё совпадает, – прошептал я, успокаивая отчаянное сердцебиение, – а если их нет, сделаем вид, что собираем милостыню, – для этого случая я прихватил в кладовке храма старую кружку для пожертвований со смятой ручкой. Для видимости пойдёт.

Звонок на магическом кристалле (который я лично привёз как презент семье на зимние праздники), естественно, не работал, и мне не осталось ничего, кроме как стучать. Дворецкий отчего-то не торопился, пришлось постучать ещё раз. Послышались тихие шаги.

Дверь распахнулась, и я с глубочайшим потрясением увидел бабушку Вильгельмину в наряде горничной!

– Чем могу помочь, святой отец? – тихо спросила она.

Я молчал, как пень, не в силах проглотить комок в горле.

– Как вы понимаете, сейчас у нас нет возможности оказать церкви денежное вспомоществование, – она слегка покачала головой, – но я могу пригласить вас разделить с нами наш скромный завтрак.

Я также молча кивнул головой, едва слышно выдавив:

– Да…

Бабушка Вильгельмина оглянулась на лестницу:

– Идёмте за мной. Только тихо, прошу вас.

– Хорошо, – прошептал я и проследовал за ней в дверцу для слуг, прятавшуюся сразу под лестницей.

– Офицеры ещё не все ушли, – негромко проговорила она, идя впереди, – и они могут рассердиться, если увидят, что я делюсь едой со служителем церкви. Вы же знаете, вам запрещено помогать.

Вот так, значит? Интересно-интересно…

В это время над головами у нас затопало, и привычный к командованию голос рявкнул:

– Кухарка!!!

– Подождите здесь! – испуганно шепнула бабушка и побежала к дверям.

Это её теперь зовут вот так? Кухарка?..

Дверь под лестницу осталась приоткрытой, и я совершенно отчётливо слышал дальнейший диалог:

– Слушаю, сударь.

– Вернусь поздно и с друзьями. Получи на складе хорошей ветчины и сыра для застолья, вот тебе записка.

– Хорошо, сударь.

Не утруждая себя прощаниями, офицер (франк из Парижа, судя по выговору) хлопнул дверью и наступила тишина. Бабушка Вильгельмина вернулась в коридор для слуг, пряча записку в карман фартука.

– И сколько офицеров у вас на постое? – спросил я её, справившись с голосом.

Тут она резко вскинула голову, взглянула наконец мне в лицо и чуть не упала.

– Тише-тише, – подхватил я её под руку, – мне нужно знать, что тут у вас происходит. Пойдёмте, вы сварите кофе и всё мне расскажете.

* * *

– Кофе! – горько усмехнулась бабушка Вильгельмина, поставив на огонь чайник. – Кофе теперь только для господ. Хорошо, что в Сибири я пристрастилась к чаю, и у меня была с собой большая банка. Теперь тянем как можем. Никто из этих чай не пьёт. Их у нас живёт пятеро, и каждый со своей придурью.

– Вы не успели на эвакуационный борт?

– Ты не представляешь, что творилось в небе, Аркаша! Эти маленькие железные штучки…

– Самолёты?

– Да. Их были целые тучи. Мы ждали очереди на посадку в воздушном порту. Но когда на наших глазах было сбито четыре дирижабля подряд… Они взрывались и горели! – она скорбно покачала головой. – А тех несчастных, кто смог выжить при падении, преследовали и расстреливали с воздуха… Генрих сказал, что мы не можем рисковать детьми.

– А кто с вами?.. – я не мог заставить себя произнести слово «был».

– Все четверо. Филипп, Леони, Мориц и Вильгельмина, конечно. И трое детей Тересы, мы хотели забрать их тоже, потому что… До нас дошли страшные слухи, что детей изымают из семей и куда-то увозят безвозвратно… – она заплакала, утираясь маленьким платочком: – Лучше бы они в этом году приехали к нам!.. Зачем… Зачем…

Сердце у меня оборвалось.

– Что случилось с Вильгельминой? Где она? И где младшие⁈

– Спокойно, – сказала Хотару, мягко проявляясь из невидимости и беря бабушку Вильгельмину за руку. – Сейчас вы должны нам рассказать всё спокойно и по порядку. И мы решим, чем в этой ситуации можно помочь.

* * *

Две недели назад

Они вернулись домой из воздушного порта, когда части Коалиции уже входили в город. Военные машины с выпрыгивающими из них солдатами следовали за ними буквально по пятам.

Дедушка Генрих едва успел увести младших детей через кухню – братьев и сестру Ангелины и младших детей Тересы. Все знали, что будет обыск. Единственная надежда осталась – спрятать их в погребе, в выдвижных ящиках для картошки.

Горничные, наверное, убежали по домам, и с тех пор их больше никто не видел. А дворецкий Петер остался. Он ведь давно овдовел, а дети у него живут в Вене, ему и некуда было уходить. Он как раз и открыл дверь, когда в дом начали ломиться, угрожая закидать всех гранатами.

Их было пятеро – офицер и четверо солдат. Первое, что они сделали – спросили у Петера: сколько ему лет? Тот ответил, что шестьдесят пять, и тогда офицер сказал:

– В расход.

И дворецкого вывели и расстреляли прямо у парадного крыльца.

Поэтому, когда офицер спросил у замершей на лестнице госпожи Вильгельмины:

– А тебе сколько лет? – она не моргнув глазом ответила:

– Пятьдесят три.

– Сойдёшь за кухарку! – распорядился офицер.

Так госпожа Вильгельмина в одну секунду сделалась прислугой в собственном особняке. Офицер кричал. Он требовал, чтобы все выметались из своих комнат и собрались внизу, в прихожей. Быстро-быстро!

Они столпились у входа.

– Дети в доме есть? Отвечать правду⁈ – потребовал франк.

Понимая, что ничем хорошим этот вопрос не закончится, бабушка сразу ответила:

– Нет.

И другие родственники хором подтвердили за ней. А младшая Вильгельмина, которая вместе со своей двоюродной сестрой Магдаленой оказалась среди взрослых, сказала:

– Мы самые младшие в этой семье.

Она всегда была смелой, маленькая Вилли.

А бабушка едва не упала в обморок, когда услышала:

– Такие хорошенькие девицы. Жаль, что за связь со скотом полагается расстрел.

После этой фразы повисла мёртвая тишина. И тут бабушка поняла, что дед прячет малышей – звук тяжёлых выдвижных ящиков из-под пола ни с чем не спутаешь…

...

Бабушка Вильгельмина сняла с огня закипевший чайник, забыв, что хотела с ним делать.

– Я начала говорить. Спрашивать какую-то глупость. Что-то вроде: «Господин офицер, скажите, до которого часа теперь можно будет выходить из дома?» И ещё всякую чушь. Мне сразу велели заткнуться. Тогда Тереса начала кашлять, чтобы заглушить звуки из подвала, и вслед за ней Леони тоже. Офицер велел им прекратить и начал страшно ругаться, но они не останавливались. И тогда он сказал: «Эти больные, увести!» Но Тереса начала рваться из рук солдат и кричать. Она хотела, чтоб дети успели спрятаться, и специально устраивала шум… Её тоже расстреляли у ворот дома, а тело бросили в проезжающий грузовик. В открытые двери было видно, что он уже доверху полон. А Леони увезли в сером фургоне с чёрным крестом, никто не знает куда.

– И вам поверили на слово? Насчёт детей? – Хотару забрала у бабушки Вильгельмины кипяток, достала из своего хранилища пузатый заварник, расписанный хризантемами, коробочку с чаем и сама заварила его.

– Нет. Они перерыли весь дом и даже подвал. Но дед успел спрятать ребятишек в ларе для картошки, а сам сидел за вешалкой в крошечной кладовке для уличной уборки, засунув ноги в старые сапоги Петера, упокой Господь его душу, и накрывшись полой его плаща. Теперь днём, когда все офицеры уходят, я отодвигаю большую корзину с луковой шелухой, которой я перегородила входную дверь в подвал, и все выходят на кухню. А вечером прячутся обратно.

– Так они здесь⁈ – воскликнул я.

– Да, внизу. Ты же видел дедушку, Аркаша. После всего случившегося он совсем поседел и сгорбился. При всём желании пятьдесят ему никак не дашь. Сейчас я пока не стала им говорить, что можно выходить. Лучше, чтоб они вас не видели.